Жанр: Фантастика
северные огни 2. Дом в глухом лесу
...ение рачения и компетентности.
Кое-кто из местных молодых джентльменов находил, что у этой самой дочки
трактирщика очаровательные глазки (что истине вполне соответствовало) и что глазки эти
в самый раз для них (а вот здесь они глубоко ошибались). То-то недоумевали они, эти
щеголи, не в силах разобраться в Черри! Да, у нее нет поклонника, и жениха, и
"дихотомии", но разве это - повод изводиться и горевать? - считала про себя мисс
Айвз. Она, одна из первых красавиц деревни, затмевала прочих девушек и серьезностью, и
трудолюбием и к тому же была всей душою преданна отцу и его гостинице (а уж эта
причуда охладила бы пыл самого настойчивого ухажера!). Не то чтобы Черри вовсе не
нравились их знаки внимания, их нескромные поползновения или, скажем, они сами;
просто девушка в общем и целом находила этих молодых джентльменов прескучными; по
чести говоря, общаться с ними Черри было куда менее интересно, нежели руководить
повседневной жизнью "Герба". Мистер Тони Аркрайт, верно, сказал бы: вот норовистая
кобылка, такая двойного ярма не потерпит! Так что мисс Черри не нуждалась ни в знаках
внимания молодых джентльменов, ни в их нескромных поползновениях, ведь судьба
одарила ее не только живыми серыми глазами, но и недюжинным умом, посредством
которого она понимала многое из того, что укрывалось от ее сверстниц. В том
заключалось ее благословение - и ее проклятие.
Черри доставляло немалое удовольствие прерывать такого рода свиданьица, ежели
вдруг наталкивалась на счастливую парочку во время очередного обхода; взять хоть тет-атет
на лестничной площадке в глубине четвертого этажа между мисс Элизой Строхилл,
горничной верхних покоев, и смехотворным Ларкомом, слугой и управляющим ПроспектКоттеджа.
Вульгарный Ларком, потерпев неудачу с мисс Бетти Брейкуиндоу и ей
подобными, в порядке убывания привлекательности, наконец-то дошел до бедняжки
Элизы, которая, при наличии некоторого здравого смысла, тем не менее в силу
необъяснимых причин купилась-таки на ухаживания слуги поверенного. Ларком только
что поведал мисс Строхилл, в пятнадцатый раз, никак не меньше, о несправедливом
обращении с ним хозяина, мистера Томаса Доггера. "Да не стоит это место таких
мучений!" - бурчал он, втискивая в одно предложение больше слов, нежели когда-либо в
Проспект-Коттедже, и мисс Строхилл, должным образом ужаснувшись, уже собиралась в
свою очередь пожаловаться на собственную свою мучительницу, мисс Черри Айвз, когда
эта неутомимая, деятельная людоедочка словно из ниоткуда возникла на верхней ступени
лестницы.
- Элиза Строхилл, - промолвила Черри, скрестив руки на груди.
Ничего иного ей добавлять и не требовалось; тет-а-тет прервался и распался. Мисс
Строхилл, медленно и тяжело ступая, поднялась к хозяйке, а надменный Ларком, качнув
желтой шевелюрой и треуголкой с пером, удалился на длинных, костлявых ногах,
затянутых в бриджи и яркие хлопчатобумажные чулки.
В тот же самый день произошло еще несколько примечательных эпизодов,
привлекших внимание мисс Айвз.
- Черри, милочка, - говаривал в таких случаях ее отец, - ты сходи разберись.
И так она и поступала. Взять хоть задиристого буяна в сюртуке и брюках, столь же
неопрятных, как и его волосы, что словно встали дыбом от его же хвастовства, - этот
коротышка вот уже с полчаса мыкался у дубовой стойки, упорно кренясь направо и
тщетно выпрашивая еще хоть каплю спиртного у сурового мистера Джинкинса.
- Гнусный ты вонючка, - возмущается клиент, разумея Джинкинса.
- Сэр? - отвечает длиннолицый буфетчик.
- И трусливая собака в придачу. В-вы меня понимаете, сэр?
