Жанр: Фантастика
Дочь короля эльфов
...рождено как чистой воды безумием, так и
снами,
навеянными полной луной.
Путники все время стремились вперед и искали новые и новые места, откуда
открылась
бы им граница Страны Эльфов, и с левой стороны доносились до них ароматы полей,
которые
мы знаем: сначала это были запахи фиалок из цветущих палисадников, затем -
аромат белого
шиповника, потом благоухание роз, и так продолжалось до тех пор, пока все другие
запахи не
перебил дух свежескошенного сена. Слева слышали они низкое мычание коров,
далекие
человеческие голоса, писк цыплят в траве - словом, все звуки, что слышны обычно
вблизи
благополучной, процветающей фермы; справа же неизменно расстилалась бесплодная,
молчаливая равнина, полная камней, на которых не росли ни цветы, ни трава. И как
бы далеко
ни уходили путешественники от людских жилищ, Страна Эльфов продолжала упорно
скрываться от них, и тогда на помощь им приходили песни Тила и неколебимая
уверенность
Нива.
Тем временем молва о походе Алверика распространилась по всем краям и
весям, пока в
конце концов не нагнала путешествующий отряд, и вскоре каждый человек, которого
они
встречали, знал их историю. Одни одобряли Алверика, как одобряют люди тех, кто
посвятил
все свои дни исполнению важного дела, а другие чествовали его как героя, но ни
от тех, ни от
других Алверик не требовал ничего, кроме провизии, и, получив ее, молча
расплачивался и
исчезал.
Так шел вперед его отряд. Подобно сказочным героям четверо путников вечно
маячили на
горизонте за глухими стенами домов и живыми изгородями ферм и серыми вечерами
воздвигали среди унылых камней свою серую бесформенную палатку. Они
подкрадывались
бесшумно, как дождь, и исчезали, как плывущие над землей туманы. О них
рассказывали шутки
и песни, и последние пережили первые, так что в конце концов призрачный отряд
Алверика сам
стал легендой, которая навечно поселилась в тех краях, кочуя от фермы к ферме; и
каждый раз,
когда кто-то хотел подчеркнуть безнадежность предприятия, он вспоминал имя
Алверика,
которого люди то высмеивали, то поднимали на щит - в зависимости от того, какое
в данный
момент у них было настроение.
Все это время король эльфов был настороже, так как при помощи магии мог
знать, когда
меч Алверика окажется в опасной близости от Страны Эльфов. Однажды этот клинок
уже
потревожил покой его королевства, и король эльфов прекрасно умел распознавать
плывущий в
воздухе запах огнедышащего громового металла. Это от его магии он оттянул,
спрятал
подальше границы зачарованной земли, оставив лишь каменистые, безжизненные
пространства
там, где некогда блистала богатая чудесами прекрасная страна. Король понятия не
имел, как
далеко может зайти путешествующий человек, поэтому он сделал эти бесплодные
пустыни
такими широкими, что даже комета не смогла бы их пересечь. Покончив с этим
делом, он
вполне справедливо полагал себя в безопасности.
Но Алверик в своих странствиях забрался слишком далеко на север, и
понемногу та сила,
при помощи которой король эльфов заставил волшебную страну отступить, ослабла -
точно
так же луна, вызывая отлив, снова позволяет морю вернуться в привычные берега. И
наконец
настал такой момент, когда Страна Эльфов ринулась в свои прежние границы, словно
вода,
растекающаяся по выровненным прибрежным пескам. Окаймленная спереди узкой
полосой
сумерек, она накатывалась на каменистую пустошь, возвращаясь в свои вековечные
пределы со
всеми своими старинными песнями, забытыми сновидениями и древними голосами.
Вскоре у
самого края полей, которые мы знаем, снова появилась клубящаяся и мерцающая
сумеречная
граница, опоясавшая наш мир, словно бесконечный летний вечер, вернувшийся к нам
из самого
Золотого века.
