Жанр: Фантастика
Проклятие Шалиона 1. Проклятие шалиона
...авду, он не клюнул бы с такой готовностью на ложь. Я посадил под арест его
баосийскую охрану и проводил Тейдеса в его покои до... - "приказа рея" говорить явно не
следовало, и Кэсерил сказал: - ...до вашего дальнейшего распоряжения.
Ди Джиронал выставил руку ладонью вперед.
- Погодите. Принц... он вчера уединялся с принцессой. Она не могла настроить его?
- Пять свидетелей скажут, что нет. Включая самого Тейдеса. Он даже не намекнул, о чем
думает, - даже не намекнул. "А должен был, должен был, должен был..."
- Вы пользуетесь большим авторитетом у принцессы Исель, - обвиняюще проговорил
ди Джиронал. - Думаете, я не знаю, кто подстрекал ее к неповиновению? Даже если я и не
выясню причины ее столь странной к вам привязанности, я оборву эту связь!
- Да, - Кэсерил обнажил зубы. - Ди Джоал вчера попытался взять в руки нож. В
следующий раз он попросит за свои услуги больше. За риск, знаете ли.
Глаза ди Джиронала сверкнули пониманием; Кэсерил глубоко вздохнул, чтобы
успокоиться. Их взаимная враждебность могла вот-вот вырваться наружу. А Кэсерил в самую
последнюю очередь желал внимания ди Джиронала к своей персоне.
- В любом случае здесь нет никакой тайны. Тейдес говорит, что ваш любезный братец
Дондо перед смертью затевал устроить эту бойню вместе с ним.
Ди Джиронал отступил на шаг. Глаза его широко раскрылись. Он стиснул зубы.
Кэсерил продолжил:
- И вот что я очень хотел бы узнать - а вы скорее угадаете правильный ответ, нежели
я, - знал ли Дондо, чем в действительности был для Орико зверинец?
Взгляд Ди Джиронал впился ему в лицо.
- А вы?
- Сейчас все в Зангре знают, ибо Орико ослеп и упал на пол как раз в тот момент, когда
умирали его звери. Сара и ее фрейлины уложили его в постель и послали в храм за врачом, -
этим ответом Кэсерил убил сразу двух зайцев - пресек дальнейшие расспросы и переключил
внимание ди Джиронала на рея. Канцлер побледнел, развернулся и кинулся к воротам Зангра.
Кэсерил отметил, что тот не спросил об Умегате. Стало быть, Мартоу знал о влиянии зверинца
на рея; но понимал ли он механизм этого влияния?
"А ты?"
Кэсерил покачал головой и повернул в другую сторону - ему предстояла еще одна
утомительная прогулка в город. Госпиталь Милосердия Матери храма Кардегосса занимал
старый, переделанный из жилого дома особняк, переданный в качестве пожертвования
благочестивой вдовой и располагавшийся недалеко от храмовой площади, на улице сразу за
домом Матери. Кэсерил нашел Палли и Умегата на галерее второго этажа над внутренним
двором. Комнату, где они находились, охраняли братья ди Гьюра. Они отсалютовали Кэсерилу
и пропустили его внутрь.
Умегат без сознания лежал на кровати. Беловолосая женщина в зеленой одежде храмового
врача, склонясь над ним, накладывала швы на рану. Ей помогала знакомая Кэсерилу невысокая
пожилая женщина, чье зеленоватое свечение не имело никакого отношения к ее зеленому
одеянию. Кэсерил видел этот свет с закрытыми глазами. Старший настоятель храма Кардегосса
в пятицветной мантии беспокойно топтался рядом. Палли прислонился к стене, скрестив на
груди руки; его лицо прояснилось при виде Кэсерила, и он оттолкнулся от стены.
- Ну как? - вполголоса спросил Кэсерил.
- Бедняга все еще холоден как лед, - прошептал Палли в ответ. - Думаю, ему хорошо
досталось. А что у тебя?
Кэсерил рассказал и ему о том, как Орико почувствовал себя плохо и потерял сознание.
Старший настоятель Менденаль подошел поближе, а лекарка оглянулась через плечо.
- Вам уже рассказали об этом, настоятель?
