Жанр: Фантастика
Дахут, дочь короля (Короли Иса 3)
...здал на несколько дней, тон его был грубым и
продиктован прокуратором Баккой - подготовленный выпад. Он бранил меня за
нападение и убийство представителей императора, вместо того чтобы уладить любые
разногласия между нами. Он сказал, что о моей смертоносной ошибке доложено викарию
в Лугдуне, а заодно и перечень остальных моих злодеяний.
Сорен стоял молча в сгущающихся сумерках, пока наконец не сказал:
- Да, нам известно кое-что об этом.
- Вы могли видеть письмо своими глазами, когда истек мой Дозор в Лесу.
- Что ты предлагаешь сделать?
- Самому отправить письмо в Лугдун, с самым быстрым гонцом, какой только есть
в Исе. Позже я вполне могу отправиться самолично и защищать себя самого. Это будет
рискованно, может, невозможно. Франки были неуправляемы, но как лаэты они
обеспечили Редонии сильнейшую оборону. Теперь их цветы срезаны, сломлен дух
остальных. Ис упорно остается языческим, его торговцы пробуждают в народе большие
желания, чем способна обеспечить империя, его свобода подрывает раболепство.
- И тем не менее я римский офицер. Убей здесь римского префекта, и это будет тем
самым предлогом, которого желает Глабрио. Он мог бы легко убедить правителя дать
приказ о вторжении. Потом они в худшем случае получат выговор за превышение
полномочий, а их часть добычи будет того стоить. Если ты мудр, ты сделаешь все
возможное, чтобы предотвратить появление в Лесу бросающих вызов!
- Ты сможешь переубедить викария? - медленно спросил Сорен.
- Я сказал, что это может оказаться труднее любой битвы за Ключ. Я не дипломат и
не придворный. Но я кое-что знаю о том, как мне пробраться через правительственный
лабиринт. И у меня есть влиятельные друзья, ближе всех епископ Мартин. И все это даст
мне лишь надежду не допустить Рим.
- Допустим, у тебя не выйдет с викарием.
- Что ж, я не дам ему так просто отобрать мои полномочия. Над ним стоит
преторианский префект в Тревероруме, к которому я обращусь, - напомнил
Грациллоний. - А дальше Флавий Стилихон, что негласно правит Западом. Он и сам
солдат. Думаю, его вполне можно уверить, что в качестве союзника против варваров,
досаждающих государству, Ис стоит куда больше, чем руины. Но он захочет, чтобы за
этим наблюдал его легионер. А я единственный префект, который, как король, может
сделать исанский народ поддержкой империи и заставить его повиноваться - и в то же
время стараться защищать права и душу города. Я нужен Ису.
Сорен готовил долгую речь. Грациллоний ждал. Наконец Оратор Тараниса произнес:
- Боюсь, ты прав. Я должен начать работать в твоих интересах, а потом и с тобой.
- Хорошо! - Грациллоний двинулся, чтобы дружески его обнять.
Сорен отпрянул. С тяжелого лица смотрела ненависть.
- Мной движет необходимость, голая необходимость, - сказал он. - На публике я
волей-неволей буду сдерживать слова о тебе в моем сердце. Но знай, в глубине души я
проклинаю тебя, я желаю, чтобы каждая беда на земле пала на твою голову, богохульник,
изменник, губитель жизней.
Он повернулся и ушел.
IV
В утренний отлив похоронная баржа стояла за Морскими воротами, неся на себе
самые новые урожаи смерти в Исе. Погода становилась ветреной. Барашки на волнах
оливкового оттенка раскачивали широкий корпус и бросали на палубу жалящую пену.
Посреди корабля на флагштоке на конце привязи метался вечнозеленый венок. Под
ахтерштевнем, завершающимся спиралью, двое рулевых держали штурвал, и отбивал
часы старший, задавая ритм гребцам внизу. Впереди рядом с помощником капитан
совершал обзор. Палубные матросы, одетые в темное, выполняли свои обязанности.
Мертвые в саванах лежали на носилках вдоль правого борта, на лодыжках привязано по
камню. Их плакальщики садились на скамейки или собирались в небольшие группы,
разговаривая мало. В этом путешествии среди них были король и галликены в качестве
жриц, поскольку уходила их сестра.
Грациллоний стоял в сторонке, смотря вдаль на смутную полоску, что была Сеном.
