Жанр: Фантастика
Дочь короля эльфов
..., вокруг него торжественно и грозно темнел могучий лес.
Прошло, однако, довольно много времени, прежде чем Орион услышал какой-то
звук, еще
более тихий, чем тот, что производили черные дрозды, разбрасывая сухие листья в
поисках
насекомых. Это вернулся От. Он не нашел оленя и некоторое время сидел рядом с
Орионом на
папоротниковых листьях, для забавы выпуская в ствол дерева стрелу за стрелой.
Потом От
собрал свои стрелы и, снова посадив мальчика на плечо, повернул к дому, Когда
они покидали
великий лес, в глазах Ориона стояли слезы, так как он успел полюбить
таинственность
огромных серых дубов. Для Ориона духи дубов стали товарищами в детских играх, и
он
возвращался в Эрл, словно наигравшись с новыми друзьями, и голова его была полна
намеками
и советами, полученными от мудрых старых стволов. Для мальчика каждое кряжистое
дерево
обладало своим собственным значением и смыслом.
Когда От привел Ориона домой, в дверях его уже ждала Жирондерель. Она почти
не
расспрашивала своего воспитанника о том, как он провел время в лесу, и почти не
откликалась,
когда он начинал об этом рассказывать, потому что слегка ревновала Ориона к
лесу, чьи чары
оказались сильнее ее колдовства и сманили у нее мальчугана. Всю ночь напролет
сновидения
мальчика гонялись за оленем в дремучем лесу.
И на следующий день Орион снова тайком улизнул из замка и пошел к Оту, но
тот уже
ушел на охоту, потому что у него кончалось мясо. Орион не отчаялся и отправился
к Трелу.
Трел был у себя в темной маленькой хижине, завешенной множеством звериных
шкур.
- Возьми меня в лес, - попросил его Орион.
Следопыт опустился в широкое деревянное кресло, чтобы как следует обдумать
эту
просьбу, а заодно поговорить о лесе. В отличие от Ота, который всегда говорил о
немногих
самых простых вещах, которые он хорошо понимал - об оленях, об их повадках и о
приближении следующего времени года, Трел часто рассказывал о таких зверях, о
существовании которых он сам только догадывался, о тварях, обитающих в лесной
глуши и
появляющихся только в темное время суток, и даже пересказывал Ориону
человеческие и
звериные мифы. Особенно мальчику нравились сказки и легенды лис и барсуков
которые
следопыт расшифровал, наблюдая за поведением и тех, и других после наступления
сумерек.
Слушая, как Трел, сидя перед огнем, задумчиво вспоминает обычаи и традиции тех,
кто обитает
под листьями папоротников и среди ежевики, Орион позабыл о своем желании
отправиться в
лес. Он спокойно сидел на обитой шкурами маленькой скамеечке и слушал. Именно
Трелу
рассказал он все, о чем не осмелился поделиться с Отом. Он надеялся на то, что
однажды из-за
ствола дуба вдруг выйдет к нему его мама, которая ненадолго уехала в лес. А Трел
подумал, что
это действительно может случится, так как какие бы небылицы ни рассказывались о
лесной
чаще, он лучше других знал, что в ней не бывает ничего невозможного.
Потом за Орионом пришла Жирондерель, пришла и увела его обратно в замок.
Наутро она
уже сама велела Ориону идти к Оту. На этот раз охотник снова взял его с собой в
лес. А
несколько дней спустя мальчик опять явился в хижину Трела, в темных углах
которой и в
прядях паутины под потолком, казалось, обитали пугливые, осторожные тайны леса,
и снова с
восторгом слушал странные его сказки.
Время шло, и неподвижные ветви деревьев в лесу уже казались черными на фоне
неистовых закатов. Зима уже царствовала над заколдованными возвышенностями, а
самые
мудрые жители долины предсказывали снег. В один из дней предзимья Орион увидел,
как От
подстелил оленя-пятилетку. Он внимательно следил за тем, как охотник разделывал
добычу и
рассказывал увлекательные истории.
