Жанр: Фантастика
Проклятие Шалиона 1. Проклятие шалиона
...еете сдержать свой
восторг на людях?
Нан ди Врит хмыкнула. Исель призвала ее к спокойствию и твердо произнесла:
- Торжественная скорбь, я вам обещаю. И если мое сердце полно благодарности, а не
печали, то об этом догадаются только боги.
Кэсерил кивнул и потер ноющую шею.
- Обычно жертву смертельной магии предают огню до темноты, чтобы, как говорят
священники, лишить потусторонние силы тела, на которое они могли бы оказать влияние.
Похоже, такая смерть привлекает призраков. Это будут исключительно стремительные
похороны для такого высокого лорда. Все должно быть подготовлено задолго до вечера, -
загадочная аура Исель вызывала у него головокружение и тошноту. Он сглотнул слюну и отвел
от нее глаза.
- Тогда, Кэсерил, - сказала Бетрис, - умоляю вас, ложитесь пока в постель. Мы все
столь неожиданно оказались в безопасности. Вам не нужно ничего больше делать, - она
дотронулась до его холодных рук, коротко сжала их в ладонях и улыбнулась со странным
пониманием. Он попытался выдавить из себя ответную улыбку и удалился.
Упав обратно в кровать, он провалялся там почти час, мучимый болью, и все еще дрожал
в ознобе, когда дверь тихонько отворилась и вошла Бетрис. Она на цыпочках подошла к
постели и, наклонившись над ним, положила ладонь на его влажный холодный лоб.
- Я боялась, что у вас жар, - сказала она, - а вы дрожите от холода.
- Я... замерз... да. Наверное, ночью сползло одеяло.
Она дотронулась до его плеча.
- Ваша одежда промокла насквозь, - заметила и прищурила глаза. - Когда вы
последний раз ели?
Он не смог вспомнить.
- Вчера утром, кажется.
- Ясно, - на мгновение Бетрис нахмурилась, затем развернулась и вышла.
Через десять минут появилась служанка с большим металлическим листом, на котором
дымились горячие угли. Еще через несколько минут прибыл слуга с ведром горячей воды,
которому было приказано вымыть Кэсерила и уложить в постель в сухой теплой одежде. И это
тогда, когда весь замок, казалось, ополоумел, готовясь к похоронам. Всем одновременно - и
леди, и кавалерам - требовалось мыться и переодеваться, чтобы предстать на людях во
всеоружии. Кэсерил ни о чем не спрашивал. Слуга только-только закончил одевать его, когда
снова появилась Бетрис с фарфоровой мисочкой на подносе. Оставив дверь открытой, она
уселась на край кровати с ложкой в руке.
- Ешьте.
Это был хлеб, намоченный в горячем молоке с медом. Изумленно открыв рот и проглотив
первую ложку, Кэсерил оперся на подушки.
- Я не настолько болен, - в попытке восстановить свое достоинство он отобрал у Бетрис
плошку; она не возражала и сидела на кровати молча, пока он ел. Кэсерил почувствовал, как он,
оказывается, был голоден. Все съев, он понял, что ему больше не холодно.
Бетрис удовлетворенно улыбнулась.
- Теперь цвет вашего лица нравится мне куда больше. Уже не такой призрачный.
Хорошо.
- Как принцесса?
- Намного лучше. Она была... совсем убита. А теперь, после того как с ее плеч спала эта
невыносимая тяжесть, на нее радостно смотреть.
- Да, я понимаю.
Бетрис кивнула.
- Сейчас она отдыхает, пока не пора будет одеваться, - она забрала из его рук
опустевшую плошку, поставила ее рядом и понизила голос. - Кэсерил, что вы делали прошлой
ночью?
- Ничего. Правда.
Ее губы сердито сжались. Но зачем было перекладывать на ее плечи этот груз? Признание
облегчит его душу, но вдруг ей придется давать показания под присягой?
- Лорд ди Ринал говорит, вы заплатили пажу за крысу. Это и заставило, по словам ди
Ринала, лорда ди Джиронала ворваться к вам в комнату. Паж сказал, вы хотели ее съесть.
