Жанр: Фантастика
Слуги темного властелина
... жрецу его собственные
глаза, покачивались рядом с его правым ухом. Незрячие провалы были устремлены прямо
на Ксерия, в то время как змеиная головка ворочалась из стороны в сторону, медленно
озирая дворик, методично пробуя на вкус воздух.
- Ты его видишь, Кемемкетри? - прошипел еле слышно Ксерий. - Ты видишь
знак его колдовства?
- Я ничего не вижу, - откликнулся великий магистр. Его голос был напряженным:
он боялся быть услышанным.
Глазки змеи на миг задержались на темных галереях, обрамлявших дворик, будто
оценивали опасность, таящуюся во мраке. А потом змея, точно рулевое весло на хорошо
смазанной уключине, плавно развернулась и уставилась на Ксерия.
- Я - Маллахет, - сказал кишаурим на безупречном шейском, - приемный сын
Кисмы из племени Индара-Кишаури.
- Ты - Маллахет?! - воскликнул Кемемкетри. Очередное нарушение этикета:
Ксерий не давал ему дозволения заговорить.
- А ты - Кемемкетри.
Безглазое лицо склонилось, но голова змеи застыла неподвижно.
- Встреча со старым врагом - большая честь для меня.
Ксерий ощутил, как напрягся великий магистр.
- Ваше величество, - чуть слышно прошептал Кемемкетри, - вам необходимо
уйти! Немедленно! Если это и впрямь Маллахет, вам грозит серьезная опасность. Не
только вам, но и всем нам!
Маллахет... Ксерий уже слышал это имя прежде, на одном из совещаний Скеаоса.
Тот, чьи руки в шрамах, как у скюльвенда...
- Так значит, троих недостаточно? - отозвался Ксерий, почему-то ободренный
страхом своего великого магистра.
- Среди кишаурим Маллахет - второй после Сеоакти! И то лишь потому, что
закон их пророка запрещает не кианцу занимать должность ересиарха. Сами кишаурим
страшатся его могущества!
- Великий магистр прав, о Бог Людей, - вполголоса добавил Скеаос. - Вам
немедленно нужно удалиться. Позвольте мне вести переговоры вместо вас...
Но Ксерий не обратил внимания на их речи. Как они могут быть столь малодушны,
когда сами боги хранят эту их встречу?
- Приятно познакомиться, Маллахет, - сказал он, сам удивляясь тому, как ровно
звучит его голос.
После краткого молчания Гаэнкельти рявкнул:
- Вы находитесь в присутствии Икурея Ксерия III, императора нансурцев!
Преклоните колени, Маллахет.
Кишаурим повел пальцем, и аспид у него на шее насмешливо качнулся в такт.
- Фаним не преклоняют колен ни перед кем, кроме Единого, Бога-в-Одиночестве.
Гаэнкельти, то ли машинально, то ли из невежества, замахнулся кулаком, собираясь
ударить посланца. Ксерий успел остановить его, вытянув руку.
- Для такого случая мы, пожалуй, отбросим придворный этикет, капитан, -
промолвил он. - Язычники и так достаточно скоро склонятся предо мной.
Он накрыл кулак, сжимавший хору, ладонью другой руки, повинуясь
бессознательному стремлению скрыть хору от глаз змеи.
- Ты пришел, чтобы вести переговоры? - спросил он у кишаурима.
- Нет.
Кемемкетри процедил сквозь зубы казарменное ругательство.
- Зачем же ты пришел?
- Я пришел, император, чтобы вы могли вести переговоры с другим.
Ксерий удивленно моргнул.
- С кем?
На миг показалось, будто со лба кишаурима сверкнул сам Гвоздь Небес. Потом из
тьмы галерей послышались крики, и Ксерий вскинул руки, пытаясь защититься.
Кемемкетри забормотал что-то невнятное, настолько невнятное, что голова
кружилась. Вокруг них взметнулся шар, состоящий из призрачных языков синего
пламени.
Однако ничего не случилось. Кишаурим стоял так же неподвижно, как прежде. Глаза
аспида сверкали, точно раскаленные уголья.
И тут Скеаос ахнул:
- Его лицо!