- Сэр?
- И еще крысолов. Подлец и гад! Баранья отбивная! Ха-ха!
- Сам такой, - парирует Джинкинс.
- А еще - хныкающий... хныкающий...
Тут джентльмен снова требует грога, ибо так разобиделся на отказ буфетчика, что
новых оскорблений уже и выдумать не в силах; более того, угрожающе пошатывается на
ногах. В этот миг прелестные черты мисс Черри оказываются для него чем-то вроде
тоника. Побуждаемый уговорами девушки, он ковыляет в направлении общей залы. В
последний раз он там замечен распростертым на одном из комфортных, хотя и грубо
сработанных диванов у камина: задира спит как убитый, а голова саблезубого кота
неотрывно глядит на него сверху вниз.
В тот же день ближе к вечеру, по прибытии кареты из Вороньего Края, в дверь
вносят даму преклонных лет, в состоянии весьма близком к бессознательному (и
гостиничный пивной насос тут вовсе ни при чем!). Проезжая через Талботские горы, эта
дама, весьма склонная к панике, выглянула в окно и обнаружила, что за экипажем гонится
тупорылый медведь (кучер и прочие пассажиры опознали в нем резвящегося вилорога).
Поскольку никто, даже затюканный супруг-подкаблучник упомянутой дамы, не в
состоянии ее переубедить, не кто иная, как Черри, с помощью двух горничных
препровождает гостью в комнату, согревает ей ладони, растирает виски уксусом,
подносит к носу флакончик с нюхательными солями и пускает в ход все прочие средства,
дабы привести горемычную горожанку в чувство. Вечером та же самая дама, придя в себя,
утверждает, будто по спальне ее бродит привидение; но это только Бетти Брейкуиндоу в
белом халатике и чепце зашла подлить свежей воды в умывальник и проверить, все ли в
порядке на туалетном столике. Леди приподнимается на постели, слабым голосом
спрашивает: "Не принесет ли мне кто-нибудь печеное яблочко?", видит Бетти в свете
восковых свечей - и с визгом откидывается на подушки; все это - к вящему ужасу ее
супруга. Едва новость доходит до бильярдной, муж дамы, уже изготовившись к
очередному удару, хихикает себе в бороду и разыгрывает блестящий карамболь, при виде
которого все зрители разражаются восторженными аплодисментами.
По завершении суматошного дня, в сумерках, пока отец развлекает избранный круг
у дубовой стойки, добросовестная Черри выходит во двор - подышать свежим воздухом
и полюбоваться на дремотно угасающий свет летнего вечера.
Мистер Снорем кивает и улыбается девушке со своего поста в прихожей.
- Отменный вечер, мисс Черри, по-отрясающе погожий, ей-богу! - восклицает сей
джентльмен, обладатель свирепого взгляда и железных челюстей, да так громко, что в
горах того и гляди обвал приключится.
Черри поднимает глаза на встающую луну, на звезды, что уже переливаются в небе,
задерживает взгляд на одной из них - на мерцающем алом кристалле; капитан Хой
некогда рассказывал девушке, что это воинственный лик Марса. Возможно, такой вот
драгоценный камень, или комета, озарившая небесный свод, или падучая звезда
обрушилась встарь на землю и вызвала великое Разъединение; во всяком случае, так
говорят. При этой мысли Черри неуютно ежится, но тотчас прогоняет ее прочь.
Вот-вот должна прибыть последняя на дню карета. Она слегка запаздывает, и Черри
решает задержаться во дворе и сама поприветствовать пассажиров. Девушка
перебрасывается парой-тройкой слов с конюхом и его помощником, заглядывает к
лошадям в конюшню и наконец усаживается на старинную каменную скамейку под елкой,
что растет у самых ворот при въезде во двор.
Вечер и впрямь выдался ясный - достойное завершение погожего дня. Под елкой на
удивление тихо, воздух свеж и недвижен. Черри окидывает взглядом дорогу - вплоть до
темнеющего подлеска и мрачноватых рядов деревьев на склоне холма. Внезапно девушка
хмурится: ей кажется, что за ней наблюдают, что в густой кроне близстоящей сосны ктото
затаился.
