Жанр: Фантастика
Туманы Авалона 2. Верховная королева
...тельность лишь на каких-нибудь пять минут, не более, и пустым шрамом я бы не отделался
- мне снесли бы голову, а Гавейн и впрямь стал бы королем! Я безоговорочно доверяю ему и
жизнь свою, и честь!
- Что ж, я рада, что у тебя такой преданный и надежный сподвижник, сын мой, -
произнесла Игрейна, изумляясь подобной горячности. И, едко улыбнувшись, добавила:
- То-то огорчается, должно быть, Лот при мысли о том, как любят тебя его сыновья!
- Уж и не знаю, что я такого сделал, что они всей душой желают мне добра, но только
так оно и есть, и воистину почитаю я себя счастливцем.
- Верно, - подтвердил Талиесин, - Гавейн будет непоколебимо предан тебе до самой
смерти, Артур, да и за пределами ее, буде на то воля Господа.
- Людям воля Господа не ведома, - сурово возразил архиепископ. - ..И в итоге итогов
окажется он другом более надежным, чем даже Ланселет, хотя и горько мне это говорить, -
продолжал Талиесин, пропустив слова Патриция мимо ушей.
Артур улыбнулся, и у Игрейны мучительно сжалось сердце: а ведь он унаследовал все
обаяние Утера, и он тоже способен пробуждать в своих сторонниках беззаветную преданность!
До чего же он похож на отца!
- Право, я и тебя отчитаю, лорд мерлин, если ты станешь говорить так о лучшем моем
друге, - промолвил между тем Артур. - Ланселету я тоже доверю и жизнь свою, и честь.
- О да, доверить жизнь ему ты в полном праве, в этом я ни минуты не сомневаюсь... -
вздохнул старик. - Не поручусь, что он выстоит-таки в последнем испытании, однако он
искренне тебя любит и станет беречь твою жизнь превыше собственной.
- Воистину, Гавейн - добрый христианин, но вот насчет Ланселета я далеко не так
уверен, - промолвил Патриций. - От души надеюсь, что придет день, когда все эти
нечестивцы, что называют себя христианами, на деле ими не являясь, будут разоблачены как
демонопоклонники, каковые они, в сущности, и есть. Те, что не признают авторитета Святой
Церкви в том, что касается воли Господней, - так это про них говорил Христос:" Кто не со
Мною, тот против Меня" . Однако по всей Британии можно встретить тех, что недалеко ушли
от язычников. В Таре я расправился с ними, запалив Пасхальный огонь на одном из нечестивых
холмов, и друиды короля не выстояли против меня. Однако даже на благословенном острове
Гластонбери, по земле которого ступал святой Иосиф Аримафейский, я обнаруживаю, что
священники, - священники, вы подумайте! - поклоняются волшебному источнику!
Обольщения язычества, вот что это такое! Я положу этому конец, даже если мне придется
воззвать к самому епископу Римскому!
- Вот уж не думаю, что епископ Римский имеет хотя бы отдаленное представление о
том, что происходит в Британии, - с улыбкой заметил Артур.
- Отец Патриций, весьма дурную услугу окажешь ты людям этой земли, заложив их
священный источник, - мягко проговорил Талиесин. - Это - дар Божий...
- Это - часть языческого культа. - Глаза епископа вспыхнули мрачным огнем
фанатизма.
- Источник - от Бога, - не отступался старый друид, - ибо во всем мироздании не
найдется ничего, что не имело бы начала в Боге, а простецам потребны простые знаки и
символы. Если они поклоняются воде, что изливает на мир Его благодать, так чего в том
дурного?
- Господу не должно поклоняться через символы, созданные руками людей...
- Выходит, ты со мною единодушен, брат мой, - ответствовал мерлин, - ибо часть
друидической мудрости заключена вот в каком речении: Господу, что превыше всего, нельзя
поклоняться в жилище, возведенном руками человека, но лишь под Его собственным небом. И
все же вы строите церкви и богато украшаете их серебром и золотом. Так отчего же, по-вашему,
дурно пить из священного родника, того, что Господь создал, и благословил, и наделил
видениями и целительной силой?