Поверх подобного черепу лица Маллахета, точно прозрачная маска, возникло иное
лицо: седовласый кианский пони, чьи ястребиные черты все еще хранили отпечаток
пустыни. Из пустых глазниц кишаурима на них оценивающе уставились живые глаза, а с
подбородка свисала полупризрачная козлиная бородка, заплетенная по обычаю кианской
знати.
- Скаур! - сказал Ксерий.
Он никогда прежде не видел этого человека, но каким-то образом понял, что видит
перед собой сапатишаха, правителя Шайгека, подлого язычника, чьи нападения южные
колонны отражали уже более четырех десятилетий.
Призрачные губы зашевелились, но все, что услышал Ксерий, - это далекий голос,
произносящий незнакомые слова с певучей кианской интонацией. Потом настоящие губы
под ними тоже открылись и сказали:
- Ты угадал верно, Икурей. Тебя я знаю в лицо по вашим монетам.
- И в чем же дело? Падираджа прислал говорить со мной одного из своих псовсапатишахов?
Снова пугающий разрыв в движении лиц и звучании голосов.
- Ты не достоин падираджи, Икурей. Я и в одиночку могу переломить твою
империю о колено. Скажи спасибо, что падираджа благочестив и соблюдает условия
договоров.
- Теперь, когда шрайей стал Майтанет, все наши договоры подлежат пересмотру,
Скаур.
- Тем больше причин у падираджи пренебрегать тобою. Ты сам подлежишь
пересмотру.
Скеаос наклонился к уху императора и прошептал:
- Спросите, зачем тогда все это представление, если вы теперь не в счет. Язычники
устрашились, о Бог Людей. Это единственная причина, отчего они явились к вам таким
образом.
Ксерий улыбнулся, убежденный, что старый советник лишь подтвердил то, что он и
так знал.
- Но если это так, для чего тогда все эти из ряда вон выходящие меры, а? Для чего
отправлять ко мне посланцем лучшего из лучших?
- Из-за Священной войны, которую собираются развязать против нас ты и твои
собратья-идолопоклонники. Отчего же еще?
- И оттого, что вы знаете: Священная война - мое орудие.
Гневное лицо искривилось в улыбке, и до Ксерия донесся далекий смех.
- Ты перехватишь у Майтанета Священную войну, да? Сделаешь из нее огромный
рычаг, которым ты перевернешь века поражений? Нам известно о твоих мелких потугах
связать идолопоклонников договором. Знаем мы и о войске, которое ты отправил против
скюльвендов. Дурацкие уловки - все до единой.
- Конфас обещал, что уставит дорогу от степей до моих ног кольями с головами
скюльвендов.
- Конфас обречен. Ни у кого не хватит хитрости и мощи на то, чтобы одолеть
скюльвендов. Даже у твоего племянника. Твое войско и твой наследник погибли,
император. Падаль. Если бы на твоих берегах не собралось сейчас такое количество
айнрити, я бы прямо сейчас отправился к тебе и заставил вкусить моего меча.
Ксерий сильнее сжал свою хору, чтобы сдержать дрожь. Ему представился Конфас,
истекающий кровью у ног какого-нибудь дикого разбойника-скюльвенда. Зрелище было
ужасным, но император помимо своей воли испытал наслаждение. "Тогда у матушки
останусь только я..."
Снова Скеаос шепчет на ухо.
- Он лжет, чтобы запугать вас. Мы только сегодня утром получили вести от
Конфаса, и все было в порядке. Не забывайте, о Бог Людей, не прошло и восьми лет, как
скюльвенды наголову разбили самих кианцев. Скаур потерял в том походе трех сыновей,
включая старшего, Хасджиннетa. Постарайтесь раздразнить его, Ксерий! В гневе люди
часто совершают ошибки.
Но он, разумеется, уже думал об этом.
- Ты льстишь себе, Скаур, если ты думаешь, будто Конфас так же глуп, как
Хасджиннет.
Нематериальные глаза поверх пустых глазниц моргнули.
- Битва при Зиркирте была для нас большим горем, это верно. Но скоро ты и сам
испытаешь подобное. Ты пытаешься уязвить меня, Икурей, но на самом деле лишь
пророчишь собственное падение.