Так проходили дни. Орион ходил в лес с Отом, слушал рассказы Трела и
постепенно
полюбил все, что имеет отношение к охотничьему ремеслу. Внутренняя склонность и
характер
мальчика как нельзя лучше подходили к имени, которое он носил. Что касается
крови
предков-магов, которая текла в его жилах, то она пока ничем себя не проявляла.
Глава XII
РАСКОЛДОВАННАЯ РАВНИНА
Был уже поздний вечер, когда Алверик наконец понял, что Страна Эльфов для
него
потеряна. С тех пор как он вышел из Эрла, прошло два дня и одна ночь. Ему
очередной раз
пришлось устраиваться на ночлег посреди каменистой пустоши, где когда-то была
зачарованная страна. На закате он снова бросил взгляд на восток, но горизонт,
ясно видимый на
фоне бирюзового неба, был черен и щерился острыми камнями, и нигде не видать
было ни
следа Страны Эльфов. Сгущающиеся сумерки были обычными земными сумерками, а
вовсе не
тем плотным барьером голубого мрака, разделявшим Землю и Страну Эльфов, который
он
искал. И вышедшие на небо звезды были обычными звездами, которые мы хорошо
знаем, и под
сияние знакомых созвездий Алверик крепко уснул.
Он проснулся тихим и очень холодным утром, которое даже птицы не оживляли
своим
щебетом. Невольно прислушиваясь, он уловил только эхо древних голосов, которые
звучали
все тише, медленно уплывая прочь, словно грезы, возвращающиеся в страну снов.
Алверик
мимолетно задумался, сумеют ли они вернуться в Страну Эльфов, или же она
отступила
слишком далеко. Потом он снова оглядел восточный горизонт, но опять не увидел
ничего,
кроме камней и булыжников, коими была щедро усыпана эта унылая равнина. И тогда
он
развернулся, и пошел назад, к полям, которые мы знаем.
Теперь Алверик шел медленно, понемногу, и эта неспешная ходьба согрела его,
а потом
проглянуло и нежаркое осеннее солнце. Он шел весь день, и когда впереди
показался домик
старого кожевника, склонившееся к самой земле солнце стало огромным и красным.
Постучав,
Алверик попросил еды, и старик радушно принял его. Горшок с ужином уже закипал
на огне,
так что прошло совсем немного времени, прежне чем Алверик оказался за столом
перед
миской, полной сусличьих ножек, ежей и крольчатины. Сам хозяин отказывался есть
до тех
пор, пока не поест гость, и был готов терпеливо ждать, но в глазах кожевника
мелькало такое
одиночество, что Алверик понял: настал подходящий момент чтобы расспросить
старика.
Поэтому он повернулся к кожевнику и, предложив ему кроличью спинку, осторожно
заговорил
об интересующем его предмете.
- Сумерки отступили дальше, - заметил Алверик.
- Да, да... - согласился старик, однако по голосу нельзя было понять, что
он имел в
виду.
- Когда же они ушли? - снова спросил Алверик.
- Сумерки, господин? - переспросил хозяин.
- Да, сумерки, - кивнул Алверик.
- Ах, сумерки... - промолвил старик.
- Да, барьер, - подтвердил Алверик и, сам не зная почему, понизил голос: -
Барьер,
который отделял от нас Страну Эльфов.
И как только он упомянул о Стране Эльфов, из глаз старика сразу же исчезла
искра
понимания.
- Ах... - только и сказал он.
- Послушай, старик, - заявил Алверик. - Ты знаешь, куда девалась Страна
Эльфов!
- Девалась?.. - удивился собеседник.
Алверик подумал, что это удивление вполне искренне, хотя старик не мог не
знать, где
она была - ведь граница зачарованной земли проходила всего через два поля от его
дверей.
- Когда-то Страна Эльфов начиналась на соседнем поле, - заметил Алверик.
