Жанр: Фантастика
северные огни 2. Дом в глухом лесу
...арные воспоминания. И лишь недавно я снова все
вспомнил благодаря голосу моего... ну, то есть благодаря этому чертовски странному сну.
Сквайр и Оливер быстро переглянулись, выжидая, что ответит на это дворецкий.
- Сэр? - осведомился мистер Смидерз, не вполне понимая, что хозяину угодно, и
пытаясь ненавязчиво это выяснить.
- Послушайте, Смидерз... вероятно, вы смогли бы рассказать нам об этом случае
подробнее, - пояснил Марк. - Что именно произошло с отцом в то утро? Кто его ранил?
Отчего, когда отец возвратился в Далройд, с ним был деревенский доктор? Что обо
всем об этом знала моя мать? Не связано ли как-нибудь это происшествие с последующим
исчезновением моего отца?
Дворецкий совсем смешался - как показалось Оливеру, не от того, что расспросы
сквайра или тема в целом были ему неприятны, но в силу некоего глубокого душевного
разлада. Следующие слова Смидерза подтвердили подозрения мистера Лэнгли.
- Да, сэр, о событиях тогдашнего утра мне кое-что известно, - ответствовал
дворецкий, с достоинством откашлявшись. - Однако ж ваш отец, сэр, распорядился,
чтобы ни я, ни другие ни словом не упоминали об этом деле. Он хотел сохранить
происшедшее в строжайшей тайне. И на этот счет был абсолютно тверд и непреклонен.
Сквайр несколько опешил. Вот вам, что называется, закавыка, да еще какая
неожиданная! Вот верный слуга семьи ревностно исполняет свой долг, свято блюдет
пожелания обожаемого прежнего хозяина, девятого сквайра Далройдского, - а вот сын
Ральфа Тренча, куда менее популярный десятый сквайр, требует, чтобы преданный
челядинец нарушил слово во имя интересов сына. Загвоздка не из малых; и сквайр
отлично это понимал.
- Похоже на то, Смидерз, что я поставил вас в крайне неловкое положение, -
признал Марк.
- Да, сэр.
- Однако ж, - продолжал, нимало не смущаясь, Марк, - могу вас заверить, что
теперь, когда отец пропал без вести, а его титул и земли законным порядком отошли ко
мне, я имею полное право освободить вас от любых и всяких обязательств, сопряженных с
вашей службой у отца, и, конечно же, надеюсь от души, что вы сочтете возможным мне
поспособствовать. В любом случае я чту вашу преданность отцу и ценю ваши
многолетние труды на благо нашего семейства. Вы - славный малый, Смидерз, лучше и
не бывает; вы - сердце и душа этого дома. Однако держу пари, будь мой отец здесь и
знай он о нынешних обстоятельствах, он сам охотно освободил бы вас от данного слова.
Ну вот, а теперь сами судите.
- А что это за нынешние обстоятельства, сэр?
- Я разумею все эти невыносимые ночные кошмары, одолевающие столь многих
обитателей деревни, вас в том числе; и чертовски загадочную гибель нашего тупорылого
приятеля Косолапа; и двух призраков, что мы с мистером Лэнгли повстречали у
Далройдской пристани; и семейство мистера Уинтермарча из Скайлингден-холла с его
странными предпочтениями в выборе домашних любимцев. Мы с мистером Лэнгли
убеждены, что все эти явления так или иначе связаны между собою. Ставлю пятьдесят
гиней, что так. И я уверен: исчезновение моего отца тоже имеет к ним самое прямое
отношение.
Мистер Смидерз объявил, что и сам усматривал тут некую связь, хотя от
подробностей воздержался.
- Вот поэтому, Смидерз, вы просто обязаны рассказать нам все, что знаете о
событиях того утра в Далройде и о причине несчастья, поскольку, возможно, все это
поможет нам объяснить внезапное исчезновение моего отца.
Дворецкий вроде бы успел примириться с мыслью о том, что, дабы угодить сыну,
придется навлечь на себя недовольство отца. Однако отец, при всем к нему почтении,
давно скончался, а ситуация сложилась критическая; так что сын при всей своей
сварливости и мрачности одержал-таки верх.