Лишь на далеком унылом севере, где странствовал Алверик, бесконечные
обломки скал
все еще загромождали пустынные и голые пространства, так как Страна Эльфов
вернулась
могучим и полноводным потоком только к тем полям, от которых его меч и его
одержимый
отряд были достаточно далеко. Вблизи скромного домика старого кожевника и его
соседей -
всего-то через три нешироких поля - снова залегла зачарованная земля,
переполненная всеми
возможными чудесами, бесконечно богатая романтическими сокровищами, которые с
такой
жадностью ищут наши поэты. Эльфийские горы вновь взирали через границу столь
безмятежно, словно их бледно-голубые пики никуда не исчезали. Вдоль границы как
и раньше
паслись единороги, которые то кормились в стране, что по праву считается домом
всех
легендарных животных, щипля лилии на склонах Эльфийских гор, то порой - особенно
вечерами, когда все наши поля затихают - неслышно пересекали сумеречную границу,
чтобы
ухватить пучок-другой сладкой земной травы. Именно благодаря стремлению
полакомиться
земной травой, время от времени одолевающему единорогов, человеку стало известно
о
существовании этих животных, которых часто называют сказочными из-за того, что
они
рождаются и живут в Стране Эльфов. Лисицы, рождающиеся в полях, которые мы
знаем, в
определенное время года тоже пересекают границу или скитаются в ее сумеречном
свете.
Именно там они приобретают тот загадочный вид, который потом удивляет нас в
наших полях.
Кроме того, лисица в Стране Эльфов считается тварью такой же легендарной и
сказочной,
какими считаются единороги у нас.
Жители окраинных ферм редко видят единорогов - пусть даже неясно, и издали
-
потому что их лица постоянно обращены в сторону, противоположную Стране Эльфов.
Чудеса,
красоты, очарование волшебства, сказки о Стране Эльфов - все это годится только
для того,
кто обладает досугом, который он может потратить на изучение всего
перечисленного,
фермеров же полностью, без остатка, поглощали то заботы об урожае, то обычные,
не
легендарные животные, то солома для крыши, то живые изгороди, то тысячи других
важных
дел. К концу каждого года фермеры едва-едва выигрывали схватку с предстоящей
зимой и
потому отлично знали, что стоит им позволить своим мыслям хоть ненадолго
устремиться к
красотам Страны Эльфов, она увлечет их своими чудесами, заполнит собой весь
досуг, так что
у них не будет времени ни чтобы починить подтекающую крышу, ни подправить
плетень, ни
вспахать поля, которые мы знаем. И только Орион, то ли внимая голосам рогов, что
по вечерам
доносились из Страны Эльфов, то ли поддаваясь какой-то особенности своего
эльфийского
слуха, способного уловить в этих серебряных звуках некую недоступную обычным
людям
магическую гармонию, часто в одиночестве выходил в ночные холмы. Однажды, взяв
собак, он
забрел в дальнее поле, через которое протянулась сумеречная граница, и там
обнаружил стадо
единорогов, мирно щипавших нашу земную траву. Тогда, прокравшись за живой
изгородью
вдоль края какого-то поля и ведя за собой всю свору, Орион неожиданно выскочил
между
границей и одним из сказочных животных, отрезав ему путь назад в зачарованную
страну. Это
был тот самый единорог, который, сверкая ослепительно-белой шеей и роняя клочья
пены,
казавшейся серебряной в звездном свете, с фырканьем и топотом промчался через
долину Эрл.
Он бежал, словно вдохновение, словно предзнаменование перемен, словно юный принц
из
восходящей к власти новой династии в задавленной традициями стране, словно
благая весть о
только что открытой счастливой земле, найденной где-то за морями неожиданно
вернувшимися
моряками.