- Сие знание исходит от дьявола, - сурово объявил Патриций, и Талиесин рассмеялся.
- А, но Господь создал сомнения, да и дьявола тоже, и в итоге итогов все придут к Нему
и покорятся Его воле.
- Достойные отцы, - перебил Артур, не успел Патриций ответить, - мы собрались
здесь не о теологии спорить!
- Верно, - облегченно подтвердила Игрейна. - Мы говорили о Гавейне и втором из
сыновей Моргаузы, - его ведь Агравейн зовут, верно? И о твоем браке.
- Жаль мне, - посетовал Артур, - что раз уж сыновья Лота всей душой меня любят, а
Лот, в чем я не сомневаюсь, мечтает, чтобы наследник его рода возвысился, - жаль мне, что у
Моргаузы нет дочери. Тогда бы я стал ему зятем, а Лот знал бы, что сын его дочери унаследует
мой трон.
- Да, оно сложилось бы весьма удачно, - кивнул Талиесин, - ибо оба вы принадлежите
к королевскому роду Авалона.
- Но разве Моргауза - не сестра твоей матери, лорд мой Артур? - нахмурился
Патриций. - Жениться на ее дочери - немногим лучше того, чтобы переспать с собственной
сестрой!
Артур заметно обеспокоился.
- Я согласна, даже будь у Моргаузы дочь, об этом и думать не следовало бы, - молвила
Игрейна.
- Зато к сестре Гавейна я бы привязался с легкостью, - жалобно возразил Артур. -
Мысль о том, чтобы жениться на чужой мне незнакомке изрядно меня угнетает, да и невеста,
надо думать, не обрадовалась бы!
- Такова судьба любой женщины, - отозвалась Игрейна, сама себе удивляясь; неужели
спустя столько лет обида не сгладилась? - Браки пусть задумывают мудрые головы; юной
девушке такое не по разуму.
Артур тяжко вздохнул.
- Король Леодегранс предложил мне в жены свою дочь, - как бишь ее там? - а в
приданое за нею дает сотню лучших своих воинов, все при оружии, и - ты только представь
себе, матушка! - при каждом отменный конь из его собственных табунов; так что Ланселет
сможет их обучить. В этом - один из секретов цезарей: лучшие римские когорты сражались
верхом; а до того никто, кроме скифов, лошадей не использовал, разве что для перевозки
продовольствия и порою - для верховых гонцов. Будь у меня четыре сотни конных воинов -
матушка, да я бы играючи выдворил саксов с нашей земли, и они бы бросились сломя голову к
своим берегам, визжа, точно их же псы.
- Тоже мне, причина для женитьбы! - рассмеялась Игрейна. - Лошадей можно купить,
а воинов - нанять.
- Но продавать коней Леодегранс вовсе не склонен, - возразил Артур. - По-моему, он
так мыслит про себя, что в обмен на приданое - воистину королевское приданое, здесь ты мне
поверь, - недурно было бы породниться с королем Британии. И он не один такой, просто он
предлагает больше, чем другие.
Так вот о чем я желал попросить тебя, матушка, - не хотелось бы мне посылать к нему
самого обыкновенного гонца со словами, что я, дескать, беру его дочь, так что пусть отошлет ее
к моему двору, словно тюк какой-нибудь. Не согласилась бы ты поехать отвезти королю мой
ответ и сопроводить девушку сюда?
Игрейна собиралась уже кивнуть в знак согласия, как вдруг вспомнила о своих обетах.
- Отчего бы тебе не послать одного из своих доверенных соратников, скажем, Гавейна
или Ланселета?
- Гавейн - бабник тот еще, - со смехом отозвался Артур. - Я отнюдь не уверен, что
хочу подпускать его к своей невесте. Тогда уж пусть Ланселет съездит.
- Игрейна, чувствую я, что лучше поехать тебе, - удрученно проговорил мерлин.
- А что такое, дедушка, - отозвался Артур, - неужто Ланселет настолько неотразим?
Или ты опасаешься, что моя невеста влюбится в него вместо меня?
Талиесин вздохнул.
