Жанр: Фантастика
Хозяин небесного зверинца 1. Паломничество жонглера
...мных бычьих глазницах капитан видел смерть, но - он знал - смерть
глядит и из его глаз.
В последний момент, когда рыжий был уже на расстоянии вытянутой руки, Жокруа
отступил вправо и ударил.
И - промахнулся!
Это было немыслимо, невероятно, абсолютно невозможно - но он промахнулся, кончик
клинка только царапнул по шкуре, срезав пучок шерсти, - а рыжий, что тоже было
непредставимо, без малейшей задержки промчался дальше, на улицу Горемычных
Кошельников, - и исчез за поворотом.
Горемычные кошельники!.. впрочем, их судьба сейчас К'Дунеля ничуть не
беспокоила. Он вложил меч в ножны, перебросил плащ через руку и поспешил к
"Бесноватой свече". Позади слазило со стен и крыш изумленное мужичье.
Заведение, которое было целью сегодняшней прогулки К'Дунеля, так некстати
прерванной быками, являлось одновременно гостиницей, домом для сомнительных
увеселений и корчмой. Находилось оно за две улицы от площади Горелых Костей, так
что остальной путь не занял у капитана много времени.
Справа от мощной, изукрашенной царапинами и разноцветными пятнами двери сидел
адвокат Патлен. Он был из тех уличных деловодителей, которые, то ли в силу своей
бедности, то ли из-за допущенной когда-то роковой ошибки в общении с городскими
властями или цеховыми старшинами, не могли больше выступать в суде. Все, что ему
оставалось: оказывать услуги вроде написания любовных посланий для полуграмотных
юнцов, давать консультации и сопровождать мелкие сделки. Позволь он себе чтолибо,
выходящее за дозволенные его статусу рамки, и цеховики (как те, к которым
он принадлежал раньше, так и те, одним из которых был сейчас) живо напомнили бы
Патлену, что к чему.
Кивнув адвокату, Жокруа осведомился, не оставляли ли для него каких-нибудь
сообщений. Тот развел руками, однако особым образом согнул безымянный палец на
левой; это означало, что К'Дунеля по-прежнему дожидаются. Капитан еще раз кивнул
и вошел, бросив Патлену два медных "ока".
Человек, с которым у Жокруа была назначена встреча, как обычно, снял один из
кабинетов на втором этаже. К'Дунель поднялся по лестнице, повстречав лишь двух
полусонных после ночной смены девиц да вышибал, расставленных в стратегически
важных точках. Девицы были сама нежность, вышибалы - сама деликатность, хоть к
ранам прикладывай.
Он выбил условную дробь на знакомой двери с двумя лакированными шестерками,
дождался скупого "Войдите!" и шагнул в комнатку. Небольшую, ее ужимали до
размеров тюремной камеры громадный шкаф у стены напротив, круглый стол по
центру, диван слева, еще один столик справа и три стула возле него. К тому же
здесь не было окон, и массивные канделябры словно выдавливали из кабинета
остатки свободного пространства.
- Объяснитесь, - бросил, не оборачиваясь, седой, начинающий лысеть человек,
стоявший по ту сторону круглого стола. Его берет с пышным пером лежал на диване;
там же, свернутый, зеленел камзол.
- На Горелой двум быкам вздумалось выяснять отношения. Поэтому мне...
- Я не о том, - прервал его господин Фейсал, стремительно разворачиваясь и
пронзая капитана острым, ледяным взглядом. - Вы уже получили отпускную у его
величества?
- Да.
- И что теперь? Только мне не рассказывайте о своих юго-западных родственниках,
а то ведь действительно можно накликать на них беду. Так что же вызвало в вас
желание отлучиться из столицы на целый месяц?
- Кто, а не что... сударь, - он мысленно заорал на самого себя: "Ты что делаешь,
идиот?!" - потому что едва не назвал по имени своего собеседника; и потому еще,
что приходилось отвечать господину Фейсалу, балансируя на очень тонкой и очень
острой грани между правдой и ложью. "Жонглируя тем и другим, - невесело
засмеялся он над собой. - Благо, было у кого поучиться!"