- Ну да. Это не преступление, когда человек хочет съесть крысу. Маленький праздник в
память об осаде Готоргета.
- Да-а? Но вы же только что сознались, что не ели со вчерашнего утра?
Бетрис поколебалась и продолжала:
- Горничная говорит, что в вашем горшке, когда она выносила его утром, была кровь.
- Демоны Бастарда! - Кэсерил, улегшийся было на подушки, снова сел. - Есть ли хоть
что-нибудь святое в этом замке, не подлежащее обсуждению? Человек что, не может считать
своей неприкосновенной собственностью даже ночной горшок?
Она протянула руку.
- Лорд Кэс, пожалуйста, не шутите так! Насколько вы больны?
- У меня болел живот. Теперь все прошло. Такое случается. И не о чем тут
разговаривать, - он поморщился и решил не рассказывать о своих галлюцинациях. - Кроме
того, кровь в горшке - крысиная. И живот болел из-за того, что я съел эту тварь. Ну?
Она медленно произнесла:
- Хорошая история. Все вроде бы сходится.
- Ну, так чего же еще?
- Но, Кэс, люди решат, что вы - странный.
- Что же, добавим это в коллекцию сплетен. Будет соседствовать с той, где
рассказывается, как я насилую девушек. Наверное, для достижения необходимого равновесия
мне потребуется приписать еще одно извращение - к примеру, попытки использования
смертельной магии. Это приведет к равновесию на виселице.
Бетрис нахмурилась и выпрямилась.
- Ладно. Я не буду давить на вас. Однако мне интересно, - она обхватила себя
руками, - если двое - теоретически - одновременно пытаются прибегнуть к смертельной
магии против одного человека, могут ли они оба достигнуть цели и остаться... полуживыми?
Кэсерил пригляделся к девушке - нет, она не выглядела больной - и покачал головой.
- Не думаю. Принимая во внимание, что люди давно и разными способами пытаются
использовать смертельную магию, таковое, будь оно возможным, уже наверняка имело бы
место в прошлом. Бастардов демон смерти всегда изображается на храмовых фресках с
коромыслом на плечах, на котором висят два одинаковых ведра - одно для души убийцы,
другое для души жертвы, - тут на ум ему пришли слова Умегата: "Я вообще уверен, что
только так и бывает". - Не думаю, что демон или сам Бастард может делать выбор.
Бетрис прищурилась.
- Вы сказали, что если не вернетесь к утру, мы не должны беспокоиться и искать вас. Вы
сказали, что с вами все будет в порядке. А еще вы сказали, что если тела своевременно не
сжечь, то ими могут завладеть призраки.
Кэсерил почувствовал себя неуютно и заерзал в подушках.
- Ну, я просто пытался предусмотреть кое-что - в некотором роде.
- Предусмотреть что именно? Вы собирались уйти, не оставив тем, кто беспокоится о
вас, никаких сведений о том, где вас искать и какому богу за вас молиться.
Он откашлялся.
- Вороны Фонсы. Я забрался прошлой ночью в башню, чтобы... э-э... помолиться. Если
бы все пошло... э-э... несколько иначе, то они позаботились бы о моем теле, как их собратья
заботятся о трупах павших на поле брани или затерявшихся в горах овец.
- Кэсерил! - возмущенно закричала Бетрис, но потом снова понизила голос до
шепота. - Кэс, это... это... вы имеете в виду, что полезли туда в одиночку, чтобы умереть в
отчаянии, оставив свое тело на растерзание этим... Это ужасно!
Он вздрогнул, увидев слезы, навернувшиеся на ее глаза.
- Ну-ну. Все не так плохо. Вполне по-солдатски, полагаю, - он поднял руку, чтобы
утешить ее, но затем заколебался и не решился дотронуться до нее.
Руки Бетрис стиснули складки платья.
- Если вы еще хоть раз сотворите что-либо подобное, не сказав мне ни слова, я... я...
залеплю вам пощечину, глупец вы этакий! - она зажмурилась, пытаясь сдержать слезы, затем
потерла лицо ладонями и села, выпрямив спину. Голос ее вновь обрел обычное спокойное
звучание. - Церемония прощания начнется за час до заката, в храме. Вы думаете пойти или
собираетесь остаться в постели?