- О да. Я последую за посланным к Орико врачом, как только смогу.
Если беловолосую женщину и удивило, что настоятеля больше волнует судьба раненого
грума, чем судьба впавшего в бессознательное состояние рея, она ничего не сказала, только
слегка вздернула брови. Она наложила последний аккуратный шов и намочила ткань в тазике,
чтобы смыть запекшуюся кровь с обритой вокруг раны головы. Затем вытерла руки, заглянула
под веки Умегата и выпрямилась. Акушерка Матери собрала отрезанную левую косичку
Умегата, затем перемыла лежавшие рядом медицинские инструменты и принадлежности.
Старший настоятель Менденаль крепко сцепил пальцы и спросил:
- Ну?
- Что ж, насколько я понимаю, череп не поврежден. Я оставлю рану открытой, чтобы
сразу увидеть, если начнется кровотечение или воспаление. Больше ничего сказать не могу,
пока он не придет в себя. Нужно только держать его в тепле и наблюдать.
- Когда он может очнуться?
Лекарка задумчиво посмотрела на своего пациента. Кэсерил тоже взглянул на него.
Аккуратному и утонченному Умегату это зрелище не пришлось бы по вкусу: мятая одежда,
наполовину остриженная голова, безвольное неподвижное тело. Кожа его оставалась
мертвенно-серой и казалась куском старой заношенной тряпки. Дыхание было хриплым.
Нехорошо. Кэсерил знал, что люди в таком состоянии могут как выжить и поправиться, так и
умереть.
- Не могу сказать, - наконец ответила женщина, словно повторяя мысленный прогноз
Кэсерила.
- Тогда оставьте нас пока. Акушерка присмотрит за ним.
- Да, ваше преосвященство, - лекарка поклонилась и обратилась к акушерке: -
Пошлите за мной, если он очнется или поднимется температура и начнутся судороги, - после
чего она собрала свои инструменты.
- Лорд ди Паллиар, благодарю вас за помощь, - сказал настоятель. - Лорд Кэсерил,
задержитесь, пожалуйста.
Палли сказал только:
- Всегда к вашим услугам, ваше преосвященство.
И после секундной паузы, с намеком посмотрев на Кэсерила, добавил как бы между
делом:
- О, ты же в порядке, Кэс?..
- Пока да.
- Ну, тогда я, пожалуй, вернусь в дом Дочери. Если тебе что-нибудь понадобится, в
любое время посылай за мной туда или во дворец Джеррина, и я немедленно приду. Тебе не
следует выходить одному, - он строго взглянул на Кэсерила, чтобы удостовериться, что тот
понял его слова как приказ, а не как любезность. Затем Палли поклонился и, открыв дверь
перед врачом, последовал за нею в коридор.
Как только дверь закрылась, Менденаль повернулся к Кэсерилу и беспомощно развел
руками.
- Лорд Кэсерил, что нам делать?
Кэсерил вздрогнул.
- Пятеро богов, вы спрашиваете меня?
Менденаль скорбно поджал губы.
- Лорд Кэсерил, я являюсь старшим настоятелем Кардегосса всего два года. Меня
избрали, потому что я хороший управляющий и - как я полагаю - потому что хотели уважить
мою семью, ибо мой брат, а прежде мой отец были могущественными провинкарами. Я вступил
в орден Бастарда в возрасте четырнадцати лет; мой отец сделал тогда щедрое пожертвование,
чтобы обеспечить мое продвижение в будущем. Я всю свою жизнь верой и правдой служил
богам, но... они не говорят со мной, - он посмотрел на Кэсерила, затем перевел взгляд на
акушерку Матери - в его глазах стояло странное выражение беспомощной зависти, лишенное
какой бы то ни было враждебности. - Когда обычный человек оказывается в одной комнате с
тремя святыми... если у него есть хоть капля мозгов, он будет просить у них наставлений, а не
пытаться их вразумлять.
- Но я не... - Кэсерил осекся. Сейчас у него были куда более срочные дела, чем
теологические споры по поводу точного названия его нынешнего состояния. Хотя если это
было святостью, то боги, для того чтобы проклясть его, должны были бы превзойти самих
себя. - Досточтимая служительница, простите, я забыл ваше имя.