- Кто здесь? - громко вопрошает она. - Кто это? Ответа нет. Девушка проходит
по дороге чуть дальше.
Луна светит ярко, и все-таки разглядеть что-то в кроне дерева не так-то просто. Вне
всякого сомнения, на нижних ветвях устроилось какое-то смутно различимое существо,
однако человек ли это или животное - непонятно.
Девушка подходит ближе, к самой обочине, и поднимает взгляд. Среди ветвей
маячит лицо - хмурое, сердитое, в обрамлении замызганных темных волос, а из-под
вислых бледных бровей посверкивают жуткие глаза - точно два зеленых луча во тьме,
точно две звезды в лиственном своде.
Должно быть, существо это все-таки принадлежит к роду человеческому, потому что
сей же миг заговаривает с девушкой.
- Подруга, ты меня знаешь? - сладко поет голосок; с лицом у этого голоса столько
же общего, сколько у щавеля и маргаритки.
- Как я могу судить, если я тебя не вижу? - храбро отвечает Черри. - А ну слезай
с насеста и покажись как есть.
Требование ее хладнокровно проигнорировано.
- Ты смеешь утверждать, будто хорошо меня знаешь, - возражает голос.
- Когда это я утверждала нечто подобное? Когда это я говорила, будто тебя знаю?
Теперь Черри почти уверена: все это - чья-то озорная проделка; возможно, кто-то
из гостиничных слуг, тех, что понахальнее, вздумал подшутить над ней.
- Ты говоришь, будто меня знаешь, - отвечает нежный голос, - да только на
самом деле ничего тебе не ведомо, подруга.
Черри подходит совсем близко, к подножию сосны.
- А ты хорошенькая, - отмечает проказник на дереве. Черри готова согласиться,
что, возможно, толика правды в этих словах есть.
- Да и счастливица вдобавок, - добавляет голос. - Может статься, кабы мне тогда
повезло, сейчас все по-другому сложилось бы. Но все они повернулись ко мне спиной -
все как один! Так что никому пощады не будет!
- Кто тебя отверг? Кто ты?
- Спроси лучше, кем я была.
- Хорошо же. Так кем ты была?
- Ах! Уж тебе-то объяснять нужды нет! Тебе и спрашивать незачем: ты же
твердишь, будто хорошо меня знаешь!
Черри воинственно подбоченивается, намереваясь положить конец неумному
озорству. Но не успевает она осуществить задуманное, как шутник вновь ныряет в
колючий шатер сосновых иголок; слышится совиный крик, хлопанье крыльев, шум ветра
- и какая-то птица, сорвавшись с места, улетает в ночь, в направлении Мрачного леса.
Вздрогнув, Черри выбегает на дорогу, но и оттуда ничего разглядеть не может.
Шутка это или нет, Черри слегка встревожена увиденным, так что уверенности в
ней, пожалуй, поубавилось. Досадный эпизод лишает ее покоя, а юная Черри - не из тех,
кто беспокоится попусту. Девушка берет себя в руки, шепотом отчитывает себя за
малодушие, пусть и преходящее; и тут издалека доносится громыхание кареты.
Черри бегом возвращается во двор и громко велит конюху и мистеру Снорему
готовиться к приему припозднившихся гостей.
Глава 10
ВЕРДИКТ ДОКТОРА
Открывая дверь, доктор Уильям Холл ожидал обнаружить на пороге каменного
коттеджика, что стоял в переулке, ответвляющемся от Нижней улицы, какого-нибудь
безымянного слугу, явившегося призвать целителя к своему хозяину или к члену
хозяйского семейства. А вот мрачного и неуживчивого сквайра Далройдского вместе с его
добродушным городским приятелем он обнаружить никоим образом не рассчитывал.
Возможно, доктор и удивился, однако ничем этого не показал. В его гладком,
невыразительном лице ровным счетом ничего не отразилось; он лишь самую малость
приподнял бровь, да в бледно-голубых глазах что-то промелькнуло и тут же исчезло. В
следующее мгновение он уже приглашал джентльменов заходить, изображая улыбку
столь же жидкую и тусклую, как невесомые редкие пряди седых волос на его голове.
