Жанр: Фантастика
Звезда Ада 3. Слуга оборотней
...Преподобный вынужден был признать, что и сам недооценил горбуна.
Провинциал избрал местом своего пребывания маленькую рыбацкую деревню,
расположенную неподалеку от замка Левиур. Отсюда он мог руководить своими
солдатами и отчасти - контролировать действия Дилгуса.
Купив целиком дом старой вдовы, Преподобный расположился в нем с удобствами,
достойными не только своего сана, но и своей болезни. Болям, терзавшим его по ночам,
мог позавидовать любой канонизированный мученик, подвергнутый истязаниям за свою
веру. Несмотря на это, он успел помочь шуту избежать самоубийственных аспектов
сонной магии. После чего новый приступ боли сразил Тексора, и он мало что помнил
вплоть до того времени, когда забрезжил рассвет и ему доложили о том, что ни один
солдат Ордена не вернулся с задания. Наблюдатель видел въезжавшего и выезжавшего из
замка герцога в сопровождении телохранителей, но в их компании не было шута...
Святой отец пришел в ярость. В то, что горбун предал его, он не верил - опыт
подсказывал ему, что случилось непредвиденное. Но Тексор понимал: если Оракул все же
останется у Левиура, последнее важное дело в угасающей жизни провинциала будет
провалено. Это явилось бы плохим подарком Ордену и плохим аргументом у райских
врат.
Ему понадобилось несколько минут для восстановления дыхания, самоконтроля и
полной бесстрастности. После этого он попытался настроиться на Дилгуса. Главным
результатом его попыток было установление того факта, что шут все еще жив и даже не
заточен в каком-нибудь подвале замка. Тексор с трудом отыскал его на самом верху
береговой башни.
У шута оказалась очень странная аура, но расстояние было слишком велико, чтобы
Преподобный мог различить, в чем заключалась эта странность. Какая-то неописуемая
пелена и нечто вроде встречного ветра сильно мешали ему; он обнаружил, что столкнулся
с каким-то незнакомым влиянием.
Провинциал возглавлял многочисленную организацию, но рано или поздно всегда
наступал момент, когда приходилось действовать самому. Вот и сейчас Тексор не мог
довериться никому. Отослав охрану, он один отправился в прибрежный лес.
Спустя некоторое время из лесной чащи вылетела большая белая чайка и
заскользила над волнами в сторону замка. Его громада вырисовывалась на фоне
светлеющего неба, а в лесу еще не проснулись настоящие птицы... Чайка летела в полном
одиночестве, тяжело взмахивая крыльями и преодолевая морок, излучаемый предметом,
который так опрометчиво разбудил Дилгус.
Труднее всего оказалось закрепиться на крутом скате крыши над комнатой шута.
Здесь чайка улеглась совсем не по-птичьи, прильнув холодеющим телом к просмоленному
дереву и распластав крылья...
Тексор услышал и узнал меньше, чем ему хотелось бы. Но причина искажения и
источник враждебности находились тут, под ним, - он ощущал их как никогда сильно.
Он поглощал вибрации агрессии и злобы, но даже его искусства не хватило, чтобы
справиться с врагом.
Ужас надвигающегося безумия объял его, и он, забыв об осторожности, шумно
скатился с крыши и забил крыльями, чтобы удержаться в воздухе. Почти непреодолимая
тяжесть увлекала его вниз, как будто изменились свойства воздуха, крыльев, самой Земли;
пространство дробилось на сотни туннелей, и каждый уводил к смерти. Тексор призвал на
помощь белую магию и отпустил свой разум.
Золотая нить, похожая на россыпь звездной пыли, возникла в хаосе распадающегося
на осколки ландшафта, и чайка полетела, следуя этой призрачной тропой. Она слилась с
нитью, двигалась внутри нее; звезды надвигались и проносились мимо, как сияющие
многокрылые птицы (или ангелы?!), и в один из моментов Тексору показалось, что он
умирает... Чувство безбрежного покоя и освобождения охватило его; впереди забрезжил
вечный и неуничтожимый свет; чайка стала малой частью этого света, притягивающимся
лучом, блудным ребенком, возвращающимся ко всепрощающей ласковой матери... Но это
была еще не смерть.