- И кто же эта счастливица, которую вы предпочли службе его величеству?
"Благодарю вас, господин Фейсал! Вы помогаете мне, сами того не ведая!"
- Мне неловко говорить об этом... сейчас вы поймете, почему... - Он едва заметно
выдохнул, будто перед прыжком в бездну; впрочем, господин Фейсал заметил этот
выдох, на что Жокруа и рассчитывал. - Сударь, я уже не мальчик, женщин в моей
жизни было немало, и разных. Однако недавно... вы сами невольно поспособствовали
тому, чтобы я познакомился с графиней Н'Адер. - Это имя Жокруа произнес нарочно
- хотя, учитывая сверхбдительность его собеседника, тот мог сильно разгневаться.
Но сказать по-другому означало сфальшивить, переиграть, а это было еще более
опасно.
- Вот, значит, как, - раздумчиво констатировал господин Фейсал. - И в вас
настолько взыграло ретивое, что вы, не дожидаясь, пока моя... пока госпожа Н'Адер
возвратится из паломничества, решили броситься ей вослед? Припасть к стопам,
раскрыть душу, насколько я понял, да?
- Я бы не стал так поступать, сударь, если бы не одно обстоятельство. Вспомните
мой доклад о случившемся в Трех Соснах. А до этого - в Разливчатых Ручьях, где
мы нашли труппу Жмуна. Я уверен, что те события напрямую связаны с жонглером.
Как именно - могу только предполагать. Однако мне кажется, он опасный и
непредсказуемый человек.
"Я это знаю, - подумал господин Фейсал. - А толку?"
- Допустим, - сказал он, - допустим, вы правы. Давайте уточним: вы считаете, что
случившееся в Соснах или Ручьях... что он это сделал сознательно?
- Вряд ли. В Ручьях - еще куда ни шло: голова бутафорская, разломанная храмовня
- да, мог и осознанно. Во всяком случае, там это было ему выгодно. Но не в
Соснах.
- Получается, он у нас просто объект чьего-то, - господин Фейсал поднял очи к
потолку, - пристального внимания. Снисходительного, я бы даже сказал. А вы,
значит, боитесь, что внимание это будет проявляться и в дальнейшем?
- Мне так кажется. Тем более, что с паломничеством... тоже странно как-то все
выглядит. - К'Дунель замолчал, сообразив, что уж кто-кто, а господин Фейсал
наверняка знает о паломничестве больше, чем он. Возможно даже, больше, чем его
племянница.
Тот долго и пристально разглядывал капитана, потом кивнул:
- Хорошо. Теперь поговорим начистоту. Вы ведь связали случившееся в Ручьях с
пророчеством о Четвертом Нисхождении. Многие из братьев считают так же, -
господин Фейсал, настоящий глава культа Запретной Книги, развел руками: - Увы,
возможно, они правы. Осталось главное: понять, каким образом жонглер связан с
грядущим Нисхождением. Точнее, с уже начавшимся, сударь.
К'Дунель вздрогнул. Несмотря на то, что господин Фейсал больше года твердил о
том, что Нисхождение началось, капитан предпочитал не верить в это, как и
большинство запретников. Слишком уж страшными обещали быть ближайшие годы,
окажись это правдой.
- Хватит, - прихлопнул ладонью по столу господин Фейсал. - Вы же гвардеец,
посмотрите в глаза правде, найдите в себе мужество сделать это! Нисхождение
началось. Сатьякал уже по-своему - и весьма активно - воздействует на Ллаургин.
Обстоятельства сложились так, что мы с вами можем хотя бы отчасти догадываться о
причинах и целях этого воздействия. И предпринять меры, чтобы через десяток лет
на этих землях остался в живых хоть кто-нибудь. Уж простите, что говорю вам
тривиальные вещи, сударь.
К'Дунель только отрывисто кивнул:
- Правильно делаете.
