Жанр: Фантастика
Урук-хай, или путешествие туда
...ой.
- Помедленней, - попросил Гхай. - Медленно говори, тогда пойму.
Когда орк закончил, Гхай покачал головой: "Прости, Гхирыжш, не могу. Никто из нас не
может". И обратился ко мне: "Чшаэм, у тебя нож бъёрнингский был. Он где?"
- В мешке, - сказал я. - Сверху лежит.
- Я отдам ему? - попросил Гхай. - Нам лишняя тяжесть, а у них с клинками плохо.
Наконечники на копьях и то у многих каменные. Отдам, а?
- Давай, - согласился я и повернулся к нему спиной.
Гхай вынул из мешка тяжёлое оружие "медведей" и протянул его орку. "Не можем
остаться, - извинился он ещё раз. - Возьми. Подарок". Орк растерялся, было, а потом,
протянув руки, принял нож в дрогнувшие ладони. Вытянул клинок из ножен, потрогал лезвие
пальцем, одобрительно цокнул, и вдруг, прижав нож к груди, словно боялся, что мы его
отберём обратно, начал часто кланяться, быстро-быстро тараторя что-то. "Не надо, - покачал
головой Гхай. - Пусть он тебе хорошо послужит. Удачи тебе, Гхирыжш-Шин-Нагх".
Орк поклонился ещё два раза, мне и Гхаю отдельно, и отошёл, пятясь.
- Это Гхирыжш, - грустно сказал Гхай, глядя, как орка окружили его товарищи. -
Вчера познакомились. Будет вместе с этими снагами колодец защищать. Если два часа
продержатся, уу-гхой с ребятишками успеют далеко в пустыню уйти. Жалко парня, всего
неделю, как имя получил.
- А потом? - спросил я. - Потом-то что?
- Что потом? - удивился Гхай. - Снаг перебьют. А остальные потом вернутся, через
несколько дней. Не могут же они без воды вечно по пустыне ходить.
- Не будет у них никакого потом, - вмешался в наш разговор подошедший Гхажш. - И
некуда им будет возвращаться. Когда они обратно придут, колодец будет трупами завален и
песком засыпан. Так нынче стрелки воюют. Я им объяснял, что всем здесь надо драться, либо
всем уходить. Тогда, может, хоть половина выживет. Не верят. Ни мне, ни Угхлууку. Думают,
обойдётся.
- Ладно, хватит сопли жевать! - закончил он неожиданно и зло. - У нас своё дело! И
нам надо его сделать! Уходим.
Когда мы поднялись наверх котловины, уже выглядывал из-за окоёма краешек солнца. В
его отсветах был виден орочий караван, поднимающийся по северному склону. Наш путь лежал
на восток. Навстречу свету. Последний раз я оглянулся на деревню, и в этот миг снизу, от
колодца, донеслось пение.
Обычно Тёмное наречие звучит грубо и неприятно для уха, но пятнадцать десятков
уу-снага пели высокими и чистыми детскими голосами, и этот слитный звенящий звук будил во
мне тоску и сожаление.
- Что они поют? - спросил я Гхажша.
- Песню снаги перед боем, - ответил он. - Умирать готовятся.
- Переведи, - попросил я.
- Некогда, - сказал он. - Идти надо.
Я переведу, - вдруг заговорил корноухий эльф, державший под уздцы бактра.
"Враг - впереди,
А жизнь - позади,
Нам некуда отступать.
Встань поближе, друг,
Да натягивай лук
И даром стрелы не трать.
Щит - на руке,
Клинок - в кулаке,
Убей и зарой свой страх.
Не время тоске,
Коль яд на клинке,
И враг в десяти шагах.
Нет слез и слов,
Обычай суров -
Без имени умирать.
Но это война,
И покажет она,
Кому имена давать.
Кто разберёт,
Как жребий падёт.
Кто выживет - будет знать.
О мёртвых народ
Песни после споёт.
Придёт пора - вспоминать.
Закончилась песня, замолчал эльф, а я всё стоял. Внутри меня отголоском орочьего напева
звучал высокий и чистый звенящий зов Сторожевого горна родного Тукборо. "Вставай! Беда!
Вставай! Враги! Вставай! Не спи! Тревога!" -
- Идём, Чшаэм, - сказал Гхажш. - Не надо оглядываться. Идём.