Гости загодя приметили во дворе докторскую двуколку и надеялись застать хозяина
дома. Уповали они и на то, что объезжать больных мистер Холл отправится не прямо
сейчас - в противном случае сквайру с Оливером пришлось бы зайти позже, в более
удобное время; доктор, в свою очередь, заверил визитеров, что в его распоряжении по
меньшей мере час. И пригласил садиться, указав на кресла у камина в гостиной -
светлой, уютной комнате с чудесным видом на общинный выгон, ярмарочный крест и
близстоящие коттеджики.
Сам доктор жил в доме весьма скромном: холл, гостиная, маленькая столовая и
аптека на первом этаже; спальня доктора, его кабинет и туалетная комната на втором
этаже, под красновато-коричневой черепичной крышей; а позади - кухонная пристройка
и там же - удобные комнаты домоправительницы и ее сына, рядом с прачечной и
конюшней. В настоящий момент и домоправительница, и сын - последний исполнял при
докторе обязанности конюха и садовника - отправились в лавку за продуктами, так что
доктору пришлось самому открывать дверь; впрочем, ему это было не в новинку - в этом
доме формальности соблюдались не очень строго, ибо мистер Холл не входил в число
джентльменов, склонных к хвастовству и показному шику. Он легко мог бы позволить
себе жить на широкую ногу: обзавестись более роскошным особняком в верхней части
Шильстон-Апкота и экипажем более пижонским, нежели неказистая двуколка, однако
предпочитал не забивать голову подобными пустяками. Доктору очень нравилось его
скромное жилище рядом с общинным выгоном в маленьком извилистом переулке в самом
центре деревни. Пациентам, ежели они, подобно сквайру с Оливером, видели во дворе
двуколку, не составляло труда заглянуть к доктору в любой момент с той или иной
жалобой, что немало упрощало им жизнь. Мистер Холл принадлежал к той радикальной
породе медиков (в городах она стремительно вымирает), что смотрят на свою профессию
как на священную миссию. Если доктор и не заслуживал эпитета "душа нараспашку", это
вовсе не значило, что души у него вовсе нет, - ничего подобного! На протяжении многих
лет он числился одним из самых уважаемых жителей Шильстон-Апкота. А ежели кому-то
он и напоминал сфинкса - многое видел, многое слышал, да помалкивал, - в
бесчувствии его никто бы не упрекнул.
Примерно такие мысли роились в голове Марка Тренча, когда сквайр с Оливером
заняли места у камина, где в решетке на ножках слабо теплилось пламя. Сквайр загодя
обдумал со всех сторон ту роль, что доктор сыграл в давнем загадочном поединке чести в
Клюквенных угодьях - поединке, в котором был тяжело ранен девятый сквайр
Далройдский, - и теперь смотрел на доктора совершенно новым взглядом.
Разумеется, предполагалось, будто все то, что Марк узнал от Смидерза и от голоса
из колодца, - чистая правда. Мысль о том, что Смидерз - человек ненадежный, казалась
просто абсурдной, как если бы одним прекрасным утром солнце поднялось над землей в
очках и в остроконечной шляпе, так что это допущение сквайр с негодованием отверг.
Однако же голос со дна колодца - совсем другое дело, о чем Оливер не уставал
напоминать другу.
Поскольку сам доктор только что заварил чай, угостить визитеров ему труда не
составило. Уильям Холл извинился, что не в силах предложить ничего более крепкого,
нежели щепоть мяты (исключительно полезно для пищеварения), но, к сожалению, в его
буфете горячительных напитков не водится. Доктор предпочитал пропускать стаканчикдругой
в теплой и дружеской атмосфере "Деревенского герба", где, как он выразился,
удовольствие наблюдать собравшихся придает элю особую пикантность.