- Я поеду, если настоятельница даст мне дозволение покинуть обитель, - быстро
отозвалась Игрейна. А про себя подумала: "Конечно же, мать-настоятельница не может
запретить мне побывать на свадьбе собственного сына. Воистину, я столько лет пробыла
королевой, что теперь мне куда как непросто тихо-мирно сидеть в четырех стенах и дожидаться
известий о великих событиях, происходящих в этой земле. Верно, таков удел всякой женщины,
однако постараюсь избегать его сколь можно дольше". Глава 4
Гвенвифар чувствовала, как в животе привычно всколыхнулась тошнота; неужто еще до
того, как они отправятся в путь, ей придется бежать в уборную? И что ей прикажете делать,
если та же потребность даст о себе знать уже после того, как она сядет в седло и выедет за
ворота? Девушка подняла глаза на Игрейну: та стояла, статная и невозмутимая, чем-то похожая
на мать-настоятельницу ее прежнего монастыря. В первый свой приезд, год назад, когда
обговаривались условия брака, Игрейна держалась с ней по-доброму, словно мать. А теперь,
приехав сопроводить Гвенвифар на свадьбу, она вдруг показалась строгой и властной; и, уж
конечно, королева не испытывала и тени того ужаса, что терзал Гвенвифар. Как она может быть
настолько спокойной?
- Ты разве не боишься? Это так далеко... - дерзнула прошептать Гвенвифар, глядя на
дожидающихся лошадей и носилки.
- Боюсь? Конечно, нет, - отвечала Игрейна. - В Каэрлеоне я бывала не раз и не два, и
маловероятно, чтобы на сей раз саксы собирались выступить с войной. Зимой путешествовать
не то чтобы приятно - из-за дождей и слякоти, - но все лучше, чем попасть в руки варваров.
Гвенвифар, до глубины души потрясенная и пристыженная, судорожно сжала кулачки и,
потупившись, уставилась на свои дорожные башмаки, крепкие и безобразные.
Игрейна завладела рукою девушки, расправила крохотные пальчики.
- Я и позабыла, ты же никогда прежде не уезжала из дома, разве что в свой монастырь и
обратно. Ты ведь в Гластонбери воспитывалась, верно?
Гвенвифар кивнула:
- Мне бы так хотелось туда вернуться...
На мгновение проницательный взгляд Игрейны остановился на ней, и девушка
затрепетала от страха. Чего доброго, эта дама поймет, что она, Гвенвифар, совсем не радуется
предстоящей свадьбе с ее сыном, и невзлюбит сноху... Но Игрейна, крепко сжимая ее руку,
произнесла лишь:
- Я очень горевала, когда меня впервые выдавали замуж за герцога Корнуольского; я не
знала счастья до тех пор, пока не взяла на руки дочь. Однако же мне в ту пору едва пятнадцать
исполнилось; а тебе ведь почти восемнадцать, верно?
Вцепившись в руку Игрейны, Гвенвифар почувствовала, как паника понемногу отступает;
и все же, едва она вышла за ворота, ей показалось, что неохватное небо над головой таит в себе
угрозу: зловещее, низкое, закрытое тучами. Дорога перед домом, там, где топтались лошади,
превратилась в грязевое море. А теперь коней строили в некое подобие упорядоченного выезда,
а уж столько мужчин сразу Гвенвифар в жизни своей не видела, и все гомонили, перекликались
между собою, лошади пронзительно ржали, во дворе царила суматоха. Но Игрейна крепко
держала девушку за руку, и Гвенвифар, вся сжавшись, поспешала за ней.
- Я очень признательна тебе, госпожа, за то, что ты приехала сопроводить меня...
- Уж слишком я суетна, - улыбнулась Игрейна, - ни за что не упущу возможности
вырваться за пределы монастырских стен. - Она размашисто шагнула, переступая через
дымящуюся кучу конского навоза. - Смотри под ноги, дитя, - гляди-ка, твой отец оставил
для нас вон тех двух чудесных пони. Ты любишь скакать верхом?
Гвенвифар покачала головой:
- Я думала, мне позволят поехать в носилках...