И мы пошли навстречу солнцу, постепенно ускоряя шаг и переходя на бег. Мы бежали,
склонив головы, чтобы встречные лучи не слепили глаза, и
сквозь мерный топот тяжёлых походных сапог в мой разум всё настойчивей и
настойчивей пробивался зов горна. "Вставай! Беда! Вставай! Тревога!"
Глава 31
Ненавижу песни и музыку эльфов. Дедушка Сэм приходил от них в восторг. Я ненавижу.
Мы бежали чуть меньше часа, а потом я остановился. Остановился неожиданно даже для
самого себя. Просто понял, что не могу бежать дальше. Не оттого что устал. Я понял, что
должен вернуться. Не спрашивайте меня почему. Может быть, потому, что я не мог оставить в
беде тех, чей хлеб ел. Может быть, меня поразила грустная, звенящая песня снаг. Может
быть... Да мало ли, что может быть. Неправильно это было - взять и убежать. Это было
разумно, но это было неправильно. Правильно было - вернуться. Это было страшно, до
ледяной ломоты в коленях, но это было правильно. И я остановился.
- Ты чего? - Гхай едва не сбил меня с ног, с размаху ткнувшись в спину.
- Я возвращаюсь, - ответил я.
- Как это? - не понял Гхай. - Куда?
- В деревню, - пояснил я. - Обратно в деревню.
- Незачем, - подошёл к нам Гхажш. - Незачем тебе возвращаться. У нас есть дело,
которое мы должны сделать. Там ты ничем никому не поможешь.
- Может быть, - сказал я. - Даже, наверное. Но я возвращаюсь.
- Ты не можешь вернуться, - возразил Гхажш. - Я тебе говорил, больше у тебя не
будет возможности передумать. Мы должны идти дальше.
- Идите, - пожал я плечами. - У вас есть дело. Я выбрал себе другое. Ты сам мне
объяснял, что вся наша жизнь зависит от сделанного нами выбора. Я выбрал, и ты не можешь
меня лишить того, что я выбрал.
- Могу, - вдруг жёстко сказал Гхажш. - Ты стал одним из нас. Ты помнишь, что
бывает за нарушение приказов?
- Ты решил лишить меня имени? - спросил я. - Или просто убить прямо сейчас?
Можешь попробовать. Но этим ты мне ничего не докажешь. Я хочу вернуться. Я не могу
убегать, когда там детей убивают.
- О каких детях ты говоришь? О снагах, что остались защищать колодец? Забудь о них.
Они всего лишь снаги. Те, кто не совершил ничего достойного, чтобы получить имя. Они хвост,
отброшенный ящерицей. Им предопределено умереть сегодня, и они умрут. Зачем ТЫ хочешь
умереть вместе с ними? Ты можешь это хотя бы объяснить?
- Не могу, - честно сказал я. - И я не хочу умирать, я хочу им помочь. Хоть чем-то.
Даже, если это грозит мне смертью. Ты говоришь - снаги. Сколько лет этим снагам?
- Какая разница? - удивился Гхажш. - Ну лет по двенадцать-одиннадцать, к чему это?
- Они дети. Дети, защищающие свой дом. Я хочу им помочь.
- Я тебя не понимаю. Какое значение это имеет? Гхай, сколько тебе лет?
- Пятнадцать, - хмуро ответил Гхай.
- Гху-ургхану тоже было пятнадцать. Урагху - восемнадцать. Мне - двадцать два.
Какое значение имеет, кому из нас сколько лет? Взрослым делают не годы, а дела. И снаги
делают то, что должно им делать. Ты думаешь, среди них есть хоть один, кому приказано было
там остаться? Каждый из них решал это сам. Это их выбор, не твой.
- Да как ты не поймёшь, - в сердцах воскликнул я. - Они не станут взрослыми. Ты
говорил, что ваш народ хочет стать людьми. Людьми, какими их задумал Единый. У этих
парнишек в деревне не будет такой возможности. И у их детей и внуков тоже не будет. Потому
что у них не будет детей. У них не будет даже сегодняшнего заката. Почему единственным
достойным поступком в их жизни должна быть смерть? Почему? Можешь мне это объяснить?
Всё Дело, о котором ты так тревожишься, перед этим - пыль и пустота. Некому будет читать
книги Барад-Дура, если бросать своих детей на смерть. Кому нужны оставшиеся от мёртвых
манускрипты, если ради них надо оставить умирать живых детей? Я решил вернуться, чтобы
драться рядом с ними. И выжить или умереть тоже вместе с ними. Ничего более этого я тебе
объяснить не смогу. Это МОЙ выбор. И если ты хочешь лишить меня этого, то можешь ударить
меня в спину, когда я буду уходить...