Золотая тропа растворилась, и звезды превратились в трепещущие листья осеннего
леса, сверкающие в лучах восходящего солнца. Тексор ударился о затвердевшую
реальность и сразу же почувствовал боль в измученном теле.
Теперь, с расстояния в несколько тысяч шагов, замок Левиур выглядел совсем не
зловеще. Это расстояние чайка преодолевала очень долго; Тексор знал, что блуждал в
другом времени, но, в конце концов, вернулся, укоротив себе жизнь этим превращением
еще на пару месяцев. Впрочем, в его положении было бы смешно торговаться с судьбой...
Завидев вечный свет, он больше ни о чем не жалел и знал, на что потратит оставшиеся дни
и ночи.
Дилгус, искалеченный колдовством, был его целью. Жалкий человечек, посмевший
на свою беду прикоснуться к магическому артефакту...
В лесу Преподобный снова принял человеческий облик, оделся и вернулся в
рыбацкий дом. Теперь он был спокоен. Что бы ни сделал шут, люди Ордена будут
достаточно близко, чтобы завладеть Оракулом. Если не помогла сила, поможет коварство
- Тексор не раз убеждался в этом.
Святой отец сел за стол, выглядевший более чем чужеродно в нищем доме, и
вытащил из украшенной жемчугом шкатулки свою колоду. Это была весьма необычная
колода. Общепринятым картам в ней соответствовали персонажи реально разыгрываемых
драм. Тексор владел перьями не хуже рисовальщиков миниатюр, долгие годы
совершенствовавших свое искусство в тишине монастырей.
Он заполнял пустые поля карт известными ему фигурами. В колоде имелись карты
герцога, Дилгуса, Регины, белфурского короля и даже безликая до поры до времени карта
Оракула Востока. Надпись на ней была сделана стилизованными буквами земмурского
алфавита. Тексор гордился тем, что знал язык врага; язык являлся ключом к мышлению и
отчасти - к манере плести интригу.
Преподобный извлек карту Шута. Лицо, которое он изобразил чересчур уродливым
и насмешливым, теперь было злобным. Энергия, перетекавшая во внешнем мире,
проецировалась в колоду; это приводило к постепенным микроскопическим изменениям в
слоях краски.
Тексор сам не знал возможностей этого колдовства и не был уверен в том, что имеет
дело с белой или хотя бы серой магией. Также он не был уверен в том, что генерал Ордена
и совет ассистентов одобрили бы его увлечение. До сих пор он считал, что в изменениях
карт могла содержаться подсказка - отражение происходящего или тайные помыслы
персонажей...
Теперь все выглядело гораздо более загадочно. Его тонкие бледные руки с четко
проступавшим рисунком вен перебирали карты. Преподобный не переворачивал их и
выкладывал на стол рубашками вверх, попеременно чувствуя то тепло, то холод,
исходившие от них... Наконец он прикоснулся к ледяной карте мгновенно заморозившей
его пальцы. Тексор перевернул ее и бросил на стол.
Оракул Востока... Казалось, черный прямоугольник был окном в нескончаемую
ночь. Где-то в этой ночи заблудилось какое-то существо. Еще неразличимое и потому -
интригующее. Святому отцу привиделось, что из темноты проступает женское лицо в
обрамлении паукообразной короны волос. В другое время он поиздевался бы над своим
воображением, услужливо подсовывающим зловещие символы.
Он поднес руку к карте. Из нее исходил столб холода и поднимался вверх... Тексор
почувствовал примерно то же самое, что чувствовал, лежа на крыше замка, и тотчас же
накрыл Оракула другими картами. Несколько минут он сидел в оцепенении, раздумывая,
не уничтожить ли творение собственных рук. Но отсутствие риска означало неведение.
