Жанр: Фантастика
Слуги темного властелина
... бы, что собаку не посадишь на цепь, не зная ее повадок, - и я знаю,
кто эти собаки! Лучше, чем они сами знают себя! - Почувствовав что-то заунывное в
своем тоне и оборотах речи, он тут же сменил их. - Послушайте! Вы должны меня
выслушать! Конфас рассчитывает как раз на то, что вы решите то, что решили, - на нашу
гордость, на наш... привычный образ мыслей! Он сделал все, что в его силах, чтобы
вызвать нас на бой! Как вы сами не видите? От нас зависит его талант полководца. Только
мы можем выставить его дураком. И для этого нужно сделать единственное, чего он
страшится, что он всеми силами стремится предотвратить. Нам нужно выждать!
Дождаться, пока он сам нападет на нас!
Ксуннурит пристально следил за ним, глаза его блестели торжествующей
насмешкой. Теперь он презрительно ухмыльнулся.
- Люди зовут тебя Найюр-Убийца, рассказывают о том, как отважен ты в бою, о
том, что ты вечно жаждешь священной резни. Но теперь, - и он укоризненно покачал
головой, - куда же теперь делась эта твоя жажда, утемот? Может, переименовать тебя в
Найюра Убийцу Времени?
И снова заливистый хохот, грубый и хриплый, одновременно искренний, как то
свойственно простым людям, и в то же время отравленный подлой насмешкой, грязной
радостью мелких душонок, радующихся унижению того, кто лучше их. У Найюра
зазвенело в ушах. Земля и небо усохли, съежились, и наконец весь мир превратился в
скопище хохочущих желтозубых рож. Он почувствовал, как она шевелится в нем, его
вторая душа, та, что затмевает солнце и пятнает землю кровью. Их хохот заглох при виде
его угрожающей гримасы. Грозный взгляд Найюра стер с лиц даже ухмылочки.
- Завтра, - объявил Ксуннурит, нервным рывком разворачивая своего чалого в
сторону далекого нансурского лагеря, - завтра мы принесем весь их народ в жертву богу
смерти! Завтра мы вырежем всю империю!
Молча покачиваясь в деревянных седлах, бесчисленные всадники ехали через
холодные, седые от утренней росы травы. Почти восемь лет прошло после битвы при
Зиркирте, восемь лет с тех пор, как Найюр в последний раз видел такое огромное сборище
Народа. Большие союзы племен следовали за своими вождями, покрывая склоны и
высоты на милю вокруг. За чащей воздетых копий вздымались над людскими массами
сотни штандартов из конских шкур, указывая, где находятся те или иные племена,
пришедшие со всех концов степей.
Так много!
Сознает ли Икурей Конфас, что он натворил? Скюльвенды по природе своей -
народ разрозненный, и, если не считать ритуальных пограничных набегов на Нансурию,
большую часть времени они заняты тем, что убивают друг друга. Эта склонность к вражде
и внутренним войнам - самая надежная защита империи от их расы, куда более
надежная, чем вспарывающие небо Хетанты. Вторгшись в степь, Конфас сплотил Народ и
тем самым подверг империю величайшей опасности, какую она ведала на протяжении
этого поколения.
Что же могло сподвигнуть их на такой риск? Без каких-либо видимых причин
Икурей Ксерий III поставил саму империю в зависимость от успеха своего отчаянного
племянника. Что наобещал ему Конфас? Какие обстоятельства толкнули его на этот шаг?
Все на самом деле не так, как кажется. В этом Найюр был уверен. И однако, глядя на
равнину, заполненную вооруженными всадниками, он невольно пожалел о своих прежних
колебаниях. Куда ни глянь, повсюду стояли угрюмые, воинственные всадники, с
круглыми щитами, обитыми шкурами, на конях, чьи чепраки были расшиты нансурскими
и кианскими монетами, награбленными в походах. Тьмы и тьмы скюльвендов,
внушающего ужас народа, закаленного суровым климатом и непрекращающимися
войнами, объединились, как во дни легенд. На что надеяться этому Конфасу?
