Жанр: Фантастика
Дочь короля эльфов
...отах не было никаких наблюдателей.
А пешеход все шел своим странным маршрутом, то шагая прямо по коварным,
гибельным
мхам, то поворачивая назад, к безопасной и твердой земле, но куда бы он ни
направлялся, его
не оставляли ни мрачное достоинство, ни неторопливая уверенность шага, и
блуждающие
огоньки во множестве собирались вокруг. То глубокое, радостное возбуждение, что
предупредило болото о появлении незнакомца, все еще продолжало пульсировать в
вязком иле
среди корней тростника и никак не прекращалось словно эхо какой-то странной
мелодии,
способной благодаря магии звучать вечно и будить блуждающие огни даже в Стране
Эльфов.
Блуждающие огоньки, собравшиеся вокруг этого странного пешехода, удвоили
свои
усилия и вскоре пришли в настоящее неистовство, видя, как он с легкостью
избегает их
ловушек, сворачивая в сторону на самом краю глубоких и смертельно опасных ям.
Вскоре все
болото узнало, что путник все еще жив и продолжает идти вперед как ни в чем не
бывало, и
тогда из своих невообразимых, таинственных глубин поднялись самые большие и
могущественные из блуждающих огней, которые живут только в Стране Эльфов, -
поднялись
и ринулись к Земле через сумеречную границу. И тогда все болото заволновалось.
Словно маленькие луны, дерзкие и проворные, замерцали перед странным
путником
жители болот и повели его за собой, направляя его торжественный шаг прямо к
гибели. Однако,
как и прежне, все кончалось тем, что им приходилось возвращаться по своим
собственным
следам чтобы начать все сначала. И только потом эти игривые существа сообразили,
что,
несмотря на высоту шляпы и длину плаща пешехода, мхи легко выдерживают его вес,
хотя под
тяжестью любого другого человека они давно бы расступились. Тогда их ярость
стала еще
сильнее, и они подобрались к странному существу почти вплотную, и куда бы оно ни
направлялось, они обступали его со всех сторон, смыкаясь все теснее и теснее.
По мере того как неистовство и гнев блуждающих огней возрастали, их ловушки
и
приманки становились все примитивнее и проще.
Если бы на болотах все же был наблюдатель, то теперь он увидел бы нечто
большее, чем
просто пешехода, окруженного сонмищами блуждающих огней. Он наверняка заметил
бы, что
уже не блуждающие огни заманивают путника, а он увлекает их за собой. И в своем
нетерпении
погубить чужака жители болот не сознавали, что сами подходят все ближе и ближе к
твердой
земле.
Когда наступил поздний вечер и все вокруг потемнело, кроме зеркальной
поверхности
воды, они вдруг обнаружили, что стоят посреди обширного пастбища и что ноги их
шуршат по
грубой траве, а пешеход сидит перед ними, поджав колени к подбородку, и
разглядывает их
из-под полей своей высокой черной шляпы. Никогда прежде ни одному путнику не
удавалось
заманить болотные огни на твердую землю. А ведь этой ночью среди них были
старейшие и
мудрейшие, что пришли со своими луноподобными огнями из самой Страны Эльфов!
Переглянувшись с беспокойством и удивлением, все они без сил опустились на
траву, так как
после мягкой почвы болот грубая трава и жесткая земля подействовали на них с
особенной
силой. Лишь потом болотный народец начал замечать, что важный путешественник,
чьи
блестящие пронзительные глаза разглядывали их из груды черной одежды, ухитрился
внушить
им столько почтения лишь за счет того, что был чуть более коренастым и круглым,
чем они; что
же касалось роста, то и в нем он превосходил их ненамного.
- Кто это может быть? - забормотали, переглядываясь, болотные жители. - Кто
сумел
заманить на сушу болотные огоньки?
Наконец старейшины болотного народа, явившиеся из Страны Эльфов, подошли к
незнакомцу поближе, чтобы спросить, как он посмел обмануть таких, как они. И тут
он
заговорил сам. Заговорил, не вставая с того места, где сидел, и даже не подняв
головы.