Взгляд старого кожевника затуманился, обратившись в далекое прошлое, и он
ненадолго
увидел, как все было в старые времена, а потом покачал головой. Но Алверик,
внимательно
следивший за ним, воскликнул:
- Ты знал про Страну Эльфов!
И снова старик промолчал.
- Ты знал, где проходит граница, - решительно сказал Алверик.
- Я стар, - медленно проговорил кожевник, - и мне не у кого спросить.
Когда он сказал это, Алверик сразу догадался, что кожевник думает о своей
старой жене,
и понял, что даже если бы она была жива и стояла теперь рядом с мужем, то он все
равно мало
что узнал бы о Стране Эльфов. Похоже, старику почти нечего добавить. И все же
какая-то
упрямая раздражительность заставила его не бросать разговора, хотя он и знал,
что все
бесполезно.
- Кто живет к востоку отсюда? - спросил он.
- К востоку? - как эхо повторил за ним кожевник. - Разве господину мало
севера, юга
и запада, что он непременно должен глядеть на восток?
На его лице появилось умоляющее выражение, но Алверик не обратил на это ни
малейшего внимания.
- Кто живет на востоке? - настойчиво спросил он.
- Никто, господин, - ответил кожевник, и это, разумеется, было правдой.
- А раньше, что было там раньше? - настаивал лорд.
Старик отвернулся, чтобы присмотреть за жарким в горшке, и ответил так
тихо, что его
едва можно было расслышать.
- Прошлое, - сказал он.
Он ничего больше не прибавил и даже не объяснил, что означает его ответ,
так что
Алверику оставалось только поинтересоваться, нельзя ли ему заночевать здесь.
Хозяин без слов
подвел его к старой широкой кровати, которую Алверик, оказывается, помнил все
эти годы. И
тогда, без дальнейших церемоний, Алверик улегся на нее, чтобы отпустить старика
и дать ему
возможность вернуться к своему ужину.
Очень скоро Алверик уже крепко спал, наконец-то получив возможность
отдохнуть в
тепле. А его хозяин тем временем не спеша обдумывал множество вещей, о которых,
как
полагал Алверик, он не имеет никакого представления.
Наутро Алверика разбудили птицы из окрестных полей, распевшиеся в самом
конце
октября просто потому, что солнечное утро вдруг напомнило им весну. Он сразу же
вскочил и
вышел наружу, чтобы встать в самой высокой точке узкого поля, лежавшего с той
стороны
дома кожевника, которая обращена к Стране Эльфов. Оттуда он поглядел на восток,
но ничего
нового не увидел: до самого выпуклого горизонта простиралась все та же
бесплодная, голая,
каменистая земля, та же, что была здесь и вчера, и позавчера.
Он вернулся в дом, и старик накормил его завтраком. После еды Алверик снова
вышел на
улицу, чтобы глядеть на равнину. За обедом, которым робко поделился с лордом
кожевник, он
снова заговорил о Стране Эльфов. И было в ответах и даже в молчании старика чтото
такое,
что не давало угаснуть надежде Алверика получить хоть какие-то сведения о
местонахождении
бледно-голубых Эльфийских гор. Он вывел своего хозяина из дома и развернул его
лицом на
восток. Кожевник глянул в ту сторону неохотно. Алверик, указав ему на приметный
обломок
скалы, торчащий из земли совсем неподалеку, спросил его напрямик, рассчитывая
получить
конкретный ответ, раз речь зашла о конкретных вещах:
- Как давно стоит здесь эта скала?
И ответ старика обрушился на сад его надежд, как град на цветущие яблони:
- Она здесь, и нам следует примириться с этим.
Неожиданность и странность этих слов оглушили Алверика, так что голова его
закружилась. Теперь он увидел, что и самые логичные вопросы о конкретных
предметах не
могут помочь ему получить разумный ответ, и совершенно отчаялся, больше не
надеясь
получить практические указания относительно задуманного им фантастического
путешествия.