У подножия гор взревели нансурские трубы, заставив встрепенуться и людей, и
коней. Все глаза обратились к длинному гребню, нависающему над долиной. Серый
Найюра всхрапнул и загарцевал, потрясая скальпами, подвешенными к узде.
- Скоро, уже скоро, - буркнул Найюр, твердой рукой успокаивая коня. - Скоро
начнется безумие.
Найюр всегда вспоминал о часах, предшествующих битве, как о невыносимых, и изза
этого каждый раз удивлялся, когда ему снова удавалось их пережить. Бывали минуты,
когда необъятность того, что вот-вот должно произойти, захватывала его, и он оставался
ошеломленным, как человек, чудом избежавший падения в пропасть. Но такие минуты
стремительно пролетали. В целом же эти часы проходили примерно так же, как любые
другие, разве что были более тревожны, отмечены вспышками общей ярости и ужаса, но в
остальном столь же нудны, как и всегда. В целом Найюр нуждался в том, чтобы
напоминать себе о грядущем безрассудстве.
Найюр первым из своих сородичей достиг гребня холма. Раскаленное солнце,
встающее между двух ножеподобных вершин, ударило в глаза, и лишь несколько
мгновений спустя Найюр различил далекие ряды имперской армии. Пехотные фаланги
выстроились длинной рваной лентой на открытом пространстве между рекой и
укрепленным нансурским лагерем. Перед ними, по неровным склонам вдоль реки,
разъезжали туда-сюда конные застрельщики, готовые напасть на скюльвендов, которые
попытаются переправиться через Кийут. Снова, точно приветствуя старинных врагов,
взревели нансурские трубы. Пение труб затрепетало в свежем утреннем воздухе. Ряды
нансурцев откликнулись громогласным кличем, сопровождавшимся гулким стуком мечей
о щиты.
Пока прочие племена выстраивались вдоль гребня холма, Найюр изучал нансурцев,
заслонившись рукой от солнца. То, что они выстроились на ровном месте, а не на
восточном берегу реки, его нисколько не удивило - хотя Ксуннурит и другие вожди
сейчас наверняка спешно меняют свои планы. Он попытался сосчитать ряды - строй был
что-то уж слишком глубок, - но ему трудно было сосредоточиться. Абсурдное величие
обстоятельств, в которых он находился, давило на него, как некая материальная тяжесть.
Как может происходить такое? Как могут целые народы...
Найюр опустил голову, потер затылок, заново повторяя все мысленные упреки,
которыми обычно осыпал себя за такие позорные мысли. Перед его мысленным взором
снова предстал отец, Скиоата, с почерневшим лицом, задыхающийся в грязи...
Когда Найюр снова поднял глаза, его мысли были так же пусты, как его лицо.
Конфас. Икурей Конфас был центром всего, что должно сейчас произойти, а вовсе не
Найюр урс Скиоата.
Из задумчивости его вывел голос Баннута, брата покойного отца.
- Отчего они встали так близко к своим укреплениям? - Старый воин откашлялся
- звук напоминал хриплый конский храп. - Казалось бы, для них разумнее использовать
реку, чтобы не дать нам напасть.
Найюр снова принялся подсчитывать численность имперской армии. Слабость от
предчувствия близящегося кровопролития растекалась по телу.
- Потому что Конфасу нужна решающая битва. Он хочет, чтобы мы перевели свои
войска на его сторону реки. Чтобы при этом у нас не было места, где можно
маневрировать, и пришлось бы сражаться или умереть.
- Он что, с ума сошел?
Баннут был прав. Конфас сошел с ума, если думает, будто его люди выстоят в
смертельной схватке. При Зиркирте, восемь лет тому назад, кианцы, доведенные до
отчаяния, поступили так же, как он; и закончилось это для них катастрофой. Народ не
дрогнул.
Над столпившимися вокруг родичами внезапно прокатился смешок. Найюр вскинул
голову, огляделся. Это над ним? Кто-то смеет насмехаться над ним?!
- Нет, - рассеянно ответил он, оглядывая головы, видневшиеся из-за плеча
Баннута. - Икурей Конфас не сошел с ума.
Баннут сплюнул - жест, адресованный нансурскому главнокомандующему, или, по
крайней мере, так предпочел думать Найюр.