Пройдет немного времени - и, может быть, он увидит что-то более конкретное.
Тексор осторожно отыскал карту герцога. Она соответствовала карте Императора в
обычной гадательной колоде. Глаза Левиура, которого он изобразил с прямым надменным
взглядом, были закрыты. Что означали закрытые глаза?..
Раздраженный множеством загадок, Тексор отбросил колоду. Оставшейся жизни
наверняка не хватит, чтобы разгадать их все. Преподобный понял, что тоска по той
ясности, которая пронзила его на пороге вечности, навсегда поселилась в нем.
Охваченный этой тоской, он вышел из дома и велел своим людям сворачивать
временный лагерь. Оставив несколько человек для наблюдения за замком, Тексор
вернулся в свою резиденцию в Скел-Могде. Его отчет, написанный вскоре на тайном
языке Ордена, был неутешительным, но Преподобный не слишком переживал об этом.
Потому что знал: к тому времени, когда курьер доберется до Тегинского аббатства (если
вообще доберется), в Белфуре произойдут необратимые перемены.
Глава двадцать третья
ПРОБУЖДЕНИЕ НЕНАВИСТИ
Госпожа Лейна Солнак доживала свой век в небольшом поместье под Скел-Могдом.
Прискорбные события почти двадцатилетней давности разбили ее жизнь.
Она не запомнила ночь родов. Утром ее, полуживую, нашли лежавшей на
испачканных кровью простынях. Ковры в спальне тоже были пропитаны кровью. Здесь же
находились трупы двух сиделок и лекаря Димарка со смертельными ранами, нанесенными
стилетом. Удавка в руке лекаря и исчезнувший перстень наводили на определенные
размышления, но тогда ей было не до них - ее ребенок бесследно исчез.
Двор не простил ей этих странных обстоятельств, и она в полной мере познала, что
такое травля с улыбками на устах. Последней каплей явилось то, что герцог был не
слишком огорчен таинственным исчезновением младенца, хотя и проявил некоторое
беспокойство, опасаясь шантажа. Прошло некоторое время, и он вообще забыл о ребенке.
Госпоже Солнак пришлось распроститься со светской жизнью. Она сделала это без
сожаления. У нее не осталось друзей, а единственный близкий человек стал ей
безразличен. В провинции она быстро лишилась столичного блеска, превратившись в
очень одинокую и меланхоличную женщину. Она постарела, и ее красота увяла, чтобы
уже никогда не расцвести вновь.
Ее немногочисленные слуги считали Лейну безразличной ко всему. Так оно и было,
если не считать одной навязчивой мысли, то и дело посещавшей ее на протяжении
долгого времени. Она знала, что Димарк был человеком Левиура. Тогда что означала
удавка в его руке?.. Лейна цепенела, пугаясь того, к чему могли привести подобные
мысли. Не находилось человека, который поставил бы все на свои места.
Старый шут герцога Дилгус появился в поместье Солнак в конце чудесного осеннего
дня, когда фруктовый сад шумел под теплым ветром, сбрасывая желтые листья, а дым
костров приносил с собой приятную горечь. Все это удивительно гармонировало со
старым домом и увядающей хозяйкой.
Дилгус не видел Лейну с тех пор, как она перестала принимать герцога, - то есть
очень давно. До этого они соблюдали "нейтралитет", хотя госпожа Солнак настороженно
относилась к сомнительным шуткам дурака. Он же считал ее женщиной наивной и
неспособной на решительные поступки.
Теперь оба постарели, и все ошибки молодости, главная из которых -
нетерпимость, остались в прошлом. Однако шут понимал, что боль прошлого еще
ощутима и все можно испортить одним неосторожным словом.
Его встретил старый слуга, имени которого он уже не помнил, и проводил к госпоже.
Лейна принимала в большой комнате с темными шторами, где царили полумрак и мягкие
оттенки зеленого и серого. Островок покоя, которому не была подвержена только
смятенная душа...
Хозяйка была в платье пастельно-розовых тонов, лишенном излишеств и украшений.