- Нансурия несла и более тяжкие потери - и тем не менее выжила! - ответил
Ксерий.
"Но Конфас не может потерпеть поражение! Знамения!"
- Ну ладно, ладно, Икурей. Так и быть, соглашусь. Бог-в-Одиночестве знает: вы,
нансурцы, народ упрямый. Я, пожалуй, даже соглашусь, что Конфас может одержать
победу там, где мой собственный сын проиграл. Не стану недооценивать этого факира. Он
ведь провел четыре года у меня в заложниках, не забывай! И тем не менее все это не
сделает Священную войну Майтанета твоим орудием. Тебе нечем поразить нас.
- Есть чем, Скаур. Люди Бивня не ведают о твоем народе ничего - еще меньше,
чем Майтанет. Как только они поймут, что воюют не только против тебя, но и против
твоих кишаурим, их военачальники подпишут мой договор. Для Священной войны нужна
школа, а у меня эта школа как раз имеется.
Бесплотные губы растянулись в улыбке поверх неподвижного рта Маллахета.
Снова странный, далекий голос:
- Хеша? Эйору Сайка? Матанати ескути ках...
- Что? Имперский Сайк? Ты думаешь, твой шрайя уступит тебе Священную войну
в обмен на Имперский Сайк? Майтанет, видно, повыдергал все твои глаза в Тысяче
Храмов, а? Что ты видишь, Икурей? Видишь ли ты наконец, как быстро утекает песок изпод
твоих ног?
- Что ты имеешь в виду?
- Даже нам известно о планах твоего проклятого шрайи больше твоего.
Ксерий покосился на Скеаоса, увидел, что его морщинистый лоб омрачен скорее
тревогой, нежели расчетами... Что происходит?
"Скеаос! Что мне говорить? Что он имеет в виду?"
- Что, Икурей, язык проглотил? - насмешливо окликнул его заемный голос
Маллахета. - Так вот, на, подавись: Майтанет подписал пакт с Багряными Шпилями!
Багряные маги уже готовятся присоединиться к Священному воинству. Школа у
Майтанета уже есть, и такая школа, по сравнению с которой твой Имперский Сайк -
ничто, как по численности, так и по могуществу. Так что ты уже сброшен со счетов.
- Это невозможно! - воскликнул Скеаос.
Ксерий стремительно развернулся к старому советнику, ошеломленный его
дерзостью.
- В чем дело, Икурей? Ты дозволяешь своим псам выть у тебя за столом?
Ксерий понимал, что ему следует разгневаться, но подобная выходка со стороны
Скеаоса была... беспрецедентной.
- Да он лжет, Бог Людей! - воскликнул Скеаос. - Это всего лишь уловка
язычника, стремящегося добиться уступок...
- Для чего бы им лгать? - перебил Кемемкетри, явно не желавший упускать
случая уесть своего старого врага. - Уж не предполагаешь ли ты, будто язычники хотят,
чтобы мы руководили Священной войной? Или ты думаешь, что они предпочтут вести
переговоры с Майтанетом?
Они что, забыли о том, что здесь их император?! Они говорят так, будто он - всего
лишь фикция, сделавшаяся бесполезной! "Они полагают, будто я не имею значения?!"
- Нет! - возразил Скеаос - Они знают, что Священная война - наша, но хотят,
чтобы мы думали, будто это не так!
Внутри Ксерия разворачивалась холодная ярость. Ох, и крику будет сегодня
вечером!
Но тут оба либо опомнились, либо почуяли, что Ксерий не в духе, и в результате
внезапно умолкли. Пару лет тому назад ко двору приезжал зеумец, который развлекал
императора дрессированными тиграми. Потом Ксерий спросил, как это ему удается
управлять такими свирепыми зверями с помощью одного только взгляда.
- Это потому, - ответил чернокожий гигант, - что в моих глазах они видят свое
будущее!
- Ты уж прости моих слуг за излишнее рвение, - сказал Ксерий призраку на лице
кишаурима. - Я-то их не прощу, можешь мне поверить.
Лицо Скаура на миг исчезло, потом возникло вновь, словно собеседник кивнул,
убрав лицо из-под невидимого луча света. Ох, как, должно быть, смеялся над ними этот
старый волк! Ксерий словно наяву представил себе, как он будет забавлять падираджу
рассказами о раздорах при дворе императора.
