Жанр: Фантастика
Дахут, дочь короля (Короли Иса 3)
...еди нас ждет еще больше вранья.
Дахут поймала женщину за рукав.
- О чем ты? - завопила она. - Да кто я такая, как не жертва того, что произошло?
- Ты прекрасно знаешь.
- Думаешь. Я хотела тех ужасных поединков? - у девушки в горле застряло
рыдание. - Нет, я клянусь. О, какая я была глупая, и неосторожная. Вы, сестры, меня
предупреждали. Я исправлюсь. Но н-никогда мне и не снилось, что ты будешь верить той
гадости, что обо мне говорят!
- У меня свои сны. И в них я рада, что Нимета - мой единственный ребенок. -
Форсквилис обернулась и посмотрела прямо на Дахут. - Будучи всегда у них в душе, ты
тот ключ, которым отпирается их гибель. Сны не всегда понятны, все так мрачно и дико,
но там всегда есть ты, в центре всего. Больше наша судьба предопределяться не может.
Если ты помиришься с Богами, то все по-прежнему будут определять Они. Но надежды на
это мало.
Дахут отошла.
- Да разве я их оскорбила? Я, кто надеется и молится, чтобы не господствовало
ничего кроме Их воли? А как же король?
- Твой отец. Тот, кто тебя спас, когда умерла твоя мать, воспитывал и до
сегодняшнего дня тебя любит. Ты его ненавидишь. Ты его хочешь уничтожить. Зло
вскармливает зло, пока в результате оно не высвободится и не зальет собой все.
- Ты ему отказываешь, ты, его жена, - парировала Дахут.
- Не с ненавистью. - Слова Форсквилис стали мягче. - А наказываю, любя. Это
наказание за его грех, так, чтобы гнев полностью на него не пал, а часть его отделится. В
горе и страсти. Ради Иса.
- Иса, который ты сама же и покидаешь! Где ты проводишь большую часть дней -
и ночей?
Злость еще не переполнила королеву настолько, чтобы не отвечать.
- Я отстранилась от своих не столь важных обязанностей, чтобы с тем умением, что
есть у меня, найти решение нашей проблемы. Я не нашла ничего. В холмах, лесах, в
безднах и в воздухе, моих спутников немного, и они не люди. Помолчи-ка о предателях,
ты. - О стену грохотал прибой. - И положи всему конец, пока не стало совсем поздно.
Форсквилис направилась по ступеням в глубь башни. Назад она не оглянулась.
Дахут еще долго стояла, сначала смотря ей вслед, а затем в одиночестве.
IV
Улицы бичевал дождь со снегом. В одной таверне в Рыбьем Хвосте стоял ночной
мрак, который едва рассеивали несколько прогорклопахнущих сальных свечей.
Сгорбившись за столом напротив Будика, Дахут сама была тенью. Тем не менее одета она
была броско, лицо раскрашено косметикой. Пара шлюх бросала в ее сторону
возмущенные взгляды - других посетителей не было - но не вмешивались.
- Это крайне неправильно, - протестовал Будик. - Вам и близко нельзя
подходить к притону вроде этого и одетой таким образом.
- Тихо. - Ответ Дахут мог услышать только он, так все заглушала буря. - Верно.
Плохое место. Нам нужно где-то встречаться, и... Это будет коротко. Я прошу тебя -
молю тебя, дорогой верный друг.
- Если только могу, то я в вашем распоряжении. От горечи ее улыбка показалось
кривой, но он помнил другую Дахут.
- Для тебя, мужчины, это несложно; для меня немыслимо. Мне нужно место, где я
могу, неузнанная, уединяться. Сойдет одна-единственная комнатушка, если в ней есть
простая мебель, стол, стул, таз, посуда; ты знаешь, что. Хорошо бы было, если бы был
отдельный вход, или хотя бы в комнату вела только одна дверь. Она должна быть чистой,
с надежными хозяевами, но где люди не слишком приглядываются к своим соседям. Ты
можешь найти мне такое убежище?
Он был в изумлении.
- А ваш дом?