- Если вообще буду в состоянии ходить - я обязательно пойду. Я должен там быть.
Каждый враг Дондо будет там только для того, чтобы доказать, что не он повинен в его смерти.
Ритуал прощания с Дондо ди Джироналом привлек не в пример больше внимания, чем
похороны бедного одинокого ди Санда. Сам рей Орико в траурных одеяниях возглавил
прибывших из Зангра дворян. Рейну Сару доставили в носилках. Ее лицо было непроницаемо,
словно выточено изо льда, а одежда была вызывающе яркой, усыпанной украшениями.
Остальные пытались не замечать подобного проявления радости.
Кэсерил украдкой смотрел на нее, привлеченный не этим неуместным нарядом, а другой
ее одеждой - такой же темной аурой, как у Орико. Вокруг Тейдеса он видел такую же - она
следовала за ним по мощеным улицам города. Чем бы ни являлось это призрачное облако, оно
присутствовало вокруг каждого члена царственной семьи. Кэсерилу стало интересно, что бы он
увидел, если бы мог взглянуть сейчас на вдовствующую рейну Исту.
Настоятель храма Святого Семейства Кардегосса в пятицветном облачении начал
церемонию на заполненном людьми дворе храма. Процессия из дворца Джироналов установила
гроб с телом в нескольких шагах от Очага Богов - круглой каменной платформы, защищаемой
от дождя медным куполом, опиравшимся на пять тонких колонн. Сероватый, не дающий тени
свет угасающего дня уже собирался смениться сумерками туманного вечера.
Застывшее тело Дондо было обложено цветами и травами для привлечения удачи и
защиты - слишком поздно, подумал Кэсерил - и облачено в сине-белые генеральские одежды
священного ордена Дочери. На груди лежал меч без ножен, руки сжимали рукоять. Тело не
выглядело раздувшимся или изменившим форму - ди Ринал прошептал, что его, верно, плотно
обмотали льняными бинтами перед тем, как одеть. Лицо Дондо было значительно более
распухшим, чем у одного из его приятелей, виденных Кэсерилом сегодня поутру. Тело
придется сжечь вместе со всеми кольцами, надетыми на толстые, как сардельки, пальцы; снять
их под силу только разве мяснику с разделочным ножом.
Кэсерил сумел дойти из Зангра до храма, не спотыкаясь и не шатаясь от слабости, но
живот у него снова скрутило и раздуло; пояс давил, мешая дышать.
Кэсерил шел позади Бетрис и Нан. Исель пришлось идти между канцлером и реем Орико
во главе процессии; к этому ее обязывала краткая помолвка с Дондо. Ее аура все еще сияла и
вспыхивала перед внутренним зрением Кэсерила. Лицо Исель было строгим и бледным. Вид
тела Дондо помогал ей удержаться от проявления радости.
Двое придворных выступили вперед, дабы произнести над покойным слова прощания.
Кэсерилу не хотелось слышать эти столь далекие от истины речи. Канцлер ди Джиронал
говорил мало, по его лицу было трудно понять - от горя или от ярости. Он пообещал награду в
тысячу реалов тому, кто поможет найти убийцу его брата. На алтарь храма также лег увесистый
кошелек, словно при помощи этих денег, а также молитв многочисленных священников,
служителей, настоятелей и дедикатов Кардегосса покойный мог обрести святость. Внимание
Кэсерила привлекла одна из жриц хора - невысокая женщина среднего возраста в зеленых
одеждах Матери. Она светилась, словно свеча, прикрытая зеленым стеклом. Один раз она
мельком посмотрела на Кэсерила, затем снова перевела взгляд на дирижировавшего
священника.
Кэсерил наклонился к Нан и прошептал:
- Вы не знаете, кто эта женщина из служителей Матери - вон там, в конце второго
ряда?
Нан ди Врит шепотом отвечала:
- Одна из акушерок Матери. Говорят, очень хорошая.
- А-а.
