Жанр: Фантастика
Сага о Темном Короле 3. Король-воитель
...нного недавно потрясения; руки и
голени у нее были обмотаны бинтами. За спинами моих сестер Джерицы и Анадир стояли
их мужья Дариал и Траптейн.
Я опустился на колени, а умирающий открыл глаза и узнал меня.
- Дамастес, - сказал он. - Прости меня, что я не смог отогнать их, что мы не
смогли помешать им спалить все без остатка.
- Что случилось? Воинский налет?
- Нет, - ответил он хриплым шепотом, - волшебство. Я был снаружи, тряс за
грудки уснувшего часового и видел, как появились огоньки. Они танцевали на ветру,
словно огненные мухи, волнами катились по деревьям с юга.
С юга, где находился Тенедос.
Я хорошо знал такой огонь. Он был изобретен майсирскими военными
волшебниками, а затем Тенедос принял это на свое вооружение. Подобные огни убивали
почти всех, кого им удавалось опалить, и с каждой смертью или разрушением они
разгорались ярче, точно так же, как и сила Тенедоса увеличивалась пропорционально
количеству уничтоженных им людей.
- Но они ни к чему не прикасались, ничем не питались, а просто плыли по воздуху.
У меня было совсем немного времени, только чтобы закричать, и на крыльцо вышел
Мангаша с факелом в руке. Они почему-то потянулись к огню и прицепились к Мангаше,
прицепились, а потом начали пожирать его. Я столкнул его вниз, стал катать по земле, но
огонь от этого не умер, а перекинулся на меня.
- Я громко кричал от боли, - продолжал он, - и, думаю, другие услышали меня и
смогли убежать. Часть огней разлетелась в стороны и принялась пожирать постройки.
Анадир, самая старшая из моих сестер, кивнула.
- Я был охвачен пламенем, но по случайности споткнулся и свалился в рыбный
садок, который мы с тобой вырыли, и спрятался под водой, выставив наружу одни только
губы.
Рука, сожженная до кости, приподнялась и коснулась моего рукава.
- Не считай меня трусом, Дамастес, за то что я не смог бороться с ним, что не спас
Мангашу.
- Ты не трус, - ответил я. - И никогда им не был.
- Я постарался дожить до твоего возвращения. Теперь я сделал все, что нужно, и
могу уйти на Колесо. - Запекшиеся прозрачные пленочки, оставшиеся от обожженных
губ, растянулись в улыбке, похожей на гримасу.
- Я ухожу без сожаления, Дамастес. Возможно, мне снова удастся служить твоему
семейству, но в другом времени, другой жизни...
- Я хотел бы этого, - чуть слышно добавил он. - Я хотел бы увидеть Кадала,
твоего отца, еще молодым и невредимым. И твою мать. Я не помню ни одной столь
прекрасной женщины; даже твои сестры в молодости не могли с нею сравняться.
Он умолк, и некоторое время раздавалось лишь его хриплое, тяжелое дыхание. Я не
шевелясь стоял на коленях, пригнувшись к его изголовью, и не больше чем он сам замечал
ведьму (она то прикладывала к обгоревшему телу свежие примочки, то что-то бормотала),
сестер и фермеров, столпившихся за моей спиной.
- Может быть, и нет, - вновь заговорил он, - может быть, и нельзя вернуться в
лучшее прошлое. Священники говорят, что Колесо движется только вперед. Но и будущее
может оказаться лучше, чем наше время, полное жестоких демонов и злодеев-королей.
- Может быть, когда я вернусь с Колеса, здесь будет мир. Мир - и никаких
королей. Никаких королей, - повторил он. - Что ж, ради такой мечты стоит и умереть.
- Его дыхание стало громче, затем в бронхах послышался сильный хрип, он забился,
задергался всем телом, но почти сразу же затих и опочил.
А я стоял, не видя ни старинного дерева конюшни, ни густых кустарников позади,
ни руин, оставшихся после пожара. Перед моими глазами, словно наяву, метались
огоньки, пляшущие свой смертельный танец.