Вот так он путешествовал многие годы, когда кому-то из павших нужно было воздать
особые почести, с того дня как они похоронили Дахилис. Всегда рядом с ним была хотя
бы одна королева. Сегодня никто из них не сказал ему ни слова.
Войдя в глубокие воды, капитан подал знак остановиться. Смолкли удары гонга,
гребцы лишь спокойно держали весла. Трубач протрубил сигнал, быстро стихший из-за
ветра. Капитан подошел к галликенам и поклонился Ланарвилис, которая теперь была
среди них старшей. В соответствии с ритуалом он попросил разрешения провести
богослужение. Она прошла на нос корабля, подняла руки и нараспев проговорила:
- Боги тайны, Боги жизни и смерти, море, питающее Ис, возьмите этих любимых
наших.
Произнеся заклинание, она развернула свиток и зачитала с него имена, в порядке
смерти. Каждый раз, когда матросы подносили носилки к спусковому желобу, Ланарвилис
говорила "Прощай", - люди называли имя своей ноши, и тело соскальзывало в
принимающие его воды.
Какое же маленькое было тело у Фенналис. Грациллоний никогда этого не замечал.
В конце труба зазвучала снова, и ей вторил барабан. Потом тишина в память о молитве,
пока капитан не крикнул:
- Меняем курс! - Весла замолотили под возобновленные удары гонга, баржа
тяжело повернулась и поползла назад к стенам и башням Иса.
Грациллоний почувствовал, что ему надо походить. Едва он начал, то увидел, что
галликены частично разошлись. Одна Дахут стояла возле правого борта. У него забилось
сердце. Он быстро, пока не утратил смелость, направился к ней.
- Моя самая дорогая, - начал он. Она жадно обернулась.
- Да? - воскликнула она. - Ты видел, все было законно? О, Фенналис, да отнесут
ее боги прямо к моей матери!
В ужасе Грациллоний отступил.
- Нет, - запнулся он, - ты, ты не поняла, я только хотел поговорить наедине -
когда причалим, по возможности объясниться...
Ее лицо побелело. Так же как и суставы в тех местах, где она сжала рейку, потом
повернулась к нему.
Грациллоний отошел от дочери и зашагал с трудом, кругами, кругами, еще раз
кругами.
Рука прикоснулась к его руке. Ему стало ясно, что к нему подошла Гвилвилис. По ее
щекам текли медленные слезы.
- Ты так несчастен, - сказала она. Кончик ее длинного носа чуть покачнулся. - Я
могу помочь? Есть что-нибудь, что я могу для тебя сделать, господин, хоть что-нибудь?
Он задохнулся от смеха. У нее были хорошие намерения. И это могло послужить
началом заживления ран. Так это или нет, но по крайней мере с ней он не обманется и не
поникнет, он мог бы забыться в Тельце, - даже закрывая глаза и притворяясь, возможно,
пока не забудется сном.
- Да, - пробормотал он. - Освободись от всех обязанностей, что тебя ждут, и
приходи ко мне во дворец. - Там стояли его вооруженные люди. Ему больше не нужна
была защита, и скоро он их распустит, а пока их присутствие помогало ему внушить
благоговейный страх некоторым из своих обозленных посетителей. - Приготовься
остаться на долгое время.
Она всхлипнула от радости. Это было самое печальное, что он сегодня видел.
V
Вернулись моряки и люди с флота, полные рассказов о своих приключениях. Их
встретили друзья, ошеломляя куда больше.
Херун Танити нашел в таверне среди прочих Маэлоха и Кинана. То был не их
старый, пользовавшийся дурной славой притон в Рыбьем Хвосте, а "Зеленый Кит".
Шкипер с годами преуспел, как большинство рабочих в Исе, а у морского офицера и
легионера было накоплено жалованье, наряду с процентами со скромного дела, что их
семьи вместе вели на стороне.
После радостных приветствий и выпивки по кругу - разговоры.
- А правда, народ, в общем-то, считает, что король прав? - спросил Херун. - Мне
казалось, многие сжимаются от страха. Как теперь будет повторено слово?
- Ну, рыбы было не меньше обычного, урожаи не повреждала никакая буря, и
гниль их не поражала, ящур не нападал на скот, - ворчал Маэлох. - Я хочу сказать, что
пока в природе все идет своим чередом.