- Что ж, я буду их оплакивать, - отозвался сапатишах.
- Побереги слезы для своих сородичей, язычник! Кому бы ни принадлежало
руководство Священной войной, тебе все равно конец!
Фаним в самом деле были обречены. Несмотря на то, что Кемемкетри проявил
вопиющую непочтительность, он говорил правду. Падираджа предпочтет, чтобы
Священная война была в его руках. С фанатиками договориться невозможно.
- О-о, сильно сказано! Наконец-то я говорю с императором нансурцев. Тогда ответь
мне, Икурей Ксерий III, - что ты можешь предложить теперь, когда оба мы оказались в
невыгодном положении?
Ксерий помолчал, поглощенный лихорадочными расчетами. Он всегда соображал
лучше всего, когда сердился. В голове крутились возможные варианты. Большинство
основывалось на том, что Майтанет дьявольски хитер. Он подумал о Кальмемунисе и его
ненависти к кузену, Нерсею Пройасу, наследнику конрийского трона...
И тут он все понял.
- Для Людей Бивня ты и твои люди - не более чем священные жертвы, сапатишах.
Они говорят и ведут себя так, словно их победа уже предначертана в писании. Быть
может, наступит время, когда они научатся уважать вас не меньше, чем мы.
- Шрай лаксара ках.
- Ты имеешь в виду - бояться.
Теперь все зависело от его племянника, там, далеко на севере. Более чем когда-либо.
"Знамения..."
- Я сказал - уважать.
ГЛАВА 6
СТЕПИ ДЖИЮНАТИ
"Сказано: человек родится от матери и мать
вскармливает его. Потом он кормится от земли, и
земля проходит сквозь него, каждый раз отдавая и
забирая щепотку пыли, пока наконец человек
становится не частью матери, но частью земли".
Скюльвендская поговорка
"...А на древнешейском, языке правящих и
жреческих каст Нансурии, "скильвенас" значит
"катастрофа" или "катаклизм", как будто
скюльвенды каким-то образом стали в истории
больше чем просто народом, - они сделались
принципом".
Друз Ахкеймион, "Компендиум Первой
Священной войны"
Начало лета, 4110 год Бивня, степи Джиюнати
Найюр урс Скиоата нашел короля племен и остальных вождей на гребне холма,
откуда открывался вид на горы Хетанты и лагерь нансурской армии внизу. Найюр
остановил своего серого и принялся рассматривать их издалека. Сердце колотилось, как
будто кровь загустела в жилах. На миг он почувствовал себя мальчишкой, которого
старшие братья и их вредные дружки прогнали от себя прочь. Ему буквально чудилось,
как до него доносятся насмешливые замечания.
"Зачем так меня позорить?"
Но Найюр был отнюдь не ребенок, а знатный вождь утемотов, закаленный
скюльвендский воитель более чем сорока пяти лет от роду. Он владел восемью женами,
двадцатью тремя рабами и тремя с лишним сотнями голов скота. Тридцать семь сыновей
породил он, и девятнадцать из них - чистой крови. Руки его были исполосованы
свазондами, ритуальными победным шрамами, которые напоминали о двух с лишним
сотнях убитых врагов. Он был Найюр, укротитель коней и мужей.
"Я могу убить любого из них, растереть их в кровавую кашу - а они меня так
оскорбляют! Что я им сделал?"
Но он знал ответ, как и любой убийца. Его оскорблял не сам факт бесчестья, а то, что
им об этом известно.
Взошедшее солнце полыхнуло меж одетых снегом пиков, омыло собравшихся
вождей бледным утренним золотом. Они выглядели точно воины из разных веков и
народов, несмотря на то что все ветераны битвы при Зиркирте носили остроконечные
кианские боевые шапки. Одни были одеты в старинные чешуйчатые доспехи, другие - в
кольчуги и кирасы из самых разных краев - все боевые трофеи, снятые с давно погибших
айнритских князей и знатных воинов. Лишь руки в шрамах, каменные лица да длинные
черные волосы выдавали их принадлежность к Народу - к скюльвендам.