- Жители болот! - обратился он к болотным огонькам. - Любите ли вы
единорогов?
При слове "единорог" презрение и насмешка вспыхнули в крошечных сердцах
этих
проказливых существ с такой силой, что вытеснили все остальные эмоции. Болотные
жители
позабыли даже о том, как их самих выманили из привычных зыбких топей на сухой
косогор,
хотя среди блуждающих огней это считается самым страшным оскорблением, которое,
будь их
память чуть-чуть подлинней, они ни за что бы никому не простили. Но услышав о
единороге,
все они дружно захихикали, не производя, впрочем, ни звука, так как, хихикая,
болотные
жители просто размахивают вверх и вниз своими огоньками, которые вспыхивают,
словно
крошечное зеркальце в озорной руке.
Да и как им было не захихикать? Любить единорогов - это же надо такое
придумать! Ни
любви, ни даже простой симпатии не питали они к этим надменным существам. Пусть
сперва
научатся разговаривать с болотными жителями, когда приходят напиться к их
водоемам! Пусть
научатся с почтением относиться к огромным болотным огням Страны Эльфов и
другим,
гораздо более скромным, что освещают ночами болота Земли!
- Никто из нас не любит гордых единорогов, - сказал старейшина блуждающих
огней.
- Тогда идемте со мной, - предложил незнакомец, - и мы будем вместе
охотиться на
них. Вы будете светить нам своими огоньками, пока мы с собаками будем гнать их
по людским
полям.
- Почтенный странник... - начал было старейшина болотных жителей, но не
договорил,
так как в этот самый момент странный прохожий отшвырнул в сторону шляпу и,
выпрыгнув из
своего черного длинного одеяния, предстал перед ними голышом, и тогда все
увидели, что
провел их не кто иной, как тролль.
При виде его их гнев сразу остыл, так как за десятки и сотни веков жители
болот столько
раз обманывали троллей, а тролли столько раз обводили вокруг пальца блуждающие
огни, что
счет этому давно был потерян, и только мудрейшие могли сказать, кому подобные
проделки
удавались чаще и насколько. Вот и теперь жители болот легко утешились
воспоминаниями о
тех временах, когда они оставляли в дураках троллей, и сразу согласились помочь
охоте на
единорогов своими огоньками, так как на твердой земле их воля слабела и они
легко
соглашались на любые предложения и склонялись перед чужими желаниями.
Троллем, который так ловко провел болотных жителей, был, конечно, Лурулу,
прекрасно
знавший, как любят блуждающие огни заманивать одиноких путешественников.
Раздобыв
шляпу с самой высокой тульей и самый длинный и темный плащ, какой ему удалось
стащить,
он соорудил приманку, которая - он не сомневался - соберет болотных жителей
отовсюду.
После того как ему удалось завлечь блуждающие огни на твердую землю и заручиться
их
обещанием освещать путь охотникам на единорогов и оказывать другую посильную
помощь,
он повел их в сторону селения Эрл. Сначала медленно, чтобы дать их ногам
освоиться с
твердой землей; потом все быстрее и быстрее, и наконец привел всю их
прихрамывающую
компанию в Эрл.
Когда во всех болотах не осталось ничего, что хотя бы отдаленно напоминало
человека,
на тихие просторы в шуме и шорохе больших крыльев опустились осторожные дикие
гуси.
Юркий чирок шмыгнул в заросли камыша, а темный вечерний воздух огласился
голосами и
шорохом крыльев летящих уток.
Глава XXX
СЛИШКОМ МНОГО МАГИИ
Теперь в Эрле, который так долго вздыхал по волшебству, действительно
обосновалась
самая настоящая магия. Весь чердак и старая голубятня над конюшнями замка были
оккупированы троллями. Они то и дело устраивали какую-нибудь шалость, а
блуждающие огни
метались по улицам еще долго после того, как жители селения расходились по
домам. Им
особенно полюбились сточные канавы, а свои дома они устроили вдоль топких
берегов утиных
прудов и на старых крышах, где разросся мягкий черно-зеленый мох.