В сознании билась одна мысль: я должен был это предвидеть. Я знал, что Тенедос
нанесет свой удар, и обязан был сделать больше, должен был отказаться от всего и
заставить их немедленно уйти в джунгли.
Но почему он напал на невинных? Ответ сложился у меня одновременно с вопросом:
он рассчитывал, что меня убьет демон-леопард, а этот пожар должен был затем стереть
мое имя с лица земли. Тотальная война, законченная месть. Это было в его духе, в духе
человека, наполовину превратившегося в демона, жениха Сайонджи.
Если бы Пето не вышел проверить постовых и не закричал, то все неминуемо
погибли бы. Я спросил себя, как же Тенедос дал такую промашку в своем колдовстве,
почему его огни не рванулись в темноту, чтобы найти и прикончить моих сестер, но
ответа мне так и не удалось узнать.
- Когда мы сделаем погребальный костер? - спросила Анадир.
- Как можно скорее, - ответил я. - Для обоих - Пето и Мангаши.
Но тут, при мысли о том, что эти двое людей, которых я так любил, погибшие от
огня, вновь будут преданы пламени, я почувствовал резкие спазмы в желудке, и мне на
память пришел другой способ погребения, используемый лесными дикарями.
- Разберите руины нашего дома, - приказал я. - Выкопайте глубокие ямы,
положите на дно побольше тех трав и цветов, которые Мангаща и Пето особенно любили,
и захороните мертвых в этих могилах. Потом приведите волов, распашите место
погребения и засейте его цветами, чтобы там вырос прекрасный цветник. Пусть вся округа
знает, что этот цветник служит памятником двоим храбрецам, и пусть туда ходят все -
женщины и мужчины, старики, юноши и девушки. Только не позволяйте появляться там
ни одному волшебнику, ни одному воину или вообще человеку с оружием.
- А что мы будем делать дальше? - спросила Джерица. - Ведь теперь ты глава
семейства.
- Нет, - ответил я. - Потому что через час меня уже здесь не будет. Каждый из
вас будет нести равную ответственность за всю семью, и все решения вы должны
принимать совместно. Однако вы должны принять определенные меры, чтобы избежать
возвращения огня. Огня или убийц. Сделайте вид, что вы больше мне не сестры, не
свояки. Отказывайтесь от моего имени, отрицайте само мое существование, если
потребуется. Первое, что вам придется сделать, - это скрыться отсюда. Траптейн богат, у
него много ферм. Он укроет вас. Запасы, которые Мангаша спрятал в лесу, помогут вам
выжить. Сократите арендную плату, которую берете с фермеров, вдвое и взимайте ее
натурой, а не золотом или серебром. Некоторое время избегайте посторонних и не
показывайтесь ни одному незнакомому человеку.
Я увидел, как изменилось выражение лица Траптейна, когда я отдавал эти приказы,
подошел к нему поближе и наклонился почти вплотную. Его глаза широко раскрылись от
страха.
- Ты поступишь так, как я приказал, - сказал я ему почти шепотом, - и не
беспокойся, что прогадаешь из-за снижения арендной платы. Если ты не станешь
обращаться с моими родными и моими слугами, как со своими ближайшими
родственниками, то, когда я вернусь, тебе придется познакомиться с моим гневом. А если
я погибну, то вернусь в облике демона и все равно разделаюсь с тобой. Клянусь в этом
именами Таниса, Вахана... и самой Сайонджи!
Он был донельзя перепуган как моим гневом, так и именем богини Смерти, и
послушно кивнул. Думаю, теперь о его поведении мне можно было не беспокоиться.
- И как долго, по твоему мнению, нам придется скрываться? - спросил Дариал.
- До тех пор, пока человек, именующий себя Лейшем Тенедосом, будет оставаться
в живых.
- Как же мы узнаем, что... что его больше нет? Что нам больше ничего не грозит и
мы можем покинуть убежище? - осведомилась Джерица.
- Об этом узнает вся страна, - пообещал я.