Ксуннурит, выборный король племен, сидел посередине. Левой рукой он властно
упирался в бедро, правую же вскинул, указывая вдаль. Словно повинуясь его указанию,
стоявший рядом всадник поднял свой лук - изломанный полумесяц. Найюр заметил, как
проплыла по небу березовая стрела, увидел, как она канула в травы на полпути к реке. Он
понял, что вожди меряют расстояние, а это могло означать лишь одно: они готовились к
атаке.
"И без меня!" А вдруг они просто забыли?
Найюр выругался и направил коня в их сторону. Он не отрываясь смотрел на восток,
чтобы не унижаться, глядя на их насмешливые лица. Река Кийут вилась по дну долины,
черная везде, кроме перекатов, подернутых морозной пеной. Даже отсюда были видны
нансурские войска, кишащие на берегах, рубящие оставшиеся тополя, утаскивающие
стволы прочь на запряженных лошадьми волокушах. Имперский лагерь, обнесенный
земляным валом и частоколом, лежал примерно в миле от реки: огромный вытянутый
прямоугольник, сплошь палатки да повозки, под горой, которая в легендах звалась
Сактута, "два быка".
Три дня тому назад это зрелище ошеломило и ужаснуло Найюра. Уже само
вторжение нансурцев на эту землю было возмутительным, но вбивать тут столбы и
возводить стены?!
Теперь, однако, вид лагеря не вызывал никаких чувств - одни только предчувствия.
Оскалив зубы, он влетел в самую гущу своих собратьев-вождей.
- Ксуннурит! - взревел он. - Почему меня не позвали? Король племен выругался
и развернул своего чалого, чтобы оказаться лицом к Найюру. Утренний ветерок шевелил
лисий мех, которым была обшита его кианская боевая шапка. Ксуннурит смерил Найюра
взглядом, не скрывая презрения, и процедил:
- Тебя звали, как и остальных, утемот!
Найюр впервые встретился с Ксуннуритом всего пять дней тому назад, вскоре после
того, как прибыл сюда со своими воинами-утемотами. Они невзлюбили друг друга с
первого взгляда, точно двое парней, ухаживающих за одной и той же красоткой. Найюр не
сомневался, что Ксуннурит презирает его из-за слухов о позорной смерти отца, хотя с тех
пор прошло уже много лет. Причин своей собственной ненависти к Ксуннуриту Найюр
сам не понимал. Возможно, он просто платил враждой за вражду. Возможно, он презирал
Ксуннурита за шерстяную тунику с шелковым подбоем и самодовольную улыбочку,
которая не сходила с уст короля племен. Ненависть не нуждалась в причинах, тем более
что причин было много и найти их не составляло труда.
- Нам не следует нападать, - рубанул с ходу Найюр. - Это мальчишество.
Неодобрение повисло в утреннем воздухе ощутимо, точно запах мускуса. Прочие
вожди внимательно изучали утемота, стараясь не выдавать своих мыслей. Невзирая на
слухи, которые все они, несомненно, знали, исполосованные шрамами руки Найюра
требовали какого-никакого почтения. Найюр видел, что ни один из них не убил и
половины того количества врагов, как он.
Ксуннурит подался вперед и сплюнул в траву - знак неуважения.
- Мальчишество? Нансурцы срут, ссут и ковыряются в заднице на нашей
священной земле, утемот! Что, по-твоему, мне следует делать? В переговоры с ними
вступить? А может, сразу сдаться и заплатить дань Конфасу?
Найюр поразмыслил, что лучше: осмеять этого человека или его план.
- Нет, - ответил он, решив обратиться скорее к мудрости, чем к злословию. - Помоему,
нам следует выждать. Икурей Конфас у нас вот где. - Он поднял толстопалую
руку и сжал ее в кулак. - Он в ловушке. Его коней нужно сытно кормить, наши себя сами
прокормят. Его люди привычны к крышам, к подушкам, к вину, к податливым женщинам.
Наши умеют спать в седле и питаться одной только кровью своего коня. Помяни мое
слово: не пройдет и нескольких дней, как в сердцах у них поселится олень, а в брюхе -
шакал. Они ослабеют от страха и от голода. Их укрепления из земли и дерева покажутся
им скорее рабским загоном, чем безопасным убежищем. И скоро отчаяние погонит их
туда, куда нам будет угодно!