Но даже после этого Алверик почти до самого вечера прохаживался вдоль
глухой
восточной стены дома, бросая на неприветливую равнину испытующие взгляды, однако
за все
это время она ничуть не изменилась и никуда не отступила, и никакие бледноголубые
вершины не встали над горизонтом. Страна Эльфов не вернулась в свои прежние
берега. А
когда пришел вечер, серые камни равнины сперва тускло, как бы нехотя засветились
в лучах
низкого солнца, а потом быстро потемнели с его заходом. Эти перемены происходили
в полном
соответствии с земными законами, и не было в них ни капли эльфийского
волшебства. Алверик
наконец решился предпринять дальнее путешествие.
Вернувшись в дом, он заявил кожевнику, что хочет купить так много
продовольствия,
сколько сможет унести, и за ужином они вместе обдумали, что понадобится ему в
первую
очередь. Старик пообещал Алверику завтра же обойти всех соседей, и рассказал,
чего и сколько
можно купить у каждого, и выразил надежду, что если Бог благословит его силки
обильной
добычей, то у Алверика будет даже больше еды, чем они рассчитывали. Ведь Алверик
вознамерился идти на восток до тех пор, пока не найдет потерянную землю.
В тот день Алверик рано пошел спать и спал долго, пока усталость, вызванная
его
тщетной погоней за Страной Эльфов, не изошла из его тела полностью. Его разбудил
старый
кожевник, спозаранок отправившийся осматривать свои силки и ловушки.
Пока лорд завтракал, он сложил в котелок мясо пойманных зверьков и повесил
его над
огнем, а сам снова ушел. Почти все утро старые переходил из дома в дом, от
соседа к соседу, и
одни давали ему солонину, другие - хлеб, третьи делились сыром, так что к обеду
кожевник
вернулся домой, сгибаясь под тяжестью тюка с провизией.
Часть продуктов, принесенных стариком, Алверик сложил в заплечный мешок, а
часть
поместил в висевшей у него на поясе кошелке. Он наполнил водой свою флягу и
присоединил к
ней еще две, которые хозяин сделал для него из двух больших кож. Навьючив все
это на себя,
он немного отошел от дома кожевника, внимательно оглядывая пустошь, откуда ушла
Страна
Эльфов, а потом снова вернулся к старику, как только убедился, что может легко
нести
двухнедельный запас провизии.
Вечером, пока хозяин готовил рагу из мяса суслика, Алверик снова встал у
глухой стены
дома и глядел на неприветливую каменистую пустыню, надеясь увидеть за далекими,
розовыми
от заката облаками безмятежные незабудковые вершины, но так ничего и не
высмотрел.
Солнце село, и закончился последний день октября.
На следующее утро Алверик плотно позавтракал, потом забросил через плечо
мешок с
едой и, расплатившись с хозяином, тронулся в путь. Дверь домика, конечно же,
отворялась на
запад, и старик, сердечно прощаясь с гостем у порога и желая ему успеха, так и
не решился
зайти за угол, чтобы не видеть, как Алверик будет удаляться к востоку, как не
хотел он
накануне говорить об этом путешествии, словно на картушке его компаса было
нанесено всего
три стороны света.
Не успело яркое осеннее солнце подняться высоко над горизонтом, как Алверик
уже
покинул поля, которые мы знаем, и с мешком еды на плече и волшебным мечом на
поясе
углубился в край, откуда отступила Страна Эльфов и к которому ничто не
осмеливалось
приблизиться.
Цветущие боярышники его воспоминаний, которые он видел здесь недавно, уже
все
засохли и облетели, а древние песни и забытые голоса, витавшие над этой землей,
звучали
теперь не громче самых тихих вздохов, да и число их заметно поубавилось, словно
многие уже
умолкли насовсем или же сумели добраться до Страны Эльфов и соединиться с ней.