Когда выпустили священных животных, толпа замерла. Было не совсем ясно, кто из богов
заберет себе душу Дондо ди Джиронала. Генералами Дочери был и отец, и дед Дондо, да и сам
он умер, находясь у нее на службе. В юности Дондо служил в ордене Сына офицером. У него
были внебрачные дети, но были и две дочери от его покойной первой жены, оставленные на
попечение приюта. И - хотя никто не говорил подобное вслух - если его душу унес демон
Бастарда, она по праву принадлежала и этому богу. Служительница Дочери выступила вперед и
по знаку настоятеля храма Святого Семейства Менденаля отпустила голубую сойку. Птица
уселась обратно на рукав, вцепившись коготками в ткань. Служительница вопросительно
посмотрела на Менденаля и, повинуясь его нахмуренным бровям и кивку в сторону гроба,
попыталась, хотя и без особого желания, еще раз отправить птицу в полет. Но птица явно не
собиралась никуда лететь. Тогда, под взглядом старшего настоятеля, она взяла сойку в руки и
посадила прямо на грудь Дондо. Но как только служительница убрала руки, сойка подняла
хвост, уронила на покойника кучку помета и с пронзительным криком полетела ввысь. Трое
мужчин рядом с Кэсерилом начали перешептываться, но от смеха их удерживал грозный вид
канцлера. Глаза Исель полыхали серо-голубым огнем, она вынуждена была опустить их долу;
аура ее возбужденно переливалась.
Служительница, отступив назад и гордо вздернув подбородок, следила за парившей в
вышине сойкой.
Та уселась на крышу и еще раз пронзительно закричала. Служительница посмотрела на
настоятеля, тот махнул рукой; тогда она вытянула руку, пытаясь призвать птицу к себе.
Зеленая птица Матери тоже отказалась покинуть свою хозяйку. Настоятель Менденаль не
решился повторить с позором провалившийся эксперимент и дал служительнице в зеленых
одеждах знак, что она может отступить на свое место. Служитель Сына подтащил лиса к
самому изножью гроба; зверь наморщил нос и чихнул. Затем, скребя по мостовой черными
когтями, потянул служителя назад. Настоятель позволил удалиться и ему.
Толстый серый волк сидел неподвижно, вывалив из приоткрытой пасти большой красный
язык. Он только тяжко вздохнул, когда его служитель потянул за серебряную цепочку,
понуждая его встать. Шепот пролетел по толпе: волк улегся на брюхо, широко растопырив
лапы. Служитель Отца опустил руки и встал рядом; его взгляд, обращенный к Менденалю,
кричал: "Я не имею к этому отношения!" Менденаль не спорил.
Все повернулись к одетой в белоснежную мантию служительнице Бастарда с ее крысами.
Губы канцлера ди Джиронала сжались и побледнели от бессильной ярости, но он ничего не мог
ни сказать, ни сделать. Леди в белом вздохнула и, шагнув к гробу, опустила священных
животных на грудь Дондо в знак того, что ее бог принимает его отвергнутую остальными
богами, проклятую и опозоренную душу.
Как только ее руки выпустили шелковистые белые тельца, обе крысы бросились к
противоположным сторонам гроба, словно выпущенные из катапульты Служительница
метнулась сначала вправо, потом влево, не зная, за которой броситься. Тем временем одна
крыса кинулась в поисках спасения за колонны, а вторая - в толпу. Несколько леди нервно
завизжали. По толпе кавалеров и дам пробежал изумленный шепот недоверия и испуга.
- Кэсерил, - возбужденная Бетрис дернула его за рукав, чтобы он наклонился, и
зашептала прямо в ухо: - Что это значит? Бастард всегда забирает отверженных. Всегда. Это
его... его работа. Он не может не принять такую душу... то есть, я думала, он всегда принимает
таких, как Дондо.
Кэсерил тоже был в недоумении.
- Если никто из богов не взял к себе душу Дондо... значит, она осталась в мире. То есть
если она не там, стало быть, она - здесь. Где-то здесь...
Беспокойный призрак, отверженный дух. Отделенный от тела и проклятый.