- Клара, лорд Кэсерил.
Кэсерил поклонился.
- Служительница Клара. Вы сейчас видите, вернее, не видите свечения Умегата? Мне
раньше не доводилось с таким сталкиваться - может быть, когда человек спит или без
сознания, его свечение гаснет?
Она покачала головой.
- Боги всегда с нами - не важно, спим мы или бодрствуем, лорд Кэсерил. Уверена, что
сила моего внутреннего зрения значительно уступает вашей, но, бесспорно, Бастард снял сень
своего присутствия с просвещенного Умегата.
- О нет, - выдохнул Менденаль.
- Вы уверены? - спросил Кэсерил. - Это не может быть ошибкой нашего с вами
внутреннего зрения?
Она посмотрела на него и печально улыбнулась.
- Нет. Я прекрасно вижу ваше сияние. Я увидела вас задолго до того, как вы вошли в
дверь. Быть с вами в одной комнате почти больно - ваше сияние невыносимо яркое.
- Значит ли это, что магия зверинца разрушена? - встревоженно всплеснул руками
Менденаль. - Нам теперь нечего противопоставить проклятию?
Клара замялась.
- Умегат больше не управляет этой силой. Не знаю, передал ли Бастард его полномочия
кому-нибудь другому.
Менденаль с надеждой взглянул на Кэсерила.
- Например, ему?
Она нахмурилась и задумчиво поднесла руку ко лбу, словно защищая глаза от
нестерпимого света.
- Если я и святая, как называл меня просвещенный Умегат, то весьма непримечательная.
Если бы он в течение многих лет не учил меня, я бы думала до сих пор, что мне просто везет в
моей работе.
Удача, однако, как отметил про себя Кэсерил, его самого отнюдь не баловала с того
времени, как он попал в этот созданный богами лабиринт.
- Кроме того, Мать действует через меня только иногда. А лорд Кэсерил... сияет. С того
самого дня, как я увидела его на похоронах лорда Дондо. Белый свет Бастарда и голубая
чистота леди Весны... оба сразу... постоянное живое присутствие двух богов, и все это
сплетается с какой-то темной субстанцией, суть которой я не могу понять. Умегат увидел бы
лучше. Если Бастард и добавил еще света к тому, что уже было, я не могу этого определить.
Старший настоятель дотронулся до лба, губ, солнечного сплетения, пупка и положил
ладонь с разведенными пальцами на сердце, пожирая Кэсерила голодным взглядом.
- Два бога, два бога одновременно! И в этой комнате!
Кэсерил наклонился и прижал руки к животу; пояс, впивавшийся в тело, не давал забыть о
таившемся под ним ужасе.
- Разве Умегат не поставил вас в известность о том, что я сделал с лордом Дондо? Разве
вы не говорили с Роджерасом?
- Да-да, я имел также и беседу с Роджерасом - он хороший человек, но, конечно, не
смог понять...
- Он понял лучше, чем вам кажется. В своем животе я ношу смерть и убийство.
Чудовище, которое - насколько я понял - принимает не только психическую, но и
физическую форму; чудовище, адская смесь из демона и проклятого призрака Дондо. Оно
кричит по ночам голосом Дондо, используя самые грязные его выражения - язык ди
Джиронала и при жизни был грязнее сточной канавы. У него нет иного выхода, кроме как
вырваться из меня. Это не святость, это - мерзость.
Менденаль заморгал и отступил. Кэсерил стиснул голову руками.
- У меня кошмарные сны. И жуткая боль в животе. И ярость. А еще я боюсь, что Дондо
просочится наружу.
- О, боги, - пробормотал Менденаль. - Умегат сказал только, что с вами не все просто
и что лучше предоставить вас ему.
- Не все просто, - тупо повторил Кэсерил. - Да, я еще не сказал вам о призраках?
То, что они казались ему самой малой из его тревог, наверняка тоже кое-что значило.
- О призраках?
- Ну да. Все привидения Зангра следуют за мной по пятам, словно свита, а по ночам
толкутся у моей постели.
- Ох, - вдруг обеспокоился Менденаль. - Ой-ой-ой.
- Ой-ой-ой?..
- Умегат не предупреждал вас насчет призраков?