Казалось, что в старом поселке все переменилось. От близости всех этих
магических
существ волшебная кровь Ориона, мирно дремавшая, покуда его окружали обычные
люди и
обычные разговоры о каждодневных человеческих заботах, очнулась ото сна и
разбудила в его
голове самые странные мысли. Голоса эльфийских рогов, которые Орион слышал
каждый вечер
на протяжении всей своей жизни, обрели для него новый смысл и значение, да и
звучали они
гораздо громче, словно приблизившись к полям, которые мы знаем.
Жители Эрла, наблюдавшие своего лорда при свете дня, заметили, что он все
чаще
поглядывает в сторону Страны Эльфов и пренебрегает обычными земными заботами;
ночью же
его окружали расплывчатые пятна блуждающих огней и пронзительные голоса троллей,
говоривших на своем непонятном языке. И постепенно в Эрле поселился страх.
Примерно в это же время старейшины селения - двенадцать трясущихся, седых
старцев
- снова собрались на совет, придя к дому Нарла. Дневные работы были закончены, и
на
селение опустился вечер, дышавший волшебством зачарованной земли. Каждый из них
по
дороге из дома в кузницу видел танцующие на обочине болотные огни и слышал
доносящееся
из голубятни верещание троллей, чего не увидишь и не услышишь ни в одной
христианской
земле. Некоторые даже видели крадущиеся в темноте тени, которые не могли
принадлежать ни
одной из земных тварей, и страшились их, как и всех, кто пересекал сумеречную
границу
зачарованной земли, чтобы навестить троллей.
Заседая в кузнице Нарла, старейшины старались говорить негромко, и каждый
рассказывал одно и то же: о напуганных детях, о женщинах, требующих, чтобы все
стало
по-старому, и все косились то на окна, то на двери, не зная, что может оттуда
появиться. И
наконец От сказал:
- Давайте пойдем посольством к лорду Ориону, как мы ходили в длинную
красную залу
к его деду. Давайте расскажем ему, как мы стремились к магии и как ныне, увидев
ее
собственными глазами, решили, что с нас довольно волшебства. И пусть Орион
больше не
следует традициям колдовства и откажется от всего, что недоступно обычному
человеку.
Но чу! Что это? Стоя среди своих притихших соседей и давних товарищей, От
чутко
прислушался. Гоблины ли передразнивают его или простое эхо? Но что бы ему ни
почудилось,
в кузнице снова стало тихо и ночь за окном тоже молчала.
- Слишком поздно, - возразил охотнику Трел, который единственный видел, как
их
лорд неоднократно стоял один на холме и прислушивался к каким-то далеким
голосам. При
этом лицо его было обращено на восток, в сторону Страны Эльфов. И как ни
старался Трел, он
не уловил ни слов, ни шепота и никаких посторонних звуков. Тогда ему стало ясно,
что Ориона
зовет что-то, чего не могут услышать простые смертные.
- Теперь слишком поздно, - повторил он.
Именно этого и боялись все остальные.
Потом медленно поднялся Гузик, беспокойно прислушиваясь к тому, как на
старой
голубятне верещат, словно летучие мыши, нахальные тролли, как танцуют вдоль
сточных канав
бледные болотные огни и как крадутся в темноте страшные тени, чья мягкая поступь
то и дело
доносилась до слуха двенадцати собравшихся во внутренней комнате кузницы.
И Гузик молвил:
- Мы хотели иметь маленькую магию...
С голубятни отчетливо донеслась стрекочущая, непонятная речь троллей, и
старейшины
принялись горячо обсуждать, сколько и какой магии они хотели, обдумывая свои
далеко
идущие планы в те времена, когда дед Ориона был владыкой Эрла. Лишь задумавшись
о том,
что же теперь делать, они в конце концов прислушались к плану, который предложил
Гузик, а
предложил он вот что:
- Если нам не удастся отвратить нашего лорда Ориона от магических чудес, -
сказал
он, - если его мысли и желания по-прежнему будут устремляться в Страну Эльфов,
нам
придется подняться на холм, где живет колдунья Жирондерель, рассказать ей о
нашей беде и
попросить какое-нибудь заклятье, которое можно было бы использовать против
лишней магии.