- Утро выдалось, как я уже сказал, сэр, холодное, - начал дворецкий, собираясь с
силами перед лицом задачи столь трудной. - В кухне развели огонь, но и тогда морозные
узоры на окнах растаяли не сразу. Когда я встал, обнаружилось, что ваш отец уже ушел из
дому, даже не позавтракав, чего за ним отродясь не водилось: спозаранку он неизменно
воздавал должное кофе с гренками. Позже, пока я исправлял свои служебные обязанности,
с улицы донесся крик. С трудом держась на ногах и опираясь на руку доктора Холла, по
черной лестнице в кухню поднялся ваш отец: лицо его было покрыто смертельной
бледностью, а из раны в плече хлестала кровь, в точности как вы описали. Доктор
распорядился, чтобы я посодействовал ему при перевязке: как я уже имел честь сообщить,
рана выглядела весьма удручающе. То немногое, что я узнал относительно причины
несчастья, сэр, я постиг только из уст вашего отца и доктора тем же утром: что-то я
услышал краем уха, что-то мне сообщили напрямую. Повторюсь, тем же утром и не иначе,
сэр, ибо впоследствии джентльмены об этом не заговаривали. И тем же утром ваш отец,
едва шевеля губами от боли и слабости, умолил нас никому и ни за что не открывать, что
в Клюквенных угодьях состоялся поединок чести, и он, Ральф Тренч, потерпел
поражение.
- Эгей! Дуэль? - воскликнул Оливер, оглядываясь на Марка.
Дворецкий торжественно закивал.
- Знали о ней лишь сами противники и их секунданты. Ранним утром дуэлянты
сошлись в Клюквенных угодьях и сразились на шпагах. Насколько я понимаю, все
произошло очень быстро. Ваш отец был ранен и возвратился в Далройд вместе с доктором
Холлом, что состоял при нем секундантом. А второй джентльмен не получил и царапины.
- Кто же он был? - вопросил Марк с яростной настойчивостью. - И из-за чего
они дрались? Во имя чьей чести?
- Понятия не имею, сэр, - извинился дворецкий. - Мне о том не сообщили, да и
впоследствии ничего не прояснилось; все это дело старательно замалчивали. Возможно,
ваша матушка узнала подробности, но только не я. Я рассказал вам все, что знал, сэр, -
что ваш отец сквайр сразился тем утром на поединке чести, был побежден и скорее всего
расстался бы с жизнью, если бы не доктор Холл.
Выслушав Смидерза, Марк надолго уставился в пространство. Обрывки смутного
полузабытого воспоминания, пробужденные к жизни голосом из колодца, терзали его и
мучили своей недосказанностью. Перед глазами его вновь оживала та сцена в кухне, он
снова видел и слышал глазами и ушами ребенка: душераздирающие стоны отца, слезы
матери, ужас в лице экономки, доктор Холл, невозмутимо оказывающий пациенту первую
помощь, успокаивающее присутствие Смидерза. Как, должно быть, тяжко пришлось тем
утром его родителям, причем каждый страдал по-своему, что за муки пришлось им
выдержать! Вспомнил Марк и то, как из его собственных глаз брызнули огромные горячие
слезы и потекли по щекам, смешиваясь с отцовской кровью на каменных плитах пола.
Но почему? Что за оскорбление повлекло за собою поединок? Кого вызвал на дуэль
отец - или кем был вызван сам?
Мистер Смидерз решил, что не его дело - выяснять подробности, тем более после
того, как Ральф Тренч обязал его хранить тайну. После того свежего, холодного утра вся
эта история старательно замалчивалась, сообщил дворецкий, и, похоже, не прояснится и
сегодняшней лунной ночью; даже дворецкому нечего было добавить, кроме разве того,
что спустя несколько месяцев после трагического происшествия девятый сквайр
Далройдский исчез.