- Нет... он сказал только, что они не представляют угрозы.
- Ну, в общем, и да, и нет. Они не могут причинить вам зло, пока вы живы. Но, как
объяснил мне Умегат, магия леди отодвинула во времени исполнение магии Бастарда, но не
отменила его. Таким образом, если... гм... она раскроет свою руку, демон вылетит вместе с
вашей душой и душой Дондо, конечно же. И ваша... э-э... оболочка останется с
определенной... и опасной пустотой внутри - в теологическом смысле, - чего не происходит
при естественной смерти. Тогда призраки попробуют эту пустоту... э-э... занять.
После короткой зловещей паузы Кэсерил поинтересовался:
- Такое бывает?
- Иногда. Сам я видел подобный случай однажды, будучи еще молодым служителем.
Эти потерянные души творят глупости, но их довольно сложно извлечь обратно, если они уже
проникли в тело. Их следует сжигать... э-э... живьем - не слишком верное слово. Довольно
неприятно, особенно для родственников... они ведь не понимают, в чем дело, ведь это то же
самое тело, да и кричит тем же самым голосом... Конечно, это будет уже не ваша проблема - к
тому моменту вы будете далеко отсюда. Но все мы избежим некоторых мучительных моментов,
если рядом с вами всегда будет человек, который понимает необходимость сожжения вашего
тела до заката... - Менденаль с виноватым видом опустил глаза.
- Спасибо, ваше преосвященство, - с ледяной вежливостью проговорил Кэсерил. - Я
добавлю это к предположению Роджераса о демоне, выращивающем для себя плоть в моей
опухоли и прогрызающем путь наружу, если мне вдруг снова будет угрожать опасность
забыться ночью сном. Хотя, я полагаю, нет причины, по которой не могло бы случиться и то, и
другое. Сперва одно, потом....
Менденаль откашлялся.
- Прошу прощения, милорд. Я думал, вам следует знать.
Кэсерил вздохнул.
- Да... Полагаю, следует, - он вспомнил вчерашнюю сцену с ди Джоалом. - Возможно
ли... предположим, рука леди ненадолго раскроется. Возможно ли, чтобы душа Дондо
проникла в мою?
Брови Менденаля взлетели.
- Я не... Умегат наверняка знает. Ох, как же я хочу, чтобы он пришел в себя! Мне
кажется, для призрака Дондо - это более быстрый способ обзавестись телом, чем вырастить
его, как опухоль. Ведь выращенное будет слишком маленьким, - и слегка разведя ладони, он
показал, насколько маленьким.
- Нет, согласно Роджерасу, - сухо возразил Кэсерил.
Менденаль потер лоб.
- О бедняга Роджерас. Он думал, что я питаю интерес к его теории, когда я задал ему
вопрос относительно вас. Конечно, я не стал его разубеждать. О боги, я думал, он проговорит
всю ночь! В итоге я пообещал ему кошелек за усердие в работе, лишь бы только избежать
экскурсии по его коллекции экспонатов.
- Я бы тоже заплатил, чтобы этого не видеть, - согласился Кэсерил. Затем спросил с
любопытством: - Ваше преосвященство... а почему меня не арестовали за убийство Дондо?
Как Умегат уладил это дело?
- Убийство? Так ведь не было никакого убийства.
- Позвольте, человек мертв, умер от моей руки, от применения смертельной магии... это
же тяжелое преступление.
- Да, понимаю. Невежды пребывают в заблуждении относительно смертельной магии,
хотя даже название ее не соответствует действительности. Это интереснейший теологический
вопрос, знаете ли. Попытки практиковать смертельную магию - это преступление, покушение,
тайный заговор. Успешно исполненный ритуал смертельной магии - это уже не смертельная
магия как таковая, это чудо справедливости, правосудия, и не может быть преступлением,
потому что рука бога уносит жертву - жертв, я имею в виду, - не пошлет же в таком случае
рей своих офицеров, чтобы арестовать Бастарда, не так ли?
- Вы думаете, нынешний канцлер Шалиона согласится с подобной точкой зрения?