- Я же тебе говорила, я никогда не могу быть там одна, если только у слуг нет
праздника, а это лишь несколько ночей в году. Даже моя комната или спальня, ну, они
приходят их убирать и протирать пыль; они заметят следы и наверняка поймут, кого я
принимала. - Голос Дахут дрожал. - Ты не знаешь, каково это, быть у всех на глазах. А
больше всех я, нежеланная королева. Старая Фенналис могла спокойно читать Евангелие
на смертном одре. А я? Представь. Он выпрямился.
- Госпожа, - вырвалось у него. - Вы хотите сказать...
Дахут легонько покачала головой.
- Прости. Отнесись ко мне терпеливо. Я всего лишь девушка, взращенная для
поклонения богам Иса. Я готова узнать побольше о твоем Христосе. Неужели Он и
вправду зовет меня к Себе? Как я могу понять, если не учиться и не молиться? То, что
дома я сделать не посмею. Ты тоже сможешь там со мной встречаться, отвечать на мои
вопросы, и помогать мне. - Она утерла слезинки. От этого остались трогательные
полоски малахита и румян. О, я смогу уединиться, спокойно подумать. Можешь ли ты для
меня это сделать, Будик? Уверена, твой Бог будет тебя любить.
- Ну, ну я...
- Ты не богат. - Она полезла куда-то под нижнюю одежду, которая помогала
делать ее фигуру неузнаваемой, вытащила кошелек и подтолкнула его по столу. - Здесь
монеты. Этого должно хватить на месяцы, но скажи мне, если тебе понадобится еще.
Скажи, что тебе нужно приютить друга - лучше мне переодеваться мальчиком, в Исе в
этом нет никакого греха - юноша издалека, плохо говорящий па нашем языке. Он
находится у кого-то на службе, поэтому комнатой часто пользоваться не станет. Можешь
помочь мне выдумать полную историю. Ты умен, ты много путешествовал, ты знаешь о
мире.
- Это неслыханно, - пробормотал он.
- Но ни в коем случае не противозаконно. Я это тебе обещаю. Найди мне
гнездышко, Будик, и если позже ты сможешь дать мне почитать христианские труды...
скажи, что дашь, мой солдат! Сделай это для своей Удачи!
Решимость стала твердой.
- Конечно, моя госпожа.
V
В красном платье и с Колесом на груди, на котором лежал Ключ, держа в руке
Молот, Грациллоний стоял перед зимним Советом суффетов и говорил:
- Выслушайте меня, прежде чем выкрикивать впустую. Разногласий меж нами
достаточно. Я не хочу, чтобы они росли, и если мне удастся, я их улажу. Но происходят
они из-за конфликта между богами, из-за заповедей богов, и мне кажется, что примирения
следует искать прежде всего там.
Я верую в Митру, как и до меня мои отцы. Как ваш король, я воздавал вашим богам
и должное, и почести. Взамен я ничего не просил, лишь бы мы с моими братьями были
вольны в своем вероисповедании, как и все вокруг. - Подняв ладонь, он прекратил ропот.
- Да, даже в прошлом бывали конфликты. Некоторые из вас были оскорблены. Вы ни на
миг не задумались о том, что Митра тоже мог терпеть оскорбления? Но мы все же
помирились, и не произошло ничего ужасного. Более того, Ис процветал.
Теперь у нас возник новый конфликт, тяжелее всего. И мы должны каким-то
образом положить этому конец, иначе он разорвет город на куски. Я не знаю, как это
сделать. Да и вы тоже. Это дело богов.
Вот почему я говорю, давайте воздадим Митре все почести. А потом вместе
помолимся о гармонии на небесах, и о знамении свыше.
До сих пор я выполнял обязанности короля не обращая внимания на священные для
Митры дни. Он солдат. Он понимает, что на поле сражения люди не всегда соблюдают
благочестие.
Но в этом году его день рождения совпадает с полнолунием.
Могу ли я прервать свой Дозор, дабы отпраздновать это как положено, здесь, в
храме? Ежели это собрание не позволит, я не стану. Последнее мое желание - вызвать
еще больше проблем.