Обогатившись этими сведениями, джентльмены оставили незаменимого Смидерза
наслаждаться обществом трубки, "круглоголовых" и "кавалеров"* ["Круглоголовые" и
"кавалеры" - прозвище пуритан и роялистов соответственно, сражавшихся друг с
другом в период Английской буржуазной революции; здесь речь идет о персонажах
романа "Вудсток". (Прим. перев.)] и возвратились в библиотеку.
- Послушай, Нолл, ну разве не говорил я тебе, как похож на старикана Боттома наш
деревенский доктор: за этой его безмятежной маской таится целая вселенная секретов!
Как видишь, я не ошибся.
Оливеру оставалось лишь согласиться.
- Разумеется, пациенты поверяют ему все свои тайны; уж такая у него профессия. А
теперь скажи, пожалуйста, что ты думаешь по поводу своего отца и этого "поединка
чести"?
- Кое-какие детали для меня по-прежнему загадка, однако сомневаться не
приходится: версия моя очень близка к истине, - ответствовал сквайр. И в свой черед
пересказал Оливеру свои предположения: мистер Ральф Тренч, будучи отцом ребенка
мисс Марчант - сводного брата или сестры самого Марка, - был вызван на дуэль
человеком, который каким-то образом выведал позорный секрет. Эти двое сразились в
защиту чести девушки - или, скажем, чести сквайра, во всяком случае, того, что от нее
оставалось. - Возможно, именно поэтому отец и запретил упоминать об этом деле. Он
принял вызов, проиграл поединок и счел себя опозоренным. Надо думать, прежде чем
скрыться в неизвестном направлении, матери он кое-что все-таки рассказал. Ох, если бы
мне ее выслушать! Что за острую, непереносимую боль наверняка причинила ей
отцовская исповедь, - горько посетовал сквайр,- а я-то ничего об этом не знал!
- А как ты думаешь, кто его вызвал?
- Ха! Отличный вопрос, Нолл. По всей видимости, кто-то, кто знал девушку и
считал своим долгом защитить ее.
- Может, ее отец?
- Вряд ли. Викарий в жизни не одолел бы в поединке одного из Тренчей, ни за что
и никогда! Кроме того, эти ваши преподобные джентльмены к дуэлям не то чтобы
склонны; уж слишком они дорожат своим славненьким, чертовски уютным бенефицием.
И если память мне не изменяет, дуэли противоречат их доктринам и догматам - тем
самым, что доверчивые олухи прихода почитают за прописные истины. Нет, держу пари,
это не кроткий агнец-викарий! Здесь постарался некий отменный боец, фехтовальщик в
превосходной форме, ведь отец мой всегда отличался крепостью и выносливостью -
вплоть до того утра.
- Как насчет Чарльза Кэмплемэна? - предположил Оливер.
- Очень даже возможно, - не без готовности ответствовал сквайр. - Возможно,
он раскаялся в том, как обошелся с девушкой, и, узнав о ее состоянии и сопутствующих
обстоятельствах по ее возвращении из города, бросил вызов моему отцу. Вот Чарльзу
Кэмплемэну она вполне могла довериться и рассказать ему обо всем в подробностях.
- Но не забывай, что мистер Боттом описывал его как "книжника", как юношу, с
головой погруженного в науку, любителя всяческой старины. По-твоему, такой человек
мог обнажить шпагу против твоего отца в честном поединке - и одолеть его?
- Искусные фехтовальщики зачастую обладают самыми разносторонними
интересами, мистер Лэнгли, - заметил Марк. - Да ты сам тому подтверждение.
- Благодарю за комплимент, пусть и незаслуженный, - ответствовал Оливер. -
Хотя, полагаю, в общем и целом насчет зачинщика ты прав.
Сквайр пожал плечами.
- По всей видимости, в ту пору мистер Чарльз Кэмплемэн уже тронулся рассудком;
усиливающееся безумие наделило его и жаром, и энергией, которых ему, возможно,
прежде и недоставало. Возможно, именно в припадке одержимости он и послал отцу
вызов.