Все расселись по местам; доктор молча ждал, пока ему объяснят, что именно
привело сквайра с Оливером в его гостиную, а сквайр с Оливером в свою очередь гадали,
как и когда завести об этом речь. Марк отпустил банальность-другую касательно недавней
верховой прогулки по долине вместе с Тони Аркрайтом, в которой участвовал и доктор;
мистер Холл отвечал в том же духе, так что разговор не продвинулся ни на йоту.
Но вот вводная часть беседы себя исчерпала, и гостям ничего не оставалось делать,
как очертя голову ринуться в омут.
Так что сквайр сообщил о том, что ему якобы вновь привиделся тревожный сон -
эту же самую удобную выдумку он уже скормил Смидерзу, - сон, воскресивший в нем
позабытые воспоминания детства; прибавил, что дворецкий в общих чертах подтвердил
их истинность и подробнее рассказал о событиях того давнего холодного утра, когда
доктор был при его отце секундантом, а после спас отцу жизнь, перевязав ему рану на
кухне в Далройде. Обо всем об этом Марк поведал лаконично и сжато. Последовала
долгая пауза; доктор переводил взгляд со сквайра на Оливера, на свои скрещенные руки,
на пол, на окно, на чайную чашку и вновь на сквайра, и так снова и снова, с той же самой
безмятежной улыбкой на бледно-пергаментном лице и тем же стеклянно-невозмутимым
взглядом голубых глаз, размышляя про себя, что тут следует ответить.
Наконец молчание нарушил Оливер, не в силах более выносить томительного
ожидания.
- Мы пришли к вам, доктор Холл, в надежде, что вы сочтете возможным рассказать
нам о том случае подробнее, - промолвил он. -Это воспоминание оказалось для Марка
особенно болезненным. Смидерз почти ничего не знает о событиях, из-за которых ныне
покойный сквайр получил тяжелую рану. Однако из нашей с ним беседы выяснилось, что
обратиться следует к именно к вам, к секунданту мистера Ральфа Тренча.
- Понятно, - ответствовал доктор, по-прежнему переводя взгляд с гостей на
собственные руки, а затем на чашку, и не переставая улыбаться.
- Вы бы оказали Марку неоценимую помощь, если бы сочли возможным...
возможным...
- Обмануть доверие друга? - докончил доктор, изгибая бровь.
Оливер неуверенно кивнул. Последовала новая пауза.
- Послушайте, право же, - промолвил Марк, понемногу выходя из себя. - Чего
бы уж там мой почтенный родитель ни натворил, какой бы проступок ни совершил,
наверняка спустя столько лет его наследник и сын имеет право об этом узнать? Имейте в
виду, мы с мистером Лэнгли уже до многого докопались. Недостает нам лишь некоторых
деталей касательно поединка в Клюквенных угодьях, вот, например: кто именно вызвал
моего отца и на каких условиях? О чьей чести шла речь? Признаю, доктор, друзей у меня
немного; уж такой я от природы нелюдим. Но вас я считаю другом. Так что послушайте:
вы свято хранили тайну на протяжении двадцати восьми лет, в соответствии с
пожеланиями моего отца, - и честь вам за это и хвала. Но, право же, не пора ли сделать
себе маленькое послабление на предмет этого вашего обета? Как сын Ральфа Тренча и
наследник его усадьбы я могу и буду настаивать на своих правах.
Все это время доктор не сводил с Марка бледно-голубых глаз, вглядываясь в
собеседника, пожалуй, более пристально, нежели явствовало из его безмятежноспокойного
вида. Уильям Холл скрестил ноги, поддернул тут и там свой темно-синий
костюм и откашлялся, воспользовавшись недолгой передышкой, чтобы собраться с
мыслями.
- Полагаю, я и впрямь вам кое-что должен, Марк, - тихо произнес он. - Скажем,
что-то вроде объяснения. В общем и целом вреда от того не будет, как мне кажется, -
если вы пообещаете не затрагивать этой темы за пределами моего дома.
- Можете быть уверены, - тут же откликнулся Оливер.
На краткое мгновение в безмятежном лице доктора отразилась досада. По всей
видимости, ему вовсе не нравилось, что человек посторонний вмешивается в проблему
настолько конфиденциальную и деликатную; однако, понимая, что таково желание Марка,
Уильям Холл возражать не стал.