- Ты так говоришь, как будто ты его знаешь! Найюр уставился на старика в упор,
пытаясь определить, откуда это отвращение в его голосе. Да, в каком-то смысле он
действительно знал Конфаса. Прошлой осенью, во время набега на империю, он взял в
плен несколько нансурских солдат. Эти люди говорили между собой о
главнокомандующем с таким неприкрытым обожанием, что Найюру поневоле сделалось
любопытно. С помощью раскаленных углей и суровых допросов ему довольно много
удалось разузнать об Икурее Конфасе, о том, как блестяще он показал себя в галеотских
войнах, о его отчаянной тактике и новых способах обучения войск - короче, достаточно,
чтобы понимать: Конфас отличается от всех, с кем им до сих пор приходилось встречаться
на поле боя. Но говорить об этом знании таким старым змеям, как Баннут, которые так и
не простили ему убийства отца, было бесполезно.
- Скачи к Ксуннуриту, - приказал Найюр, прекрасно понимая, что король племен
не станет иметь дела с посланцем утемотов. - Узнай, каковы его намерения.
Однако Баннута одурачить не удалось.
- Я возьму с собой Юрсалку, - хрипло ответил он. - Он прошлой весной женился
на одной из дочерей Ксуннурита, той, уродливой. Быть может, король племен вспомнит
об этом благородном поступке.
Баннут еще раз сплюнул, словно желая подтвердить свои слова, и скрылся в толпе
ожидавших утемотов.
Найюр надолго замер в седле, бездумно наблюдая, как вьются шмели вокруг головок
клевера, покачивающихся у копыт его коня. Далекие нансурцы все колотили в щиты.
Солнце медленно сдавливало долину в своей жаркой горсти. Кони нетерпеливо
переминались с ноги на ногу.
Вот снова пропели трубы, и нансурцы стихли. Ропот родичей Найюра нарастал, и
разгорающаяся ярость вытеснила печаль из его груди. Они всегда разговаривали друг с
другом, и никогда - с ним; как будто он покойник. Найюр подумал обо всех, кого он
убил в первые годы после смерти отца, - обо всех этих утемотах, которые пытались
отбить белый якш вождя у обесчещенного сына. Семь двоюродных братьев, два родных и
один дядя. Упрямая ненависть накипала внутри, ненависть, которая гарантировала, что он
не сдастся, сколько бы оскорблений ни вывалили они на него, сколько бы назойливых
шепотков и осторожных взглядов ни бросили ему в спину. Он скорее убьет любого и
каждого, врага и родича, чем сдастся!
Найюр устремил взгляд вперед, на ощетинившиеся копьями ряды армии Конфаса.
"Убью ли я тебя сегодня, главнокомандующий? Думаю, да".
Внезапные крики привлекли его внимание к левому флангу. За бесконечными
волнами пик и всадников колыхался на фоне неба штандарт Ксуннурита. Бунчуки из
крашеных конских хвостов дергались вверх-вниз - то был приказ наступать не спеша.
Далеко на севере толпы скюльвендов уже потекли вниз по склонам. Найюр отдал приказ
своим соплеменникам и пришпорил коня, направляя его к реке. Он стоптал клевер и
распугал шмелей. Роса давно уже высохла, и травы теперь сухо шелестели у ног коня.
Пахло нагревающейся землей.
Полчища скюльвендов мало-помалу заполняли долину. Проезжая через кустарник,
которым заросла пойма реки, Найюр мельком заметил Баннута с Юрсалкой, скачущих к
нему через открытое место. Их кожаные колчаны хлопали их по бокам, щиты
подпрыгивали на конских крупах. Вот они перемахнули какой-то кустарник, и Баннут
едва удержался в седле: на той стороне оказалась неглубокая рытвина, и конь споткнулся.
Еще несколько мгновений - и они подъехали к Найюру, придержали коней и поехали
рядом.
Неизвестно почему, но им явно было не по себе, даже больше обычного. Юрсалка
заговорщицки переглянулся с Ваннутом и перевел подчеркнуто невыразительный взгляд
на Найюра.