- Я с ним пойду, - вдруг заявил Гхай.
- Ещё не легче, - вздохнул Гхажш. - Ты-то чего с ума сошёл?
- Ни чего я не сошёл, - ответил Гхай. - Он мой кровник. Он однажды доказал, что он
лучше меня. В этот поход я пошёл не с тобой, а с ним. Я буду защищать его спину.
- Да ты... - Гхажш сплюнул. - Ты...
- Хватит! - мы все вздрогнули от неожиданности. Это заговорил Угхлуук.
- Хватит! Шагхрат! - повторил он. - Замолчи! Пока не наговорил того, чего потом
придётся стыдиться. Ты пойдёшь с ними.
- Зачем? - изумился Гхажш. - Зачем, азогх?
- Ты мне как-то сказал, что у этого парня многие из нас могут поучиться. Настала пора
поучиться у него и тебе!
Тем временем, эльф ловко снял свёрток с Угхлууком с плеч и распеленал его.
- Я не понимаю тебя, азогх, - покачал головой Гхажш. - Я редко возражаю тебе, но
сейчас ты не прав. Мы там все погибнем и не сделаем того, ради чего мы здесь.
- Сейчас нет времени объяснять тебе всё, мальчик, - мягко сказал Угхлуук. - А
погибать я тебе запрещаю. Вам всем запрещаю. Ваша жизнь принадлежит не Вам. Подними
меня, Лингол.
Эльф вскинул руку Угхлуука себе на плечо и поднял его на ноги. Первый и последний раз
я видел Угхлуука стоящим. Иссохший, костистый, со свободной, болтающейся рукой,
бессильно свисавшей до колена, он был жуток.
- Я Угхлуук, - сказал он, и в голосе его вдруг исчезло старческое дребезжание, но
зазвучали мощь и власть. - А Угхлуук! Агх азогх урр-уу-гхай буурз-ар-ум, а кримп-ат-ул.
Ты! - он остановил свой когтистый взгляд на Гхажше. - Вы! - он перевёл взор на Гхая с
Огхром. - Пойдёте вместе с ним, - взгляд Угхлуука спрятал на пару мгновений когти и
ласково погладил меня, - и будете защищать его спину до конца его жизни или вашей! Я
сказал!
- Ты не прав, азогх!!! - закричал Гхажш, когда эта речь кончилась. - Мы почти у цели,
и ты заставляешь нас бросить всё! Зачем?! Мы погибнем без всякой пользы, и кто потом начнёт
всё сначала?!
Угхлуук обратил на него взгляд, и некоторое время они молча стояли, глядя друг на друга.
Гхажш опустил глаза первым.
- Я Угхлуук, - повторил азогх буурзарум. - Я сказал.
- Так есть, - обречённо отозвался Гхажш. - Ты приказал, я понял. Я пойду за Чшаэмом
и буду защищать его спину до конца его жизни или моей. Веди, Чшаэм! Моё сердце в твоих
руках! - и приложил кулак к груди. Там, где сердце.
- Моё сердце в твоих руках, - глухим шёпотом отозвались Гхай с Огхром и, так же
приложив кулаки к груди, склонили передо мной головы.
- Веди их, малыш, - улыбнулся мне Угхлуук. - Я надеюсь, что ты приведёшь их
обратно ко мне, невредимыми. И не держи зла на Гхажша, он очень скоро всё поймёт сам.
Я оглянулся. Мои спутники уже сбрасывали сбруи и куртки с рубахами, оставляя при себе
только оружие и баклаги с водой. Гхай натягивал лук, заступив за него ногой и уперевшись
одной из налучин в землю. Я тоже скинул с себя все лишнее, подождал, пока Гхай проверит,
как села тетива, и сказал: "Двинулись!"
Эльф догнал нас примерно через четверть часа. Обогнал, словно мы не бежали изо всех
сил, и встал на дороге.
- Чего ещё? - спросил Гхажш, задыхаясь от быстрого бега. - Азогх передумал?
- Нет, - качнул головой корноухий. - Он отправил меня за вами.
- Он хотел что-нибудь передать?
- Да. Он сказал: "Провиден, но не предначертан путь. Извилиста тропинка".