В ее волосах серебрилась седина. Дилгус склонился перед нею, но она ласково обняла его.
Мягкая ладонь коснулась горба и не отдернулась. Он ощутил легкий цветочный аромат
духов.
- Вы помните меня, госпожа?
- Конечно, Дилгус, но не верю своим ушам. Ты стал вежливым и официальным!
Где твоя дерзость? Что-то случилось?
- К сожалению. Я не посмел бы вторгаться в вашу частную жизнь, если бы нам
всем не грозило вторжение гораздо более страшного врага.
Он увидел, как омрачилось ее лицо. Улыбка стала напряженной и заметно
похолодела.
- Я слышала, что болтают слуги. Ты говоришь о какой-то войне на юге?
Дилгус колебался. Он все еще хотел сохранить королевство и все еще сомневался,
послужит ли этой цели смерть герцога. Однако на самом деле он уже стал марионеткой
Оракула, и его визит преследовал совсем другие цели. Мертвая голова, спрятанная в замке
Левиур, сильно запутала все дело, и шут не был уверен ни в чем. Он даже не знал точно,
чего хотел добиться от госпожи Солнак.
- Да, - ответил он наконец. - Война на юге. Оборотни приближаются к Белфуру.
Их ведет человек, родившийся в Скел-Могде.
- Враг короля?
- Если вспомнить о том, что представляет собой король, я бы сказал, скорее, враг
герцога.
Ему не нужно было смотреть на Лейну, чтобы ощутить, как она напряглась.
- Это неудивительно, - сказала госпожа Солнак. - Враги есть у всех нас...
- Но если враг - собственный сын, это сильно меняет дело!..
Несколько секунд Лейна смотрела в одну точку на стене. Потом перевела взгляд на
шута.
- О чем ты болтаешь, Дилгус? - Она почти в точности повторила фразу герцога.
- О том, что восемнадцать лет назад у Сайра Левиура родился сын, который был
украден сразу же после своего рождения, а сейчас он объявился во главе земмурской
стаи... Знакомая история, не так ли?
Шут почти с удовольствием наблюдал за сменой настроений на ее лице.
Кратковременный приступ боли, сомнение, разочарование, наконец, зрелая и нешуточная
ненависть...
- Ах ты, урод!.. - дрожа от гнева, воскликнула Лейна. - Ты решил снова
посмеяться надо мной?! Может быть, это ОН прислал тебя? В таком случае я прикажу
слугам забить тебя палками до смерти...
- Боюсь! Боюсь! Боюсь!! ! - заверещал шут, кривляясь и забираясь в кресло с
ногами. Он разыгрывал сценку из былых времен и знал, что ему ничего не угрожает. Он
держал бывшую любовницу Левиура на прочном крючке.
- Идиот... - прошептала Лейна и, похоже, некоторое время цеплялась за это
объяснение. Потом она поняла, что капля яда, выпущенного шутом, теперь будет
непрерывно разъедать ее мозг и душу. Проклятый дурак все-таки разрушил хрупкую
невидимую стену, которой она себя окружила. - У тебя есть доказательства? - спросила
она небрежно.
- Помилуй, женщина! Доказательства должны быть у того, кто претендует на
наследство. Или у того, кто хочет отомстить отцу-убийце...
Она отшатнулась, словно он дал ей пощечину. Дилгусу показалось даже, что Лейна
сейчас упадет в обморок. Только глаза остались живыми на неподвижном обескровленном
лице.
Шут понял, что попал в самое больное место. Его разговоры с мертвой головой
оказались не напрасными.
Он приблизился к госпоже Солнак и с удовольствием отметил про себя, что на ее
когда-то безукоризненной коже появились морщины. Что ж, загубленная молодость -
еще один прекрасный повод для мести.
- Ты помнишь, что было в руке Димарка? Я могу рассказать тебе, почему Левиур
хотел избавиться от внебрачного ребенка... И о том, почему младенец был украден. И
почему исчезли твой перстень и простыни...
- Хватит!! !