- О нет... Именно поэтому Умегат и посоветовал храму не разглашать сведения об
этом... столь щекотливом случае, - Менденаль снова забеспокоился и почесал щеку. - Дело
даже не в том, что просивший о подобном правосудии смог остаться в живых... да, в теории все
выглядит значительно проще. Две магии. Я никогда не думал о возможности двух чудес
одновременно. Беспрецедентно. Леди Весны должна бесконечно любить вас.
- Как погонщик любит мула, несущего его груз, - горько сказал Кэсерил, - и
настегивает его, чтобы шагал побыстрее.
Настоятель посмотрел на Кэсерила с легким испугом и недоумением; служительница
Клара понимающе скривила губы. "Умегат хмыкнул бы", - подумал Кэсерил. Он начал
понимать, почему рокнарскому святому нравилось беседовать с ним. Только святые могли так
шутить насчет богов, потому что они знали - богам все равно, шутка это или вопль отчаяния.
- Да, но Умегат считал, что леди сохранила вам жизнь с какой-то необычайной целью.
Вы... вы не догадываетесь, с какой?
- Настоятель, я ничего не знаю об этом, - голос Кэсерила дрогнул. - И я...
- Да? - подбодрил Менденаль.
"Если я скажу это вслух, то рассыплюсь в прах, не сходя с места". Кэсерил облизнул
губы, проглотил комок в горле. Когда ему удалось наконец выдавить из себя какие-то звуки,
они оказались хриплым шепотом.
- Я очень боюсь.
- Ох, - после долгой паузы пробормотал настоятель, - да... я... понимаю, что это
может... Ох, только бы Умегат пришел в себя!
Акушерка Матери смущенно откашлялась.
- Милорд ди Кэсерил?
- Да, служительница Клара?
- Мне кажется, у меня для вас сообщение.
- Что?
- Великая Мать прошлой ночью явилась мне во сне. Я была не совсем уверена, так как во
сне часто вижу отражения своих дневных дел и мыслей, а о ней я думаю постоянно. Я
собиралась сегодня посоветоваться с Умегатом... Она сказала мне... она сказала... - Клара
вздохнула и продолжила уже спокойнее: - "Передай верному посланцу моей Дочери, чтобы он
больше всего остерегался отчаяния".
- Да? И что?..
Проклятье! Боги будут теперь посылать ему сообщения через сны других людей? Он
предпочел бы что-нибудь менее загадочное. И более практичное.
- Это все.
- Вы уверены? - спросил Менденаль.
- Ну... может, она сказала, верному пажу ее Дочери. Или коменданту крепости. Или
капитану. Или всем четырем сразу... я не очень-то хорошо помню.
- Если это так, то кем могут быть эти оставшиеся трое? - озадаченно поинтересовался
настоятель.
Воспоминание о словах провинкары, сказанные ему в Валенде, прожгло Кэсерила
холодом до самых внутренностей, терзаемых болью.
- Это... я, настоятель. Это я, - он поклонился Кларе и сказал, с трудом шевеля
занемевшими вдруг губами: - Спасибо, Клара. Помолитесь за меня вашей леди.
Она ответила молчаливой понимающей улыбкой и легким кивком.
Оставив служительницу Матери ухаживать за Умегатом, старший настоятель Кардегосса
извинился и собрался идти к рею Орико. Он смущенно пригласил Кэсерила проводить его до
ворот Зангра. Кэсерил был благодарен за приглашение и охотно последовал за Менденалем. Его
давешняя ярость и страх уже прошли, оставив после себя слабость и головокружение. На
ступенях лестницы колени у него подогнулись, но благодаря тому, что Кэсерил держался за
перила, он не упал, а только споткнулся. Менденаль настоял, чтобы Кэсерил устроился в его
носилках, а сам пошел рядом. Кэсерил чувствовал себя полным дураком; он был и смущен, и
крайне признателен.
Разговор, которого так страшился Кэсерил, состоялся только после ужина. Паж передал
ему вызов принцессы, и Кэсерил неохотно поднялся в гостиную Исель. Она выглядела усталой,
при ней была только Бетрис. Принцесса указала своему секретарю на кресло. Свечи ярко
горели, но свет, отражавшийся во всех настенных зеркалах, не мог разогнать нависшую над
девушкой тень.