Глава XIX
БЕЗ НАДЕЖДЫ НА МАГИЮ
Мало какое событие может произойти в деревне так, чтобы о нем потом не
судачили и не
рядили. Так вышло и с единорогом. Трое или четверо, видевшие его скачущим в
звездном
свете, рассказали об этом своим домочадцам, а те тут же побежали по соседям,
чтобы поведать
о добром предзнаменовании. В Эрле же все странные события считались добрыми -
главным
образом благодаря разговорам и пересудам, которые они вызывали; разговоры же
считались
совершенно необходимыми, чтобы коротать долгие вечера, когда вся работа
закончена и делать
больше нечего. О единороге же можно было говорить особенно долго.
Через день или два в кузнице Нарла снова собрались все старейшины Эрла,
чтобы за
кружечкой меда обсудить явление единорога. Некоторые из них радовались и
говорили, что
Орион - точно волшебник, так как единороги принадлежат к загадочному магическому
племени и проникают в наши края откуда-то из-за их пределов.
- Следовательно, - заявил один, - наш лорд бывает в землях, о которых нам
не
пристало говорить, а это значит, что он тоже волшебник - как и все существа, что
там
обитают.
Многие с ним согласились, им так сладко было сознавать, что их планы
наконец-то
принесли свои плоды.
Но другие возразили: зверь, - если, конечно, это был именно зверь, а не
что-нибудь
иное, - пронесся мимо долины в неверном звездном свете, и кто возьмется
утверждать
наверняка, что это был именно единорог? И кто-то сейчас же закричал, что при
свете звезд его
и рассмотреть-то было бы нельзя, а кто-то поддакнул, что издалека единорогов
вообще трудно
узнать. После этого все старейшины принялись спорить о размерах и форме этих
сказочных
зверей и вспоминать все известные им легенды о единорогах, однако ни на шаг не
приблизились к согласию относительно того, охотился ли их господин на единорога
или нет.
Нарл увидел, что таким путем они никогда не придут к истине, и, понимая, что тем
или иным
способом, но вопрос сей необходимо раз и навсегда решить, поднялся и объявил,
что пришло
время голосовать. Бросая разноцветные раковины в коровий рог, который переходил
от
человека к человеку, старейшины проголосовали. И пока кузнец считал, все
молчали, затаив
дыхание; когда же он кончил, то выяснилось, что установило голосование: никакого
единорога
не было.
Старейшины Эрла с сожалением увидели, что их надежды на лорда-волшебника
так и не
сбылись. А ведь все они были уже достаточно старыми людьми, и потому когда
исчезла
питавшая их надежда, им оказалось не так-то легко отвернуться от прежнего плана,
изобретенного давным-давно, и обратиться к новым мыслям и идеям.
Как теперь обрести магию? Что можно сделать, чтобы мир запомнил Эрл? Их
было
двенадцать стариков, но не было у них никакой надежды на магию, и хотя все они
сидели,
склонившись к своим кружкам с медом, даже он не мог развеять их печаль.
Орион в это время был далеко и бродил у величественных берегов Страны
Эльфов, что
лежала, словно вода в час наивысшего прилива, едва не касаясь травы в полях,
которые мы
знаем. Обычно он отправлялся туда под вечер, когда особенно ясно звучал зов
эльфийских
рогов, и, затаившись, сидел у края какого-нибудь поля, ожидая, когда единороги
переберутся
через границу, так как Орион решил больше не охотиться на оленей.
Пока он шагал через наши поля, фермеры, работающие там, радостно его
приветствовали,
однако когда им становилось ясно, что он направляется со своей сворой на восток,
они
заговаривали с ним все реже и реже. Теперь, когда Орион приближался к границе,
фермеры
вовсе переставали смотреть в его сторону, притворяясь, будто полностью поглощены
своим
инвентарем.