В этом гость позволил себе усомниться. С какой бы стати голосу Ральфа Тренча,
доносящемуся со дна колодца, пробуждать в сыне именно это воспоминание, помимо всех
прочих? Зачем рассказывать сыну о бесчестье и поражении?
- Он просто-напросто был со мною честен, - пожал плечами Марк. - Он ведь
понимал, что я хочу знать правду о его исчезновении.
И все же Оливер этим объяснением не удовлетворился; в головоломке недоставало
нескольких кусочков, и, похоже, предоставить их мог только доктор Уильям Холл.
Однако деревенский целитель с бледным, точно пергамент, лицом был человеком
молчаливым и скрытным и словами направо и налево не швырялся. Более того, он не был
слугою в подчинении у хозяина Далройда. Скажет ли он друзьям то, что они так желают
узнать?
- Куда ж он денется, - уверенно заявил сквайр. - А ежели он станет
упорствовать, я воззову к нему во имя милосердия и попрошу помочь нам ради моей
бедной матушки.
- А если он и тогда промолчит?
- Тогда придется слегка надавить. Моя мать, Нолл! Она вышла замуж за отца
совсем юной девушкой, почти ребенком, полюбила его всем сердцем - и оттого умерла
до срока. Она была из числа тех женщин, у которых в жизни одна-единственная цель -
брак; одна-единственная любовь - муж; одна-единственная великая страсть - семья.
Стоит выпасть одному элементу, и вся постройка рассыпается. Она просто не смогла
пережить утрату отца, трагедия истощила ее волю и загасила дух. Она ведь была совсем
еще молода, Нолл; в тот черный день, когда она умерла, мне едва исполнилось
восемнадцать.
- Отлично помню, как ты получил известие о ее смерти: в наших комнатах дело
было, в Солтхедском колледже, - отозвался Оливер, до глубины души растроганный. -
Письмо шло почти неделю.
- Я находился там, а она - здесь, - говорил Марк, отрешенно глядя в огонь. -
Она в последний раз закрыла глаза... смерть исказила ее черты... душа ее отлетела из этого
жалкого мира в вечную тьму - а меня с ней не было! Ее тело уже обернули в саван и
положили в землю - а я ничего не знал! Зима сменится весной, весна - летом, пролетит
год, и еще один, и еще - вот только матушка моя уже не вернется!
- Марк, ты ни в чем не виноват.
- Я понятия не имел, как она сдала, как стремительно она угасает. Матушка писала
мне такие бодрые, радостные письма; о ней в них ни слова не говорилось. Я и не
подозревал о ее смертельном недуге - до тех пор, пока она не скончалась и не
упокоилась в земле на церковном кладбище. При жизни она целиком, безоговорочно
вверила себя мужу, а он ее бросил; она вверила себя сыну - а он оставил ее умирать в
одиночестве.
- Ты судишь себя за преступление, которого не совершал, выискиваешь вину там,
где ее нет, - запротестовал Оливер. - Откуда тебе было знать, как серьезно она хворает,
если мы в ту пору учились в Солтхеде? Она сама так распорядилась; она не хотела
тревожить тебя и отвлекать от занятий. Не кори себя.
- Вплоть до того дня, когда я видел ее в последний раз, - тихо проговорил сквайр,
стискивая кулаки,- и, полагаю, вплоть до самой смерти она ждала, что на подъездной
дорожке вот-вот захрустит гравий под шагами отца. И что ты думаешь? Она бы сей же
миг приняла его назад. Сей же миг, Нолл! Что ж, ни он, ни я не заслуживали подобной
преданности.
С этими словами сквайр резко повернулся и выбежал из библиотеки, бросив
Оливера на произвол судьбы и предоставив ему на свободе любоваться видом с балкона
на удручающие просторы Клюквенных угодьев - ныне луна проливала на них словно бы
иной свет.