- Итак, - продолжал господин Фейсал, - жонглер. Либо он Носитель, либо по какимлибо
другим причинам привлекает снисходительное внимание. Я хочу, чтобы вы
выяснили это. Отправляйтесь вслед за графиней, ни в коем случае не показывайтесь
на глаза ей или ее спутникам, но неотступно наблюдайте за ними. До тех пор, пока
не будете абсолютно уверены в своих выводах.
- Я ведь могу и ошибиться, - осторожно произнес К'Дунель. Но внутренне он
ликовал и только надеялся, что выражением лица или голосом не выдаст себя.
- Вы не имеете права на ошибку. Если он действительно Носитель, его следует
уничтожить - и как можно скорее. Одному вам будет нелегко, поэтому я отправлю с
вами нескольких людей, которые могут вам пригодиться. Они не состоят в Братстве,
но зато абсолютно послушны и выполнят всё, что вы им велите.
"И после, - подумал К'Дунель, - доложат обо всем вам. Да и почему я должен
верить, что ни один из них действительно не будет принадлежать к Братству?"
- Я бы, со своей стороны, тоже хотел взять с собой одного человека.
- Кого же, сударь?
- Некоего трюньильца по имени Ясскен, он из труппы Жмуна. Во-первых, этот
господин обладает, как и все южане, зачатками чародейских способностей, а вовторых,
у него личная вражда с жонглером. Ясскен, выражаясь по-простому,
наставлял ему рога.
- Хорошо, берите его с собой. Только помните: если жонглер не окажется
Носителем, он может понадобиться нам живым. У вас будут способы снестись со мной
через доверенных людей и испросить дальнейших указаний. - Что-то, какая-то
мелкая вертлявая мысль не давала господину Фейсалу покоя, но он не мог понять,
какая именно. Нахмурившись, он продолжал наставлять капитана: где и как тот
отыщет людей, которые отправятся с ним, когда ему следует выехать из столицы, и
прочее. Говорил почти не задумываясь, как обычно, не произнося никаких значимых
имен, занятый в это время той самой мыслью-плутовкой, - но так и не поймал ее за
хвост!
- Кажется, сударь, это все, - закончил он наконец.
К'Дунель поклонился:
- Позвольте идти?
- Нет, вам придется с часок посидеть здесь, уж не обессудьте. Я уйду первым.
Удачи вам, сударь, и будьте осторожны с жонглером.
С этими словами господин Фейсал надел камзол с беретом, распахнул правую створку
шкафа и шагнул внутрь, плотно притворив ее за собой. Потайную дверь, соединявшую
застенный коридор с выходом в один из ближайших закоулков, открыть можно было,
только когда шкаф заперт.
По коридору, чистому, устеленному скрадывающим шаг ковром, господин Фейсал
добрался до выхода. Поглядел в глазок, нет ли кого в темной прихожейю, - никого
не было, - толкнул дверь, постоял, прислушиваясь к гомону снаружи, поправляя
перо на берете, потом открыл дверь на улицу, вышел. В глухом переулке тоже
никого не оказалось, кроме порскнувших во все стороны крыс, но они не в счет... не
в счет...
Он напрягся всем телом, блеснул глазами. "Фистамьенны. Не стоит забывать о них...
проклятие, я как-то и не подумал, Кабарга меня растерзай", - божба показалась
крайне неуместной, и господин Фейсал скривился. "Но та мысль, она была не про
фистамьеннов. О чем же тогда?" - размышляя, он медленно двинулся к выходу из
переулка. Тощая, как само воплощение Голода Необоримого, кошка со свалявшейся
шерстью проводила человека мутным взглядом, мяукнула вослед, будто жалела -
только не понять, себя или его.
Лучше по порядку, - думал господин Фейсал. - Когда я впервые ощутил
беспокойство? - это очень важно - когда?! Когда капитан заговорил о трюньильце
из труппы Жмуна. Может, это как-то связано с циркачами?
Вроде, нет. Конечно, первым делом он затребовал от своих людей данные на весь их
странствующий сброд - еще когда Флорина на похоронах батюшки сообщила о странном
завещании графа и попросила о помощи - первым же делом затребовал данные и
внимательно изучил. Выходит, что-то с тех пор изменилось, что-то, чего он тогда
не знал и не учел?