И все же подумайте. Подумайте о том, каким бессмысленным является сейчас обряд
Дозора, особенно теперь, когда я еще не накопил сил для нового вызова. Подумайте, что
это может означать - для Богов, Которых мы не знаем на самом деле, и для наших душ
- если Воплощение Тараниса уделит один день из трех дней и ночей, чтобы послужить
Митре, Который тоже является воином. Как я могу этим навредить? Как это могло бы
помочь?
Я прошу у вас разрешения попытаться.
Началось обсуждение. Грациллония поразило то спокойствие, с которым оно
проходило. Большинство суффетов сочли просьбу обоснованной. Один из главных его
оппонентов, Сорен, высказался против, но кратко, с выражением угрюмой покорности, а
Ханнон весь сморщился, но промолчал. Галликены избрали обычных представителей - и
Ланарвилис просто вторила сказанному Сореном; Бодилис превозносила то, что поистине
послужило бы семенем мира; остальные были безмолвны - Виндилис выражала
презрение, остальные сестры в разной степени выражали надежду - Дахут вскочила на
ноги и закричала:
- Послушайте! У кого больше права выбирать? Я говорю, что мой отец услышал
голос Издалека, и у него хватило ума и смелости ему последовать. Откройте свои сердца.
Даруйте ему его волю. - На покрасневших щеках у нее засверкали слезы, и от этого ее
красота вспыхнула еще ярче. - После всего того, что он сделал для Иса, эт-т-то слишком
малая награда!
Все почти единодушно проголосовали за.
Грациллоний и Дахут улучили минутку, чтобы побыть наедине в портике, пока
расходившееся собрание продолжало идти аж до поздней ночи.
- Да простит меня Митра, - выпалил он, - но сегодня ты сделала меня
счастливее, чем когда-либо удастся Ему в Его раю.
- Перед нами долгая дорога, - ответила она. Ее откровенность колебалась между
детской и женской. - Ты неправ, отец, но я могу только молиться, чтобы ты повернул к
свету. Нам лучше не видеться, и не бывать вместе, как в старые времена. - У нее
прервался голос. - Это будет слишком больно. Но знай, я все еще люблю тебя, мой
большой, сильный, одинокий Граллон.
- Терпи, дорогая. - Он путался в словах. - Я найду возможность тебе подарить -
не то, что ты хочешь, как тебе кажется, - а то, чего ты действительно заслуживаешь.
Она сжала его руку. Прикосновение было горячее.
- Между тем, отец, знай, что все те сплетни, что обо мне говорят, это неправда. Ты
запомнишь?
Все, что он мог, это крепко обнять ее перед тем расставаньем.
VI
- Да произнесем же теперь слова прощания, - нараспев говорил Грациллоний. Он
воздел руки. И сказал горстке верующих, чей праздник подходил к концу: - Да засияет
для вас свет Ахуры-Мазды, что является Истиной. Да снизойдет на вас благословение
Митры, что является Словом. Да будет в вас жить сила и чистота, и в завершение
принесут ваши души домой свет. Идите с миром.
Потом он увел их прочь из святилища. Когда они забирались выше, во мрак, через
каменную кладку все слабее доносилось рычание моря. Оплывали и дымились факелы.
Как будто бы освобождением было подняться на вершину Башни Ворона, несмотря на то
что пробирал холод, и над океаном зловещей красной полоской виднелся закат.
Внизу о стены разбивались волны в унисон вечерним молитвам. Свои Грациллоний
произнес, почти их не слыша. Не то, чтобы он утратил благоговение. Ум его все еще
находился в тайнике. Как величественно звучала служба, и как пусто отдавались ее эхо. В
этом была печаль, чувство прощания, словцо это был последний день рождения, который
ему довелось отпраздновать.
Но это все чушь, сказал он сам себе. Бог его поддерживает. Он выздоравливал очень
быстро. Вскоре он сможет справиться с любым новым претендентом - которому лучше
не появляться, учитывая то, что происходило с остальными. Пока что это нелегко, но он
полагал, что добьется поддержки Стилихона, что означало бы уступчивость со стороны
Рима. В пределах же города его противники были всего лишь знатной немощью. Все
больше и больше из них переходило на сторону короля, где всегда был народ Иса. Его
размолвка с галликенами - с некоторыми из галликен - со временем должна
завершиться, надо только набраться терпения; или разве Дахут не сказала, что любит его?