Церемония зашла в тупик; канцлер ди Джиронал с настоятелем Менденалем отошли за
Священный Очаг, дабы обсудить случившееся и придумать подходящее объяснение для
ожидающей заинтригованной толпы. Настоятель выглянул из-за Очага, подзывая одного из
служителей Бастарда. После короткого совещания одетый в белое молодой человек куда-то
убежал. Серое небо над головами темнело. Настоятели, не дожидаясь приказа старшего над
ними настоятеля Святого Семейства, дали знак певцам продолжать пение. Наконец ди
Джиронал и Менденаль закончили совещаться. Они вышли к толпе и молча чего-то ждали.
Певцы перешли к следующему гимну. Кэсерилу очень захотелось иметь в руках ордолловский
"Пятилистник души" или что-нибудь в этом роде, чтобы скрыть зевоту. Увы, книга осталась в
Валенде.
Если дух Дондо не был принесен демоном своему господину, где же он тогда? И если
демон не смог принести обе души - и убийцы, и жертвы, - где в таком случае отделенная от
тела душа этого убийцы? И где сам демон? Кэсерил никогда сильно не увлекался теологией. По
непонятным теперь ему самому причинам он всегда считал это занятие ненужным и
непрактичным, пригодным разве что для мечтателей и философов. Пока сам не окунулся в этот
кошмар.
Скребущий звук снизу заставил его опустить глаза. К нему тянулась священная белая
крыса, поднявшись на задние лапки и шевеля розовым носиком. Она потерлась запачкавшейся
мордочкой о щиколотку Кэсерила. Он наклонился и поднял зверька, чтобы отдать потом
служителям Бастарда. Крыса с удовольствием устроилась у него в ладонях и лизнула большой
палец руки.
К удивлению Кэсерила, посланный настоятелем служитель Бастарда вернулся в
сопровождении Умегата, одетого в свое обычное одеяние с символами Зангра. Умегат
прямо-таки поразил Кэсерила. Рокнарец светился, окруженный белой сияющей аурой. Кэсерил
зажмурился, хотя и понимал, что видит сияние не обычным зрением, а странным внутренним
взором. Белый огонь продолжал двигаться за смеженными веками. Там - темнота, которая не
была темнотой, вон еще две тени, а вот и сполохи Исель. В стороне - яркая зеленая свеча. Его
глаза широко распахнулись. Умегат подошел к старшему настоятелю, поклонился,
представился и отступил с ним в сторону для совещания.
Менденаль подозвал служительницу Бастарда, уже поймавшую одну свою белую
подопечную, которую та и передала Умегату. Грум взял крысу в руки и посмотрел прямо на
Кэсерила. Затем пошел к нему, пробираясь с извинениями сквозь толпу придворных, которые
кидали на него быстрые взгляды. Кэсерил не мог понять, почему они не расступаются перед
сиянием Умегата, как море перед носом корабля. Умегат протянул руку ладонью вверх.
Кэсерил непонимающе заморгал.
- Священная крыса, милорд, - мягко поторопил его грум.
- А... - зверек все еще лизал и покусывал его пальцы. Умегат отцепил
сопротивлявшегося зверька от его рукава, удержав при этом крысу, сидевшую на его
собственной ладони, от прыжка в руки Кэсерила. С обеими крысами Умегат неторопливо
направился к гробу, где ожидал настоятель храма Святого Семейства. Может, Кэсерил совсем
спятил, но ему показалось, что настоятель едва удержался, чтобы не поклониться груму.
Придворные Зангра не усмотрели ничего странного в том, что настоятель пригласил на помощь
в сем необычном случае самого опытного в обращении с животными слугу рея. Все взгляды
были сосредоточены на крысах, а не на рокнарце.
Умегат, держа зверьков в руках, что-то прошептал им и приблизился к гробу Дондо. В
течение долгих секунд крысы не двигались и не призывали душу Дондо к своему господину.
Наконец, когда они так и не проявили к тому желания, Умегат отступил, покачал головой,
извиняясь, и передал зверьков озабоченной служительнице Бастарда.
Затем Менденаль встал на колени между Очагом и гробом и принялся молиться. Вскоре
он поднялся на ноги. Служители зажгли укрепленные на стенах светильники - во дворе храма
быстро темнело. Настоятель подал знак перенести гроб с телом Дондо на заранее
подготовленное для его сожжения место. Певцы запели псалом.