- Те, с кем я беседовал, будь то суффет или простолюдин, а их немало у меня на
работе, они снова становятся довольны жизнью, - добавил землевладелец Цойгит. Было
то самое время дня, когда можно расслабиться, он мог присесть и поболтать с
посетителями. - Поначалу многие были встревожены, но когда не произошло ничего
неблагоприятного, ну, они склонны считать, что дела с богами пусть решает король, и
несомненно этот король по сравнению со всеми, что были у Иса, знает, что делает.
- Порой молодые люди явно становятся энергичными, - вставила куртизанка
Тальта. К ней прислушивались не столько из-за красоты и занятий любовью, но и за
знания и умение вести беседу. - Они говорят о повой эре, когда Ис станет знаменитым,
да, возможно, унаследует Риму в качестве владыки мира.
Цойгит быстро огляделся. В комнате было просторно, чисто, солнечно, она была
покрыта фресками с фантастическими морскими картинами. Лишь еще за одним столом
на скамьях сидели люди, увлеченные вином и игрой в кости. Тем не менее он понизил
голос.
- Правда в том, немногие это признают, что у большинства вера поколебалась
после случившегося; а она бы не поколебалась так сильно, не будь ее корни столь
поверхностными. Что же, это морской порт. В правление Граллона он стал оживленным
морским узлом, отовсюду сдут чужеземцы, с богами и образами не наших отцов, тогда как
Ис сотни лет лежит в отведенной ему раковине. Из нас все больше и больше народу
бывает за границей, привозит не только товары, но и понятия. Да, в воздухе парят
перемены, вы можете их учуять как острый запах накануне молнии.
- Люди, что пришли к выводу, будто тот, кто возник на мысе Ванне был Митрой, а
не Таранисом, хотят посвятиться в культ, - сказала Тальта. - Сама я верна Банбе,
Эпоне. Они женщины, они меня услышат. - Она сама вздохнула. - И Белисаме,
конечно. Но вполне возможно, что богиня уготовила необыкновенную судьбу принцессе
Дахут.
- Ну, между нами, я тоже хочу обратиться к Митре, - признался Цойгит, - если
это не навредит моему делу. К тому же я немного староват для изучения новых таинств
или для этого маленького клейменого железа. Не сочтите за неуважение, сэр, - сказал он
митраисту Кинану.
- Я не обижаюсь, - отвечал солдат в привычной своей важной манере. - Мы не
ищем новообращенных, как христиане, которые их мобилизуют. Все легионеры Митры -
добровольцы. - Он помолчал. - В самом деле, последнее время король отправляет назад
тех, кого вынудили идти воевать.
- Что, они были недостойны? - спросил Херун. - Я слышал, что в культ не
принимают тех, кто виновен в некоторых преступлениях или пороках.
Кинан едва улыбнулся.
- Мы не педанты. Ты меня знаешь. Нет, тот мой старый приятель из Британии,
Ноденс, мы ходили вместе в строю, столовались, и работали, и воевали, и разговаривали,
и пили вместе двадцать лет, а то и больше! Не стану называть имена. Но он христианин,
как и большинство нашего сообщества. После битвы, увидев призрак, он пошел и хотел
обратиться к Митре. Грациллоний - я был там, когда это происходило, - сказал этому
человеку "нет". Он был очень добр, как может быть добр наш центурион, когда это
нужно. Но он сказал, во-первых, этому человеку надо подумать о жене и детях, здесь в
Исе. Если б он отправился в римскую землю, либо сюда пришли римляне и узнали, что он
был вероотступником, и его семье, и ему самому пришлось бы очень несладко. Вовторых,
сказал Грациллоний, этот человек поклялся Христу, и в целом у него была
хорошая жизнь. Человек должен оставаться со своим хозяином или богом до тех пор, пока
тот верен ему.
- Хорошо сказано, - пробормотал Херун. Он уставился на свой кубок. - Хотя я
должен подумать, я должен хорошо подумать, - и, подымая взгляд: - А как ты
считаешь, Маэлох?
Рыбак пожал плечами.
- Пусть каждый делает то, что считает верным, что бы то ни было, а нам следует
подумать но меньше его, - ответил он. - Я, я останусь верен старым богам. Поступить
иначе означает нарушить связь с покойными.