Одно это и зажигало в его одиноком сердце лето.
Тогда откуда это предчувствие? Отчего полуденное солнце кажется бледным и
маленьким? В уме мелькнула богохульственная мысль, что Митра побежден или
отступил. Грациллоний наступил на нее, как наступил Карсе на лицо, но ощущение уйдет
не сразу, не прежде, чем воспоминания.
Молитвы завершились.
- Спокойной ночи, люди, - сказал он на латыни. В ответ пробормотали слова
прощания. Он взметнул над зубцами церемониальным факелом. Прежде чем утонуть, тот
расплескал огонь. Король взял у охранника оставленную лампу и с ее помощью спустился
вниз по ступеням в опустившейся на Ис слепоте.
Его узнавало большинство людей, что до сих пор были на улицах, но обращались
нему лишь немногие, потому что на нем было облачение служителя чужого Бога. Стража
у Верхних ворот отдала ему честь. Некоторые мастерские вдалеке все еще работали, и в
них горел свет, но когда он туда доходил, до Церемониальной дороги, доносившийся из
них лязг стихал. Переходя по маленькому мостику через канал, он увидел, что вода сверху
замерзла. Небо начали заполнять звезды. Мерцание луны над холмами было таким же
холодным, как звездный свет и лед. Он ускорил шаг, несмотря на то, что от этого у него
болели ребра; в тишине громко звучали его шаги. Если король дойдет до Леса прежде, чем
покажется луна, может, он на самом деле и не пропустит этот день посередине его
Дежурства. Но эта нелепая идея, сказал он сам себе. Перед ним неясно вырисовывалась
роща, чернота, из которой торчали обрубки ветвей. Ее не трогали и отблески от дома, да и
когда он вошел, не почувствовал особой теплоты. Раздор между королем и Богами
приводил его окружение в большее смятение, нежели простых исанцев. Тамбилис
находилась на Сене.
Что ж, человек должен стойко переносить недолгое уединение. Грациллоний
удалился в ту часть здания, что походила на римскую. В свете лампы он сменил
священный наряд на домашнее платье и сел немного почитать. Старый добрый
Вергилий...
Его разбудил ветер, дыхание под карнизом. Свечи сильно оплыли. Он сонно добрел
до окна и выглянул, заслоняя своим телом отражения на оконных стеклах. Глаза не
встретили ничего кроме мрака. Наверно, снова надуло облака? Он разделся, затушил
огоньки, дошел до кровати и погрузился в сон.
- Вон! По домам! Вам скажут, когда вы понадобитесь снова. Вон!
Грациллоний сел. На миг ему стало интересно, что это был за сон. Вокруг него мягко
вздымалась постель; холод окутал его торс. Он видел только незакрытое окно, за которым
было не намного светлее, чем в комнате. Он едва различал голос из-за закрытых дверей.
Вес громче звучали стремительные шаги, и именно они, должно быть, его и разбудили. О,
это было наяву. Побаливала голова. Надо ли ему что-нибудь взять в качестве оружия?
Повелительные интонации принадлежали женщине. В груди подпрыгнуло сердце.
Он искал наощупь, пока не нашел свое платье и его не натянул. Теперь он мог
двигаться достаточно смело. С годами он стал узнавать походку. Когда он бросился
открыть дверь в зал, там в очаге тлели угольки и от них были зажжены свечи. Сквозь тени
он различал наспех одетых слуг, которые куда-то шли. Высокая, в черном плаще стояла
Форсквилис.
Король остановился. Она услыхала изумленную божбу. Во тьме дико мерцали ее
глаза.
- Держись, - велела она со спокойствием, требующим повиновения. Когда вышел
последний слуга, она поманила его. - Теперь можем и поговорить, - сказала она.