Что?
Гул с ближайшей улицы, к которой господин Фейсал неспешно приближался, мешал
думать. Да еще эта кошка, мяукавшая за спиной!..
Старюсь, дряхлею, - с досадой размышлял он. - Эх, начнись все лет пять-десять
назад... А сейчас слишком многое приходится удерживать в голове... да если бы дело
только в голове!
Но все-таки, что такое в этом Ясскене? Ну, трюньилец...
И тут он вспомнил! Конечно же, Ясскен! Это имя было в одном из докладов,
пришедших от иншгурранских шпионов в герцогстве. Оно фигурировало там в
длиннейшем списке и ничем особым выделено не было, поэтому-то Фейсал сразу его и
не припомнил; к тому же в приснопамятном докладе хватало другой, более
впечатляющей информации.
Однако причем здесь К'Дунель? Неужели совпадение? Или мальчишка решил сыграть в
собственную игру? То есть, что решил, это ясно и так, потому к нему свои люди и
будут приставлены, "пришиты", если точнее, - но неужели он решил встрять в такую
игру?
Непохоже.
Или он неплохой актер, чего прежде за К'Дунелем не водилось, или действительно
мысль об Ясскене пришла к нему в голову, так сказать, экспромтом. Ну ладно, с
этим мы потом разберемся, сперва нужно понять, как поступить: позволить ли
капитану брать с собой трюньильца или...
Но как - вот главное! - это может быть связано с жонглером и с тем что он
вероятный Носитель? Что же, язви его в душу, затеял покойный зятек, муж покойной
сестры?!
Ноги привычно несли господина Фейсала по узкой безымянной улочке, не мешая
размышлениям. Мешал нараставший гул, явно мужичье чем-то взволновано; будем
надеяться, не бунтуют, уж очень это не ко времени бы оказалось...
Они не бунтовали. Они ловили быка - вот этого, рыжего, вымазанного грязью и
кровью, с угнездившейся в темных глазницах смертью.
К чести господина Фейсала следует признать, что он не растерялся. Рявкнул:
"Стоять, зар-раза!!!" - и громко хлопнул в ладоши. Когда-то господин Фейсал
слышал, что таким образом можно напугать взбешенных псов.
Однако "что доступно Кабарге, то не доступно королю"; бык сорвался с места и
помчался прямиком на господина Фейсала. Тот стоял до последнего - ох уж эти
таллигонские пляски с быками, скольких доверчивых свели в могилу! - и отпрянул в
сторону в последний момент, да не рассчитал, споткнулся; тут же под ребра ему
вонзился рог; мычание; крики; темнота, темнота, засасывающая, просторная,
ватная...
Примерно в такой же темноте проснулся какое-то время спустя Жокруа К'Дунель.
Затекли и шея и ноги; он поднялся, налетел на проклятый стол, потом на один из
стульев, наконец ухитрился зажечь потухшие свечи и начал приводить себя в
порядок. Причем не только внешне - не в последнюю очередь следовало разобраться
с той кашей в мозгах, которая заварилась после разговора с господином Фейсалом.
Собственно, именно из-за этого капитан и последовал настоятельной просьбе своего
визави и прождал в кабинете... а интересно, сколько времени прошло? Свечи-то, в
том числе и та, что с зарубками, часовая, погасли, а как давно - поди разбери.
Ладно, с этим позже.
Отряхиваясь и разминаясь, он в который раз подумал, что легко отделался. Старикто
сперва явно был не в духе, это уже потом оживился, когда услышал про планы
К'Дунеля относительно Гвоздя. Он пока не знает, что его собственные планы идут
несколько вразрез с К'Дунелевыми. Сатьякал смилостивится - и не узнает.
А может, за ближайшие неделю-другую все настолько переменится, что планы
К'Дунеля и господина Фейсала вообще не будут иметь никакого значения.