Когда солнце садилось, Орион уже ждал за живой изгородью, что упиралась
своим
концом прямо в сумеречную границу, а всех гончих он собирал рядом, дабы
присматривать за
ними, и под его взглядом ни один пес не смел двинуться с места. Голуби
возвращались на
ночлег в кроны деревьев, и затихали щебечущие скворцы; эльфийские рога,
напротив, трубили
все громче, и их серебряная музыка наполняла прохладный воздух восторгом
ожидания, и тогда
цвет высоких облаков начинал стремительно меняться. И именно в тот час, когда
мерк свет и
темнели краски, Орион ожидал появления размытых белых теней, которые могли
каждую
секунду выступить из плотной сумеречной границы.
В один из вечеров, едва только он успокоил поглаживанием самого
нетерпеливого пса,
из-за сумеречной границы выскользнул огромный белый единорог, все еще жующий
изумрудные стебли лилий, какие никогда не росли в полях, которые мы знаем. Сама
белизна, он
плавно скользил над землей, и его ноги ступали по траве совершенно бесшумно.
Углубившись
в наши поля всего на пять или шесть ярдов, единорог замер, неподвижный, словно
лунный свет,
и прислушивался, прислушивался, прислушивался. Орион даже не шелохнулся,
сдерживая
собак благодаря каким-то своим особым способностям, не то благодаря лишь их
собственной
собачьей мудрости. И через пять минут единорог сделал один или два коротеньких
шага вперед
и принялся щипать высокую и сладкую траву Земли. Как только он сдвинулся с
места, как из-за
плотной темно-синей границы Страны Эльфов появились остальные. Их было пять, и
всем им
хотелось попастись. Орион стоял неподвижно и ждал.
Понемногу единороги отходили все дальше от сумерек, хрупая сочной и высокой
земной
травой, по которой все пятеро разбрелись в тишине безветренного вечера, но если
лаяла где-то
собака или смущенно кукарекал припоздавший петух, они тут же настораживались,
вскидывали
головы и стояли, прислушиваясь, не доверяя в человеческих полях ничему и не
осмеливаясь
заходить слишком далеко.
Но наконец один из единорогов - тот самый, что первым пересек границу
зачарованной
земли - забрел подальше, и Орион рискнул забежать между ним и сумеречным
барьером,
отрезая животному дорогу назад, в спасительную Страну Эльфов. И собаки, конечно,
последовали за ним. Если бы Орион отнесся к погоне несерьезно, если бы он
охотился из
прихоти или из праздности, а не ради любви к этому древнему искусству, которую
способны
испытывать лишь настоящие охотники, тогда бы Орион потерял все. Его гончие стали
бы
преследовать ближайших к ним единорогов и, конечно, упустили бы их, так как эти
звери
недостаточно далеко отошли от границы, за которой они сразу бы стали недосягаемы
для
охотника. А если бы гончим вздумалось пробраться за единорогами в Страну Эльфов,
то они
бы там пропали, и труды целого дня, несомненно, пошли бы насмарку. Но Орион
твердой рукой
повел всю свору в погоню за самым дальним единорогом, внимательно следя за тем,
чтобы ни
одному псу не пришло в голову погнаться за каким-нибудь другим; и стоило кому-то
из своры
отвлечься, как Орион пускал в ход кнут, который держал наготове. Лишь благодаря
этому ему
удалось отогнать единорога еще дальше от границы Страны Эльфов, и вот тут-то его
свора
взялась за жертву всерьез, так как это был уже второй единорог, которого псам
предстояло
гнать по полям, которые мы хорошо знаем.
И как только единорог заслышал топот их лап и, поведя глазом в сторону,
увидел, что ему
никак не вернуться к своим зачарованным горам, он мощно оттолкнулся от земли
четырьмя
копытами и, словно пущенная из лука стрела, полетел прочь, стелясь над травой и
едва касаясь
ногами знакомых нам полей. Достигнув живой изгороди, он, казалось, даже не
притормозил и
не подобрался перед прыжком, а без всяких видимых усилий взмыл и снова ударился
в галоп,
едва приземлившись с другой стороны.