Собравшиеся вожди откликнулись глухим ропотом. Найюр обвел глазами
обветренные лица. Некоторые были молоды и жаждали крови, но большинство видели
немало битв и набрались в них суровой мудрости. Немолодые люди, его ровесники. Они
переросли юношеское нетерпение, и тем не менее еще не утратили мощи. Они увидят
мудрость его слов.
Но на Ксуннурита мудрые речи особого впечатления не произвели.
- А-а, ты, видно, всегда так предусмотрителен, утемот? Скажи мне, Найюр урс
Скиоата, если ты войдешь в свой якш и увидишь, как чужие люди насилуют твоих жен, ты
тоже поступишь предусмотрительно? Наверно, подождешь в засаде снаружи, ведь там
больше надежды на успех! Дождешься, пока они осквернят и очаг, и чрево?
Найюр усмехнулся. Он только теперь заметил, что у Ксуннурита недостает двух
пальцев на левой руке. Этот глупец небось и из лука-то стрелять не может!
- Мой якш - одно дело, Ксуннурит, а подножия Хетант - совсем другое!
- Ах, вот как? То ли говорят нам хранители легенд?
Найюра потрясла не столько изворотливость этого человека, сколько то, что он его,
оказывается, недооценил.
Глаза Ксуннурита вспыхнули торжеством.
- Нет! Хранители говорят, что битва - наш очаг, земля - наша жена и небо -
наш якш. Нас все равно что изнасиловали, и это так же верно, как если бы Конфас отымел
наших жен или разбил камень нашего очага. Нас опозорили. Унизили. Обесчестили! Так
что нам не до хитрых расчетов, утемот.
- А как насчет нашей победы над фаним при Зиркирте? - осведомился Найюр.
Большинство присутствующих были при Зиркирте восемь лет тому назад, где Найюр
своей рукой поверг кианского военачальника Хасджиннета.
- А при чем тут Зиркирта?
- Вспомни, как долго отступали племена перед кианцами! Как долго мы старались
их обескровить, прежде чем наконец сломали им хребет!
Он одарил Ксуннурита мрачной улыбкой, той, от которой его жены обычно
ударялись в слезы. Король племен напрягся.
- Но тут...
- Тут - дело другое, так, Ксуннурит? Как же может битва быть подобна якшу - и
при этом не быть подобна другой битве? При Зиркирте мы положились на терпение. Мы
выжидали, и дождались своего часа, и наголову разбили сильного врага!
- Но тут дело не просто в выжидании, Найюр, - вмешался третий голос. То был
Окнай Одноглазый, вождь могущественных племен мунуатов из внутренних земель. -
Весь вопрос, сколько нам придется ждать. Скоро начнется засушливое время, тем из нас,
кто живет в сердце степей, пора будет гнать стада на летние пастбища.
На это замечание многие отозвались одобрительными возгласами, как будто то была
первая разумная вещь, сказанная за все время.
- В самом деле, - добавил Ксуннурит, ободренный неожиданной поддержкой. -
Конфас явился тяжело нагруженным, обоз едва ли не больше всего его войска. Сколько
нам придется ждать, пока твои олени и шакалы не источат им сердце и брюхо? Месяц?
Два? А может быть, все полгода?
Найюр погладил свою бритую макушку, обвел взглядом враждебные лица
окружающих. Он понимал их заботы, потому что это были и его заботы тоже. Длительное
отсутствие сулило немало опасностей. Оставленные без присмотра стада - это волки,
болезни, голод. А если добавить к этому угрозу восстаний рабов, измены жен, а для
племен, живущих вдоль северных границ степей, таких, как его собственное, еще и
нападения шранков, - любой захочет вернуться как можно скорее!
Найюр понял, что Ксуннурит вовсе не навязал остальным вождям идею напасть
немедленно. Несмотря на то, что все они знали, что торопливость - проклятие мудрости,
им хотелось побыстрее покончить с войной, куда сильнее, чем тогда, под Зиркиртой. Но
почему?