- А ты сам? - обратилась ко мне Касса. - Куда пойдешь ты?
- На юг, - ответил я. - На юг, на войну.
9
ПОХОД НА ЮГ
Первые три дня я ехал как можно быстрее, стремясь уйти подальше от имения и его
обитателей. Затем я выбрался из джунглей Симабу в бескрайние саванны Тагила. Сначала
ехать приходилось по извилистым разбитым проселкам, но затем дороги стали шире, а по
мере того как я забирал на восток, приближаясь к Латане, кое-где в городских
предместьях стали попадаться даже мощеные тракты.
Мне встречались и другие путешественники - торговцы и фермеры,
направляющиеся на рынки. Точно так же, как и во время моего первого путешествия по
Кальди и Симабу, в большинстве своем это были пожилые или очень молодые люди. Для
вящей безопасности они передвигались группами.
Но здесь на дорогах попадались и другие странники, каких мне прежде не
доводилось видеть. Кое-кто из них особенно тревожил меня: отставные солдаты,
путешествующие по двое или небольшими группами. Часть из них имела лошадей, часть
передвигалась пешком. В основном они были одеты в остатки своего обмундирования, и
некоторые из них - впрочем, очень немногие - не имели руки, ноги, глаза или были
изуродованы каким-то иным образом. Все были вооружены и отличались твердым
взглядом, характерным для людей, которым слишком часто приходилось видеть смерть.
Я старался избегать ночлегов рядом с такими людьми, хотя всегда держал меч и
спрятанный кинжал наготове.
Куда они шли? Они сами этого точно не знали. Возможно, в Куррам, а возможно,
южнее, в Чалт. Что они рассчитывали найти? Работу, сказал один, а другой скривил рот в
скептической ухмылке.
- Работы везде много, если, конечно, ты не слишком привередлив, - сказал он. -
Любой фермер будет рад лишней паре сильных рук. Впрочем, мы забросили эти дела,
когда завербовались в армию.
- И не собираемся к ним возвращаться, - добавил второй.
- А почему бы и нет? - спросил я. - Это достойная жизнь.
- Плевать мне на достоинство, - грубо откликнулся третий. - Пусть о нем
думают знать да те генералы, которые замочили нас в майсирском нужнике, и пусть это
достоинство у них изо всех дырок повылазит.
- И все-таки ответь, - настаивал я. - Что ты ищешь?
Он начал было что-то говорить, умолк и некоторое время молчал, пошевеливая
палкой горящие головни в костре.
- Сам не знаю, - пробормотал он после долгой па узы. - Смотри, какое дело
получается. Ежели подумать, то война будто перерезала что-то во мне, так что мне
кажется, будто и не было никакого дома, где я родился и куда мог бы вернуться. Люди все
время пялят на меня зенки и впрямь боятся меня, будто я хищник какой и собираюсь на
них наброситься.
А может, и собираюсь. Так что приехал я домой и уехал. Встретился по дороге с
другими такими же говноедами, и теперь мы все вместе ищем, сами не знаем что.
- Вы могли бы вернуться под знамена, - предложил я и тут же цинично добавил:
- Их теперь много, есть из чего выбрать: или миротворцы, или бывший император, или
те, кто не желает позволить ему вернуться на трон.
- Пусть они грызутся между собой, - вступил в раз говор другой бродяга. - Если
человек слушается генералов, то его, скорее всего, убьют. Ты, похоже, был офицером,
тоже в некотором роде солдат. Неужто ты так и не усек этого?
Я заставил себя непринужденно расхохотаться.
- Не слишком крепко.
- Мы всегда можем присоединиться к бандитам, - заметил еще один. - Разгульно
пожить год-другой, пока нас не поймают и не размотают кишки вдоль тракта. Ты,
наверно, ищешь банду?
Я отрицательно покачал головой.
- Так куда же тебя несет?
Я сказал им правду.
- Я был прав. Ты так ничего и не понял.