Услышав про Жирондерель, старейшины приободрились, так как знали, что ее
волшебство сильнее магии болотных огней и что не сыщется такого тролля или
темной твари,
которая не испугалась бы ее метлы. Приободрившись, они потребовали у Нарла
крепкого меда
и, наполнив кружки, подняли тост за Гузика.
Было уже далеко за полночь, когда старейшины встали, чтобы идти по домам.
По дороге
они старались держаться поближе друг к другу и пели старинные мрачные песни,
чтобы
отпугнуть неведомых тварей, которых они опасались, хотя ни тролли, ни жители
болот не
боятся ничего, что кажется страшным человеку. Когда из всех старейшин на улице
остался
только один, он со всех ног побежал по улице к своему дому, а блуждающие огни
весело
преследовали его.
На следующий день старейшины пораньше закончили свою работу, так как им
очень не
хотелось оказаться на холме колдуньи ни после наступления темноты, ни даже в
сумерках.
Поэтому они встретились возле кузницы Нарла сразу же после обеда и вызвали
кузнеца. Все
старейшины были облачены в одежды, которые надевали, когда отправлялись с
остальными
жителями селения в святилище Служителя, хотя каждый понимал, что едва ли
отыщется
проклятая им душа, которую не благословила бы Жирондерель. Когда кузнец вышел,
все они
зашагали к холму, опираясь при ходьбе на свои короткие и толстые палки.
Старейшины добрались до дома ведьмы так скоро, как только могли. Они
увидели
Жирондерель, сидевшую у порога и смотрящую куда-то вдаль. Колдунья по-прежнему
выглядела не моложе и не старше, чем всегда, и казалось, что стремительный ход
времени
нисколько ее не касается.
- Мы - старейшины Эрла, - сказали старейшины, выстроившись перед ней в
своих
парадных костюмах.
- А-а... - отозвалась Жирондерель. - Так это вы хотели магии? Ну как,
пришла ли она
в вашу долину?
- Пришла, - ответили старейшины. - У нас ее столько, что мы готовы
поделиться с
любым.
- То ли еще будет, - загадочно ответила Жирондерель.
- Мать-колдунья, - выступил вперед Нарл, - мы пришли, чтобы молить тебя о
помощи. Не дашь ли ты нам какое-нибудь доброе заклинание, которое оградило бы
нас от
магии и не позволило никакому новому волшебству проникать в нашу долину, так как
и того,
что уже есть, чересчур много.
- Чересчур много?! - воскликнула Жирондерель. - Чересчур много волшебства?
Да
разве не волшебство составляет самую суть жизни и ее вкус? Разве не оно украшает
и придает
жизни блеск и красоту? Нет, клянусь моей метлой, я не дам вам ни одного
заклинания против
магии!
Старейшины подумали о блуждающих огнях, о едва различимых во тьме существах
со
странными голосами и обо всех странностях и чудесах, которые еще могут произойти
в их
возлюбленной долине. И тогда они снова принялись упрашивать ведьму, стараясь
говорить как
можно убедительней и учтивее.
- Прости нас, мать-колдунья, - сказал Гузик, - но магии действительно
слишком
много. Похоже, все существа, которым положено обитать в Стране Эльфов, перешли
границу и
ринулись в нашу долину.
- Так и есть, - поддержал товарища Нарл. - Граница прорвана, и конца
нашествию не
видно, а ведь блуждающим огням положено жить в болоте, троллям и гоблинам - в
Стране
Эльфов, а мы, люди, должны держаться других людей. Таково наше общее мнение. Что
же
касается волшебства, которого желали много лет назад, когда все мы были молоды,
то теперь
нам ясно - оно не для человека.