- Как себя чувствует Орико? - первым делом спросил Кэсерил.
Девушки даже не спускались к ужину, оставшись с рейной и лежавшим в постели реем.
Бетрис ответила:
- Вечером он, похоже, успокоился, когда обнаружил, что не совсем ослеп - правым
глазом он видит пламя свечи. Но он не может толком помочиться, и врач беспокоится, что
отеки будут увеличиваться. А он и так весьма отекший. Даже распухший.
Она в волнении прикусила губу.
Кэсерил кивнул и обратился к принцессе:
- Вы видели Тейдеса?
Исель вздохнула.
- Да, как раз после того, как канцлер устроил ему хорошую головомойку. Тейдес был
слишком разгневан, чтобы рассуждать разумно. Ведет себя прямо как малое дитя. Жаль, что он
уже слишком большой, чтобы залепить ему пощечину. Отказывается от еды, швыряет в слуг
чем под руку попадет, а теперь, когда ему позволили покинуть его комнату, не желает
выходить. С ним нельзя ничего поделать, пока он в таком состоянии, лучше оставить его в
покое. Завтра ему полегчает, - тут ее глаза прищурились, и она сжала губы. - Ну, милорд, а
теперь скажите-ка мне, как давно вы знаете о черном проклятии, нависшем над Орико?
- Сара наконец-то поговорила с вами, да?
- Да.
- Что именно она сказала?
Исель поведала ему почти точную историю Фонсы и Золотого Генерала, завершавшуюся
тем, как от Иаса к Орико перешли по наследству злой рок и неудачи в делах. Но ни о себе, ни о
Тейдесе она не упомянула.
Кэсерил задумчиво провел по подбородку костяшками пальцев.
- Что же, значит, вы знаете примерно половину.
- Меня не устраивает половина, Кэсерил. Я вынуждена делать выбор, не имея нужных
для этого знаний, а потом мир будет судить меня и объяснять мои ошибки моей молодостью и
принадлежностью к женскому полу, как будто это является оправданием невежества.
Невежество - не глупость, но очень на нее похоже. А я не люблю чувствовать себя дурой, - в
последних словах ее отчетливо послышались стальные нотки.
Кэсерил виновато опустил голову. Ему хотелось плакать о том, что он сейчас потеряет. Он
так долго молчал вовсе не для того, чтобы огородить ее невинность - и невинность Бетрис -
от этого знания, и совсем не из страха быть арестованным. Он боялся потерять рай общения с
ними, их уважение, и уже чувствовал себя плохо, видя смятение в глазах девушек, готовых
услышать от него нечто ужасное. "Трус. Говори же наконец".
- Впервые я узнал о проклятии через два дня после смерти Дондо от грума Умегата,
который, кстати, вовсе не грум, а настоятель Бастарда, святой, управлявший магией зверинца
для поддержания жизни Орико.
Глаза Бетрис расширились.
- Ох. Я... он мне всегда нравился. Как он себя чувствует?
Кэсерил махнул рукой.
- Плохо. Все еще без сознания. А что еще хуже - он... - ему пришлось сглотнуть
комок в горле. "Вот оно". - Он перестал светиться.
- Перестал светиться? - не поняла Исель. - Я и не знала, что он начал это делать...
- Да, я понимаю. Вы не можете видеть его сияние. Это как раз то, о чем я вам не говорил.
Смерть Дондо... - Кэсерил глубоко вздохнул. - Это я принес в жертву ворона и крысу и
молился Бастарду о его смерти.
- Ага, так я и думала, - сказала Бетрис, выпрямляясь.
- Да, но вы не знаете, что моя молитва не осталась без ответа. Я должен был умереть той
ночью в башне Фонсы. Но была услышана молитва и другого просителя. Исель, полагаю, - и
он кивнул принцессе.
Ее губы приоткрылись, и принцесса прижала руку к груди.
- Я молилась Дочери, чтобы она освободила меня от Дондо.
- Вы молились, и Дочь освободила меня, - и он горько добавил: - Но не от Дондо. Вы
видели, как на его похоронах боги отказались ответить, кто принял к себе его душу?