Я спал той ночью вполглаза, но ни один из них не попытался сделать мне что-нибудь
дурное. Впрочем, если бы они попробовали ограбить или убить меня, я был бы очень
удивлен, поскольку, несмотря на разномастное оружие, дурную одежду, грубые речи, я
узнал в них тех настоящих солдат, вести которых за собой некогда посчитал за честь.
За завтраком я поделился с ними припасами из моих седельных сумок, нагрузил
поклажу на двух моих вьючных лошадей и вскочил в седло.
- И все же я повторю свое предложение, - сказал я. - Если вы не найдете ничего,
подходящего вам, то... то разыщите меня. А я смогу найти для вас место.
- Ты не назвал нам своего имени.
- Дамастес, - сказал я, внимательно глядя на них. Мне необходимо было увидеть
их реакцию. - Дамастес а'Симабу.
Их глаза повылазили из орбит, двое потянулись к своим шапкам, а третий
автоматическим движением приложил кулак к плечу в заученном приветствии.
- Простите, сэр, - сказал один из них. - Мы не узнали вас, и...
- Это все дерьмо, - в тон их разговорам ответил я. - Наденьте шапки. Сейчас я
всего лишь такой же бродяга, как и вы. Но, в отличие от вас, знаю, куда иду. По крайней
мере в данный момент. В Амур, чтобы присоединиться к мятежникам.
Пятеро солдат обменялись взглядами, и тот, с которым я спорил ночью, грустно
усмехнулся:
- Ну что ж, вы хотя бы что-то предложили нам. Это больше, чем мы имели за все
последнее время. Но нет. Мы больше не воюем.
- Да, - согласился я. - Но Нумантия воюет. - Я по вернул лошадь. - Удачи вам
всем, куда бы вы ни пошли.
Я ударил лошадь пятками и быстро поскакал вперед.
Прочие путники, с которыми я встречался, тоже в основном были отставными
солдатами, но среди них попадались и люди, вооруженные лишь дубинками, плохонькими
охотничьими луками да копьями. Чем ближе я подъезжал к Амуру, тем таких людей
попадалось больше. В основном они были совсем молодыми, лет по пятнадцать -
семнадцать, но среди них были и мужчины моего возраста или старше.
Некоторые были хорошо одеты, а некоторые облачены в лохмотья. Но цель пути у
всех была одна: армия мятежников.
Они использовали именно слово "мятежники", хотя оно, конечно, было не самым
подходящим. Но как еще можно было называть людей, которые не желали власти ни
Великого Совета, за которым стоял Майсир, ни императора? Некоторые стремились
завербоваться ради острых ощущений или даже по старой как мир причине - из желания
поесть досыта и получить новую одежду. Они не понимали, что как только начнутся бои,
их одежда вновь превратится в отрепья, а голодать придется даже больше, чем прежде. Но
я ничего не говорил им об этом.
Некоторые шли в армию потому, что ненавидели императора, или из-за каких-то
гадостей, содеянных его фаворитами, или, что было очень часто, из-за того, что кто-то из
их близких погиб или оказался калекой во время безумной майсирской кампании.
Но самой странной показалась мне группа молодых всадников, которые однажды
утром, развернувшись цепью, поскакали галопом вниз по склону холма мне навстречу.
Их было примерно с полсотни, и вид у них был очень колоритный: все верхом на
серых лошадях и одеты в форму, которой я никогда прежде не видел, - на головах
зеленые кивера, того же цвета мундиры с золотыми застежками и эполетами и черные
штаны, заправленные в черные сапоги. Они были хорошо вооружены, у всех были копья и
сабли, а человек, скакавший следом за их предводителем, держал флажок с эмблемой,
которая тоже была мне не знакома.
Я понятия не имел, ни кто они такие, ни почему скакали в мою сторону. Если они
собирались атаковать меня, то я наверняка не смог бы отбиться, но тем не менее вынул
меч из ножен. Еще отъезжая от руин родного дома в Симабу, я решил, что больше не
склоню головы ни перед человеком, ни перед демоном и уж тем более не допущу, чтобы
меня захватили в плен.