Шут поразился той легкости, с которой извергал из себя слова Оракула. Сам он не
был свидетелем тех событий, но точно знал, что все происходило именно так.
Лейна Солнак дрожала. Пелена самообмана рассеялась, обнажив единственно верное
истолкование фактов. Чувства, дремавшие в ней так долго, пробудились с лихорадочной
силой... Лейна сама не подозревала, что способна на такую дикую ненависть и
нестерпимую жажду мести.
Ее ненависть была написана на исказившемся лице, и шут остался доволен своей
работой. Он считал, что нашел инструмент, орудие казни, которым сможет
воспользоваться в удобное время и в удобном месте.
- Ты что-то говорил о наследстве? - спросила госпожа Солнак голосом,
лишенным оттенков.
- Стая приближается, и вряд ли королевские войска смогут оказать ей серьезное
сопротивление. Если будет устранен король, герцог станет главным претендентом на
престол. Его дочь исчезла... и вряд ли жива. - Дилгус засмеялся. Кто, как не он, знал об
этом!
- Чему ты радуешься, дурак? Если Скел-Могд падет, какое значение будут иметь
претензии Левиура и его наследников?
Этот же вопрос задавал себе и Дилгус. И находил единственный ответ: мертвая
голова знала то, чего еще не знал он. Существовала причина, по которой оборотням было
выгодно разыгрывать в Белфуре "внутриполитическую карту". Эта причина беспокоила
шута, но не настолько, чтобы он отступился.
- Тебя не должно интересовать лишнее. Если будешь послушной, я устрою тебе
встречу с сыном. Только ничего не предпринимай сама! Он дикарь и вздернет тебя на
первом же суку... А теперь я ухожу. - И шут отвесил насмешливый поклон.
...Лейна Солнак смотрела мимо него в потемневшее окно. День был безнадежно
испорчен не только визитом Дилгуса, но и резкой переменой погоды. Юго-восточный
ветер принес с моря тучи, его порывы жестоко трепали оголяющиеся деревья. Сорванные
листья уносились прочь, как ржавые мертвые птицы, чтобы, в конце концов, сгнить и
превратиться в пыль...
У Лейны было ощущение, что гораздо более страшный ветер с юга скоро сорвет ее с
ветви жизни и унесет далеко отсюда, в загадочное и желанное место, где, подобно
листьям, становятся пылью разбитые сердца.
ЧАСТЬ ПЯТАЯ
ПРЕТЕНДЕНТ
СЕКТАНТ
Восемь дней и ночей стая грабила столицу Круах-Ан-Сиура. Горел и тонул в черном
дыму когда-то прекрасный город. Ветер закручивал смерчи из пепла, раздувал пожары,
срывал одежду с трупов. Нетронутыми огнем оставались лишь каменные храмы, дворцы и
дома, но мутная пелена затянула сиявшие на закате солнца шпили и купола.
Преобладающими цветами стали красный и черный. На голых деревьях болтались
повешенные. По ночам оставшиеся в живых обитатели города боялись выходить на
улицы, где охотились превращенные волки. Оборотни не спешили убирать мертвецов -
убирали только своих офицеров, которых бальзамировали и с почетом отправляли в
Земмур.
Уже ощущалась нехватка воды и пищи. Опасность возникновения эпидемии была
более чем реальной. Но болезни, распространенные на западе, угрожали только одному
человеку в стане захватчиков. Этот человек находился на верхнем, десятом ярусе
королевского дворца, символизировавшем высшее Небо Просветленных, и его мало
волновало все, что происходило внизу.
Олимус, бывший вожак бандитов по прозвищу Болотный Кот, а ныне
четырнадцатый барон Гха-Гул, занял роскошные апартаменты свергнутого короля,
достойные предводителя стаи численностью около двадцати тысяч оборотней. Правда,
теперь, после битвы и штурма Вормарга, их осталось около двенадцати тысяч. Победа
досталась Гха-Гулу труднее, чем он думал, и более дорогой ценой.