Грациллоний приблизился к ней. За прошедшие месяцы лицо Афины стало
изможденным; верхний свет вырисовывал изгибы кости и терялся под ним. Почему-то от
этого она казалась в два раза прекраснее, словно ночная нимфа.
- Что тебя привело? - почтительно спросил он.
- Я далеко зашла в своих Посланиях, - отвечала королева. В ее взгляде ощущалась
теплота. - Тебе не дано видеть сквозь облака - не дано и Ису, хотя он бы мог - но над
миром летит филин. Его крылья побелели при свете луны. Этот яркий цвет затуманился,
покраснел, почти исчез. Было лунное затмение, Граллон.
- Но ведь никто не предсказывал, - оцепенело произнес он.
- Да, никто, ни в Звездном Доме, и где бы я ни искала. Думаю, Белисама отняла у
тебя последний луч света, Граллон, за то, что ты опять за этот истекший день бросил
вызов Троице.
Он стукнул кулаком.
- Так почему же они тогда скрыли видение? - огрызнулся король.
- Ты бы его осмеял.
- Я бы по крайней мере сказал, что затмение скоро пройдет, как только луна
выйдет. Если философам не удалось это предсказать, то едва ли это было впервые.
От горя она потеряла дар речи.
- Да, так бы ты и заявил; и кто-то в Исе это бы принял, а кто-то нет, и раны наши
стали бы еще глубже. Лучше ты услышишь это от меня. Может, прислушаешься.
- Конечно! Но... могу не поверить.
- Тебе и не нужно понимать, - вздохнула она. - ТЫ не поймешь. Ты
отказываешься.
- А на что мне обратить внимание? На то, что ваши боги на меня злятся? -
оскалился он. - В этом ничего нового нет.
Она его удивила.
- Я пришла тебя предостеречь, - сказала она, - не потому, что мне велели Они.
Они не просили. Знак был предназначен для меня, чтобы я передала его сестрам, что если
мы не вернемся к Богам, которых ты нас заставляешь покидать, Они покинут нас. Но мне
пришлось сказать это в первую очередь тебе.
- Зачем?
Она наклонилась вперед.
- Потому что я люблю тебя, Граллон.
Он притянул ее к себе. Когда она поднялась с кровати и стала искать одежду, за
окном был тусклый восход.
- Ведь ты не уходишь, правда? - спросил он. Огонь погас; от усталости ее голос
был невыразительным.
- Я должна. Никому не говори о том, что между нами было.
Он взволновался, встревожился.
- Почему?
Она смотрела на него таким взглядом, словно из клетки, куда ее заперли.
- Ты не уступишь, - сказала она. - Прошлой ночью я говорила неправду. Я
думаю, что мне велела прийти затемненная луна, а когда ты заснешь, найти нож и
полоснуть тебя по горлу. Так Ис хотя бы можно было спасти. Но я не смогла. Теперь я
должна уйти и вынести наказание, какое только смогу. Прощай, Граллон.
Он рванул вслед за ней. Она знаком велела ему остановиться, и он почему-то только
и смог, что послушаться и беспомощно смотреть, как она одевалась. Потом они едва
поцеловались. Она повернулась и ушла, ни разу ни оглянувшись.
Глава пятнадцатая
I
- Сегодня я поеду верхом, - сказала Дахут. Прежде чем ответить, горничная
поколебалась:
- Опять? Моя госпожа проводит много времени в седле. - Она не рискнула
упомянуть о запущенных священных и светских делах, и лишь добавила: - Вы хотя бы
должны взять с собой сопровождающих. На той стороне могут повстречаться нехорошие
люди, или случится что-нибудь, и некому будет помочь.
Дахут вскинула голову.
- Я знаю, что делать. А ты должна делать то, что умеешь.
Служанка сложила на груди руки и низко поклонилась. Дахут не выносила, когда
слуги вмешивались. Наследовав дом Фенналис, она не только с пола до потолка заменила
в нем отделку и мебель, но и полностью заменила всю прислугу. Давая волю языку, и
шлепая их по щекам и по ушам, быстро их увольняя, она добилась того, что домашние ей
подчинялись как следует.
Но они за ней следили, следили постоянно, а когда она уходила, судачили на ее счет.
