Жанр: Фантастика
На берегах тумана 3. Витязь железный бивень
...мерещилось Лефу в его блеклых
слезящихся глазах, какая-то неестественность, странность. Или напомнили кого-то эти глаза?
Но чем дольше парень вглядывался да вдумывался, тем отчетливее ему казалось, будто
странность Старцевых глаз ему именно примерещилась. Глаза как глаза. Полоумный как
полоумный. Уже почти убедив себя в этом, Леф ненароком покосился на Гуфу и обомлел,
перехватив ее напряженный ожидающий взгляд. Обомлел до того, что вдруг нагнулся к самой
решетке и спросил на арси:
- Ты кто?
Старец вздрогнул, будто его палкой ударили. И все. Леф выпрямился, вздохнул.
- Не знаю, - ответил он на немой Гуфин вопрос. - Может, он и впрямь из-за Мглы, -
Нурду виднее. Только уши-то у него не проколоты... Может, он из горных идиотов, или с
Ниргу, или еще до граничного возраста сюда угодил. Или еще до того, как завелся обычай
отлучения от человечества (говорят, такое лет через пятнадцать после Катастрофы начали
делать), - хотя это вряд ли. Не мог он столько прожить.
- А тот... Ну ведун тамошний - Хруст или как его? - спросила Гуфа. - Он-то прожил?
- Я же говорил: он зелье против смерти выдумал и все время его пьет.
А Торк сплюнул под ноги (кажется, он лишь в самый последний миг передумал плевать
сквозь решетку) и процедил, почти не разжимая зубов:
- Может, хватит этаким зрелищем поганить глаза?
- Хватит так хватит. - Гуфа с видимой неохотой отвернулась от ямы.
А когда они уже начали подниматься прочь из пещеры, вдруг сказала:
- Ежели ничего плохого не приключится, вечером пойдем во Мглу. Втроем пойдем: Леф,
я и еще Старца прихватим с собою.
Когда Леф и Гуфа вернулись в очажный зал, женщины уже не спали. Мгла Бездонная
знает, что за это время рассказал им Нурд, только Мыца поглядывала на парня с явной опаской;
Раха же подозрительно шмыгала носом и прятала от него набрякшие красные глаза. Обе ни
слова не сказали парню, и он мысленно горячо возблагодарил их за это.
Едва отдышавшись после подъема, Гуфа принялась готовиться к ведовскому действу:
возвращать одному из глаз Витязя обычное человеческое зрение. Она почти до изнеможения
задергала Лефа и женщин мелкими поручениями, а когда все уже было готово, вдруг велела
парню улечься прямо тут же, в зале, и спать до вечера: ночь-де предстоит куда хуже прежней, и
силы надобно поберечь. Леф было заартачился, но старуха уперла в него тяжкий взгляд
наливающихся светлой голубизной зрачков, приступила ближе, поднимая вровень с Лефовым
плечом дубинку... Парень не успел увернуться от людоедского оружия и на какой-то миг
потерял способность думать, видеть и чувствовать. Даже не на миг - на кратчайший осколок
мига. А когда утерянные способности вернулись к нему, почему-то оказалось, что он лежит под
стеной на мягком меху, очаг почти прогорел, а из прочих людей в зале остались только Гуфа и
невесть откуда взявшийся Торк. Леф забарахтался, пытаясь встать, и ведунья сказала:
- Проснулся? Ты вовремя проснулся, уже вечереет. Садись к огню, поешь, да и пойдем
потихоньку.
Это получилось у нее очень по-обыденному, и обалдевший от нежеланного сна парень
успел протереть глаза, устроиться возле очага и выхлебать полгоршка густого мясного варева,
прежде чем осознал, о каком "пойдем" говорила старуха.
А Гуфа рассказывала, что с Нурдовым глазом она уже управилась, что Витязь недавно
сменил Торка у подземного прохода, а Хону уже куда лучше - настолько ему лучше, что он
залез на кровлю следить за послушниками. Правда, следить, в общем-то, не за кем: хоть твари с
гремучками больше вроде бы не выбегали из Мглы, но серые до сих пор опасаются возиться у
помоста.