Сайонджи не могла бы придумать для меня после возвращения на Колесо кару,
которая сильнее изматывала бы душу, чем-то, что я уже познал, дважды побывав в
заключении.
Впрочем, приближавшиеся конники держали свои копья остриями вверх, и никто из
них не пытался вытащить саблю. Когда я присмотрелся, меня немало позабавило то, что
для многих из них, похоже, главная трудность состояла в том, чтобы удержаться в седле,
поскольку поле под ногами лошадей было далеко не таким ровным, каким могло
показаться на первый взгляд.
- Поворот! - крикнул предводитель, и всадники начали забирать в сторону, пока
не развернулись в противоположном направлении. Я подивился: неужели они собираются
подниматься на холм такой же беспорядочной толпой, какой спускались с него?
- И... стой! - Послышалось ржание лошадей, крики наездников. Отряд не без
труда выполнил приказ, и всадники вновь повернулись в мою сторону.
- Прошу прощения, - крикнул мне командир, - что я без спросу использовал вас
для того, чтобы подучить моих молодцов. На этой дороге нынче попадается мало
хороших наездников. - Он выглядел лет на двадцать пять - тридцать, среднего роста,
крепкого сложения, с большими усами, смыкавшимися с аккуратной бородкой на смуглом
лице.
- Все в порядке, - крикнул я ему в ответ. - Но если позволите дать вам совет, то
правильные команды звучат так: "Цепью в атаку!", а если вам нужно, чтобы отряд
повернул, то: "Правое или левое плечо вперед!", в зависимости от того, какое
направление вам требуется. Еще было бы полезно держать при себе одного-двух
горнистов - помогает сберечь голос.
Человек задумался, а затем пришпорил лошадь и подскакал ко мне.
- Вы кавалерист? - начал было он, но вдруг умолк, разинув рот. - Сэр! Вы же
первый трибун а'Симабу! Я думал, что вы погибли или находитесь в тюрьме... Хотя нет, я
же слышал, что вам удалось бежать. Выскочило из головы, у меня всегда было не
слишком хорошо с памятью.
- Да, я Дамастес а'Симабу, - согласился я, - но больше не первый трибун ни для
кого.
- Да, сэр! - продолжал тараторить он, почти не слыша моих слов. - Я видел вас
однажды, сэр, давно, когда был еще совсем молодым, а вы проезжали через наши земли со
своими Красными Уланами. Наверно, вы ехали в Бала-Гиссар. Я никогда с тех пор не
видел ничего столь же великолепного. Я точно знаю, что именно поэтому решил стать
воином.
- Тут у вас преимущество, - сказал я, слушая его восторженную болтовню.
Я, конечно, не помнил его, поскольку когда был предводителем императорских
войск, то постоянно переезжал с места на место, и многие знатные и не очень знатные
дворяне желали устроить пир для меня и моих людей - кто из чувства патриотизма, а кто
в надежде на то, что в дальнейшем это поможет им достичь расположения императора.
- Ах да, прошу прощения. Я Ласлейг, барон Пилферн из Стова. А это мои люди. Я
набрал отряд, снарядил его, и сейчас мы направляемся, чтобы вступить в армию.
- В которую из армий? - осведомился я.
- А что, разве тут может быть выбор? - искренне удивился он. - Конечно, в
армию мятежников, хотя я и желал бы, чтобы они подыскали себе более благородное
название.
Это немного удивило меня. Но затем я вспомнил, какую ненависть сельская знать
испытывала к императору, главным образом за то, что он уничтожил столь удобный и
ставший привычным для многих поколений безмозглый Совет Десяти, а им самим
запретил управлять своими землями, как будто в Нумантии имелась какая-то другая
власть.
И при этом Ласлейг не мог поддерживать Великий Совет, так как эти правители
были марионетками, которыми управляли ненавистные майсирцы.
- Отлично, - сказал я, - поскольку я направляюсь туда же.
- Сэр! Вы окажете мне... нам честь поехать вместе с нами?