Жирондерель молча смотрела на него, и глаза ее, горевшие, как у кошки,
светились все
ярче и ярче. Видя, что колдунья не двигается и молчит, Нарл снова принялся ее
уговаривать.
- О, мать-колдунья! - воскликнул он. - Неужели ты не поможешь нам ни одним
заклятьем, с помощью которого мы могли бы осадить от магии наши дома?
- Ни одним заклятьем!.. - прошипела Жирондерель. - Ни заклятьем, ни
амулетом,
клянусь моей метлой, звездами и полетами в ночной темноте! Неужели вы хотите
лишить
Землю этого удивительного наследства, которое досталось ей от прежних времен?
Неужели вы
отнимете это драгоценное сокровище и оставите ее ни с чем на посмешище другим
планетам?
Ведь без магии, без волшебства, которых у нас - на зависть темноте Вселенной - в
достатке,
мы стали бы нищими... - И она наклонилась вперед с высокого порога своего дома
и,
пристукнув по земле своим посохом, устремила прямо в лицо Нарлу взгляд своих
немигающих
глаз.
- Нет, - сказала она, - я скорее дала бы вам заклинание против воды, чтобы
весь мир
страдал от жажды, чем заклинание против песни ручья, которая вечерами негромко
звенит за
гребнем холма. Она не слышна бодрствующему, но вплетается в наши сны,
рассказывая нам о
древних войнах, что вели духи Воды, и об их утраченных любимых. И я скорее дам
вам
заклятье против хлеба, чтобы весь мир голодал, чем заклятье против волшебства
пшеницы,
которое при свете июльской луны наполняет золотом лощины и в котором короткими
теплыми
ночами во множестве странствуют те, о ком человек ничего не знает. И скорей я
сообщила бы
вам заклятье против уюта, одежды, еды, тепла и крыши над головой - заклятье
окончательное
и необратимое, - чем лишила бы скромные земные поля той магии, которая служит им
и
теплым плащом, защищающим от леденящего холода Вселенной, и нарядным платьем,
укрывающим их от жестоких насмешек пустоты.
Ступайте же отсюда! Ступайте к себе в деревню и знайте, вы, кто стремился к
магии в
юности, но не хочет иметь с ней дело в зрелые годы, что слепота духа, которая
поражает
человека к старости, еще хуже, чем слепота глаз, так как она окружает вас черной
пеленой,
сквозь которую нельзя ни рассмотреть, ни услышать, ни почувствовать, ни понять
ровным
счетом ничего. И ни один голос, что раздается из этой черноты, не убедит меня
составить
заклинание против магии.
Вон! Пошли вон!
Воскликнув: "Вон!" - колдунья навалилась всем своим весом на черную палку,
явно
собираясь встать, и старейшинами овладел сильный страх. В тот же момент они
увидели, что
вечер близок, и вся долина скрылась в тени, и только вершина холма, где росла
ведьмина
капуста, все еще озарена светом уходящего дня, так как, слушая суровую отповедь
Жирондерели, они позабыли о времени. Только теперь старейшинам бросилось в
глаза, что час
довольно поздний, а прохладный ветер, заставивший их вздрогнуть, показался
предвестником
близкой ночи, подступившей к самым холмам, и даже воздух, который они вдыхали,
был
словно напоен тем самым волшебством, для защиты от которого старейшины надеялись
получить у колдуньи могучее заклинание.
И они оказались в этот тревожный час вдали от своих домов, на холме, лицом
к лицу с
ведьмой, которая явно готовилась подняться, а ее глаза были устремлены прямо на
них. Вот
Жирондерель слегка привстала со своего кресла, и не было никаких сомнений, что
еще
несколько мгновений, и она уже будет ковылять между ними и, сверкая глазами,
заглядывать в
лицо каждому.
Старейшины повернулись и дружно бросились бежать вниз по холму.