Потом она стала расспрашивать о дороге сквозь Бездонную: далеко ли, трудно ли идти, и
сразу ли начинаются нелады с памятью. А потом встала и буркнула:
- Ну, чего мешкаешь? Вовсе не такие нынче дела, чтобы долгие разговоры
разговаривать. Цепляй меч да пошли.
И они пошли. Сперва втроем (с Торком) опять спустились к Старцевой пещере и
потратили там довольно много времени на вытаскивание дряхлого недоумка. Слов тот либо не
понимал, либо не желал понимать, а от спущенной ему ременной петли шарахался, будто от
злой погибели. Гуфа и Торк кричали ему, чтоб не боялся и продел бы петлю под мышки. Леф
вторил им на арси и даже пытался вспоминать слышанные от матросов людоедские слова - все
без толку. В конце концов охотник привязал ремень к решетке, спрыгнул, шипя от омерзения,
вниз, силком загнал вечного объедка в петлю и по этому же ремню выбрался наверх. А пока он
лез, Старец чуть не вывернулся из петли - только то и спасло, что полоумный все-таки
убоялся Гуфиных злобных окриков да увесистого камня в Лефовой руке.
И вот теперь - Мгла. Надоедливое бормотание Гуфы, нелепая фигура подмятого
заклятием старика - это за спиной. А вокруг розовое струйчатое марево, густое, плотное, и
вместе с тем странно прозрачное. Старуха, которой такое в диковинку, временами даже
бормотание свое забывала - все удивлялась, почему это Бездонная изнутри совсем не такая,
как снаружи. А Лефу все время вспоминалось прощание с Нурдом. Витязь дошел с ними до
самого выхода из подземной норы. Уже выбираясь наружу, под истыканное блеклыми
вечерними звездами небо, Леф оглянулся и увидел Нурдово лицо. Лицо это казалось
непривычным из-за широкой ленты на лбу и свешивающегося с нее кожаного клапана
(творение Мыцы, которым Нурд теперь в зависимости от надобности прикрывал то человечий,
то скотий глаз). И все-таки, несмотря на произошедшие с Витязем перемены, парень готов был
поклясться, что тот однажды уже смотрел на него именно так - в то морозное утро, когда
Прошлый Витязь провожал Нынешнего на поиски канувшей во Мглу Ларды.
Видя, что обернувшийся парень словно прирос к земле, Нурд улыбнулся и слегка
подтолкнул его. Ни в улыбке, ни в прикосновении не было ни намека на неприязнь, даже
наоборот, но Леф вдруг понял: Нурд не верит, что он вернется. Разве что для помощи против
Истовых, то есть не навсегда.
С того самого мига парню не давала покоя мысль: рассказывала Гуфа Витязю
прочитанное ею будущее или нет? Нурд думал, что Леф не вернется, или он это знал?
Мертвый лес заметно редел, все шире становились просветы между древесными стволами.
Опушка была уже совсем близка, когда в Лефовы ноздри как-то внезапно - толчком -
плеснуло запахом дыма. Запах не походил на обычную костровую гарь, и парень встревожился
было, но ненадолго. Выбравшись на опушку, он сразу увидел костер. Огонь тоже был
необычным - фиолетовым, тусклым; либо туман Прорвы шалил с цветами, либо дед его
Первосвященства из неких высокоученых соображений помимо хвороста бросал в костер
какие-то снадобья. Впрочем, и от самого здешнего хвороста можно всего ожидать - бешеный
его знает, каким цветом полагается гореть мертвому дереву, этакое количество лет ветшавшему
между двумя мирами.
Гуфино бормотание смолкло, будто старухе заткнули рот, и Леф, не оглядываясь, понял:
ведунья остановилась. Иначе она бы непременно ткнулась ему в спину, поскольку парень и сам
резко сбавил шаг. И о странностях огня он размышлял, чтобы не всматриваться в сидящих
возле костра; и пальцы, которые запах странного дыма бросил на рукоять меча, явно не
собираются слабеть да соскальзывать - хоть видать уже, что там, впереди, вроде бы не опасно.
Не опасно. Вроде бы.