Алверик шел без отдыха целое утро, шел со рвением, которое овладевает
путниками в
начале долгого пути. Это рвение помогало ему не снижать скорости, хотя он был
тяжело
нагружен провизией и нес с собой толстое одеяло, повязанное на плечи поверх
плаща. Кроме
еды Алверик взял с собой вязанку хвороста, а в правой руке держал шест. С мешком
на спине, с
шестом в руках и с мечом у пояса Алверик, конечно же, выглядел немного нелепо,
однако,
ведомый одной мыслью, одной надеждой, одной пламенной страстью, он, право же, не
мог не
унаследовать хотя бы части той всеобщей чудаковатости, что присуща всем, кто
отваживается
на подобные отчаянные предприятия.
В полдень Алверик ненадолго присел на камень, чтобы немного перекусить.
Дальше он
пошел уже медленнее, но даже вечером не смог отдохнуть, как намеревался, потому
что когда
густые сумерки упали на каменистую равнину и плотной пеленой залегли вдоль
восточного
горизонта, он то и дело вскакивал со своего места и проходил еще несколько
шагов, чтобы
взглянуть, не те ли это густые и плотные сумерки, что протянулись вдоль края
полей
волшебной границей, отделяющей их от Страны Эльфов. Но каждый раз это
оказывались одни
и те же знакомые земные сумерки.
Звезды высыпали на небо. Это были привычные звезды, те, что каждый день
ночами
глядят с высоты на нашу Землю. Только тогда Алверик наконец кое-как устроился
среди
острых, не прикрытых мхом камней и, поев хлеба с сыром, запил его водой. Когда
над
равниной начал распространяться ночной холод, он разжег крошечный костер из
принесенного
с собой хвороста и, завернувшись в свой плащ и в одеяло, улегся как можно ближе
к нему. И,
прежде чем угли погасли и почернели, он уже крепко спал.
Рассвет пришел в пустыню неслышно, без птичьих трелей, без шороха листьев
или
просыпающейся травы. Мертвая тишина и холод царили над равниной. Казалось, ничто
на этой
каменистой пустоши не радуется возвращению дневного света.
Глядя на бесформенные груды холодных, тускло освещенных камней, Алверик
подумал,
что было бы куда лучше, если бы ночной мрак навеки укрыл их остро изломанные
грани. Да,
тьма была бы гораздо лучше теперь, когда Страна Эльфов отступила из этих мест. И
хотя
безрадостное уныние этой расколдованной земли проникло в его душу вместе с
пронизывающим холодом утра, пламя надежды, все еще горевшее в сердце Алверика,
не
позволило ему потратить много времени на завтрак возле кучки остывшей золы,
оставшейся от
одинокого костра. Безумная надежда погнала его дальше на восток через каменистую
пустыню.
И снова Алверик шел все утро напролет, но не встретил в пути ни былинки - даже
золотые
птицы, которых он видел прежде, уже давно укрылись в пределах зачарованной
страны.
Обыкновенные пернатые и прочие дикие существа избегали этих пустынных
угрюмых
пространств. В своем путешествии он был так же одинок, как человек, который
отправляется в
обратный путь по волнам своей памяти, чтобы еще раз навестить памятные места,
однако
вместо них оказывается вдруг в пустыне, откуда бежало все очарование дорогих
воспоминаний.
По сравнению с прошлым днем ноша Алверика несколько уменьшилась, однако шаг его
уже не
был таким упругим, так как яснее ощущалась вчерашняя усталость. В полдень
Алверик долго
отдыхал, а потом снова поднялся и пошел дальше. Мириады камней, больших и малых,
окружали его со всех сторон, протянувшись однообразной серой равниной до самого
иззубренного горизонта. Целый день Алверик напрасно ждал, что вот-вот мелькнут в
вышине
бледно-голубые пики.
Вечерний костер снова оказался небольшим: Алверик вынужден был экономить
свой
скудный запас дров. Робкий огонек, мерцающий посреди пустоши, был не в силах
побороть
чудовищного одиночества мертвых пространств. Сидя возле этого жалкого костра,
Алверик
думал о Лиразели, он изо всех сил старался сохранить в сердце своем надежду, но
одного
взгляда на эти равнодушные камни вполне хватило бы, чтобы совершенно отчаяться.
Было в
хаотическом нагромождении каменных осколков нечто такое, что говорило: "Оставь
мечты!