- Что это значит?
- Он не говорил. Он сказал передать это дословно.
- Всё? Или ещё что-то?
- Он приказал мне идти с вами.
- Ясно, - Гхажш немного помолчал. - Тебе нужно оружие?
- Если бы лук... - задумчиво отозвался эльф.
- Отдай ему лук, - приказал Гхажш Гхаю.
- Ещё чего, - возмутился Гхай. - Стану я всякому гхаме свой лук отдавать.
Перебьётся.
- Кому сказал, отдай! - прикрикнул Гхажш. - В его руках от лука больше пользы
будет.
- Не дам! - набычился Гхай. - Не для него лук делан. И не ори на меня! Ты больше не
начальник, ты мне приказывать не можешь.
- Да-а? - удивлённо протянул Гхажш. - А кто же тебе может приказывать?
- ОН! - Гхай ткнул пальцем в мою сторону. - Забыл, что азогх сказал? Он теперь для
нас всех начальник. Прикажет - отдам. А ты не можешь приказывать.
- Он прав, - кивнул Огхр. - Теперь Чшаэм решает и приказывает.
Гхажш только руками развёл: "Решай!" "Отдай, пожалуйста, - сказал я Гхаю и спросил у
эльфа. - Кинжал нужен?" Эльф кончиками пальцев нежно погладил тетиву, проверил ногтем
заточку налучных крючьев, вынул из колчана и осмотрел одну из стрел. "Пожалуй, нет, -
задумчиво произнёс он. - Я думаю, что немного позже кинжал для меня найдётся".
Потом ещё некоторое время ушло на препирательство по поводу того, кто должен бежать
впереди, потому что Гхай не желал бежать перед эльфом. Он ему не доверял. Я спорить не стал
и просто побежал первым сам. Эльф - за мной, а за ним и все остальные.
Возможно, это спасло нам жизнь.
В повисшей в недвижном утреннем воздухе пыли видно было недалеко, и королевских
стрелков Гондора я увидел, когда до них оставалось меньше полусотни шагов. Ватага в добрых
четыре десятка человек внезапно вывернула из-за какого-то бугра. Они бежали по нашему
следу. Нам навстречу. Заметив нас, они что-то закричали, на ходу обнажили короткие прямые
мечи и ускорили бег. Я отбросил в сторону ножны кугхри и пригнулся, выбирая кого встречать
первым. Но кто-то маленький внутри меня понял, что сейчас мы умрём.
А потом зазвучала музыка эльфов.
Тетива лука под пальцами эльфа пела печальную мелодию, и стрелы подсвистывали свои
ноты протяжно и грустно. До нас не добежал никто...
Последний стрелок, Верзила, удивительно похожий на бородача, пристававшего ко мне в
"Глухом кабане", остановился в двух шагах от нас. Он открыл рот, быть может, собираясь
сказать "Сдаюсь!", но в это мгновение в кадык ему по самые перья вошла стрела. Стрелок
замер. На вышедшем из затылка острие нелепо закачалась маленькая круглая шапочка. Труп
постоял немного, глядя мимо меня выпученными глазами, и рухнул ничком. Только пыль
поднялась, накрывая бьющиеся в агонии тела, серым равнодушным облаком.
- Мам-ма моя... - раздался за моей спиной ошеломлённый шёпот Огхра.
- Ты... Слышь? Я не знаю, как тебя по имени, - сказал сдавленный голос Гхая. - Ты
бы меня потом поучил, чтобы вот так, с музыкой...
- Это несложно, - ответил корноухий эльф, поднимаясь с колена. - Надо просто
упражняться с луком каждый день. Не меньше часа. Две с половиной тысячи лет.
- А-а... - протянул жалобно Гхай. - А быстрее нельзя?
- Не знаю, - сказал эльф. - Меня в молодости учили так. Надо сменить лук. Этот
теперь может сломаться при каждом выстреле. Удивительно, что он выдержал столько.
И пошёл, будто пританцовывая, между мёртвых людских тел, внимательно их оглядывая.
Выбирал себе оружие.
- Чего стоим? - как ни в чём небывало спросил Гхажш. - Чего глазеем? Мертвяков не
видели? Их сегодня много будет. Бежим, он нас догонит.
- Бежим, - тупо кивнул я.