Исель подошла к Бетрис и Кэсерилу. Она провела тыльной стороной ладони по усталым,
окруженным тенями глазам и сказала:
- Мне кажется, я больше не выдержу. Ди Джиронал, если хочет, может смотреть, как
поджарят его брата. Уведите меня домой, лорд Кэс.
Маленькая свита принцессы отделилась от основной толпы присутствующих - хотя они
были не единственные, кто не захотел присутствовать при сожжении тела, - и направилась к
воротам храма, чтобы выйти в сырые сумерки осеннего вечера.
Грум Умегат, видимо, поджидавший Кэсерила у колонны, выпрямился и подошел к ним.
Поклонившись, он произнес:
- Милорд ди Кэсерил, не могли бы вы уделить мне минутку?
Кэсерила почти удивляло, что сияние ауры Умегата не отражается от мокрых булыжников
двора. Он кивнул Исель, словно извиняясь, и отошел с грумом в сторону. Три женщины
остались ждать его у ворот; Исель опиралась на руку Бетрис.
- Милорд, сегодня, как только у вас появится возможность, я очень прошу вас навестить
меня.
- Я приду к вам в зверинец, как только провожу Исель в ее покои, - Кэсерил замялся. -
А вы знаете, что светитесь, как горящий факел?
Умегат наклонил голову.
- Мне говорили это, милорд, те немногие, кто в состоянии видеть свет и тень. Увы, никто
не может видеть сам себя. Ни одно из зеркал мира не отражает этого. Только глаза души.
- Там была женщина... она светилась, словно зеленая свеча.
- Мать Клара? Да, она только что говорила со мной о вас. Это лучшая акушерка Матери.
- А что такое эта тень, этот антисвет?
Умегат дотронулся пальцами до губ.
- Не здесь, пожалуйста, милорд.
Губы Кэсерила сложились в молчаливое "о". Он кивнул.
Рокнарец отвесил ему почтительный поклон. Повернувшись, чтобы войти обратно в
ворота храма, он оглянулся и добавил:
- Вы сияете словно пылающий город.
13
Принцесса была так измучена странными похоронами Дондо, что спотыкалась всю дорогу
до замка. Кэсерил, оставив Нан и Бетрис, собиравшихся немедленно уложить Исель в постель и
попросить слуг принести легкий ужин прямо в покои, снова вышел из замка и, очутившись за
воротами Зангра, задержался ненадолго, глядя на город. Столб дыма еще поднимался к небу,
Кэсерилу даже показалось, что он различает оранжевые сполохи снизу. Было уже довольно
темно, чтобы пытаться разглядеть что-то еще. Сердце его дрогнуло от испуга, когда, пересекая
двор у конюшен, он внезапно услышал у себя за спиной резкое хлопанье. Но это оказались
всего лишь вороны Фонсы, опять стаей следовавшие за ним. Он отогнал двоих, пытавшихся
усесться ему на плечо, и замахал на них руками, шипя и топая. Птицы отлетели, но продолжали
следовать за ним, пока Кэсерил не дошел до зверинца.
Один из грумов - подчиненный Умегата - ждал его у дверей с зажженным фонарем.
Это был коренастый пожилой человек без больших пальцев на руках. Он широко улыбнулся
Кэсерилу и промычал приветствие. То, что это было приветствием, сделалось ясным по его
дружелюбной жестикуляции, ибо язык у него, как и большие пальцы, отсутствовал. Он открыл
дверь пошире, чтобы пропустить Кэсерила, и быстро закрыл ее, шуганув воронов, которые тоже
стремились просочиться внутрь. Грум поймал самого настырного и выставил его на улицу. К
фонарю - свече под стеклянным колпаком - была приделана широкая ручка, чтобы бедняге
было удобно носить его с четырьмя оставшимися пальцами. Грум провел Кэсерила по проходу.
Звери в клетках прижимались к прутьям решеток, глядя на гостя из темноты. Глаза леопарда
светились зелеными искрами; его рычание не было тихим и угрожающим - оно было громким,
со странными переливчатыми интонациями, словно зверь хотел что-то спросить своей песней.