Глава 9
ПОРТРЕТ ЧЕРРИ
Бросаясь со всех ног то туда, то сюда, одобряя одно, порицая другое, сейчас
содействуя судомойке, а в следующий миг - отчитывая официанта, проверяя то одну
подробность, то другую, то обе сразу, причем повторно, выдавая инструкции, и
перекрестные распоряжения, и контрприказы - вот в каком вихре суматохи и суеты
вращалась мисс Черри Айвз из "Герба" едва ли не всякий день. Она была выше своего
отца, трактирщика Айвза, не говоря уже о том, что куда прелестнее - стройная и
хрупкая, с решительным лбом (дар покойной матери) и с живым, прямым и честным
взглядом (отцовское наследство). Лицо, открытое и бесхитростное, принадлежало
девушке открытой и бесхитростной же. Ее быстрая, целеустремленная поступь
свидетельствовала об усердии, компетентности и безупречной исполнительности; она так
и бурлила энтузиазмом, точно содовая вода в бутылке. Черри считала себя воплощением
деловитости и в других отсутствия этого качества не терпела. В глубине души она была,
что называется, перфекционисткой; во всех своих поступках являя прямоту и твердость
духа, в подчиненных она ни малейшего проявления слабости не допускала. Черри
нещадно подгоняла и подстегивала всех и каждого, стремясь приблизить к совершенству
как себя, так и других. В "Деревенском гербе" она была ходовой пружиной, а все прочие
- лишь крохотными, вращающимися по кругу шестеренками. В глазах тех, кто имел
возможность высказывать подобное мнение, она считалась особой, достойной всяческого
уважения, истинным украшением своего пола.
В число прочих ее первоочередных обязанностей входила и самая отрадная:
проследить, чтобы горничные должным образом вычистили и проветрили комнаты, чтобы
не было недостатка в белом льняном белье и лаванде, и кувшинах с чистой и свежей
колодезной водой, и грелках, и запасе свечей, и торфе для камина, - эти отрадные,
чистенькие, светлые, украшенные цветами в горшках комнаты с видом на озеро и
деревенскую окраину обладали всеми удобствами, что только может пожелать найти
пропыленный, измученный путешественник в таком достославном заведении, как
"Деревенский герб".
- Не теряйте головы, девушки, не для того они вам даны, - всякий день наставляла
Черри свой штат. - Всегда помните: нужды гостей - превыше всего. А теперь завяжите
тесемки чепчиков и не забывайте, девушки, мы - это "Герб".
Надзирать за работой кухни Черри тоже весьма любила. "Принеси то, принеси это",
- без умолку твердила она всякой там мелкой сошке, и "Сготовь то, сготовь это" -
высшим чинам, предварительно серьезно посовещавшись с верховным авторитетом,
сиречь кухаркой, о бессчетных проблемах кулинарного плана - например, о выборе
соуса к рыбе на вечер, и составе марципана, и меню завтрака на следующее утро.
Суматошная перекличка голосов и звон посуды звучали для нее настоящей симфонией;
зрелище того, как слуги носятся туда-сюда с выверенной четкостью, восхищало и ласкало
ее взор с утра до вечера. Да, Черри любовно следила за тем, как по коридору спешат
горничные, разнося усталым приезжим полотенца и мыло, и бегут сломя голову подать им
горячей воды для умывания, и снуют вверх-вниз по лестнице с разными поручениями, но
и последняя кухонная судомойка, начищающая сковородки и кастрюли, радовала взгляд
Черри.
Озирая собравшихся в общей зале завсегдатаев, Черри бдительно следила, не нужно
ли кому чего. Если какой-нибудь гость просил перо, чернил и бумагу, чтобы отослать с
почтой письмо-другое, мисс Айвз лично радела о том, чтобы все необходимое принесли
как можно скорее. "Нет ли чего почитать?" - спрашивал другой визитер, и Черри
направляла его к подшивке местных газет (безнадежно устаревших, зато в превосходном
состоянии) или к шкафу с покрытыми плесенью книгами, где среди прочих сокровищ
хранился зачитанный экземпляр "Книги стихов", и маленький песенник для музыкально
одаренных (или наоборот), и сборничек анекдотов для тех, кто приуныл, и псалтырь для
особо набожных, и полным-полно тех бульварных изданий, живописующих ужасы
провинциальной жизни, что носят названия вроде "Горный трупоед", "Лицом к лицу с
тупорылым" и "Моя жизнь среди саблезубых котов". Горожане нрава кроткого и
миролюбивого, пролистав эти тома, неизменно приходили в ужас; точно так же пугали их
развешенные по стенам тут и там трофейные головы. Эти головы и в смерти выглядели в
точности как живые, так что гости наиболее простодушные свято верили байкам мистера
Снорема о том, что зверюги, дескать, погибли в попытке протаранить деревянную стену.