Впрочем, враги расплатились с ним сполна, и он остудил свой гнев в крови. Головы
короля и членов королевской семьи украшали зубцы одной из дворцовых стен, а
генералов оборонявшихся войск, у которых не хватило ума сбежать, ожидала еще более
страшная участь.
Но сегодняшней ночью Олимус решил отвлечься от забот. Он проводил ее в
обществе знаменитых вормаргских шлюх.
Если искусство плотской любви и достигло где-то расцвета, так это в южной
столице. Жар здешнего солнца перетекал под кожу и становился страстью, способной
поглотить любого человека, не отягощенного более мрачными привязанностями.
Барон и три женщины... Белая дикарка с севера с длинными льняными волосами;
кремовокожая уроженка Морморы; гарбийка с зелеными миндалевидными глазами...
Пятым, невидимым, участником оргии был Стервятник Люгер. Он оставался все так же
ненасытен, и его голод был все так же неутолим. Призрак отдавал энергию Олимусу, и
она переходила в более плотную форму. В такие минуты эти двое сливались в единое
целое, существовавшее одновременно в разных измерениях.
Гха-Гул был безразличен и неутомим. Проститутки впервые видели такое. Каждая из
них знала все о самых жестоких проявлениях страсти и могла довести до исступления
любого мужчину, но черноволосый юнец с гибким тонким телом был одержим демоном
неудовлетворенности и насилия...
Здесь, в огромной спальне короля, под вращающимся куполом, воспроизводящим
звездное небо, Олимус одерживал еще одну сомнительную победу. Он мог бы посмеяться
над всеми, но и сам ускользнул от блаженства; потусторонний двойник никогда не давал
ему почувствовать всю полноту земной радости...
Гха-Гул быстро взрослел; его воспитывала пролитая кровь, воспитывали проклятия
жертв; он уже понимал, что отравлен стремлением к несбыточному, в том числе к
окончательному злу, после которого должно было наступить освобождение. Но он
напрасно ждал освобождения. Люгер давным-давно подменил его душу...
Женщины, облитые вином и фруктовым сиропом, затеяли любовную игру,
облизывая друг друга, а Олимус стоял голый у окна и смотрел на ночной город. Панорама
разоренного Вормарга вдохновила его.
Кошмар, ставший явью, и оттого еще более притягательный... Это совершил ОН,
когда-то ничтожный послушник, которого судьба выбрала разрушителем мира. Оружие
древних... Оно было как помощь забытых богов, которым он теперь молился, и его
молитвой стал рев атакующей стаи.
Он упивался запахом гари и понял, что никакое содрогание плоти не заменит ему
романтического и мрачного пейзажа за окном. Вот где была настоящая жизнь - в
опасной близости смерти.
Ему нравился Вормарг. Он хотел бы остаться здесь. Но еще больше ему нравилось
движение. Его влекло кровавое зарево на темном западном горизонте, влекла Мормора -
место, где рождаются летающие корабли и обитают древние маги...
Олимус жадно внимал рассказам Стервятника после того, как перерезал шлюхам
глотки.
На следующее утро стая выступила в западном направлении, оставив в Вормарге
гарнизон, достаточный для поддержания нового порядка. Ближайшей целью Гха-Гула был
Ревенет - город, расположенный вблизи границы с Морморой, в котором осели многие
жители Скел-Моргоса, бежавшие от Сферга. Там барон собирался не только пополнить
убывающие запасы продовольствия, но и получить сведения о тактике и оборонительных
сооружениях морморанской армии.
После сражения под Вормаргом Олимус стал гораздо более осторожным. Оружия,
доставленного из Кзарна, едва хватило, чтобы вооружить двадцатитысячную армию, а
теперь его осталось гораздо меньше. Кроме того, кончилось горючее для стреляющих
машин, и оборотни превратили их в сторожевые посты. Сражаясь с пятидесятитысячной
армией, стая выпустила более половины запаса огненных стрел, и барон понимал, что
после штурма Скел-Могда их не останется вовсе. Отравляющий же газ доставлял
определенные неудобства атакующей стороне - задерживал наступление на несколько
часов или даже дней.