ВОЛШЕБНЫЕ ТВАРИ ПРОКЛЯТЫ
Сбежав вниз по холму, старейшины Эрла оказались в полутьме вечерних
сумерек, серой
пеленой сгустившихся над долиной чуть выше поднявшегося от ручья тумана. И все
же в
воздухе чувствовалось нечто большее, чем обычная таинственность земного вечера.
Свет,
мерцающий в окнах домов, свидетельствовал, что все жители уже разошлись по
домам, и на
улицах селения не было ни одного человека, если не считать лорда Ориона, который
подобно
длинной, бесплотной тени, молча, почти крадучись прошел к облюбованной троллями
голубятне в сопровождении толпы блуждающих огней, и мысли его были далеки от
Земли. И
чудеса, что день за днем скапливались в селении, придавали Эрлу такой неуютный,
сверхъестественный, чужой облик, что старейшины, и без того запыхавшиеся,
невольно
ускорили шаг.
Они явились в святилище, стоящее на выходящем к холму Жирондерели краю
селения,
явились в тот самый час, когда Служитель обычно сзывал жителей на "Птичью
Колыбельную",
как прозвали в Эрле вечерние песнопения. Но на этот раз старейшины застали
Служителя не в
святилище, а вне его. Не обращая внимания на ночную прохладу, он стоял на
верхней
ступеньке крыльца, и лицо его было обращено в сторону Страны Эльфов. Словно в
праздник,
Служитель был облачен в свою белую сутану с пурпурно-лиловой каймой и имел на
груди
священный золотой знак, и только дверь святилища была плотно закрыта, и сам он
стоял к ней
спиной. И старейшинам было удивительно видеть его здесь, да еще в такой одежде.
Пока они удивлялись, Служитель, по-прежнему глядя на восток, где уже
появились
первые бледные звезды, вдруг заговорил, и его голос прозвучал в вечерней тишине
отчетливо и
ясно. И все слова он выговаривал громко, приподняв голову словно затем, чтобы
его услышали
и жители Страны Эльфов по ту сторону сумеречной границы.
- Да будут прокляты все твари, - говорил он, - которым нет места на Земле.
Да будут
прокляты все огоньки, что обитают среди топей и болот, так как их дом - в
глубине зловонной
трясины; так пусть они пребудут там до Судного дня и пусть там настигнет их
высшее
проклятье!
И пусть будут прокляты гномы, тролли, эльфы и гоблины на Земле и все духи
воды. Пусть
будут прокляты фавны и те, кто поклоняется Пану. Пусть будут прокляты все, кто
обитает на
вересковых пустошах, за исключением домашнего скота, принадлежащего человеку. Да
будет
проклято волшебство и все сказки, что о нем рассказывают; да будет проклята
магия
предрассветных лугов, и все истории сомнительного свойства, и все предания, что
дошли до
нас из глубины нечестивых времен.
И да будут прокляты метлы, что покидают свое место у очага, и все ведьмы, и
их темное
искусство. И пусть будут прокляты поганые грибы, что растут кругами, и всё, что
танцует
внутри этих кругов. Пусть будут прокляты все мерцающие огоньки, странные песни,
незнакомые тени и молва о них; пусть будут прокляты чудные обитатели сумерек и
существа,
что вызывают детские страхи, и все рассказы старух, и пляски на Иванов день -
пусть будет
проклято все это вкупе с тем, что только склоняется к Стране Эльфов, и тем, что
приходит к
нам оттуда!
Не было в селении ни одной улицы, ни одного амбара, над которыми не плясали
бы
блуждающие огоньки. Вся наступившая ночь была вызолочена ими. Пока добрый
Служитель
говорил, они понемногу отступали перед его проклятьями, отплывая подальше,
словно
относимые порывами легкого ветра, и снова принимались танцевать в воздухе. Так
они мерцали
и перед стоящим на ступеньках святилища Служителем, и позади него, и по правую
руку, и по
левую, и вскоре он очутился в полной темноте, за границами которой подпрыгивали
и
перемигивались волшебным светом болотные огни.