Но капитан по-прежнему предпочитал не доверять удаче и рассчитывать только на
себя. "Готовься к худшему", - так было написано на девизной ленте герба
К'Дунелей, фамилии, добавим, изрядно сдавшей за последние лет сто. Последний и
единственный ее представитель (пока? - неучтенные бастарды не в счет) уж чегочего,
а девиза фамильного придерживался. Зная за собой свойство, поспав часокдругой,
решать самые сложные задачи, он и остался в кабинете. Теперь та самая
каша в мозгах сварилась, остается расхлебывать.
С чего начнем, капитан, с чего, ваше потрепанное благородие?
С начала, разумеется.
К'Дунель не по-доброму сузил глаза, выстукивая по столешнице разудалый марш
гвардейцев. Хотя надо бы, наверное, гимн Братства, все-таки Братство, как ни
крути, имеет к случившемуся самое непосредственное отношение.
Запретниками не становятся, запретниками рождаются, сынок. Это папа так говорил,
ныне покойный, а когда-то - хуже, чем покойный, ходячий мертвец, граф без
поместий, без денег, с гнутым медяком славы, который ни один побирушка не
возьмет - побрезгует. Смерть тоже побрезговала, завещав медяк-славу в наследство
единственному сыну покойного - вместе с тайными знаниями, которым, если уж
честно-откровенно, цена в базарный день еще меньше. "Полплавника" медного,
фальшивого - и то никто не позарится.
Но когда-то все было по-другому (рассказывал папа, а ты, молодой еще, мечтавший
о славе, блеске, вздохах красавиц, с внимательным выражением на лице скучал
возле отцовой кровати), когда-то культ Запретной Книги не был уделом худородных
богачей и обедневших отпрысков древних знатных родов. Кстати, в те годы и слова
"знать", "знатный" подразумевали совсем другое. Знатью именовали тех, кто был
посвящен в тайну "Не-Бытия" - но не в сам факт существования еще одной Книги, а
в то, что... (ты зевал, вежливо прикрывая рот рукой и стараясь не размыкать губ;
много позже будешь мучаться: много ли тогда прозевал?! - и никогда не узнаешь
ответа). По сути-то, сынок, и захребетные походы случились только потому, что
многие из знати были запретниками. Иначе зачем бы лучшие, самые богатые дома
Иншгурры и Трюньила отправляли своих отпрысков за Хребет, в чужие, враждебные
земли? За славой? Не смеши меня, сынок! Кому нужна слава, обретенная посмертно?
За деньгами? Участие в походе стоило недешево, чем больше у тебя было, тем
больше ты терял; это мужичье, вооружившись дрекольем да подпоясавшись вервием, с
громким "ура" шагало навстречу неизвестности: им нечего было терять. А нам -
было... и поэтому мы шагали тоже.
Слишком поздно мы поняли, сынок, что можем приходить в Тайнангин из года в год,
из века в век, истощая свои сокровищницы, теряя под стенами местных крепостей
сотни и тысячи людей, - и так и останемся ни с чем, никогда не завоюем эти
иссушенные солнцем и круто посоленные морем земли; и - что самое невыносимое,
невообразимое для многих - Сатьякалу все равно. Они никогда не снизойдут до нас
и никогда бы не снизошли, и мы, выходит, зря... (ты снова зевал, капитан:
"Разумеется, зря", - ты и так это знал, тоже мне, великое откровение).
Отец горячился, понимая, что даже тебе все равно. Махонький, сухонький, совсем
не величественный, он ворочался на кровати, с которой не смел вставать, ибо так
приказал лекарь, и тебе было его жалко (поэтому ты слушал), а он всё пытался
объяснить то, что теперь-то ты понимаешь... только теперь. Мы верим лишь в то,
сынок, что можем пощупать, - но это не подлинная вера. Еще мы верим в то, что
сулит нам радости и блага в будущем, но от этой веры попахивает чернилами на
расписке ростовщику. Наконец, мы верим в то, что грозит нам карой в случае
неверия, - и это вера рабов под зависшим кнутом.
"Какой же ты хочешь веры, папа?" - спросил ты, чтобы не молчать.
Он не ответил, потянулся взглядом к фамильному гербу на стене, но только покачал
головой и откинулся на подушки.