- Молчание обходится дорого, - начал он, отхлебнув чаю. - Должен признаться,
за прошедшие годы немало оно повлекло за собою несправедливости и сожалений. Как
поведал вам Смидерз, в то утро ваш отец заставил нас дать обет молчания. Однако
потребовал он такой клятвы не ради себя самого, но ради совсем другого человека, кого
давно уже нет в живых, так что, наверное, не будет ничего дурного в том, если я и впрямь
перескажу вам по секрету все то немногое, что знаю сам.
- Немногое? - слегка удивился Марк.
- Да, очень немногое - сверх того, что сообщил ваш дворецкий. Вы, кажется,
пребываете в заблуждении, считая, что вызван был ваш отец. Ничего подобного; это он,
девятый сквайр Далройдский, послал картель, отстаивая честь обиженного.
Сквайр наморщил лоб: этот второй сюрприз застал его врасплох.
Мой отец послал вызов?
Да.
- Господи милосердный! Но кому же?
- Ваш отец послал вызов, - ответствовал доктор Холл, стряхивая с брюк пылинку,
- смиренному и уважаемому деревенскому поверенному, ныне проживающему в
Проспект-Коттедже.
- Да быть того не может! - потрясенно выдохнул Оливер. - Мистеру Доггеру? А
мы-то были уверены, что дрался с ним не кто иной, как Чарльз Кэмплемэн, и что именно
он вызвал отца Марка, а не наоборот.
- Вот уж в жизни бы не подумал, - произнес Марк. Лицо его расслабилось, губы
сложились в кривую улыбку. - Наш святоша Том Доггер...
- В ту пору Том Доггер был помоложе, в отличной форме и прекрасно владел
саблей и шпагой. Он предпочел шпагу - тот, кого вызвали, имеет право на выбор оружия
- и этим самым клинком нанес рану в высшей степени чудовищную: рассек артерию в
плече вашего отца. Кровотечение было крайне сильным. Что до спасения жизни Ральфа
Тренча, Марк, эта честь принадлежит не мне: ваш отец не умер лишь благодаря
милосердному Провидению. По всем показателям ему полагалось скончаться тем же
утром от потери крови.
- Вы себя чертовски недооцениваете, сэр. Доктор мягко покачал головой.
- А что за оскорбление повлекло за собою вызов? В чем состояло бесчестье? - не
отступался Марк.
- Мистер Доггер, видите ли, в частной беседе, по всей видимости, заступаясь за
молодого наследника Скайлингдена (о нем в ту пору ходили дурные слухи), отпустил
пару-тройку грубых замечаний касательно дочери викария - я, конечно же, разумею
тогдашнего викария, старого Эдвина Марчанта. Уже в те времена наш деревенский
поверенный был редкостным склочником и подающим надежды фарисеем, всегда
готовым осудить и обличить "возмутительное падение нравов" в приходе, как он изволил
выражаться. Он совсем недавно возвысился до младшего компаньона в фирме своего
благотворителя, мистера Паркера Принга. Именно мистера Принга Том Доггер взял с
собою в качестве секунданта, в то время как ваш отец пригласил меня.
- А что же это были за грубости?
- Видимо, речь шла о сомнительных отношениях между мисс Марчант и мистером
Кэмплемэном, - поколебавшись, отвечал доктор.
- То есть о молодом Кэмплемэне Том Доггер, конечно же, отзывался как о
"джентльмене пытливого ума", а дочку викария называл "шалой дурой", "порочной
дрянью, порочной до мозга костей" или даже похуже?
- Полагаю, да, что-то в этом роде - помимо всяких других эпитетов.
- И из-за такого пустяка отец Марка вызвал его на дуэль? - удивился Оливер.