Эта равнина и сроднившиеся с нею валуны и щебень тянутся и тянутся бесконечно".
МОЛЧАНИЕ КОЖЕВНИКА
Только через много дней по однообразному виду окруживших его камней Алверик
понял,
что каждый новый день, каждый новый переход ничего не меняет. Сколько бы дней он
ни шел,
он будет видеть впереди одинаковые, изломанные горизонты, ничем не отличающиеся
от тех,
что он видел вчера. Он понял, что никогда не проглянет из-за далекой черты гряда
голубых
Эльфийских гор.
И все же он упорно шел вперед через каменные россыпи и завалы. Поклажа его
становилась все легче по мере того, как таяла запасенная на две недели провизия.
Вечером
десятого дня Алверик подумал, что если он пойдет дальше, но так и не увидит гор,
к которым
стремится, то погибнет от голода на обратном пути. Он немного перекусил в
кромешной
темноте, так как его запасы топлива давно иссякли. В мрачном молчании он
похоронил
надежду, которая вела его все это время. А наутро, едва только рассвело и он
смог определить,
в какой стороне находится восток, Алверик доел то, что сумел сэкономить за
ужином, и
отправился в долгий и трудный обратный путь к равнинам людей. Шагать по
каменистой
равнине ему было трудно, потому что теперь он двигался, повернувшись спиной к
Стране
Эльфов. Весь этот день он старался пить и есть как можно меньше, так что к
вечеру у него
осталось запасов на полных четыре дня пути.
Алверик с самого начала рассчитывал, что если в последние дни путешествия
ему
придется повернуть назад, то, покончив с запасами еды, он сможет идти налегке,
то есть -
намного быстрее. Однако он не представлял себе, с какой силой монотонный пейзаж
вокруг
способен воздействовать на его дух своей безжизненной пустотой. Пока в сердце
его теплилась
надежда, Алверик почти не замечал унылого однообразия камней, и до самого
позднего вечера
десятого дня своего путешествия, когда бледно-голубые горы так и не появились, а
провизии
оказалось неожиданно мало, он почти не думал о возвращении. Теперь же гнетущую
монотонность обратного пути разнообразили лишь редкие приступы страха,
вызванного
мыслью, что он может вовсе не дойти до границ полей, которые мы знаем.
Вокруг лежали мириады камней, и многие из них были больше и тяжелее, чем
могильные
плиты, хотя они, разумеется, не были так аккуратно обтесаны. Равнина больше
всего
напоминала Алверику кладбище, протянувшееся до самого края мира, полное
безымянных
памятников над забытыми могилами. Измученный жестоким холодом ночей, ведомый
пылающими закатами, Алверик шагал и шагал сквозь сырые утренние туманы, сквозь
пустые
полдни и утомительные вечера, не оживленные голосами птиц. Уже больше недели
прошло с
тех пор, как он повернул назад. Вода во флягах давно закончилась, а впереди попрежнему
не
было видно никаких признаков обитаемых полей, и ничего более знакомого, чем
валуны и
груды щебня. Алверик как будто смутно помнил их, и они непременно заставили бы
его
отклониться севернее или южнее или даже повернуть обратно на восток, не
направляй его
шагов красноватое ноябрьское солнце, а порой и какая-нибудь дружелюбная
звездочка на
небосводе. Наконец, когда ночная тьма в очередной раз заставила почернеть
скучные камни
равнины, над каменной грядой на западе появился огонек. Сперва на фоне последних
отсветов
заката он казался бледным, едва различимым, но с каждой минутой разгорался все
более ярким
оранжевым огнем. То было не что иное, как окно под крышей человеческого жилья.
Завидев
его, Алверик поднялся с неуютных камней и пошел на огонек, пока усталость и
невидимые в
темноте препятствия не одолели его. Тогда он снова забился в какую-то щель под
валуном и
уснул, а крошечное желтое окошко продолжало светить ему даже во сне. В
сновидениях перед
его мысленным взором одна за другой проносились прекрасные надежды.