Свою свечку она взяла с собой в ванную. Там горели лампы; благоухания
смешивались с туманами - видениями горячей воды. Она там долго блаженствовала,
восхищаясь своим телом, наливая его силой, прежде чем подняться и позвать горничную.
Насухо вытеревшись, она вернулась в ванную и облачилась в разложенные там наряды -
льняную тунику, брюки из телячьей кожи, полуботиночки, сумка и привязанный к поясу
кинжал. Слуга расчесал и заплел ей волосы и плотно уложил их светящимися кольцами
вокруг головы. Она стала носить их короче, чем большинство женщин в Исе,
распущенные, они доходили ей только до середины спины. Так их длину было легче
замаскировывать.
Позавтракала она как всегда легко, хлебом, маслом, сыром, медом и молоком. Когда
рядом никого не было, она вынула из кошелька пузырек, потрясла его в руке, поцеловала,
и выпила настой. Потом надела шерстяной плащ, толщина которого скрывала изгибы ее
груди и бедер. Все завершал капюшон.
- Ждите, когда я вернусь, - сказала она и вышла навстречу зимней заре.
Свысока было видно, как крыши в нижнем Исе высвечивались из тьмы, тогда как
вершины башен уже морозно сияли вовсю. Над серовато-синим морем неуклюже
вздымались мысы. Воздух был тих и прохладен. Пока еще на улицах никого не было.
Когда из дома ее уже не было видно, она сменила свою походку и пошла более развязно,
как она тайком научилась. Ей казалось, что так она похожа на мальчика.
Зачастую она в сущности искала конюшни за Верхними воротами, поскольку в черте
города кроме короля лошадей держать никому не разрешалось. Но никто не догадывался,
что Дахут так поступала не всегда. Сегодня она окольным путем направилась в Нижний
город. Пока она шла, свет усиливался, а движение увеличивалось.
Проходя мимо Шкиперского рынка, чтобы пересечь дорогу Лера, она обнаружила,
что на площади, которая обычно в это время пустовала, собралась небольшая толпа,
причем народ все прибывал и проталкивался вперед. Она дернула за рукав какого-то
рабочего.
- Чего там? - спросила Дахут. Она постаралась, чтобы голос был ниже и грубее.
Бросив на нее мимолетный взгляд, он мало что разглядел под темным капюшоном.
- Я слышал, там стоит чужой корабль, - сказал он ей. - Какие-то северяне.
Мгновенно захотев посмотреть, женщина смешалась с толпой и протолкнулась на
пристань. Из-за отлива Морские ворота отворились. Корабль, которому предстояло стоять
там, пока не рассветет, когда команда проберется между скал, подплывал все ближе. Не
менее опытным глазом, чем у исанцев, она определила, что это действительно был
корабль из-за Германского моря, но не совсем типичный саксонский корабль. Корпус
около семидесяти футов в длину, с широкими перекладинами, обшитый в накрой,
открытый в тех местах, где сидело двадцать гребцов. Высокие вырезанные форштевень и
ахтерштевень. По правому борту одно рулевое весло. Мачта, нок-рея, и посреди корабля
лежал свернутый парус. Некогда яркая краска облезла и откололась, выдавая долгие
странствия. Людей было человек сорок, в основном крупные и белокурые. Капитан их -
по ее предположению - стоял на носу в шлеме, в кольцевой кольчуге, с копьем в руке, и
даже на таком расстоянии представлял собой роскошное зрелище.
- Пираты? - забеспокоился кто-то.
- Да нет, - заглумился другой. - Будь они такими сумасшедшими, чтобы
отправить против Иса один-единственный корабль, они бы досюда не добрались. Но
берегись уличных драк.
- Может и нет, - сказал третий. - Когда варвары в хорошем расположении духа,
зачастую они ведут себя вежливее, чем городской люд. Я бы с радостью послушал те
байки, что они плетут, если хоть кто-то из них говорит на нашем языке.
Дахут чертыхнулась про себя. Мешкать она не могла. Сегодня у Будика выходной.
Он, может, уже ждет.