- Нам велено переправиться на самом южном перекате и встать напротив
Насуэретской колонны, что на левом вражеском фланге. Если Конфас двинет войско
прежде, чем мы построимся, мы должны отступить к югу и зайти ему с фланга.
- Это вам сам Ксуннурит сказал?
Юрсалка осторожно кивнул. Баннут уставился исподлобья. Его старческие глаза
сверкали злобным самодовольством.
Покачиваясь на рыси, Найюр устремил взгляд на тот берег Кийута, изучая алые
знамена на левом фланге имперской армии. Вон и штандарт Насуэретской колонны:
Черное Солнце нансурцев, разделенное орлиным крылом, и внизу - вышитая золотом
шейская цифра "9".
Баннут снова откашлялся.
- Девятая колонна! - сказал он одобрительно. - Наш король племен оказывает
нам честь!
Насуэретцы обычно охраняли кианскую границу империи, но и в степях знали, что
они - цвет имперской армии.
- Может быть, оказывает нам честь, а может быть, желает нашей погибели, -
уточнил Найюр. Возможно, Ксуннурит надеется, что те резкие слова, которыми они
обменялись накануне, будут иметь серьезные последствия.
"Они все хотят моей смерти!"
Юрсалка буркнул что-то невнятное и ускакал прочь - очевидно, поехал искать
более благородного общества. Баннут же так и ехал бок о бок с Найюром, не говоря ни
слова.
Когда они оказались достаточно близко к Кийуту, чтобы на них повеяло холодом его
ледниковых вод, от рядов скюльвендов отделилось несколько отрядов, которые
устремились к многочисленным перекатам, где можно было перейти реку вброд. Найюр
следил за этими отрядами с опаской, зная, что их судьба во многом выдаст намерения
Конфаса. Нансурские застрельщики на том берегу отступили перед ними, потом
рассеялись и пустились в бегство, осыпаемые дождем стрел. Скюльвенды погнали их к
основной части имперской армии, потом повернули и помчались галопом вдоль рядов
нансурцев, выпуская на скаку тучи стрел. Все новые и новые отряды присоединялись к
ним. Скюльвендам не нужны были поводья: они управляли своими конями лишь
шенкелями, коленями да голосом. Вскоре уже тысячи воинов хлынули на позиции
имперцев.
Найюр и его утемоты перешли Кийут под прикрытием этих передовых частей.
Насквозь промокшие, выбирались они на восточный берег и тотчас пускались в галоп,
направляясь к назначенной им позиции напротив насуэретцев. Найюр знал, что переход
через реку и последующее перестроение будут ключевым моментом, и каждый миг
ожидал услышать трубы, командующие нансурцам наступать. Однако имперский
главнокомандующий держал свои колонны на поводке, предоставляя скюльвендам
спокойно собираться и строиться широким полумесяцем спиной к реке.
Что же он задумал?
Впереди простиралась земля, поросшая травой, чахлой, как юношеская бороденка, а
за ней ждала их имперская армия. Найюр озирал ряды держащих щиты фигур,
отягощенных доспехами и знаками различия, в красных кожаных юбочках и перевязях,
усаженных железными бляхами. Бесмысленные и безымянные. Скоро они поплатятся
смертью на свое дерзкое вторжение.
Взревели трубы. Тысячи мечей как один вылетели из ножен. И тем не менее над
полем по-прежнему царила необычайная тишина, как будто все эти воины дружно затаили
дыхание.
Ветерок летел через долину, разнося запах конского пота, кожаной сбруи и грязных
мужских тел. Скрип перевязей и звон мечей о ножны напомнили Найюру о его
собственном оружии и доспехах. Руки сделались легкими, точно пузыри, надутые
воздухом. Он проверил, хорошо ли сидит его белая боевая шапка, трофей, доставшийся от
Хасджиннета в битве при Зиркирте, посмотрел, надежно ли зашнурована бригантина*
[Здесь - род доспеха. - Прим. перев.] с железными кольцами. Поводил плечами, чтобы
размять мышцы и снять напряжение. Прошептал молитву богу смерти.
Над войском взметнулись и опустились бунчуки, и Найюр отдал приказ своим
родичам. Перед ним выстроилась первая волна копейщиков. Воины перебрасывали щиты
со спины вперед.