- А почему бы и нет? - не без удовольствия ответил я. - Будет приятно снова
оказаться среди солдат.
Лицо Ласлейга помрачнело.
- Я не знаю, можно ли назвать нас солдатами... по крайней мере сейчас, -
вполголоса, так, чтобы не услышали его люди, сказал он. - Но мы учимся. Пытаемся
освоить все, что в наших силах. Возможно, вы не откажетесь немного помочь нам?
- С удовольствием, - согласился я. - Проведение занятий всегда помогает
стряхнуть с самого себя ржавчину, к тому же я подозреваю, что мне тоже необходимо
будет многое припомнить в самые ближайшие дни.
Ласлейг привстал в стременах.
- Солдаты! Приветствуйте первого... приветствуйте Дамастеса а'Симабу!
Молодые всадники с удовольствием заорали вразнобой. Так я обрел сразу пятьдесят
попутчиков.
Очень скоро я понял, насколько это оказалось удачно, так как нетерпеливые
расспросы Ласлейга вывели меня из задумчивого состояния. Я с ужасом подумал:
неужели, будучи молодым офицером, я казался таким же безмозглым идиотом, как этот
молодец, но потом решил, что, пожалуй, нет, поскольку мой отец Кадал научил меня, что
энтузиазм - это хорошее и полезное качество, если проявляется в надлежащее время и в
подходящем месте.
Но я старался отвечать на все вопросы, которые задавали барон и его подчиненные.
Они были уверены, что я возглавлю новую армию, что было вполне возможно. Но я
решительно отказывался от всех честолюбивых намерений, готовый принять любую
должность, которую мне предоставят, поскольку слишком часто в армии - любой армии
- говорится одно, а уже в следующее мгновение все делается наоборот.
Я и сам в первый день задал вопрос своему спутнику: почему Ласлейг не
присоединился к имперской армии, когда для кампании в Майсире были так необходимы
люди? Он казался ужасно смущенным и поспешно принялся объяснять, что был старшим
сыном и отец не разрешил ему подвергать жизнь опасности, поскольку других
наследников в роду не было. Я согласился и даже одобрил это решение, поскольку случай
был далеко не единичный: старое баронство очень заботилось о продолжении своего рода,
зачастую даже больше, чем о своей стране.
- Но он отпустил в армию моего младшего брата, - продолжал Ласлейг. - Его
приняли в 20-й полк Тяжелой Кавалерии.
Мое лицо оставалось непроницаемым.
Ласлейг вдруг отвел взгляд, неожиданно проявив глубокий интерес к самому
обычному волу, щипавшему траву неподалеку от дороги.
- Брат служил хорошо, - продолжил Ласлейг после паузы. - Он завербовался
совсем незадолго до того, как император начал отступление из Джарры, и вступил в полк
сразу же после возвращения армии в Нумантию. В последнем письме, которое мы
получили от него, говорилось, что ему присвоили звание капитана, а ведь прошло всего
лишь два с небольшим месяца.
Это нисколько не удивило меня: в те отчаянные дни любой человек, выказывавший
хоть какие-то командирские способности, продвигался по службе с невиданной
быстротой; он мог просто забирать знаки различия у своих погибших командиров.
- А потом... потом была битва при Камбиазо. - Ласлейг умолк.
Если брат Ласлейга выехал с 20-м полком сразу же после меня и 17-го Уланского, в
тот день ужасного побоища, день, когда хохот Сайонджи потряс землю, когда клинок ее
заржавел от крови...
- Мне очень недостает его, - сказал Ласлейг после долгого молчания. - Мы
всегда были вместе, он был мне скорее другом, настоящим другом, чем просто братом.
Я сменил тему разговора.
- Ваш отец тогда не позволил вам служить в армии. А теперь?
- Теперь я барон Пилферн, - ответил Ласлейг, - и никто на свете не может что-то
запретить мне. А у меня есть кровные счеты с тем человеком, который был нашим
императором и желает снова столкнуть нас между собой.