Однако ж чаще всего Черри появлялась в общей зале с миссией более прозаичной:
скажем, попросить кого-нибудь из подчиненных поправить струны для занавесок над
двустворчатыми, доходящими до полу окнами вокруг бильярдного стола, куда стекались
верные поклонники этой игры.
И хотя более всего Черри занимала женская прислуга, приходилось ей надзирать и за
мистером Джинкинсом и мальчишкой-подручным у пивного насоса всякий раз, когда отец
ее отлучался. А порою мисс Айвз заходила настолько далеко, что распоряжалась и
конюхом с его помощниками, ежели во двор въезжала карета: девушка бдительно
наблюдала за тем, чтобы усталых, разгоряченных лошадей вовремя распрягли, а со свежей
запряжки сняли попоны и поставили ее на место прежней. В результате в здешних горах
не нашлось бы дома, что содержался бы в столь образцовом порядке; так что заведение
мистера Нима Айвза, где, как утверждала молва, путешественников встречают со всей
сердечностью и обходятся с гостями справедливо и честь по чести, стало главным
перевалочным пунктом для экипажей на дороге между Вороньим Краем и Малбери,
Хулом и местами еще более далекими.
Как нетрудно себе вообразить, в рабочие часы отдыхать Черри было некогда -
конечно, если не считать еженедельных завтраков в вафельной у мисс Кримп, где она и ее
подруги с похвальной прямотой обсуждали последние события Шильстон-Апкота.
Каждый день, в пору относительного затишья, пока слуги прохлаждались за табльдотом в
кухне, Черри брала часть их обязанностей на себя, чтобы в отлаженной работе "Герба" не
возникало простоев. Казалось, что отдых - это не для нее; она стремилась во всем
поучаствовать лично, даже в таком простом деянии, как, скажем, поставить чайник или
проводить прибывших гостей в их комнаты заодно с мистером Сноремом в его плотно
облегающем жилете и черных рукавах из каламянки: этот громогласнейший из
коридорных тащил наверх багаж. И хотя в течение всего дня именно Черри хранила
ключи от заведения, до того момента, как часы пробьют полночь - к тому времени
последние из завсегдатаев расходились по домам, последние из постояльцев - по
комнатам, мисс Айзв запирала входную дверь, задвигала засов, устраивала смотр слугам и
отпускала их до утра, пожелав всем спокойной ночи, а слуги, в свою очередь, желали
доброй ночи ей, - как только часы били полночь, девушка покорно возвращала ключи
отцу, а тот вешал их на доску у кровати рядом с саблей, кинжалом и шпагой, на случай,
если его разбудят по какому-то срочному делу. Дочка хозяйничала от его имени в "Гербе"
с утра до вечера, говаривал Айвз, так что по справедливости ему подобает и следует взять
на себя все непредвиденные проблемы, что только могут возникнуть ночью. Впрочем, для
своего отца мисс Черри Айвз все равно оставалась верховным авторитетом по всем
вопросам, касающимся управления гостиницей.
- Эге-гей, там! Карета прибыла!
На знакомый зов Черри и ее отец, и мистер Снорем, и носильщики, и порою мистер
Джинкинс, вынырнув из суматохи гостиницы, окунались в суматоху двора. Этот
волнующий миг Черри просто обожала: карета, подпрыгивая и раскачиваясь, с грохотом
проезжает еще немного и останавливается; о, конское всхрапывание, позвякивание
упряжи, цокот подкованных железом копыт, о, измученные лица приезжих, тех, что едут
внутри кареты, и тех, что разместились на империале; все эти люди глядят вниз устало и
радостно, как водится в конце долгого, утомительного путешествия, - о, как они
стосковались по божественному наслаждению: по еде, и питью, и избавлению от
дорожных опасностей, - о, как отрадно им сознавать, что они наконец-то добрались до
этого рая - рай предстал им в обличий "Деревенского герба" в дикой талботширской
глуши... ну, возможно, это и не рай, зато мирная гавань, прибежище, где позаботятся как
должно и о постояльцах, и о лошадях.