Она выскользнула и торопливо направилась на окраину района Рыбий Хвост.
Легионер был там, в штатском и тоже в капюшоне. Его радость просто звенела.
- О, чудесно! Я боялся, что вы не сможете прийти.
- Тихо, - предостерегла Дахут. Нежелательно, чтобы прохожий обратил
внимание. Подойдя к двери, она слегка коснулась его, доставая из кошелька ключ.
Он тщательно подыскивал ей это место. Дом был старый, и внутренние стены из
тесаного камня были почти такие же толстые, как и наружные. Принадлежал он вдовцу,
глухому, безразличному, довольному своей жизнью и пропивающему арендную плату с
полдюжины постояльцев. Текущим народонаселением были моряки, дневные
чернорабочие, лоточники, шлюхи, небогатые иностранцы, словом, народ, который
смотрел да не подсматривал. Для них она была Кианом, юношей-скоттом, недавно
приехавшим из Муму, чтобы помочь Томмалтаху. После смерти хозяина он стал
рассыльным того смотрителя, которого король назначил до новых распоряжений
Конуалла Коркка, когда возобновится весенняя торговля. Киана часто посылали на
большие расстояния, и потому он бывал здесь только временами. Он мало говорил на
ломаном исанском, на латыни не разговаривал вообще, и если не приходили друзья, он
сидел у себя.
Дахут научилась у Томмалтаха беглому акценту и достаточному количеству слов,
которые звучали как ибернийские.
Она не в первый раз проводила Будика через этот вход вверх по лестнице, по узкому
коридору, где располагалась ее комната. Отперев замок, она впустила его и заперла
изнутри на засов. Это была маленькая комнатушка, обставленная бедно. Тусклый свет
проникал через промасленную ткань на единственном окне. Незажженная жаровня никак
не спасала от сырости и холода. Однако вино в глиняном кувшине было превосходное.
Дахут налила в две деревянные чарки.
- Я схожу, принесу вам свежей воды, госпожа, - сказал Будик.
- О, это напрасная трата тех нескольких часов, что в нашем распоряжении, -
ответила она. - Пей его чистым, насладись вкусом. Ты слишком серьезен, мой дорогой.
Его губы искривились.
- У меня есть на это причины. - Он крепко сжал свою чарку и опрокинул в себя
большой глоток.
Дахут едва пригубила.
- Да, бедный Будик, - пробормотала она, - дома несчастлив, в душе весь изведен.
Но все же ты был ко мне очень добр. Что бы я могла подарить тебе, чтобы хоть чуть-чуть
успокоить.
- Спокойствие во Христе, - кипятился он.
- Это ты так говоришь. Я постараюсь понять, почему. Идем, давай сядем и
поговорим. Нет, поставь свой стул рядышком со мной. - Она стащила свой плащ и
положила шерсть под себя. Внезапно он увидел, как под тонким льном круглилась ее
грудь.
Будик сделал глоток.
- Вы не замерзнете, госпожа?
- Нет, если ты не накинешь на нас обоих этот замечательный большой плащ, -
засмеялась она.
Он вздрогнул.
- Лучше не стоит.
Она подняла голову.
- Почему? - невинно спросила женщина.
В сумраке она увидела, что солдат покраснел до кончиков волос.
- Не подобает, - запинаясь ответил он. - И... простите меня... соблазны сатаны.
- О, Будик, мы как брат и сестра. Идем же. - Она взяла его за руку. Беззащитный,
он повиновался ее желанию. Смотря прямо перед собой, он спросил.
- Вы молились о благодати?
- Конечно, - сказала она. - Снова и снова, но вес тщетно. - Потом не дерзко, но
печально: - Я не могу ощутить вашу веру. Я пытаюсь, но не могу. Почему умер
Христос?
- За тебя. За все человечество.
- И почему это так отличается от того, как умирают другие боги? Они
возрождаются и обновляют землю.
- Христос умер для того, чтобы искупить наши грехи и спасти от вечного огня.
Дахут вздрогнула.
- Ужасно, как подумаешь, что все мы рождены проклятыми только от того, что в
нача
...Закладка в соц.сетях