Пробудившись утром, Алверик увидел вдалеке чей-то дом. Ему показалось
невероятным
что огонек, вспыхнувший в этом крошечном окне, сумел поддержать его надежды и
спасти от
одиночества, так как при свете дня дом выглядел вполне обыкновенно и даже убого.
Алверик
почти сразу узнал его, это была очень небольшая ферма, которая стояла неподалеку
от
мастерской кожевника.
Теперь он знал, куда идти, и вскоре вышел на берег пруда. Сначала он
напился, а потом
завернул в сад, где спозаранок работала какая-то женщина.
Когда она спросила его, откуда он взялся, Алверик ответил: "Пришел с
востока", - и
даже указал направление, но женщина смотрела на него непонимающим взглядом.
Алверик
пошел прямо к дому, откуда он вышел в путь, чтобы снова просить о еде и ночлеге
у человека,
чьим гостеприимством он пользовался уже дважды.
Когда усталый Алверик приблизился к домику кожевника, старик стоял на
пороге. Увидев
лорда, он жестом пригласил войти и для начала дал ему большую кружку молока, а
потом
согрел еду. Алверик сытно позавтракал, а потом весь день отдыхал. Почти до
самого вечера он
молчал. К вечеру его силы немного восстановились. Сидя за нормальным
человеческим столом,
на котором аппетитно дымился горячий ужин, при свете свечи, в тепле и уюте
большой чисто
прибранной комнаты, он снова ощутил потребность говорить.
Он рассказал кожевнику историю своего путешествия через пустынные
каменистые
пространства, где не было места ни для чего человеческого и куда не осмеливались
проникать
ни птицы, ни маленькие зверушки, ни даже цветы или травы. Его рассказ был
хроникой
запустения и одиночества. Старик выслушал его пространное описание, но ничего не
сказал и
позволил себе сделать какие-то незначительные замечания только тогда, когда
Алверик
заговорил о полях, которые мы хорошо знаем. Хозяин слушал гостя не просто
вежливо, но и
как будто даже с некоторой долей заинтересованного внимания, однако ни слова не
сказал о
земле, с которой отступила Страна Эльфов. Он вел себя так, словно на востоке не
существовало
никаких равнин, а были лишь морок и бред, а Алверик либо только что избавился от
наваждения, либо очнулся от странного сна и теперь его пересказывает. Что до
сновидений, то
о них и говорить-то не стоило. И уж, конечно, старик ни слова не проронил о
существовании
Страны Эльфов или чего-то другого, что находилось бы дальше восьмидесяти ярдов
от
восточной стены его дома.
В конце концов Алверик отправился спать, а кожевник сидел один до тех пор,
пока огонь
в очаге не начал гаснуть. Он думал о том, что услышал, и изредка качал головой.
Весь следующий день Алверик отдыхал и прогуливался в осеннем саду, изредка
пытаясь
вызвать хозяина на разговор о своем великом походе в пустынный край, но
безуспешно.
Кожевник продолжал уклоняться от темы с такой изобретательностью и упорством,
словно
заговорить о каменистой равнине означало приблизить ее. Тогда Алверик принялся
гадать о
причинах, которые могли определить подобное поведение. Может быть, в юности
кожевник
побывал в Стране Эльфов и столкнулся там с чем-то, что сильно испугало его?
Может быть, он
едва избежал смерти или любви длиной в век? Не была ли тайна Страны Эльфов
слишком
величественной, чтобы язык человека мог безнаказанно касаться ее? Или же,
напротив, люди,
живущие здесь, на краю наших полей, были настолько хорошо знакомы с неземной
красотой
удивительной страны, что не хотели говорить о ней из опасения, что любое
неосторожное слово
может стать приманкой, способной выманить ее волшебство за пределы зачарованного
мира, в
то время как упорное молчание, пусть и слабо, но сдерживает его? Действительно
ли слово,
сказанное вслух, способно пробудить, приблизить магический мир или сообщить
...Закладка в соц.сетях