Все глаза были устремлены на него.
- Ну? - спросил Ксуннурит.
Возможно ли, что Икурей Конфас на это как раз и рассчитывал? В конце концов, не
так уж сложно узнать, в какое время года Народ может позволить себе воевать, а когда им
не до войны. Неужели, Конфас нарочно явился за несколько недель до начала летней
засухи?
У Найюра голова пошла кругом. Ведь если так, то... Внезапно все, что он видел и
слышал с тех пор, как присоединился к воинству, приобрело иной смысл: изнасилование
взятых в плен скюльвендов, издевательские посольства, даже сортиры, вырытые в самых
священных местах, - все это делалось с тем расчетом, чтобы вынудить Народ напасть
как можно быстрее.
- Зачем? - вдруг спросил Найюр. - Зачем Конфас привез с собой столько
припасов?
Ксуннурит фыркнул.
- Потому что тут - степи. Припасы пополнить негде.
- Нет. Потому что он рассчитывает переждать нас.
- Вот именно! - воскликнул Ксуннурит. - Он собирается выжидать, пока голод
не вынудит племена рассеяться. Именно поэтому мы должны напасть немедленно!
- Рассеяться? - воскликнул Найюр, встревоженный тем, как легко оказалось
вывернуть его догадку наизнанку. - Нет! Он рассчитывает дождаться, пока голод или
гордость не вынудит племена напасть!
Слушатели откликнулись на это дерзкое предположение насмешливыми криками.
Ксуннурит расхохотался, услышав жалкие догадки человека, принявшего наивность за
мудрость.
- Вы, утемоты, живете слишком далеко от империи, - сказал он, словно бы
снисходя к глупцу, - неудивительно, что вы не знакомы с интригами имперцев. Откуда
тебе знать, что сила Икурея Конфаса растет, в то время как сила его дяди-императора идет
на убыль? Ты говоришь так, словно Икурея Конфаса отправили сюда завоевать наши
земли, а на самом деле его прислали сюда умирать!
- Ты что, шутишь? - вскричал в отчаянии Найюр. - Ты его войско видел? Их
отборная конница, норсирайские вспомогательные войска, почти все колонны
императорской армии, даже личная эотская гвардия императора! Ради того, чтобы
организовать этот поход, они оставили без защиты всю империю! Заключили договоры,
пообещали и истратили горы золота... Это завоевательная армия, а не погребальная
процессия какого-то...
- Спроси хранителей! - перебил его Ксуннурит. - Другие императоры
жертвовали не меньшим, если не большим. В конце концов, Ксерию нужно было
обмануть Конфаса, верно?
- Ха! И ты еще утверждаешь, будто это утемоты ничего не знают об империи!
Нансурия сейчас осаждена со всех сторон. Она не может себе позволить потерять такую
армию!
Ксуннурит еще сильнее подался вперед, угрожающе занес кулак. Его брови
сомкнулись над гневно горящими глазами. Ноздри раздувались.
- Так тем больше причин разбить ее прямо сейчас! А потом мы вихрем промчимся
до самого Великого Моря, как наши праотцы! Мы сровняем с землей их храмы,
обесчестим их дочерей, вырежем их сыновей!
К ужасу Найюра, утренний воздух сотрясли восторженные крики. Убийственным
взглядом он заставил вождей заткнуться.
- Вы что, упились и потеряли разум? Тем больше причин предоставить нансурцам
томиться от безделья! Как вы думаете, что делал бы Конфас, окажись он среди нас? Что...
- Выдергивал бы мой меч из своей задницы! - выкрикнул кто-то, вызвав взрыв
бурного хохота.
Тут Найюр снова почуял это: добродушное взаимопонимание, за которым, в
сущности, не стоит ничего, кроме молчаливого уговора все время поднимать на смех
одного и того же человека. Его губы гневно скривились. Всегда одно и то же! Неважно,
насколько он силен и мудр. Они отвели ему место много лет тому назад - и привыкли
считать за дурачка.
"Ничего, как привыкли - так и отвыкнут!"
- Нет! - рявкнул Найюр. - Он бы посмеялся над вами, как вы теперь смеетесь
надо мной! Он сказал
...Поділитися у соцмережах