Возле костра сидели трое. То есть нет, уже только двое остались сидеть, потому что
виртуоз боевой стали неторопливо поднялся и рассматривал вышедших из мертвого леса. Лицо
его казалось спокойным, даже скучающим, и держался он расслабленно и спокойно, вот только
правая рука бывшего Первого Учителя орденской Школы будто бы рассеянно оглаживала
широкий тисненый пояс (а пояс господина Тантарра, естественно, не пустовал). Это
разглядывание длилось всего несколько мгновений, после чего старый виртуоз приветственно
помахал Лефу, наконец-то решившемуся оставить в покое меч, и снова подсел к огню.
До костра было еще далековато, и Леф не слышал, что сказал своему нынешнему хозяину
бывший Учитель. Но парень, не задумываясь, согласился бы поклясться, что слова виртуоза
адресованы именно Фурсту, и только Фурсту. Того, кто сидел рядышком с ученым старцем,
господин Тантарр старательно не замечал. Леф бы тоже с удовольствием не заметил этого
третьего, причем всего лучше было бы не заметить его по причине отсутствия.
- Это и есть Огнеухий? - тихонько спросила подошедшая к парню вплотную Гуфа.
Леф кивнул. Он не отрывал глаз от горного чудища и видел, как одновременно со
старухиным полушепотком оно вздрогнуло, обернуло в их сторону жуткий комок лица с
нелепыми пятнами глаз, и пятна эти на краткий осколок мига выцвели жаркой белизной. А
потом Лефу стало не до Огнеухого, потому что эрц-капитан Фурст Корнеро Кирон порывисто
вскочил и едва ли не бегом кинулся навстречу. Господин Тантарр тоже встал и торопливо
пошел вслед за ним. Охраняет, что ли? От Нора?!
А виртуоз боевой стали внезапным прыжком догнал своего хозяина, схватил его за плечо
и, не обращая внимания на взрыв Фурстового негодования, выкрикнул, глядя в лицо
остолбеневшему парню:
- Какая фигура стоит над школьными воротами? Ах, вот оно что! Нор улыбнулся и
ответил - громко, внятно, выговаривая слова с нарочитой торжественностью:
- Каменная крылатая химера о восьми глазах, четырех ушах и четырех руках. Держит
она меч, папирус, отвес и транспортир. Изваяние сие служит символом Ордена, ибо Орден все
видит, все слышит, везде успевает и призван защищать, просвещать, строить и прокладывать
курс.
Господин Тантарр показал в широкой улыбке остатки зубов и выпустил хозяйское плечо.
Удостоверился, стало быть, что память не изменила Лефу. То есть Нору.
Через мгновение Леф очутился в объятиях адмиральского деда.
- Порадовал, душевнейше порадовал старика, - бормотал высокоученый эрц-капитан,
тиская плечи смущенного парня. - А я уже не чаял увидеть...
Впрочем, излияния Фурста продолжались недолго. Опомнившись, он выпустил Лефа,
торопливо отер пальцами набрякшие веки и заозирался.
- Это, как я понимаю, запрорвная чародейка? - Не дожидаясь ответа, высокоученый
щеголь произвел руками некое трудно поддающееся описанию изящное шевеление (такое
приветствие было бы уместно разве что на светском рауте в резиденции Его стальной
несокрушимости). - Прошу милостиво извинить меня, почтеннейшая; видя моего маленького
дружочка живым и благополучным, я слегка забылся. Позвольте сгладить невольную
провинность и высказать должное почтение...
Торопливо переводя его слова, Леф от души забавлялся как выражением Гуфиного лица,
так и ухватками престарелого франта. Ухватки эти красноречивейшим образом
свидетельствовали о богатом опыте общения с особами куда более юными и
привлекательными, чем запрорвная ведунья. Ай да эрц-капитан!
На какой-то миг парень отвлекся от смысла произносимого и вдруг поймал себя на том,
что машинально переводит требование Фурста представить его даме "сообразно установлениям
Свода Приличий".
Н-да, все-таки у почтенного эрц-капитана буек малость на сторону. Оно и понятно: этакий
возраст да всякие там ученые мысли - вот разум и утомился. Сообразно требованиям...