Найюр почуял, что Баннут сверлит взглядом его спину, и обернулся. От этого
взгляда ему отчего-то сделалось не по себе.
- Сегодня мы узнаем тебе цену, Найюр урс Скиоата, - сказал старый воин. -
Измерению нет конца.
Найюр воззрился на родича. Голова у него пошла кругом от ярости и изумления.
- Дядя, тут не место вспоминать о старых ранах!
- А по мне, так лучше места не сыщешь! Сомнения, подозрения и предчувствия
накатили на него, но сейчас было не до того. Застрельщики отходили. Впереди ряды
всадников отделялись от основного войска и скакали навстречу фалангам имперской
армии. Паломничество завершилось; вот-вот начнется священнодействие.
Найюр выкрикнул боевой клич и повел утемотов вперед рысью. Его охватило нечто
похожее на страх, чувство падения, как будто он стоит над пропастью. Еще несколько
мгновений - и они вошли в зону досягаемости нансурских лучников. Найюр отдал
приказ - и всадники перешли на галоп, прижимая щиты к плечу и луке седла. Вот они
миновали заросли корявого сумаха. Вот первые стрелы засвистели в их рядах, раздирая
воздух, точно ткань, со стуком впиваясь в щиты, в землю, в тело. Одна царапнула ему
плечо, другая на палец вошла в многослойный кожаный щит.
Они с топотом пронеслись по куску ровной земли, набирая убийственную скорость.
Еще несколько стрел прилетели им навстречу, и их стало еще меньше. Взвизги коней,
стук стрел, и снова - лишь глухой топот тысяч копыт. Пригнувшись к шее коня, Найюр
смотрел, как готовятся к атаке пехотинцы Насуэретской колонны. Копья опускались им
навстречу, копья длиннее, чем все, что он когда-либо видел. У него перехватило дыхание
- но он лишь сильнее пришпорил коня, взял копье наперевес и выкрикнул боевой клич
утемотов: "Битва и Бог!" Его родичи откликнулись, и воздух задрожал от яростных
воплей. Под копытами коня неслись истоптанная трава и смятые полевые цветы. Стена
копий, щитов и солдат надвигалась все ближе. Его племя неслось вместе с ним,
растянутое в обе стороны, точно две огромные руки.
И тут его конь споткнулся - стрела вонзилась ему в грудь. Он кувырнулся,
покатился по высокой траве. Найюр упал неудачно, в ноги коню, растянул себе плечо и
шею. На миг запутался в сплетенных конечностях. Скривился, видя, как надвигается
огромная тень коня, однако конь рухнул рядом. Найюр высвободился, вытащил щит,
обнажил меч и принялся озираться, пытаясь разобраться в царящем вокруг смятении.
Совсем рядом, рукой подать, бегал кругами обезумевший конь без седока, лягая
подвернувшихся нансурцев. Наконец его зарубили люди, стоявшие так тесно, словно они
были приколочены друг к другу гвоздями.
Нансурские ряды почти не дрогнули. Солдаты сражались с упорством
профессионалов. Утемоты рядом с ними показались вдруг дикими, малочисленными и
какими-то жалкими в своих некрашеных кожаных панцирях и трофейных доспехах. По
обе стороны рубили его родичей. Найюр увидел, как его двоюродного брата Окиюра
стянули с седла крючьями и размазали по земле дубинками. Как его племянник, Малути,
корчится под взмахами мечей, все еще выкрикивая боевой клич утемотов. Неужели столь
многие уже пали?
Найюр оглянулся, ожидая увидеть за спиной вторую волну утемотских копейщиков.
Но увидел только одинокого коня, который, прихрамывая, трусил обратно к реке. А
соплеменники Найюра толпились в отдалении, на прежних позициях, и смотрели, когда
им полагалось скакать вперед. Что происходит?
Предательство?
Предательство! Найюр огляделся в поисках Баннута и увидел его: Баннут скорчился
в траве, прижимая руки к животу, как будто баюкал куклу. Один из нансурцев выбрался
из схватки и занес свой короткий меч, собираясь вонзить его в горло Баннуту. Найюр
выдернул из земли тяжелый дротик и метнул. Солдат успел его заметить, по-глупому
вскинул щит. Дротик вонзился в верхний угол и опрокинул щит своей тяжестью. Найюр
бросился следом, ухватился за дротик и сильно толкнул щит вместе с солдатом.