- Ну, конечно, позволят, если захочешь, - удивленно глядя на собеседницу, заверила
Игрейна, - но, могу поручиться, тебе там очень скоро надоест. Моя сестра Вивиана,
отправляясь в путешествие, обычно надевала мужские штаны. Надо было мне и для нас
подыскать пару, хотя в моем возрасте это, пожалуй, уже и неприлично.
Гвенвифар покраснела до корней волос.
- Я бы никогда на такое не осмелилась, - пролепетала она, дрожа. - Женщине
запрещено одеваться в мужскую одежду, так и в Священном Писании сказано...
- Апостол, сдается мне, о северных краях мало что знал, - прыснула Игрейна. - На его
родине ужасно жарко; и слышала я, будто мужчины той страны, где жил Господь, про штаны
слыхом не слыхивали, но все носят длинные платья, как было, да и теперь осталось, в обычае у
римских мужей. Думаю, эта фраза подразумевает лишь то, что женщинам не подобает
заимствовать вещи у какого-то определенного мужчины, а вовсе не то, что для них запретна
одежда, сшитая на мужской манер. И уж конечно, сестра моя Вивиана - скромнейшая из
женщин. Она - жрица на Авалоне.
Глаза Гвенвифар расширились.
- Она - ведьма, госпожа?
- Нет-нет, она - ведунья, разбирается в травах и снадобьях и обладает Зрением, однако
она принесла обет не причинять вреда ни человеку, ни зверю. Она даже мяса не вкушает, -
промолвила Игрейна. - И образ жизни она ведет столь же простой и суровый, как любая
настоятельница. Погляди-ка, - промолвила она, указывая пальцем, - вон и Ланселет, первый
из Артуровых соратников. Он приехал сопроводить нас и доставить назад коней и людей в
целости и сохранности...
Гвенвифар улыбнулась, щеки ее зарумянились.
- Я знаю Ланселета, он приезжал показывать отцу, как дрессируют коней.
- О да, в седле он смахивает на кентавра из древних легенд; вот уж воистину
получеловек, полуконь, - подтвердила Игрейна.
Ланселет соскользнул с коня. Щеки его, раскрасневшиеся от холода, цветом напоминали
римский плащ на его плечах; широкий край плаща закрывал лицо на манер воротника. Рыцарь
низко поклонился дамам.
- Госпожа, - обратился он к Игрейне, - готовы ли вы тронуться в путь?
- Думаю, да. Принцессину кладь уже сложили вон на ту телегу, сдается мне, -
отозвалась Игрейна, глядя на громоздкую повозку, нагруженную доверху и закрытую шкурами:
там ехали остов кровати и прочая мебель, ткацкие станки - большой и малый, огромный
резной сундук, горшки и котлы.
- Да уж, от души надеюсь, что в грязи она не увязнет, - промолвил Ланселет, глядя на
пару запряженных волов. - Я не столько за эту телегу беспокоюсь, сколько вон за ту, другую
- со свадебным подарком Артуру от Леодегранса, - добавил он без особого восторга,
оглядываясь на вторую повозку, заметно больше первой. - Я бы рассудил, что стол для
королевского замка в Каэрлеоне разумнее было бы соорудить на месте, - это если Утер не
оставил бы ему в изобилии и столов, и прочей мебели... нет, не то чтобы я пожалел для
госпожи обстановки, - добавил он, быстро улыбнувшись Гвенвифар, отчего девушка
смущенно зарделась, - но - стол? Как будто Артуру замок нечем обставить!
- О, но ведь этот стол - одно из величайших сокровищ моего отца, - возразила
Гвенвифар. - Это - военный трофей; мой дед сразился с одним из королей Тары и увез его
лучший пиршественный стол... - видишь, он круглый, так что в центре можно усадить барда,
чтобы развлекал гостей, а слуги могут обходить стол кругом, разливая вино и пиво. А когда
владелец принимал у себя дружественных королей, все места оказывались одинаково
почетны... вот мой отец и порешил, что стол - под стать Верховному королю, который тоже
должен рассаживать своих высокородных соратников, не отдавая предпочтения ни одному из
них.