Выискал, понимаете ли, самое подходящее место. И время. И слушателя. Вон и господин
Тантарр морщится... "Вольный эрц-капитан, ни на орденской, ни на флотской, ни на
партикулярной службе не состоящий, кораблями, водами и землями не владеющий (или
владеющий?), родством во всех домах принимаемый с честью в любое время, по всяческой
надобности и без всяческой надобности..." Да в запрорвном языке и слов таких нет. Конечно,
ведунья уже довольно много знает об Арсде из Лефова рассказа (из которого хорошо, если
треть поняла), но все равно переводить да втолковывать придется полдня. А потом еще полдня
объяснять, что такое Свод Приличий, - это чтоб не посчитала вольного эрц-капитана
совершеннейшим идиотом. Только ведь все равно посчитает. И еще хорошо, если его одного.
Леф мельком скосился на Фурста и торопливо отвел глаза. Ишь, нервничает. Нетерпение
изволит проявлять. Ладно уж, пусть потешится дитятко. Не затевать же с ним перебранку, в
самом-то деле! Все равно он ни слова не уразумеет, кроме своих имен, так что можно его
ублажить, а себя (ну и, опять же, его) не выставить дурнем. Хотя бы так: "Это тот самый
мудрец Фурст Корнеро Кирон, мой спаситель".
Не получилось. То есть не получилось договорить до конца про спасителя. Эти слова
утонули в жутковатом полувскрике-полувсхрапе, раздавшемся совсем рядом, прямо за спиной у
вздрогнувшей Гуфы. Вздрогнула не только ведунья. Фурст отшатнулся; правые ладони Лефа и
старого виртуоза одинаково дернулись к рукоятиям мечей... Впрочем, Леф так и не
притронулся к оружию - не успел. Потому что напугавший их звук сменился приступом
сухого дробного кашля, и парень выругался по-портовому - длинно, грязно и злобно.
- Кто это?! - Глаза адмиральского деда наконец-то нашарили источник звуков и
мгновенно преисполнились брезгливости. Еще бы! Обвисшая заскорузлыми клочьями накидка;
бессмысленные стекляшки глаз под нечистой сединой косматых бровей, вонючая борода, в
дебрях которой, словно толстые черви, шевелятся вялые бескровные губы...
А ведь они не просто так шевелятся, они силятся выговорить какие-то упорно
сопротивляющиеся слова. Гуфа торопливо придвинулась к самому лицу Вечного Старца, еще и
Лефа потащила за собой (на случай, если трухлоголовый объедок шепчет все-таки на арси).
Нет, ведунья была способна понять Старцево бормотание без посторонней помощи. "Я -
человек. Я - человек". Одно и то же. То громче, то тише. Монотонно. Без выражения. Без
конца.
Морщась от дурного запаха, парень стряхнул с плеча Гуфины пальцы, отодвинулся.
Ведунья тоже отступила на шаг и, пристально глядя в мутные зрачки полоумного, сказала -
тихо, но очень властно:
- Замолчи!
Никакого проку. Гуфа задумчиво потрогала людоедскую дубину (чтобы удобней было
носить новое ведовское орудие, она стала перетягивать свою пятнистую меховую накидку
выисканным в Обители мягким ремнем). Потрогала, однако пользоваться чудодейственной
вещью пока не стала, а просто резко отвернулась от Старца и буркнула:
- Силен...
Леф понял, что Вечный объедок не вполне поддался заклятию послушания. Его ли
колдовская сила была этому причиной, или Прорва (до прохода сквозь нее вроде бы поведение
Старца подозрений не вызывало) - это уж пускай Гуфа разбирается. Придумала тащить
полоумного через Мглу, отказалась связывать, понадеялась на ведовство - вот пусть и думает
теперь, что к чему.
А Фурст и господин Тантарр, естественно, не поняли ничего. Впрочем, вопросов они не
задавали. Выждав миг-другой и догадавшись, что на объяснения покуда надежды нет,
адмиральский дед вздохнул и сказал:
- Что ж, пожалуйте к костерку.
Леф с сомнением глянул на Огнеухого, черной тенью нависшего над костром; спросил
осторожно:
- Может, лучше здесь посидим? И поторопился объяснить:
- А то дрова у вас больно чадные, дым все глаза повыест.