Мы обогнули завал из трупов и побежали дальше, но мне всё время мучительно хотелось
оглянуться и посмотреть, что же там делает корноухий гхама, умеющий стрелять "с музыкой".
Не возьмусь описать, что творилось в деревне. Вой и звон оружия был слышен даже на
краю котловины. Основной бой шёл у колодца, но отдельные схватки можно было видеть и
между домами.
Я чуть замедлил шаг, решая, что же нам теперь делать, и меня обогнал Гхажш. "Я -
впереди! - прокричал он. - Гхай - слева, Огхр - справа, Чшаэм замыкает. К колодцу,
ребята! Быстрее! Агх! Агх! Агх!"
Кто воевал, тот знает, как бывает страшно в бою. Страшно стоять в строю, когда с небес
дождевыми каплями падают стрелы. Страшно, когда, склонив пики, во весь опор на тебя
несётся роханская конница. Страшно стоять на стене под каменным градом из осадных машин.
Страшно, когда лезешь на стену по хлипкой, шатающейся, готовой упасть лестнице навстречу
льющемуся кипятку. Но ничто не сравнится с ощущением, когда сходишься с врагом грудь в
грудь, лицом к лицу, и в безумии чужих глаз видишь отражение собственного ужаса.
Хотите выжить и победить - зажмите сердце, чтобы не порвалось, отбросьте чувства и
делайте то, что должно делать. Война - тяжёлая работа.
Многие в тот солнечный день утонули в моих глазах. Я рычал и выл, как зверь. Я
крутился волчком и раскачивался языком колокола. Я припадал к земле в "метёлочках",
взлетал "мячиком" и падал обратно "камнем". Я раздавал направо и налево пинки и тумаки. И
если бы Вы знали, сколько раз про себя я вознёс хвалу моим безвестным предкам, что сумели
сохранить для потомков жестокий навык боя, упрятав его в коленца весёлой пляски. Хотя вряд
ли то, что я делал в тот день, походило на танец.
Кугхри жил собственной жизнью. Он то ухарски свистел, то радостно звенел, то обиженно
скрежетал, то грубо и смачно чавкал. Он синей, как ночь, птицей порхал с ладони на ладонь,
чертил в воздухе сложные кривые и словно в насмешку, где попало, рисовал на людских телах
красные губастые улыбки.
Постепенно страх и ярость покинули меня. Наверное, тот маленький, внутри меня, что так
боялся смерти, не выдержал собственного страха и умер. Я воспринимал окружающее, не
испытывая никаких чувств, и работал размеренно и точно, как когда-то в дрягвинской кузнице.
Рядом молча и деловито рубился Огхр. Гхай, наоборот, непрерывно что-то орал на Тёмном
наречии, угрожающе и хрипло. Гхажш успевал даже отдавать приказы снагам, оказавшимся
рядом с нами. Он тоже кричал на Тёмном, но странным образом я понимал его. "Держитесь
вместе! - орал он, отражая и нанося удары. - Нападайте кучей на одного! Ранил одного -
бей следующего, раненого добьют!" Где был эльф во время боя, я не знаю, но когда мне
приходилось совсем туго, откуда-то прилетала стрела, и я получал пару мгновений передышки.
А потом всё кончилось. Кончилось сразу. Вдруг.
Я занёс клинок для очередного удара и обнаружил, что бить мне некого. Очередной
противник рухнул с копьём в спине. За ним стоял какой-то снага в косо съехавшей на лицо
повязке, закрывавшей лишь один глаз. Никого живого в серо-зелёном плаще рядом не было.
Из узкой щели в колодезной стене доносились нечленораздельные вопли и уверенный
голос Гхажша. В пыльном мареве возник корноухий эльф с гондорским мечом в руках и,
небрежно ткнув кого-то, вывалившегося из прохода, сам просочился внутрь. Вопли за стеной
сначала усилились, а потом начали затихать.
Я привалился к стене, сначала боком, а потом повернулся к ней спиной и съехал вниз,
усевшись прямо в пыли и вытянув ноги. Тело не чувствовало ничего. Совсем ничего.
Рядом, шагах в двух, бился об землю Огхр. Он громко рыдал, молотил по земле кулаками
и, только что, не грыз её.
Шатаясь, из прохода в стене выбрался Гхай, огляделся, осторожно обошёл Огхра и
подошёл ко мне.
- Ты весь в крови, - сказал я ему.
- Чужая, - он попытался махнуть рукой, но лишь уронил кугхри и уселся рядом со
мной. - Ты тоже...