- Воистину, то - королевский дар, - учтиво согласился Ланселет, - однако чтобы
дотащить его до места, понадобится три пары волов, госпожа, и одному Господу ведомо,
сколько потребуется плотников и столяров, чтобы собрать его уже на месте; так что, вместо
того чтобы ехать с быстротой конного отряда, мы поплетемся, подстраиваясь под шаг самого
медлительного из волов. Ну да пустяки, все равно свадьба без вас не начнется. - Ланселет
вскинул голову, прислушался и закричал:
- Иду, друг, уже иду! Не могу же я быть повсюду одновременно! - Рыцарь
поклонился. - Дамы, мне должно дать нашему воинству знак выступать! Подсадить вас в
седло?
- Кажется, Гвенвифар желает ехать в носилках, - отозвалась Игрейна.
- Увы, солнце зашло за тучу, - улыбаясь, проговорил Ланселет. - Но поступай как
знаешь, госпожа. Льщу себя надеждой, что ты осияешь нас своим блеском как-нибудь в другой
день.
Гвенвифар мило смутилась, - как всегда, когда Ланселет обращался к ней со своими
очаровательными речами. Девушка никогда не знала наверняка, серьезен ли он или просто
дразнится. Рыцарь ускакал прочь - и внезапно Гвенвифар вновь похолодела от страха. Вокруг
нее возвышались кони, туда и сюда метались толпы мужчин - ни дать ни взять, воинство,
Ланселет правильно сказал, - а сама она лишь никчемная часть клади, вроде как военная
добыча. Гвенвифар молча позволила Игрейне подсадить себя в носилки, внутри которых
обнаружились подушки и меховой коврик, и забилась в уголок.
- Я, пожалуй, оставлю полог открытым, чтобы к нам проникали свет и воздух? -
спросила Игрейна, удобно устраиваясь на подушках.
- Нет! - сдавленно воскликнула Гвенвифар. - Мне... мне лучше, если полог задернут.
Пожав плечами, Игрейна задернула занавеси. Сквозь щелку она наблюдала за тем, как
первые всадники тронулись в путь и как пришли в движение телеги. Воистину, все эти воины
- королевское приданое. Вооруженные конники, при мечах, в доспехах - ценное прибавление
к Артуровой армии. Примерно так Игрейна и представляла себе римский легион.
Гвенвифар склонила голову на подушки: в лице ни кровинки, глаза закрыты.
- Тебе дурно? - удивленно осведомилась Игрейна. Девушка покачала головой.
- Просто оно все... такое огромное... - прошептала она. - Мне... Мне страшно.
- Страшно? Но, милое мое дитя... - Игрейна умолкла на полуслове и спустя мгновение
докончила:
- Ну, ничего, вскоре тебе станет легче.
Гвенвифар едва ли заметила, что носилки тронулись с места: усилием воли она
погрузилась в некое отрешенное состояние полудремы, позволяющее ей не впадать в панику.
Куда же она едет, под этим беспредельным, необозримым небом, через бескрайние болота и
бесчисленные холмы? Сгусток паники в животе сжимался все туже. Повсюду вокруг нее ржали
лошади, перекликались люди: ни дать ни взять, армия на марше. А сама она вроде как
прилагается к снаряжению: к конской сбруе, к доспехам и к пиршественному столу. Она -
только невеста, вместе со всем, что ей принадлежит по праву: с одеждой и платьями, и
драгоценностями, и ткацким станком, и котелком, и гребнями и чесалками для льна. Сама по
себе она - ничто, ничегошеньки-то собой не представляет; она - лишь собственность короля,
который даже не потрудился приехать и посмотреть на девушку, которую ему отправляют
вместе с конями и снаряжением. Она - еще одна кобыла, племенная кобыла, на сей раз - на
расплод королю, которая, хотелось бы надеяться, произведет на свет королевского наследника.