- Похоже, что почтеннейшая чародейка кругом права. - Фурст, до этого сидевший
неестественно прямо, вдруг обмяк, ссутулился. - Если запрорвные люди настолько несхожи с
нами, то и живут они в осколке не нашего Мира. Остается уповать, что через Серую можно
попасть не только к ним.
Едва он умолк, Гуфа принялась нетерпеливо дергать Лефа за локоть, требуя перевода.
Парень уже с трудом сдерживал раздражение. Он устал от множества слов, которым
приходилось выдумывать длинные и странные толкования; арси и язык Гуфиных
братьев-людей норовили перепутаться в какую-то дикую мешанину, одинаково непонятную для
Фурста и Гуфы. В уставший от бесконечной говорильни рот будто опилок понатолкали, горло
пересохло, очень хотелось пить, но увлеченные мудрыми беседами эрц-капитан и ведунья не
давали своему переводчику ни малейшей возможности сказать наконец что-нибудь от себя
самого. Спасибо, хоть господин Тантарр помалкивал. Леф то и дело ловил на себе
сочувственные взгляды Учителя, однако тот и не думал вступиться за бывшего ученика.
Виртуоз стали не вмешивался в разговор, но явно боялся упустить хоть слово из обстоятельных
речей Гуфы и Фурста.
Высокоученый дед орденского первосвященства и ведунья с Лесистого Склона пытались
найти в своих мирах хоть что-нибудь одинаковое, но находили только различия. И теперь,
когда Гуфа рассказала про цветные сияния вокруг людей и о том, что Незнающие поначалу
любую хворь переносят куда тяжелее, чем обычные братья-общинники, эрц-капитан
окончательно простился со своими надеждами. Он ни на миг не усомнился в Гуфиных
рассказах - даже пытался толковать о привычках к болезням и о древних мудрецах, которые
глазами никаких сияний не видели, но почему-то написали в книгах, что сияния эти
обязательно должны быть. Ведунья объяснений не поняла, поскольку их не понял Леф; и еще
парень не понял, для чего Фурст вздумал доказывать старухе правдивость ее же собственных
слов. Но так или иначе, а к единому мнению Гуфа и эрц-капитан пришли, хоть мнение это мало
радовало обоих.
Переводя старухе Фурстовы упования на еще хотя бы один выход из Прорвы, ведущий
куда-нибудь в иные места, Леф надеялся, что высокоученая беседа на этом и окончится. Зря
надеялся.
- Ты вроде говорил, будто он считал Незнающих... - задумчиво сказала Гуфа. - Ну,
что из его мира их выгнали куда больше, чем объявилось в нашем. Так? Он на это надеется,
когда говорит про еще один выход? Ты ему скажи: пускай не надеется. Не всякого, который из
Мглы, Истовые определяли в Незнающие; только тех, которые на вид совсем без изъяна.
Да и то... Чтоб ртов не оказалось больше, чем могут прокормить общинные земли; чтоб в
Мире не набралось слишком много порождений Мглы... В иной год одного-двоих решались
отдать в какую-нибудь общину для восполнения людской убыли, а чаще всех, сколько их ни
являлось, прямым ходом в колодец. Так что повезло тебе, Леф. Очень тебе повезло, что к Рахе в
сыновья, а не на Вечную Дорогу - или куда там в вашем Мире положено после гибели? Ну,
чего молчишь? Ты не молчи, ты объясни своему мудрецу, что к чему. Чтоб не тешил себя
пустыми надеждами.
Парень объяснил, Фурст выслушал, не дрогнув лицом, и только вздохнул протяжно. А
господин Тантарр внезапно сказал:
- Все равно это милосерднее, чем то, как у нас поступают с ними.
Леф не сразу понял сказанное Учителем, а когда понял, закивал, соглашаясь. Вообще же
парню стало как-то не до раздумий над чужими словами. Получается, что действительно лишь
чудом каким-то он остался в живых. Усомнились бы Истовые в том, что он "без изъяна", или
просто сочли бы лишним - и все. И даже не понял бы, что гибель - это гибель; и даже
пальцем бы шевельнуть не смог для защиты, даже не смог бы хоть одного из убийц с собой
прихватить. Как скотина, которую на мясо.