В самом начале погони свора оставила Ориона далеко позади, благодаря чему
он получил
возможность маневрировать, вспугивая единорога всякий раз, когда тот намеревался
описать
дугу и повернуть обратно к Стране Эльфов. И каждый раз, когда зверь бросался в
сторону,
Орион немного нагонял своих псов. И после того, как он в третий раз не дал
животному
вернуться назад, единорог уже больше не пытался обмануть свору, а понесся по
прямой, и лай
собак будил сонную тишину позднего вечера, как водовороты на поверхности спящего
озера
указывают путь какого-то невидимого ныряльщика. Мчась галопом, единорог
настолько
обогнал собак, что Орион только изредка видел его далеко впереди - белое пятно,
мелькающее
на склоне холма в сумерках. Но вот зверь достиг гребня и вовсе пропал из вида, и
только его
незнакомый, сданный запах, ведший собак, словно песня, остался на траве, и он
был так ясен,
что свора ни разу не сбилась со следа, и лишь встречавшиеся на пути ручьи
заставляли ее
замедлить бег. Но и тогда чуткие носы не подводили, и гончие устремлялись по
вновь
отысканному следу еще до того, как Орион успевал прийти к ним на помощь.
Пока продолжалась эта неистовая гонка, последний свет дня погас и небеса
потемнели,
готовясь к появлению звезд. А как только на небосводе вспыхнули первые редкие
звезды, от
потоков и ручьев поднялся белесый туман, растекшийся над полями плотной пеленой,
за
которой нельзя было бы заметить единорога и в двух шагах.
Изредка охота проносилась мимо уединенных, молчаливых ферм, укрывшихся в
тени
вязов, которые, казалось, сами спали крепким сном. И от всех, кто скитается в
ночных полях,
фермы были отгорожены изгородями из молодого тиса, и этих домов Орион никогда
прежде не
видел. И не увидел бы, если бы по чистой случайности след единорога не привел
его к их
порогам.
При их приближении во дворах заходились лаем собаки, и долго потом эти
бдительные
сторожа продолжали взлаивать и взвизгивать, так как плывущий в воздухе запах
диковинного
зверя, стремительный топот погони и азартные голоса своры говорили, что тут
происходит
что-то странное. Поначалу сторожевые псы лаяли, потому что им тоже хотелось
поучаствовать
в этом удивительном приключении, а потом - для того, чтобы предупредить хозяев о
появлении чужих, и их тревожные голоса еще долго будили тишину позднего вечера.
Один раз, когда они огибали маленький домик, окруженный зарослями старой
акации,
дверь его внезапно распахнулась, и на пороге появилась какая-то женщина, которая
в
изумлении глядела, как они проносятся мимо. Скорее всего, в темноте она видела
одни лишь
серые тени, но Орион сумел заметить уют теплого дома и оранжево-желтый свет, что
лился из
открытой двери в холод ночи. И это зрелище показалось ему настолько приятным и
соблазнительным, что Орион ненадолго задумался о том, как было бы славно
передохнуть в
этом маленьком оазисе человеческого гостеприимства, открывшемся ему среди
темных,
выстуженных полей, но гончие продолжали мчаться по следу далеко впереди, и он
последовал
за ними. И все, кто жил на хуторах и фермах, тоже слышали, как лай своры
проносится мимо и
удаляется прочь подобно зову боевой трубы, чье эхо, постепенно стихая, мечется и
мечется
среди самых отдаленных холмов.
Их приближение услыхала лиса, услыхала и застыла, прислушиваясь; и поначалу
она
была озадачена, но потом ее острое обоняние уловило запах единорога, и тогда ей
все стало
ясно, так как по привкусу волшебства в этом запахе лиса догадалась, что собаки
гонят какое-то
существо из Страны Эльфов.
Когда овцы на ночлеге уловили запах единорога, все они вскочили и принялись
в
совершенном ужасе метаться из стороны в сторону и толкать друг друга до тех пор,
пока не
сбились в такую тесную кучу, что не могли не только бежать, но даже сдвинуться с
места.