- Да, и это значит, что он проклят, изгнан, заперт в этом мире, - подтвердила Исель. -
Половина придворных боится, что он бродит по Кардегоссу, и пытается защититься от него
разными амулетами.
- Он в Кардегоссе, да. Но не бродит. Большинство неприкаянных душ привязаны к месту
своей гибели. Душа же Дондо привязана к его убийце, - он закрыл глаза, не в силах видеть их
побледневшие лица. - Вы знаете о моей опухоли. Только это не опухоль. Вернее, не только
опухоль. Во мне находится попавшая в ловушку душа Дондо. Вместе с демоном, который, судя
по всему, переносит свое заточение с благословенным спокойствием. Но Дондо не может
замолчать. Он кричит на меня каждую ночь, - Кэсерил снова открыл глаза, но не осмелился
поднять их. - Все эти магические деяния открыли во мне некое внутреннее зрение. Оно есть у
Умегата, у еще одной маленькой святой Матери в Кардегоссе и у меня. У Умегата... было белое
свечение. Мать Клара испускает легкий зеленый свет. Они оба говорили мне, что я тоже
сверкаю и сияю - белым и голубым светом, - наконец он заставил себя поднять голову и
встретил взгляд Исель. - И я вижу проклятие Орико, как темную тень. Исель, послушайте, это
очень важно. Не думаю, что Сара знает об этом. Тень не только на Орико - она на вас и на
Тейдесе. Похоже, все потомки Фонсы отмечены этим мраком.
После короткой паузы, сидя прямо и спокойно, Исель сказала лишь:
- Это имеет определенный смысл.
Бетрис исподтишка изучала Кэсерила. Застежка пояса свидетельствовала, что живот его
ничуть не вырос, но под ее взглядом Кэсерил чувствовал себя чудовищем. Он немного
наклонился вперед и слабо улыбнулся.
- И как же вам избавиться от этого... призрака? - медленно спросила Бетрис.
- Хм... как я понял, если меня убьют, моя душа выпустит их из моего тела, и демон,
выполнив свою миссию, вернется к господину с обеими душами. Я так думаю. Меня слегка
беспокоит, вдруг демон попытается схитрить и заманить меня в ловушку, чтобы я поскорее
погиб, - у него-то одна мысль в голове, он хочет домой. Или вдруг рука леди разожмется -
демон тогда освободится и вытащит мою душу из тела. Результат будет одинаковым, - он
решил не пугать девушек теорией Роджераса.
- Но, лорд Кэс, вы не понимаете! Я хочу знать, как избавиться от этого, чтобы вы не
умерли!
- Мне бы тоже хотелось это знать, - вздохнул Кэсерил. Он с усилием выпрямил спину и
сумел изобразить довольно естественную улыбку. - Впрочем, это не важно. Я обменял свою
жизнь на смерть Дондо по собственной воле и получил то, что должен был получить. Платеж
по счету немного отсрочен, но не отменен. Леди держит меня в живых, чтобы я сослужил ей
какую-то службу, закончил какие-то дела. Иначе мне следовало бы покончить с собой от
омерзения и завершить начатое.
Исель сузила глаза и выпрямилась.
- Лорд Кэсерил, в таком случае я не освобождаю вас от службы мне. Вы меня слышите?
Его улыбка на мгновение потеплела...
- Ох.
- Да, - сказала Бетрис, - не думайте, что нас начнет тошнить, потому что в вас...
кто-то живет. То есть... э-э... ведь считается, что мы тоже когда-нибудь разделим наши тела с
новым существом и новой душой. И это не делает нас ужасными, - она немного замялась,
приведя такое сравнение.
Кэсерил, несколько смущенный этой параллелью, мягко произнес:
- Да, но Дондо?
Каждый, кого когда-то убил Кэсерил, жил теперь в его памяти и всюду следовал за ним.
"Так мы носим наши грехи".
Исель вдруг прижала пальцы к губам.
- Кэсерил, он ведь не может выйти, правда?
- Я молюсь леди, чтобы ему это не удалось. Самое страшное - это мысль, что он может
просочиться в мой разум. Даже хуже, чем... не важно. Ох, я вспомнил, что должен сказать вам
еще кое-что о привидениях, - он вкратце повторил слова настоя
...Закладка в соц.сетях