А Фурст горько вздыхал. Он еще сильней сгорбился, плечи его буквально обмякли, и
тонкое полотно изысканной рубахи заморщило на них, будто на портняжных распялках.
- Стало быть, ни единой лазейки? - тихонько выговорил адмиральский предок. -
Всего лишь коридор из одной западни в другую?
Гуфа наверняка догадалась, что это не вопросы и даже не мысли вслух, а те же вздохи,
только членораздельные. Догадалась, но все-таки стала требовать перевод, и лицо парня
мгновенно сделалось куда горестнее эрц-капитанского. Впрочем, Лефово душевное состояние
мало беспокоило ведунью.
- Ты ему скажи: нужно догадаться, отчего случились Ненаступившие Дни и откуда
взялась Мгла. Скажи так: "Нынче тебе да пришлой старухе надобно крепко подумать; а ты что
же? А ты, скажи, вместо чтоб думать, плачешь!"
Лефу уже надоело сглаживать Гуфины резкости, и он передал Фурсту все точно, как было
сказано. В конце концов, если у ведуньи не хватает совести обращаться к родовитому мудрецу
хоть вполовину так же учтиво, как он обращается к ней, то пусть сама и расхлебывает
последствия своей дерзости. А то чем старательней ее выгораживаешь, тем больше воли она
дает языку. Парень даже ловил себя на подозрении: может, Гуфа каким-то немыслимым
образом замечает эти его старания и поступает назло? Ведь уже почти как с Лардой
разговаривает, того и гляди, придется услышать что-нибудь, вроде "глупый маленький Фурст".
Как Леф и ожидал, эрц-капитанская учтивость мгновенно пошла на убыль.
- Твоя знакомица, кажется, изволит воображать, что для совладания с последствиями
достаточно уразуметь причину? - спросил он, ехидно поглядывая то на парня, то на
ведунью. - Боюсь, что она чрезмерно лестного мнения о собственных силах. Конечно, разом
вернуть в прежний Мир всех обитателей Арсда без исключения, да еще со всем имуществом и
угодьями, было бы вовсе не худо. Таких, какими мы стали нынче, Лангенмарино не замедлит
подгрести под себя, однако сия досадная участь все же милее людоедских котлов. Для
запрорвных возвращение к прежнему наверняка представляется еще искусительнее - они ведь,
кажется, были лишены милых соседушек вроде тех, которыми Всемогущие
облагодетельствовали нас. Но душевнейше умоляю вас обоих растолковать: как, бес меня
умори, вы мыслите оборотить вспять Катастрофу?! Чем вам поможет знание причин?! Или вы
полагаете, что, любой капитан, выучившийся основам астрономии, способен влиять на
перемещения небесных светил?!
Леф всего этого переводить не стал. Он был уверен: стоит только разлепить губы в
попытке заговорить, и язык, мгновенно выйдя из повиновения, наплетет кучу дерзостей и
Фурсту, и Гуфе. Вот ведь устроились мудрецы! Это как если бы два человека решили драться,
но не по-честному, а поставили бы между собою третьего и лупили его, требуя, чтобы он
передавал их тумаки неприятелю. А Фурст, видать, совсем не в себе. Он же сам говорил
когда-то о том, как важно понять причины Катастрофы!
- Молчишь? Ну и не надо мне растолковывать его слова. - Ведунья, кряхтя,
поднималась на ноги. - Думаешь, я не поняла, чего он раскричался? Прекрасно я это поняла -
у него лицо говорит понятнее языка. Только, по-моему, надо бы сперва разузнать хоть то, что
возможно, а уж после судить да рядить. Хотя... Наверное, твой мудрец прав. Спору нет, когда
возникает надобность в непробиваемой чешуе, спокойней кричать о силе и неуязвимости
каменного стервятника, чем лазать по скалам в поисках околевшего. Ясно ведь: ни ты, ни даже
твой мудрец со своим жизнетворным снадобьем до грядущих бед не дотянете. Так чего ж
вам-то изнуряться заботами о тех, кого вы даже никогда не увидите? Правильно, вовсе вам
незачем...