А внутри мрачного круга, в котором стоял творящий проклятья Служитель, не
осталось
ничего греховного. Даже ночь в его пределах потеряла свое загадочное очарование.
Не
слышался там странный чужой шепот, и не звучала далекая музыка, прилетевшая из
тех краев,
где нет людских жилищ; все было благопристойно и привычно, и никакие тайны не
тревожили
спокойствия и тишины, за исключением тех, что доступны человеку.
За пределами круга, откуда страстными проклятьями доброго Служителя было
изгнано
столько чудес, все так же неистово и весело плясали блуждающие огни и все
удивительные
существа, что явились этой ночью из Страны Эльфов, и пировали гоблины,
справляющие
какой-то гоблинский праздник, так как по всей зачарованной земле разнесся слух,
будто
веселая и беззаботная компания троллей обосновалась нынче в Эрле и множество
легендарных
тварей и мифических чудовищ перешли сумеречный барьер следом за ними и приползли
в
селение, чтобы посмотреть, что и как. Призрачные, обманчивые, но дружелюбные
болотные
огни танцевали в заколдованном воздухе и приветствовали их.
Но не только ради троллей и блуждающих болотных огней эти странные существа
покинули зачарованный край и перебрались через сумеречную границу. Главной
причиной
служили мысли и устремления Ориона, которые благодаря его эльфийской крови были
близки
мифическим тварям и имели одну природу с чудищами Страны Эльфов. Они-то и звали
их в
Эрл. С того самого дня, когда он впервые подошел к границе Земли и едва не
шагнул сквозь
стену сумерек в зачарованную страну, Орион все больше и больше тосковал по своей
матери, и
вот теперь - хотел он того или нет - его эльфийские мысли сзывали и манили его
эльфийскую родню, что обитала на равнинах и в лесах волшебной страны. В час,
когда голоса
удивительных рогов доносились до Земли через волшебную границу, вслед за этими
звуками
устремлялись в знакомые нам поля самые удивительные тамошние существа и
фантазии, так
как между эльфийскими мыслями и эльфийскими тварями разницы не больше, чем между
троллями и гоблинами.
А в темноте и покое тесного пространства, расчищенного проклятиями
Служителя, молча
стояли двенадцать старейшин, стояли и прислушивались к каждому слову. И звучащие
слова
казались им весьма подходящими, успокаивающими и правильными, так как они
слишком
устали от всего магического.
За пределами этого круга - среди мерцания болотных огней, коими была
озарена вся
ночь, среди смеха гоблинов и необузданного веселья троллей, среди оживших
легенд,
воплощенных тайн и персонажей самых страшных историй, среди странных звуков,
неясных
фигур и удивительных теней - быстро прошел со своими гончими Орион, прошел на
восток, к
Стране Эльфов.
ЛИРАЗЕЛЬ ТОСКУЕТ О ЗЕМЛЕ
В зале, что был выстроен из лунного света, музыки, мечты и миражей,
Лиразель
опустилась на колени перед троном отца, и свет волшебного трона засиял голубым
огнем в ее
глазах, а они полыхнули в ответ светом, который еще больше усилил магию трона.
Стоя на
коленях, она стала умолять отца использовать свою последнюю руну.
Минувшие дни никак не хотели отпускать Лиразель, и сладостные воспоминания
переполняли ее сердце; любовь принцессы принадлежала лужайкам Страны Эльфов, на
которых когда-то, еще до того, как началась писанная история Земли, она играла
среди
удивительных невянущих цветов; и сильна была ее привязанность к очаровательным и
пушистым сказочным существам, что словно тени выскальзывали из полутьмы
заколдованного
леса и бесшумно носились по изумрудной траве; и по-прежнему дороги были ей
предания,
песни и заклинания, из которых создан ее магический дом. И все же колокола
Земли, хоть они и
не могли одолеть границу сумеречной тишины, нота за нотой вызванивали в ее
голове, и
сердцем своим Лиразель ощущала рост самых с
...Закладка в соц.сетях