Пехотинец рухнул на четвереньки, пополз было прочь, спасаясь от палаша Найюра, и,
обезглавленный, ткнулся в землю.
Найюр ухватил Баннута за пояс и вытянул его из свалки. Старый воин захихикал. На
губах у него пузырилась кровь.
- Ксуннурит хорошо запомнил услугу, которую оказал ему Юрсалка! -
воскликнул он.
Найюр уставился на него в ужасе.
- Что ты наделал?!
- Убил тебя! Убил убийцу родичей! Плаксивого пидора, который норовил стать
нашим вождем!
Сквозь шум битвы донесся рев боевых труб. На какой-то миг между двумя ударами
сердца Найюр увидел в седом Баннуте своего отца. Но Скиоата умер не так.
- Я следил за тобой той ночью! - хрипел Баннут. Лицо его осунулось от боли. -
Я видел, что на самом деле... - его тело скрючилось и затряслось в неудержимом кашле,
- что на самом деле произошло тогда, тридцать лет тому назад! Я всем рассказал правду!
Наконец-то утемоты избавятся от бремени твоего позора!
- Ты ничего не знаешь! - вскричал Найюр.
- Я знаю все! Я видел, как ты смотрел на него! Он был твоим любовником, я знаю!
Любовником?
Глаза Баннута начали стекленеть, как будто он смотрел в какую-то бездонную дыру.
- Твое имя - имя нашего бесчестья! - выдавил он. - Клянусь богом смерти, я
позабочусь о том, чтобы оно было стерто!
Кровь застыла у Найюра в жилах, точно вчерашнее сало в котле. Он отвернулся,
чтобы сморгнуть слезы.
Плакса.
Сквозь завесу борющихся, рубящих тел он увидел, как рухнул со вздыбившегося
коня Саккерут, его друг детства. Он вспомнил, как они вместе били рыбу острогой под
необъятными летними небесами. Вспомнил...
"Нет..."
Пидор. Так вот кем они его считали!
- Нет! - взревел он, снова оборачиваясь к Баннуту. Застарелая железная ярость
наконец настигла его. - Я - Найюр урс Скиоата, укротитель коней и мужей!
Он вонзил свой палаш в землю и схватил изумленного старика за горло.
- Никто не убил так много врагов! Ни на ком нет стольких священных шрамов! Я
- мера чести и позора! И твоя мера!
Дядя хрипел, пытаясь отмахнуться от него окровавленными ладонями. Потом обмяк.
Задохнулся. Задушен, как душат девок, рожденных от рабынь.
Найюр вырвал из земли свой палаш, отошел на пару шагов от дядиного трупа,
безучастно огляделся. Земля и округ была усыпана людскими и конскими трупами. От
ноинства утемотов остались только жалкие кучки спешенных воинов. Они отступали от
ощетинившейся копьями стены пехоты. Кое-кто отчаянно взывал к оставшимся позади
соплеменникам, понимая, что их бросили. Самые бесстыжие обратились в бегство.
Прочие собрались вокруг Найюра.
Имперские офицеры, перекрывая шум, выкрикивали приказы. Ряды нансурцев
пошли в наступление. Вытянув перед собой левую руку, Найюр принял боевую стойку,
высоко вскинув свой палаш. Солнце вспыхнуло на его окровавленном клинке. Пехотинцы
пробирались между трупами. На их щитах сверкало Черное Солнце, лица казались
масками мрачного торжества. Найюр увидел, как один из них пронзил копьем труп
Баннута. Новые выкрики офицеров и рев груб вдали. Передние три ряда внезапно
ринулись в атаку.
Найюр сделал выпад и рубанул по защищенной поножью голени первого солдата,
который на него напал. Глупец рухнул наземь. Найюр пнул его щит и вонзил палаш
сквозь ремни доспеха прямо под мышку. Восторг! Найюр высвободил меч, развернулся и
рубанул другого, сломав ему ключицу сквозь доспех. Найюр взревел и воздел к небу свои
исполосованные шрамами руки, неопровержимые свидетельства кровавого прошлого.