- Да что вы оба меня-то шпыняете?! - Леф таки сорвался на крик, но ни продолжить, ни
вскочить не успел.
Господин Тантарр мгновенно оказался рядом (эрц-капитан еле успел поджать ноги, спасая
сверкающий лак ботфорт) и крепко стиснул плечо рассвирепевшего парня:
- Тихо, тихо! Закуси себе на ладони: здесь врагов нет.
Леф сник. И правда, ведь ни Гуфа, ни Фурст никогда не желали ему плохого, так можно
ли на них обижаться? Однако же насчет врагов Учитель, скорее всего, погорячился. Вон сидит
чудище - даже головы своей уродливой ни разу не повернуло, словно бы все равно ему, кто
пришел, почему не возвратились к костру, о чем говорят... И, похоже, так ни разу и не
шевельнулось; даже огонь не удосужилось подкормить - от костра уже один дым остался. И
молчит, лишь постанывает - безразлично как-то, будто не по-настоящему, а притворяется.
Вроде бы тихие они, стоны эти, однако слышны отчетливо, хоть шагов до страшилища десятка
полтора... Честное слово, такое куда приятнее иметь врагом, чем другом. И, главное, чего оно
тут сидит? Звали его сюда? Кто мог позвать, зачем?! Впрочем, кто - это, пожалуй, ясно...
А Гуфа тем временем неспешно отвязала от пояса людоедскую дубинку и направилась к
лежащему на земле Вечному Старцу. Когда после Лефова предложения не возвращаться к
чадному костру все четверо уселись беседовать прямо там, где стояли, ведунья приказала
садиться и полоумному. Однако тот снова повел себя не так, как надлежало бы скованному
заклятьем послушания обычному человеку. Старец не сел, а повалился плашмя, уткнулся лицом
в древесный прах да еще голову руками закрыл. Так он и провалялся - неподвижный, будто
причудливо изглоданная гниением колода - до того мига, когда прикосновение ведовской
дубинки освободило его от власти заклятия.
Никогда в жизни парню не доводилось видеть ничего похожего на ту дикую смесь ужаса и
звериного бешенства, которой полыхнули выпученные глаза перевернувшегося Старца.
Упираясь в землю локтями и пятками, полоумный проворно отбежал (да-да, именно отбежал)
подальше от Гуфы, изогнулся, вскочил на колени и протянул навстречу ведунье скрюченные
грязные руки. Гуфа придвинулась к нему на пару шагов, и тогда Старцева борода затряслась,
зашевелились в ее вонючих зарослях бледные черви губ... Бывший неподалеку Леф не услышал
ни звука, но ведунья мгновенно остановилась и раскрутила перед собой дубинку. Прикрываясь,
будто щитом, полупрозрачным мельтешением ведовского оружия, она выговорила спокойно и
внятно:
- Что ж ты рыкаешь, словно хищный? Друзья мы тебе. Друзья, слышишь?
Старец вдруг жутко захрипел, будто его шею перехлестнула удавка, и сквозь этот хрип
трудно вытолкнулись слова:
- Убери... Убери палку. Отойди, положи, вернись. Поверю.
Несколько мгновений Гуфа молча хлопала глазами, соображая, какую такую палку нужно
убрать. Потом (очевидно, догадавшись, чего хочет полоумный) ведунья хмыкнула с сомнением,
однако дубинку крутить перестала и повернулась к Старцу спиной. Она громко отсчитала три
десятка шагов прочь и, почти дойдя до опушки мертвого леса, уронила на землю
чудодейственное оружие. Затем обернулась и выкрикнула:
- Доволен?
Полоумный судорожно протирал (вернее - пачкал) немыслимо грязными пальцами
мокрые от напряжения глаза. Он то обшаривал взглядом бредущую обратно Гуфу, то
присматривался к месту ее остановки - тщился разглядеть, действительно ли ведунья
рассталась с дубинкой или хочет обмануть, пользуясь его близорукостью.
- Сходи убедись. - Гуфа ткнула пальцем себе за спину. - А ежели ходить лень,
можешь меня ощупать. Так и быть, стерплю.
Старец снова отшатнулс
...Закладка в соц.сетях