Заговорил о другом.
Пойми, сынок, если кнут не ударяет слишком долго, рабу начинает казаться, что
так будет всегда. Но рано или поздно кнут бьет; потому что, если угодно, кнут и
раб созданы друг для друга. (Ты вежливо зевал.) То же и с запретниками. Сейчас
это сборище мистиков, модная игра для молодежи: "Мы бунтуем против Церкви, ах,
какие мы рисковые парни!" Что, зачем, о чем - вряд ли кто-то из них
представляет. И тем более вряд ли кто-нибудь из них догадывается, что Церковь
сама позволила им существовать, ей это выгодно. Один лишь факт причастности к
чему-то тайному, к тому, что не для всех, дает возможность нынешним запретникам
не задумываться, в чем именно состоит тайна... да много о чем не задумываться! А
ведь в прежние времена Братство было собранием людей, небезразличных к судьбе
своей страны, вообще этого мира.
"Папа, - сказал ты, - прости, но кого сейчас волнуют судьбы мира? Только рыцарей
из баллад - да и то они в последнее время теряют популярность, эти баллады. Мне
лично, папа, ближе точка зрения тех, кто заботится о собственной семье, о замке,
о фамильных владениях".
Отец пожал плечами и отпустил тебя, сказав напоследок: "Рано или поздно мир
настигает человека - и тогда не спрячешься ни в семье, ни в замке - нигде". Ты
улыбнулся и ушел к славе, блеску, вздохам красавиц, - и теперь, когда все это у
тебя есть, капитан, ты готов обменять: все это лишь на один такой разговор.
Не с кем меняться, капитан.
К'Дунель криво усмехнулся собственному отражению в пузатой ножке подсвечника.
Аккуратно причесался костяным гребешком, потянулся за шкатулкой, лежавшей во
внутреннем кармане. Привычным, жадным движением уложил щепоть порошка на тыльную
сторону ладони, поднял руку - и замер вдруг от отвращения к самому себе.
Золоченая поверхность подсвечника превратила Жокруа в пышнощекого уродца с
махонькими поросячьими глазками, шеей-шестом и преогромным носом с пещерами
ноздрей.
Змея язви этих исполнительных служанок, которые натирают подсвечники до
зеркального блеска!
Капитан отвернулся, поглядел на рассыпанный порошок и решил, что сегодня
обойдется без него. Кашу в мозгах расхлебывать, конечно, не хочется: горькая, -
так ведь никто и не обещал другой.
Не обещали особых благ и при вступлении в Братство. Потому что, сколь бы ни был
прав отец, называя запретников сборищем мистиков и юнцов, у которых в заднице
детство не отыграло, а все же принадлежать к ним было опасно. Церковь не раз
устраивала облавы, причем те же монахи Стрекозы Стремительной, например, имели
право являться в поместья с обысками, по одному лишь навету, не подкрепленному
никакими доказательствами. (Много позже К'Дунель узнал, что таким образом
Церковь, а часто и Корона избавлялись от неугодных; вот еще одна причина, по
которой существование Братства было весьма выгодным для властей предержащих,
равно как и причастность к Братству большинства знатных фамилий.) Тем не менее
уже одна церемония посвящения впечатляла: полутемный просторный зал, стен
которого не разглядеть в полумраке, ряд свечей в виде обоюдоострых клинков, лица
собравшихся скрыты за матерчатыми масками (что любопытно, изображающими не
зверей, а людей - редкий случай), гулкий, как из колодца, голос, отдающий
команды и зачитывающий строки из "Не-Бытия", новички неожиданно складным хором
повторяют их.
Потом кое-кого из присутствовавших К'Дунель узнает, в том числе и господина
Фейсала - последний сам откроется ему. Он же и расскажет молодому гвардейцу,
тогда никакому еще не капитану, что Братство действительно состоит в основном из
людей, мягко говоря, несерьезных. Но это - в основном, ибо есть и запретники
другого сорта.