- Кто?! - взревел он на их бабьем наречии. - Кто из вас призовет нож к моим
рукам?
Третий пал, рыгая кровью, но прочие навалились толпой, включая офицера с
каменным взглядом, который каждый раз, взмахивая мечом, ревел: "Смерть!". Найюр
даровал ему смерть, снеся полчелюсти вместе с нижними зубами. Однако оставшихся это
не обескуражило: они окружили его копьями и щитами и принялись теснить назад. Еще
один офицер ринулся на него, молодой и знатный, со знаком дома Биакси на щите. Найюр
увидел в его глазах ужас, осознание того, что возвышающийся перед ним могучий
скюльвенд - нечто большее, чем просто человек. Найюр вышиб короткий меч из его
девичьих рук, пнул офицера ногой, ударил. Парень рухнул навзничь, визжа и хлопая
руками по хлынувшей из паха крови, как будто это было внезапно вспыхнувшее пламя.
Солдаты теснились перед ним, теперь больше озабоченные тем, чтобы увернуться,
чем тем, чтобы дотянуться до него.
- Где же ваши могучие воины?! - орал Найюр. - Покажите мне их!
Пылая всепобеждающей ненавистью, он рубил их всех подряд, слабых и сильных,
сражаясь точно безумный. Видел щиты - рубил щиты так, что ломались руки; видел лица
- колол в лица, лица отшатывались и изрыгали струи крови.
Наступающие ряды поглотили их, но Найюр и его утемоты все убивали и убивали,
пока земля под ногами не раскисла от крови. Наконец нансурцы сдались, отступили на
несколько шагов, с ужасом глядя на вождя утемотов. Найюр опустил палаш и вскочил на
наваленные перед ним трупы. Схватил за горло раненого, корчащегося под ногами, и
раздавил ему гортань. Победно взревел и выпрямился, подняв умирающего над головой.
- Я - лишающий жизни! - вскричал он. - Мера всех мужей!
И швырнул извивающееся тело к их ногам.
- Есть ли среди вас хоть один член?
Он сплюнул, расхохотался, увидев их ошеломленные лица.
- Что, нету? Одни дыры?
Он стряхнул кровь со своей гривы и снова ринулся в бой.
Нансурцы разразились воплями ужаса. Несколько солдат бросились на тех, кто
толпился позади них, забыв обо всем, лишь бы спастись от безумца. Но тут сквозь общий
шум битвы пробился приближающийся топот копыт, и все обернулись в ту сторону. В
толпу ворвались новые всадники-утемоты, одних нансурцев подняли на копья, других
стоптали конями. Среди солдат воцарилось короткое замешательство, и Найюр в суматохе
зарубил еще двоих - точнее, просто забил насмерть: его меч теперь затупился,
превратившись в граненую железную дубинку. Потом солдаты Насуэретской колонны
обратились в бегство, бросая на бегу оружие и щиты.
Найюр и его родичи очутились одни. Все тяжело дышали, кровь лила из свежих ран.
- Ай-я-а-а! - орали они, пока мимо проносился один дикий отряд за другим. -
Битва и бог!
Но Найюр, не обращая на них внимания, бросился на вершину невысокого холмика.
Долина раскинулась перед ним, вся в клубах пыли, усеянная бессчетными тысячами
сражающихся людей. На миг у Найюра захватило дух от необъятности этого зрелища.
Далеко на севере он увидел отряды скюльвендских всадников - темные силуэты сквозь
завесу пыли, - которые, точно стервятники, кружили у отбившейся от своих колонны
нансурцев. Другие отряды всадников текли на восток вслед за кожаным штандартом
мунуатов, отсекая одинокую колонну от центра, сметая на скаку бегущих солдат.
Поначалу Найюру показалось, что они скачут к нансурскому лагерю, но, приглядевшись,
он понял, что ошибся. Лагерь уже пылал, и Найюр видел трупы нансурских рабов, жрецов
и ремесленников, висящие на частоколе. Кто-то уж
...Поділитися у соцмережах