Гвенвифар едва не задохнулась от гнева. Но нет, злиться нельзя; злиться не подобает;
мать-настоятельница объясняла ей в монастыре, что предназначение всякой женщины -
выходить замуж и рожать детей. Ей хотелось стать монахиней, остаться в обители, научиться
читать и искусно рисовать красивые буквицы пером и кистью, но принцессе такая участь
заказана; ей должно повиноваться воле отца, точно Господней воле. А ведь женщинам следует
исполнять волю Божью особенно ревностно, ведь это через женщину человек впал в
первородный грех, и каждой женщине полагается знать, что ее долг - искупить совершенное в
Эдеме. Ни одну женщину вполне добродетельной не назовешь, кроме разве Марии, Матери
Божьей; все прочие женщины порочны, и иными быть просто не могут. Вот и ее, Гвенвифар,
настигла кара - за то, что она подобна Еве, за то, что грешна, гневлива и бунтует против воли
Божьей. Гвенвифар прошептала молитву и усилием воли вновь погрузилась в
полубессознательное состояние.
Игрейна, нехотя примирившись с необходимостью ехать с задернутым пологом и тоскуя
по свежему воздуху, гадала про себя, что, во имя всего святого, не так с ее будущей снохой.
Она ни словом не возразила против этого брака - впрочем, она, Игрейна, тоже не протестовала
против брака с Горлойсом; и теперь, вспоминая негодующую, перепуганную девочку, какой
была когда-то, Игрейна сочувствовала Гвенвифар. Но зачем забиваться в душные носилки,
почему не ехать с гордо поднятой головой навстречу своей новой жизни? Чего она боится?
Неужто Артур такое уж чудовище? Ведь не за старика же в три раза старше ее девчонку
выдают; Артур молод и готов окружить ее уважением и почетом.
В ту ночь они заснули в шатре, поставленном на тщательно выбранном сухом месте,
прислушиваясь к стону ветров и шуму проливного дождя. Ближе к утру Игрейну разбудили
тихие всхлипывания Гвенвифар.
- Что такое, дитя? Тебе недужится?
- Нет... госпожа, как вы думаете, я понравлюсь Артуру?
- Не вижу, почему нет, - мягко отозвалась Игрейна. - Ты ведь сама знаешь: ты на диво
красива.
- Правда? - В тихом голосе звучало лишь наивное неведение, отнюдь не застенчивая
или жеманная просьба о комплименте и не уверенность в себе, чего разумно было бы ожидать в
любом другом случае. - Леди Альенор говорит, нос у меня слишком большой, и еще
веснушки, точно у скотницы...
- Леди Альенор... - Игрейна вовремя вспомнила о снисходительности к ближнему
своему; в конце концов, Альенор немногим старше Гвенвифар и за шесть лет родила
четверых. - Боюсь, она самую малость близорука. Ты настоящая красавица. А волос
роскошнее я в жизни своей не видела.
- Не думаю, что Артуру есть дело до красоты, - промолвила Гвенвифар. - Он даже не
удосужился спросить, не страдаю ли я косоглазием, или, может, я одноногая, или у меня
"заячья губа"...
- Гвенвифар, - ласково увещевала Игрейна, - на любой женщине женятся в первую
очередь ради приданого, а Верховный король обязан выбирать жену по подсказке своих
советников. Тебе не приходило в голову, что и он тоже ночами не смыкает глаз, гадая, что за
жребий уготовила ему судьба и что он примет тебя с благодарностью и радостью, поскольку,
помимо приданого, ты принесешь ему и красоту, и кроткий нрав? Он готов смириться с тем, что
ему достанется, но тем более счастлив он будет узнать, что у тебя нет... как это ты сказала? -
ни косоглазия, ни "заячьей губы", ни следов оспы. Артур еще очень юн и в том, что касается
женщин, весьма неопытен. А Ланселет, я уверена, уже рассказал ему о том, как ты красива и
добродетельна.
Гвенвифар перевела дух:
- Ланселет ведь приходится Артуру кузеном, верно?
- Верно. Он - сын Бана Бенвикского от моей сестры, верховной жрицы Авалона. Он
рожден в Великом Браке - ты что-нибудь знаешь о подобных вещах? В Малой Британии
иногда еще прибегают к древним языческим обрядам, - пояснила Игрейна. - Даже Утера,
когда он стал Верховным королем, отвезли на Драконий остров и короновали согласно древним
ритуалам, хотя брака с землей от него не требовали; в Британии такой обряд совершает мерлин,
так что именно он выступает жертвой вместо короля в час нужды...