Я поглядел на себя. Действительно, я был залит засыхающей бурой жижей весь, от
подошв на сапогах до кончиков волос на голове.
- Тоже чужая, - сказал я и кивнул на затихающего Огхра. - Что с ним?
- Отходняк у него такой, - ответил Гхай, доставая склянку с шагху. - Не любит
убивать...
- А ты любишь?
- Да кто ж это может любить... - Гхай сделал несколько глотков и передал склянку
мне. - Но меня хоть так не колотит. Только после первого раза...
Меня тоже колотило, - я глотнул шагху, огненная влага лилась в горло как вода, не
принося опьянения. - Когда бородатого убил в горах. А сейчас ничего не чувствую. Совсем
ничего. Только усталость, словно в кузнице молотом махал.
- Ну и радуйся, - сонно сказал Гхай. - Чего хорошего, когда так. Шагху допивай.
- А Гхажш с Огхром?
- Гхажш у нас предусмотрительный, у него ещё есть, - Гхай начал подниматься. -
Пойду я к нему. Он обязательно будет раненых расспрашивать, надо помочь.
Я вздрогнул, вспомнив, как расспрашивали раненых роханцев.
Вокруг ходили сонные, вялые снаги. Время от времени кто-нибудь из них тыкал копьецом
в одно из валявшихся тел. Иногда после такого тычка раздавался крик.
Подошёл корноухий эльф, воткнул в землю окровавленный до рукояти, иззубренный меч
и уселся рядом со мной на корточки.
- Что они делают? - спросил я его.
- Раненых добивают, - равнодушно ответил он.
- Я понимаю, - встряхнул я головой. - Я хотел спросить, зачем? Ведь всё уже
кончилось.
- А что с ними можно сделать? - вопросом ответил эльф. - Кое-кому я, может быть,
смог бы помочь. Но не всем. На такой жаре их раны скоро загниют. Так что это можно считать
милосердием.
- Милосердием? - изумился я. - Я понимаю, убить врага в бою - доблесть. Но вот так
добивать раненых, это мерзость.
- Они всё равно не выживут, - грустно усмехнулся эльф. - Их некому лечить. И
снагам сейчас не объяснить, почему не надо убивать врагов. Они так убивают свой страх. Ты
уже сделал, что мог, половинчик. Ты доблестно бился.
- Ты тоже.
- Не стоит об этом, - эльф покачал головой. - За свою жизнь я убил много больше
орков, чем спас сегодня. У меня долгая жизнь.
- Почему? - спросил я. - Я хочу сказать, почему ты их спасаешь?
- Потому что однажды я понял, что они наши дети. Наши несчастные, измученные дети.
Моргот - великий обманщик. Он не способен творить, но способен искажать чужое
творение. Когда дети обманутых им эльфов вернулись к нам, мы встретили их стрелами. Мы не
могли поступить иначе, и Моргот это знал. Он знал, насколько непереносима будет для нас эта
живая насмешка. И мы попались на эту злую шутку, оказавшуюся таким долгим и страшным
обманом. Мы думали, что воюем со Злом, а воевали с собственным искажённым отражением.
Со своими детьми.
- Но они же заключили союз с Мелькором?
- Ты знаешь это имя Моргота? - удивился эльф. Я кивнул. - А у кого им ещё можно
было искать помощи? Они ненавидели его так же, как мы, а может быть, и сильнее, но они
хотели жить. Выжить. Они не унаследовали от своих обманутых родителей вечной жизни, но
они хотели прожить ту короткую, что у них ещё остаюсь. Мы могли им помочь, но мы не
поняли их, не захотели понять. Не захотели сделать усилия. Мы были ослеплены собственной
гордостью. Ещё бы. У нас был Свет, которого они лишились. Мы сами толкнули их в объятия
того, кого они ненавидели. А потом пришли новые поколения, и начало забылось, потому что
все очень хотели его забыть. Война осталась. Мы воевали с ними, думая, что защищаем Добро и
Свет, а, на самом деле, в хоре Айнур мы пели песню, придуманную Мелькором. Нам дан был
Свет, а мы растратили его на бессмысленные войны с собственными детьми и пустячные
безделушки: камешки, колечки.
- Ты так говоришь о Кольце Власти?
- Ты знаешь и о нём? - на этот раз эльф даже не удивился.