Гха-Гул отдавал себе отчет в том, что для успешного применения древнего оружия
ему не хватает какой-то важной составляющей, но времени и сил на новый поход в Кзарн
уже не было.
Его эйфория шла на убыль. Оставалось надеяться на то, что армии западных
королевств не выступят против него совместно - по крайней мере, до подхода
подкрепления из Земмура. Имелась еще одна, почти фантастическая возможность, о
которой Олимус думал все чаще. Стервятник поразил его воображение рассказом об
острове Лигом и о том, как когда-то получил в свое владение летающий корабль...
А пока стая продвигалась к западной границе, разрушая деревни и монастыри,
вытаптывая оазисы и крестьянские поля, захватывая рабов и наложниц. В обозе
находилась большая часть награбленного в Вормарге, и пока это поддерживало боевой
дух солдат на высоком уровне. Хорошо укрепленные замки местных феодалов
приходилось оставлять в тылу, окружая их для длительной осады. Это отвлекало
значительные силы оборотней и усугубляло опасения барона.
Чувствительные удары с флангов наносили небольшие, но подвижные конные
отряды сиурских рыцарей, уцелевших под Вормаргом. Обычно они нападали ночью и
успевали исчезнуть до того, как стая разворачивалась в боевой порядок.
Все это привело к тому, что под стенами Ревенета оказалось не двенадцать, а чуть
больше десяти тысяч воинов. Впрочем, Олимус рассчитывал на быстротечный штурм.
Когда-то город атаковали монстры Сферга; следы разрушений еще были хорошо заметны
и делали оборону весьма уязвимой.
Однако штурм так и не состоялся.
В ту ночь, когда стая окружила Ревенет, Гха-Гулу доложили, что прибыл посланник
Магистра Йэлти. Барон принимал его в своей походной палатке. Он ожидал увидеть
рыцаря в окружении слуг, изнуренного долгой и опасной дорогой, но посланник явился
один.
Им оказался служитель культа Гангары - полуофициальной религии Земмура. Этот
принадлежал к одной из малочисленных сект, члены которой добровольно лишали себя
одного глаза. В левой глазнице оборотня тускло сиял шар из селенита с точно
воспроизведенными очертаниями лунных пятен. Считалось, что подобная операция дает
власть над демонами, обитающими на ночном светиле.
Маленький двойник луны поблизости от мозга... Кто знал, что творилось в голове
высокого человека с аскетическим лицом, который вошел в палатку барона в
сопровождении его телохранителей? Во всяком случае, происходящее на земле являлось
для него лишь отголоском каких-то иных событий.
- Ты пришел один? - спросил Гха-Гул, которому казалось, что совершить
путешествие из Дарм-Пассарга до стен Ревенета в одиночку почти невозможно.
Вместо ответа человек просто склонил голову. Все, за исключением Олимуса, знали,
что сектанты передвигаются только ночью.
- Как ты избежал нападения горцев?
- Меня хранила Гангара. - Человек почтительно коснулся пальцами своего
отвратительного украшения, как будто благодарил за что-то мертвый камень. (Впрочем,
не такой уж мертвый. Отрицать магическую связь мог только тот, кто не видел, как
лунные лучи, преломляемые инструментами сектантов, в одно мгновение превращают
людей в безумцев.)
- Йэлти велел передать тебе, чтобы ты поторопился со взятием Скел-Могда.
Олимус, который не любил, когда ему напоминали о его зависимом положении,
криво усмехнулся.
- У меня другие цели.
- Мне все равно, - дерзко заявил человек с камнем вместо глаза. - Но есть
причина, из-за которой твои цели могут измениться.
Из-под просторного дорожного плаща появилась его рука, сжимавшая обрывок
ткани. Он шагнул вперед, но один из телохранителей барона преградил ему путь. Тогда он
с презрительной у
...Закладка в соц.сетях