- Вот уж не знала, что эти древние языческие обряды в Британии все еще в ходу, -
молвила Гвенвифар. - А... а Артур тоже так короновался?
- Если и так, то мне он этого не сказал, - отозвалась Игрейна. - Возможно, за это
время обычаи изменились, и Артур довольствуется тем, что мерлин - главный из его
советников.
- А ты знаешь мерлина, госпожа?
- Он мой отец.
- В самом деле? - В темноте Гвенвифар глядела на нее во все глаза. - Госпожа, а это
правда, что, когда Утер Пендрагон впервые пришел к тебе еще до того, как вы поженились,
явился он, благодаря магическому искусству мерлина, в обличье Горлойса, так что ты возлегла
с ним, принимая его за герцога Корнуольского и почитая себя женой целомудренной и верной?
Игрейна заморгала; до нее доходили отголоски сплетен о том, что она, дескать, родила
Утеру сына неподобающе рано; но этой байки она не слышала.
- Неужто так говорят?
- Случается, госпожа. Так сказывают барды.
- Ну, так это не правда, - объявила Игрейна. - На Утере был плащ Горлойса и
Горлойсово кольцо: он добыл их в сражении; Горлойс предал своего Верховного короля и
поплатился за это жизнью. Но что бы уж там ни напридумывали барды, я отлично знала, что
это - Утер и никто иной. - В горле у нее стеснилось; даже сейчас, спустя столько лет,
Игрейне казалось, что Утер по-прежнему жив и сражается где-то в далеких землях.
- Значит, ты любила Утера? И мерлинова магия здесь ни при чем?
- Ни при чем, - подтвердила Игрейна. - Я очень любила его, хотя, думается мне,
поначалу он решил жениться на мне потому, что я происходила из древнего королевского рода
Авалона. Так что, как видишь, брак, заключенный ради блага королевства, вполне может
оказаться счастливым. Я любила Утера и могу пожелать такой же удачи и тебе, чтобы вы с
моим сыном со временем полюбили друг друга такою же любовью.
- Надеюсь, что так и будет, - и Гвенвифар вновь судорожно вцепилась в руку Игрейны.
Что за маленькие, нежные, хрупкие пальчики, подумала про себя Игрейна, такие того и гляди
сомнешь ненароком, то ли дело ее собственные - сильные и умелые! Эта ручка не
предназначена для того, чтобы пестовать младенцев и лечить раненых; эта ручка - для
изящного рукоделия и молитв. Лучше бы Леодегранс оставил это дитя в милом ее сердцу
монастыре, лучше бы Артур нашел себе невесту где-нибудь в другом месте! Впрочем, все в
воле Божьей; Игрейна от души сочувствовала перепуганной девушке, но жалела и Артура,
невеста которого - сущий ребенок и замуж идет против воли.
Впрочем, когда ее, Игрейну, отослали к Горлойсу, она и сама была не лучше; может
статься, с годами у девушки сил поприбавится.
С первым лучом солнца лагерь пробудился; все, не покладая рук, готовились к дневному
переходу, в конце которого отряд окажется в Каэрлеоне. Гвенвифар выглядела измученной и
бледной; она попыталась было встать, но тут же повернулась на бок - и ее вырвало. На
мгновение Игрейна дала волю нелестным подозрениям, но тут же прогнала злую мысль;
маленькая, робкая затворница всего лишь больна от страха, вот и все.
- Я же говорила, что в душных носилках тебя укачает, - бодро промолвила Игрейна. -
Сегодня тебе надо бы проехаться верхом и подышать свежим воздухом; а не то на свадьбу ты
приедешь бледной тенью, а не цветущей розой. - И про себя добавила: "А если мне придется
ехать за задернутым пологом еще целый день, я точно сойду с ума; вот уж памятная получится
свадьба, право слово: бледная, недужная невеста и буйнопомешанная мать жениха!" - Ну же,
вставай - и в седло; а Ланселет составит тебе компанию; будет кому подбодрить тебя и
развлечь разговором!
Гвенвифар заплела косу и даже потрудилась изящно расположить складки покрывала;
съела она немного, зато пригубила ячменного пива и спрятала в ка
...Закладка в соц.сетях