- Ну да. Видите ли, сквайр, то есть Ральф Тренч, был не только держателем
бенефиция, но еще и близким другом преподобного Марчанта и его супруги. Именно
сквайр порекомендовал мистера Марчанта на это место после того, как скончался старик
Скруп. Ральф Тренч неустанно радел на благо прихода и церкви и в приходских делах
принимал самое живое участие. А к Марчантам так просто привязался всей душой: они с
викарием частенько сходились вечерами за карточным столом в "Гербе" перекинуться в
пикет. Так что покровительство его распространялось и на единственную дочь Марчантов,
к каковой сквайр был весьма благосклонен.
- Ха! - угрюмо буркнул Марк.
- Прошу прощения?
Поскольку Марк ответить не соизволил - он сидел, откинувшись к спинке кресла,
скрестив руки на груди, и глаза его недобро поблескивали, - доктор продолжил рассказ.
- Как сквайр и держатель бенефиция, а также близкий друг семейства Марчантов
ваш отец чувствовал себя ответственным за их дочь; кроме того, он приходился девушке
крестным отцом. Едва ему сообщили о грубых замечаниях мистера Доггера, Ральф Тренч
послал ему картель, и джентльмены договорились тайно встретиться в Клюквенных
угодьях на рассвете. О результатах этой встречи вы уже знаете.
- Мой отец потерпел поражение, а Том Доггер не получил и царапины.
- Именно.
- А был ли это честный поединок?
- Во всех отношениях. Видите ли, ваш отец поскользнулся на траве - там роса еще
не просохла, да и сквайр, пожалуй, чересчур увлекся и позабыл об осторожности, - и
открылся для удара, едва не ставшего для него фатальным. Дуэль закончилась очень
быстро.
- Да, Смидерз тоже так сказал. Некоторое время все молча пили чай.
Вот вам, пожалуйста, размышлял Марк, причина той учтивой, но весьма ощутимой
неприязни, что существовала с незапамятных времен между деревенским доктором и
никчемным провинциалишкой Томом Доггером. Вот в чем суть размолвки. Вот почему
поверенный то и дело насмешливо величает Уильяма Холла Эскулапом, Сквайрским
Костоправом и Гиппократом. Неудивительно, что в присутствии поверенного доктор
держится так нарочито отчужденно - в силу давней дружбы с пропавшим без вести
Марковым отцом! В результате нынешний сквайр преисполнился к доктору еще большего
уважения.
Тем временем Оливер разглядывал комнату, отмечая старинную мебель, и обшитые
дубом стены, и широкий и удобный камин с подвесным чайником и железной подставкой
для дров, и створные окна со старинными ромбоидальными решетками, и герани в
горшках, и всяческие декоративные безделушки - все вокруг воплощало собою порядок
и аккуратность, точно так же, как сам доктор в неизменном темно-синем костюме, своей
"рабочей" униформе. Оливеру вдруг пришло в голову, что, возможно, они с Марком
злоупотребляют временем доктора уже слишком долго; что, если ему пора к больным?
Марк, впрочем, этого мнения явно не разделял; ему еще многое предстояло выяснить.
- Послушайте, доктор, - промолвил Марк, снова начиная горячиться, - а можете
ли вы рассказать нам о судьбе ребенка Эдит Марчант?
В кои-то веки доктор заметно изменился в лице.
- А, так вы и про ребенка знаете, - проговорил он, набрав в грудь побольше
воздуха. - Надо думать, от мистера Боттома?
- Да.
- Ну конечно, от мистера Боттома, от кого же еще-то? - пробурчал доктор,
обращаясь скорее к себе, нежели к гостям. - Мистер Боттом, живя рядом с домиком
священника, конечно же, слышал обрывки разговоров...
- А многие ли в деревне были посвящены в эту тайну?
- Поначалу вообще никто, за исключением вашего отца и семьи священника. Но,
как говорит пословица, шила в мешке не утаишь. Подозрение постепенно укреплялось,
пока не превратилось в уверенность; поползли грязные сплетни да пересуды. Когда
девушку отослали в Вороний Край, многие, должно быть, догадались об истинной сути ее
"недуга". Возможно, открыто никто и не высказывался - доказательств-то не было! - но
про себя все всё знали, и это читалось во взглядах. По возвращении мисс Марчант
отношение к ней соседей резко перем
...Закладка в соц.сетях