- Два моих деда были в отряде Хранителей. Один из них дошёл вместе с Фродо
Бэггинсом до расщелин Ородруина.
- Ты принадлежишь к великому роду, половинчик. Горе тому, кто обманется твоей
внешностью. Когда я увидел твоих сородичей на Совете Мудрых у Элронда, я тоже был
обманут их забавным видом. Как и Мудрые, впрочем.
- Ты был на совете у Элронда? - пришёл мой черёд удивляться.
- Да, - задумчиво кивнул эльф. - Я был в свите Леголаса и стоял за спинкой его
кресла, когда обсуждалась судьба Ардии.
- Разве у Леголаса была свита? - я никак не мог вспомнить, упоминалось ли об этом в
Алой книге.
- А ты полагаешь, что сын владыки Трандуила мог пуститься в долгое и опасное
путешествие один? Конечно, у него была свита, и я тоже был в ней. Лишь потом, когда Кольцо
решили отправить в Гондор, Леголас не стал брать никого с собой. Но в том и не было уже
необходимости. Митрандир, Серый Странник, носивший Кольцо Огня и владевший даром
огненного убеждения , - достойный спутник для принца Перворождённых. Рядом с ним
Леголасу некого было опасаться.
- Они едва не погибли в Мории, - возразил я. - Когда встретились с балрогом.
- Балрог... - усмехнулся эльф. - Балрог - всего лишь балрог. Малый демон огненной
стихии. Что он мог поделать с майя? Тем более с майя, носящим Нарию? А Митрандир - майя,
мощь его лишь немногим уступает мощи Валар. По слову его могут двигаться горы и
останавливаться реки. Даже Леголас мог бы справиться с балрогом. Не один, разумеется, но
при помощи людей и гнома, что были там. Мог бы. Ему случалось встречаться с этими
огненными тварями в битвах и до того. А уж Митрандир мог просто развеять балрога в дым
одним своим дыханием. Весь этот путь через Морию был всего лишь капризом Серого
странника. До Гондора можно было добраться гораздо проще. Надо было всего лишь повернуть
к северу от Ривенделла, пройти Верхним перевалом, который охраняют бъёрнинги, и от
Каррока спуститься на лодках вниз по Андуину, до самого Осгилиата. Но Митрандиру зачем-то
захотелось идти сложным путём. Неисповедимы пути Мудрых.
- Подожди, - задумался я. - Ты говоришь "Гондор". Но ведь на Совете было решено
отнести Кольцо к Ородруину!
- Так было сказано для тех, кто не обладает Мудростью, - рассмеялся эльф. - Кольцо
нельзя было оставлять в Ривенделле. Назгулы узнали о нём и Курунир - Белый маг , тоже.
Останься Кольцо в Ривенделле и они могли заключить союз ради того, чтобы добыть его. То же
самое могло произойти, если бы Кольцо отправили в Серую Гавань или в Квет-Лориэн.
Сомневаюсь, что Кэрдан или Галадриэль захотели бы хранить его у себя. Трандуил тоже не
хотел. Он понимал, что это приведёт во владения Перворождённых войну. Конечно, ни у
Белого мага, ни у назгулов, ни даже у них вместе не хватило бы сил, чтобы справиться с нами,
но нам пришлось бы заплатить за это немалой ценой. Со дня творения мира и так было пролито
слишком много драгоценной крови Перворождённых. Но самое главное, чтобы три других
Кольца могли действовать в полную силу, у четвёртого должен быть владелец. Сын наместника
Гондора, потомок Гондорского короля и четверо из народа Хранителей. Неважно кто из них
завладел бы кольцом. Мудрые предусмотрели любой исход.
- А если бы Кольцо действительно попало в Гондор?
- Тогда вся злоба назгулов и мощь Белого мага обрушились бы на него. Так ведь и
произошло, в конце концов.
- Но король Гондора, завладевший Кольцом, разве не был бы опасен для
Перворождённых? Под влиянием Кольца он мог превратиться в чудовище куда более страшное
и злобное, чем назгулы. И более сильное.
- Я вижу, - сказал эльф. - Ты знаешь о Кольце, но не знаешь, что это такое. Кольцо
Саурона само по себе - всего лишь вещь. Вещь, которая не может иметь собственной воли.
- Это то, что орки, - эльф мотнул головой, показывая на окружающих, - называют
"гхр" - "вещь, умножающая силу". Воздух,
...Поділитися у соцмережах