Я мог бы сказать, что Ласлейг примкнул к хвосту очень длинной очереди желающих
отомстить, но промолчал.
Пару дней спустя мы вышли на перекресток, где должны были свернуть на восток,
чтобы попасть в Амур, но Ласлейг сказал, что в его маршруте предусмотрен еще один
день пути на юг. Он должен там кое-что увидеть.
- Камбиазо? - предположил я.
Ласлейг кивнул.
Мне, конечно, следовало покинуть его и ехать дальше в одиночку, ибо нехорошо для
воина терять слишком много времени, посещая поля сражений, на которых ему
приходилось терпеть поражение. Но я этого не сделал, и мы отправились на юг все
вместе.
Мы ехали по полупустыне; стояла жара, и пересохшая сбруя громко скрипела.
Шелестел обжигающе горячий ветерок, да время от времени слышались трели саранчи.
Лагерь мы разбили около ручья с заболоченными берегами. Казалось, здесь было
нечего опасаться, но по соображениям дисциплины мы все же выставили часовых.
На следующее утро мы двинулись дальше, и вскоре перед нами возникли скалистые
высоты, те высоты, которые нумантийская армия удерживала перед тем, как предпринять
свою последнюю попытку наступления. Я снова видел все это перед своим умственным
взором, видел знамена, под которыми толпы солдат с ревом неслись вниз по крутым
склонам, даже слышал крики сражавшихся и умиравших людей.
Но то, что представилось мне наяву, оказалось столь же ужасно, как и
воспоминания, ибо поля битвы никогда не освобождаются от кошмара, который на них
творился. Трупы лежали на земле с того самого страшного дня, а все раненые, которые не
смогли выбраться туда, где им могли оказать помощь, были брошены здесь умирать.
Для Нумантии имелось оправдание - мы были побеждены, большинство из нас
истекало кровью, попавших в плен победители сразу же сгоняли в наскоро сделанные,
огороженные частоколами загоны, где приходилось подолгу томиться, прежде чем
получить свободу и отправиться в дальний путь домой, если дом еще существовал.
Многим не удавалось дожить до свободы. Но Майсир, как я теперь убедился, нисколько
не заботился о тех своих подданных, которые были не в состоянии продолжать сражаться.
Трупы были брошены разлагаться в этой засушливой степи под палящим солнцем.
За прошедшие годы дикие звери сделали все, что могли, а дикие травы постарались
вырасти, чтобы скрыть людской позор. Но зверей в этой пустыне было не так уж много, а
травы росли медленно.
Кости устилали землю, как тот камыш и обломки деревьев, которые море постоянно
выкидывало на берег под окном моей тюрьмы на острове. Повсюду валялись сломанные
копья, мечи и искореженные доспехи.
Ласлейг и его люди, не издавая ни звука, смотрели на это ужасное опустошение,
более ужасное, чем рассказ любого барда о жестокости войны.
В конце концов барон нарушил безмолвие:
- Если... Я подумал, что если привезти сюда волшебника, то он, наверно, смог бы
отыскать место упокоения моего брата, и мы совершили бы для него надлежащую
церемонию.
- Нет, - мягко возразил я. - Его дух ушел на Колесо, и если он был хорошим
офицером, как я понял из вашего рассказа, то разве он не должен желать, чтобы его кости
лежали вместе с останками его людей?
Ласлейг с торжественным видом кивнул.
- Да, - согласился он. - Он пожелал бы именно этого. Мне еще многому нужно
научиться.
Я ничего не ответил, бросил поводья моих вьючных лошадей и позволил верховому
коню неторопливым галопом двинуться вперед.
От старых солдат я слышал разговоры о том, что, когда им приходилось повторно
посещать поле битвы, оно никогда не оказывалось таким, каким они его помнили. Но эта
пустошь была точь-в-точь такой, какой хранилась в моих воспоминаниях. Здесь
находилась передовая линия майсирцев, здесь мы нанесли удар, прорвались и во весь опор
взлетели на пригорок, на к
...Закладка в соц.сетях