Коровы тоже пробуждались ото сна и недоумевали, сонно таращась в темноту,
но
единорог уже промчался через лужайку, где расположилось стадо, и тотчас исчез,
словно
дыхание напоенного запахом роз ветерка, который, вырвавшись из садов в долине,
пронесется
порой по оживленным и шумным городским улицам и сгинет без следа.
И вот уже все звезды взирали с небес на темные поля Земли, по которым
азартно неслась
эта странная охота - бурливый и горячий ручей, пролагающий себе путь сквозь
сонную
тишину и молчание. К этому времени единорог, хотя и держался по-прежнему далеко
впереди
своры, больше не увеличивал разделявшее их расстояние у каждой живой изгороди.
Поначалу
он преодолевал колючие преграды, не замедляя шага, и терял в скорости не больше,
чем птица,
пролетающая сквозь облако, в то время как широкогрудым гончим приходилось
протискиваться сквозь узкие прорехи, которые они могли найти, или даже бочком
проползать
между близкими стволами кустарников. Теперь же каждый прыжок через изгородь
требовал от
единорога больших усилий, так что иногда он цеплялся ногами за кусты и едва не
спотыкался,
да и галоп его стал не таким резвым. Подобного путешествия еще не совершал ни
один
единорог, обитающий в глубоком покое Страны Эльфов. И что-то подсказало усталым
гончим,
что понемногу они нагоняют свою жертву, и тогда в их душах с новой силой
вспыхнула
азартная радость.
Преодолев еще несколько черных, молчаливых изгородей, они увидели впереди
темную
громаду леса. Единорог вступил под его сень, уже отчетливо слыша позади голоса
собак.
Лисица увидела его медленно бредущим по лесной тропе и последовала за ним, чтобы
увидеть,
что будет дальше с усталым сказочным существом, которое явилось в их лес из
Страны Эльфов.
Лисы бежали по обеим сторонам от единорога, примеряясь к его небыстрому шагу, и
поглядывали на него, нисколько не боясь собак, потому что хотя они и слышали лай
почти у
самой опушки, обе понимали, что кто бы ни шел по этому волшебному пахучему
следу, он ни
за что не бросит его ради какой-то земной лисицы. И пока единорог с трудом
пробирался сквозь
чащу, лисы с любопытством следили за ним.
Собаки уже ворвались в лес, и стволы древних дубов зазвенели от их
заливистого лая.
Орион шел по пятам со скоростью, которую, возможно, воспитали в нем поля,
которые мы
знаем, а возможно, она досталась ему по наследству вместе с магической кровью
матери. В лесу
было еще темнее, чем в полях, но он уверенно ориентировался на голоса своры, а
псам в свою
очередь не нужно было зрение, чтобы идти по восхитительному свежему следу.
Следуя этому
удивительному запаху, они ни разу не сбились ни в сумерках, ни при свете звезд.
Эта охота
мало чем напоминала обычную гонку за оленем или травлю лисицы, когда другая
лисица может
пересечь след намеченной жертвы, а олень промчаться сквозь стадо других оленей
или косуль.
Даже отара овец способна была сбить гончих с толку, затоптав тропу, и только
след единорога
они могли безошибочно отыскать среди множества других, так как этой ночью он был
единственным сказочным зверем в знакомых нам полях, и его запах - острый,
резкий,
обжигающий ноздри привкусом колдовства - ясно читался на траве среди земных
запахов.
Гончим удалось выгнать единорога из леса и оттеснить его вниз, к долине, а
две лисицы
все бежали по сторонам и смотрели. Спускаясь по склону, единорог ставил ноги
осторожно,
словно ему было больно налегать на них всем своим весом, однако его шаг
оставался таким же
быстрым, как и у псов, которые спускались в долину следом за ним. И оказавшись
на дне
котловины, единорог повернул влево и пробежал немного вдоль нее, но, увидев, что
собаки
настигают, повернул к противоположному склону.