Спальни грумов зверинца занимали половину второго этажа; в оставшейся половине
хранился разнообразный инвентарь и запасы соломы. Дверь была открыта, свет свечей лился в
темный коридор. Грум постучал по косяку, и голос Умегата ответил:
- Хорошо, спасибо.
Немой грум поклонился и пропустил Кэсерила вперед. Тот, наклонив голову, вошел в
узкую комнату с окном, выходившим на двор конюшен. Умегат задернул занавеску и обошел
простой сосновый стол, накрытый яркой скатертью, на котором стоял кувшин вина, пара
глиняных чашек донышком вверх и блюдо с хлебом и сыром.
- Спасибо, что пришли, лорд Кэсерил. Проходите и садитесь, пожалуйста. Спасибо,
Дарис, это все.
Умегат закрыл дверь. По дороге к столу Кэсерил задержался, разглядывая книжную
полку, заставленную книгами на ибранском, дартакане и рокнари. А вот и до боли знакомый
корешок с золотыми тиснеными буквами: "Пятилистник души" Ордолла. Кожаный переплет
был истерт от частого использования. На большинстве книг не видно и следа пыли. Теология в
основном. "Почему я ничуть не удивлен?"
Кэсерил опустился на простой деревянный стул. Умегат перевернул чашки, налил в них
густое рубиновое вино и, сдержанно улыбаясь, протянул одну гостю. Кэсерил с благодарностью
принял чашку, обхватив ее ладонями. Руки дрожали.
- Спасибо, мне это сейчас необходимо.
- Представляю себе, милорд, - Умегат взял свою чашку и уселся по другую сторону
стола, напротив Кэсерила. Стол, может, и был простым и бедным, но дорогие восковые свечи
горели ярко. Свет для читающего человека.
Кэсерил поднес чашку к губам и выпил вино одним глотком. Умегат тут же наполнил ее
снова. Кэсерил закрыл глаза и снова открыл. Хоть открывай, хоть закрывай, но Умегат все
равно светился.
- Вы служитель... нет... священник, богослов. Даже настоятель. Правда? - наконец
спросил Кэсерил.
Умегат откашлялся.
- Да, ордена Бастарда. Но здесь я не по этой причине.
- А почему?
- До этого мы еще дойдем, - Умегат наклонился, взял со стола нож и принялся нарезать
хлеб и сыр.
- Я подумал... мне показалось... интересно, а может, это боги послали вас сюда, чтобы
направлять меня и помогать мне?
Уголки губ Умегата приподнялись в улыбке.
- Неужели? А вот я думаю - что, если это вас послали боги направлять меня и помогать
мне.
- Ох. Это... не слишком удачный выбор, - Кэсерил поерзал на стуле и глотнул еще
вина. - А с каких пор вам так кажется?
- С того самого дня, когда в зверинце ворон Фонсы буквально скакал у вас на голове,
крича: "Это он! Это он!" Избранный мною бог, как бы это сказать, любит неясности, но в этом
случае было по меньшей мере трудно перепутать и не понять.
- А я тогда светился?
- Нет.
- А когда я... гм... стал таким?
- В промежуток между вчерашним вечером, когда я видел вас в последний раз - вы
возвращались в Зангр, ковыляя, как будто свалились с лошади, - и сегодняшним днем, когда я
увидел вас в храме. Думаю, сами вы сможете определить точное время лучше меня. Не хотите
ли немного перекусить, милорд? Вы не слишком хорошо выглядите.
Кэсерил ничего не ел с тех пор, когда Бетрис в полдень кормила его хлебом с молоком.
Умегат подождал, пока гость откусит и прожует кусок сыра, затем сказал:
- Одной из моих должностей, когда я в молодости был священником - задолго до того,
как прибыл в Кардегосс, - была должность помощника следователя, занимающегося делами,
связанными с использованием смертельной магии.
Кэсерил чуть не подавился; Умегат спокойно продолжал:
- Или чуда смерти, если пользоваться более точными т
...Закладка в соц.сетях