- Добро пожаловать, леди! Добро пожаловать, уважаемые господа! Спускайтесь,
мадам, спускайтесь! Сюда, проходите сюда, - восклицал отец Черри, едва откидывалась
подножка, открывалась дверца, и пассажиры выбирались из кареты и спускались с
империала. Гостей тут же вели в гостиницу, прямиком к регистрационной стойке, где
распределением номеров и комнат заведовала Черри (ну конечно же!), а перенос багажа
осуществлял мистер Снорем и его подручные носильщики, в то время как пропыленные
пальто и шляпы путешественников немедленно отсылались в чистку (еще одна область
специализации мистера Снорема!), а просьбы и требования отдельных гостей исполнялись
так рьяно и живо (ведь в центре всей этой суматохи неизменно стояла мисс Черри), что
просто загляденье, да и только!
Все безоговорочно доверяли Черри. Она была живое воплощение добросовестности
- этой ее чертой отец девушки, Ним Айвз, и крестный ее отец, мистер Кодди Бинкс,
коротышка-аптекарь и завзятый охотник, особенно восхищались, - так что
путешественники, везущие с собою ценности, поручались именно ее заботам.
- Приберите вот этот ларец, милая, будьте так добры, как собственность
супружеской четы из номера двадцать три, - доверительно просит ее пожилой
джентльмен, на которого блестящие глазки и очаровательная улыбка дочки трактирщика
произвели сильнейшее впечатление, тем паче после дорожной пыли и скуки. - Он
деньгами доверху набит.
- Да сумма-то, по правде говоря, пустячная, - вмешивается супруга джентльмена,
ласково, но твердо увлекая старого простофилю прочь. - Однако ж и ее оберегать надо,
вот прямо как законного мужа. Пойдем, сердце мое.
И не кто иной, как Черри, позаботится о том, чтобы поместить ларец на ночь в
надежное место; а утром джентльмен (или, что вероятнее, его супруга) заберет свою
собственность перед посадкой в карету.
Благодаря юному пылу и трудолюбию дочери мистер Ним Айвз имел возможность
большую часть времени слоняться по гостинице, давая выход своему пресловутому
компанейскому жизнелюбию: он шутил, он смеялся, он развлекал собравшихся - как
завсегдатаев, так и приезжих, он весело надзирал за происходящим у дубовой стойки,
прохаживался по общей зале или затворялся вместе со своим избранным кругом, утешаясь
сознанием того, что управление гостиницей находится в надежных руках дочери, этой
"ходовой пружины", и подведомственных ей "шестеренок".
Так что мистера Нима Айвза вполне можно было застать за беседой с красноносым
джентльменом из Вороньего Края касательно туманов в метрополии или за
непринужденной болтовней с солидным пастором из Малбери о том, что разумнее -
установить сбор на ремонт церковной колокольни или же устроить подписку; а не то он,
чего доброго, хвастался дородному детине с рыжеватыми усами, что в погребах у него,
дескать, на сегодня хранится здоровущих бочек самого что ни на есть отменнейшего
хвойного пива во всем Талботшире, прозрачного и мягкого, точно мед, сладкого, точно
сливки, и крепкого, точно листвянниковое бренди. Вот так дочка освобождала Гербового
Айвза от повседневных хлопот, давая ему возможность проявить себя с лучшей стороны,
что репутации заведения шло только на пользу: трактирщик славился гостеприимством и
сердечностью на много миль и вверх, и вниз по дороге - а все потому, что заправляла в
гостинице его дочка, живое воплощ
...Закладка в соц.сетях