Он больше не мог скрыть усталости, которую все дикие звери стараются не
показывать до
последнего. Каждый шаг вверх по склону давался ему с огромным напряжением,
словно
отяжелевшие ноги вдруг потянули вниз его тело. Орион видел это со своего края
котловины.
Когда единорог добрался до гребня, гончие уже почти настигли его, и тогда
зверь вдруг
повернулся к ним и, приняв угрожающую позу, взмахнул в воздухе своим длинным и
страшным рогом. Псы с лаем запрыгали вокруг, но острый конец рога танцевал в
воздухе с
такой быстротой, что ни одной из гончих никак не удавалось схватить зверя. Онито
сразу
сообразили, что удар этого страшного оружия сулит смерть, и, несмотря на
владевшее ими
возбуждение погони, благоразумно отскочили подальше от рассекающего воздух рога.
Тем временем подоспел и Орион со своим луком, но стрелять не торопился -
отчасти
потому, что поразить животное, не задев окруживших его собак, было довольно
сложно,
отчасти из-за ощущения, - которое сегодня часто посещает и нас, а потому не
кажется ни
новым, ни странным, - что это будет несправедливо по отношению к единорогу.
Тогда он
отложил лук и, распихивая собак ногами, вытащил из-за пояса старый меч, который
постоянно
носил с собой, а потом сделал шаг вперед, чтобы скрестить свое оружие с рогом
единорога.
Единорог изогнул белоснежную шею, устремив острый рог прямо в грудь Ориону. Хотя
животное, несомненно, было утомлено долгой погоней, в мускулах его шеи все еще
сохранилось достаточно силы, чтобы нанести этот могучий удар, и Орион с трудом
парировал
его. Потом он и сам сделал выпад, метя единорогу в горло, но толстый и длинный
рог так легко
отбил острие в сторону и так быстро перешел в контратаку, что Ориону пришлось
налечь на
меч всем своим весом, и все равно рог прошел в каких-нибудь дюймах от его тела.
Орион снова попытался пронзить животному горло, но огромный белый зверь
ушел от
выпада почти презрительно и, целясь точно в сердце, продолжал раз за разом
наносить
стремительные и мощные удары, одновременно тесня Ориона грудью. Эта грациозно
склоняющаяся шея, похожая на арку, но обвитая твердыми мускулами, столь уверенно
и мощно
направляла смертоносный рог, что вскоре Орион почувствовал, как немеет от
усталости рука.
Он предпринял еще один выпад, но снова безрезультатно, а выпрямляясь, увидел,
как свирепо
блеснул в звездном свете глаз зверя, увидел прямо перед собой белизну твердой
как мрамор
шеи и понял, что больше не сможет отражать могучие удары.
И тут одной из гончих удалось схватить единорога чуть выше правого плеча и
повиснуть
на нем. Не прошло и секунды, как вся свора набросилась на зверя, впиваясь зубами
в свои
излюбленные места, и все вместе они напоминали возбужденную толпу, которая с
сопением
бросается то в одну, то в другую сторону, но в итоге топчется на одном и том же
месте.
Орион больше не наносил ударов мечом: между ним и горлом единорога
оказалось вдруг
слишком много собачьих тел. Из глотки зверя вырвались громкие и страшные стоны,
не
похожие ни на какие звуки, когда-либо оглашавшие собой наши поля. Неожиданно они
оборвались, и в наступившей тишине было слышно лишь низкое рычание,
раздававшееся над
поверженной тушей удивительного зверя.
ИСТОРИЧЕСКИЙ ФАКТ
Орион шагнул в самую гущу своры, освеженной яростью боя и триумфом победы.
Раскрутив ремень кнута так, что он образовал вокруг неровный шелестящий круг, он
отогнал
гончих от чудовищного мертвого тела; в другой же руке Орион держал меч, с
помощью
которого отрезал голову единорога. Кроме того, он снял кожу с шеи, так что она,
пустая,
свисала с отделенной головы. И все это время гончие не перестава
...Закладка в соц.сетях