Их разговор будет происходить в парке фамильного замка, рядом с усыпальницей,
куда только что унесли тело почившего отца. "В память о вашем батюшке, - скажет
господин Фейсал, - я и решил побеседовать с вами. Он тоже был запретником
другого сорта, и он считал, что вы, Жокруа, обладаете достаточно острым умом,
чтобы стать одним из нас".
"Я уже стал", - осторожно заметил Жокруа.
"Я подразумеваю настоящих запретников. Тех, кто способен задумываться над
причинами и связями высшего порядка, - его собеседник воздел очи к хмурому
осеннему небу. - Тех немногих, кого Церковь, будь у нее такая возможность,
действительно с удовольствием заточила бы в темницы. Я предлагаю вам немалый
риск, но вместе с тем и немалые выгоды. Вы знаете, кто я, - и удивились бы,
узнав, кто еще принадлежит к Братству".
"Но сударь, зачем я вам, и..."
"И зачем вам - мы? - завершил за него господин Фейсал. - Очень просто. Такие
люди, как вы, Жокруа, просто необходимы настоящему Братству, а рекомендация
вашего покойного батюшки - да будет он беспечен в новом перерождении - лучше
любой верительной грамоты. Что же касается ваших интересов... начнем пока с весьма
скорого повышения по службе. Я мог бы пообещать вам также славу, посулить
приобщение к тайнам мирозданья, но, во-первых, насколько мне известно, вы
человек прагматичный (и я не считаю это дурным свойством, нет); во-вторых же, я
не могу дать вам гарантий касательно славы, хотя бы гарантий того, что она будет
не посмертной. А посмертная слава может интересовать всерьез лишь людей глупых,
к которым я вас не отношу".
К'Дунель поблагодарил и обещал подумать над предложением. Господин Фейсал
заверил его, что ни в коем случае не торопит: "Подумайте как следует, в таких
делах спешка только вредит".
Жокруа хватило недели. Он уже достаточно долго пробыл при дворе, чтобы понять:
без протекции, будь ты хоть самим Бердальфом Морепашцем, далеко не уплывешь,
высоко не взлетишь. А после смерти отца связей у него не осталось - тем более,
сравнимых с персоной господина Фейсала.
Поначалу быть "настоящим запретником" означало всего лишь выполнять кое-какие
поручения, которые Жокруа передавали через посредников, - людей, часто и не
подозревавших, кто и зачем пользуется их услугами. Поручения, впрочем, тоже не
наводили на мысли о "тайнах мирозданья" - скорее уж о каком-то маломощном
заговоре то ли против Короны, то ли против Церкви, то ли всего лишь против
цеховых старшин столицы - и не разберешь. К'Дунель не стремился к уточнениям
подобного рода, он просто делал что должно, получая за это свои пряники.
Время кнута настало позже...
При мыслях о кнуте капитан поморщился, еще раз оглядел себя в зеркальце и решил,
что пора отправляться в путь. Додумать он успеет по дороге, а пока, перед
отъездом из столицы, предстоит совершить визиты к людям, назначенным ему в
попутчики господином Фейсалом. И не стоит забывать про жонглера, который в
фамильном Н'Адеровом экипаже, небось, уже вовсю пылит в сторону Ллусима.
...Надо было в тот раз с ним не церемониться, - с досадой и некой долей
брезгливости подумал К'Дунель.
И правда, случай подвернулся подходящий, да вот капитан решил не пачкаться, к
тому же он тогда не был точно уверен, слышал ли что-нибудь этот циркач или нет.
Теперь уверен - осталось только найти мерзавца и организовать ему странствие во
Внешние Пустоты. И при этом устроить все так, чтобы люди Фейсала подтвердили:
господин К'Дунель действовал, блюдя интересы Братства.
Словом, - подытожил Жокруа, - сыграем втемную. Я не знаю, кого мне подсунул
господин Фейсал, зато у меня припасен Ясскен; поглядим еще, "что он за птица и
на что сгодится.
Ох, не вовремя появился жонглер... а впрочем, вовремя никогда ничего не случается.
Если он не Носитель, нет ничего проще, чем доказать обратное и убить его. А вот
есл
...Закладка в соц.сетях