VI
Дахут унаследовала дом, принадлежавший Фенналис, и сразу принялась его
переделывать. Для всего, что она полагала нужным, она могла без ограничения черпать
средства из сокровищницы храма - она, королева. Те сестры, что видели отчеты, считали
ее экстравагантной, но удерживались от того, чтобы возразить сразу, и велели младшим
жрицам тоже хранить молчание. Пусть Дахут получит удовольствие; у нее довольно
трудностей.
Тамбилис навестила ее сразу, как та въехала. Дахут пригласила гостью войти, но не с
той теплотой, что была между ними раньше. Тамбилис в изумлении оглядела атрий.
Потолок и колонны теперь были белыми с позолотой; стены выкрашены в красный,
поверху черные спирали; мебель из драгоценного дерева, инкрустированная слоновой
костью и перламутром, на ней лежали подушки дорогой работы, шкуры редких животных,
сосуды из серебра и резного хрусталя, изысканные статуэтки, расставленные куда с
меньшей заботой, чем с вычурностью.
- Ты... изменила дом... сделала его поистине своим, - осмелилась Тамбилис.
Дахут, одетая в зеленый шелк, в который были вплетены змеи, нагрудник украшен
спереди янтарем и сердоликом, с высокой прической, заколотой черепаховым гребнем,
усыпанным жемчугом, Дахут сделала безразличный жест.
- Работа едва начата, - сказала она. - Хочу выдрать этот потертый мозаичный
пол; я закажу изображение подводного мира. Я найму лучшего художника в Исе, когда
решу, Сзира или Натаха, он сделает мне на стенах панно.
- А вот почему мы еще не были здесь у тебя на освящении.
- Сама работа не подготовит дом к этому. - Обуздала ее горечь Дахут. - Идем,
следуй за мной. - На обратном пути она приказала служанке принести закуски. Слышен
был стук плотницких работ, но ширмы загораживали мужчин.
Пока некоторые из них находились там, где будет личная совещательная комната,
поэтому Дахут отвела Тамбилис в спальню. Там тоже был беспорядок, несмотря на новое
великолепие. В нише была изображена Белисама в шлеме, с копьем и щитом, но не
похожая на Минерву; пышные формы облегало платье, лицо с бессовестной
чувственностью смотрело вперед. Образ поколениями хранился в храме. Его не пожелала
ни одна королева со времен первой владелицы и до Дахут. Она низко поклонилась.
Тамбилис ограничилась традиционным приветствием.
- Садись, - бесцеремонно предложила Дахут и откинулась на кровать, опершись
на подушки у изголовья. Тамбилис взяла стул.
- Ну, дорогая, конечно, ты была занята, - заметила она после затянувшегося
молчания.
- А что мне еще делать? - хмуро отвечала Дахут.
- Ну, твои обязанности...
- Какие? Я больше не весталка. Ни освобожденная выпускница, ни королева. Они
не знают, что со мной делать.
- Можешь помогать там, где это требуется. Кроме того, у тебя неоконченное
образование. Я была ребенком, когда стала королевой; я помню, как это было, и думаю ты
тоже, мы ведь были такими друзьями.
- Да, сестры могут выдумывать задания, бессмыслицы, которые могли бы
выполнять младшие жрицы. Я могу просиживать часы бубнения на уроках. Это значит
быть королевой? - Дахут ткнула указательным пальцем в Тамбилис. - И ты, ты по
крайней мере была обвенчана, уже тогда, когда ты была в моем возрасте, - она
задохнулась от ярости.
- О, дорогая моя. - Наклоняясь вперед, чтобы до нее дотронуться, Тамбилис
покраснела.
Дахут видела это. Она отстранилась, презрительно улыбнулась и спросила
неприветливым тоном,
- Когда ты в последний раз была в его постели? Когда окажешься следующий раз?
- Мы - ведь ты знаешь, мы решили, что враждебность по отношению к нему
будет... самопоражением. Я попрошу за тебя, сестра моя. Я воздействую на него, так
искусно, как могу, - как может женщина, любящая своего мужчину и потому знающая,
как его ублажить. Будь терпелива, Дахут. Жди. Выдержи это. Твой час придет.
- Мой час для чего? Когда? - Девушка пошевелилась, выпрямилась, бросила на
гостью ястребиный взгляд. - Предупреждаю тебя, я не стану долго и спокойно ждать. Я
не могу. Меня призывает Белисама.
Тамбилис вздрогнула.
- Будь осторожна, - попросила она. - Ты можешь... ты наверняка можешь пока
немного себя занять. Этот дом и - что ж, я знаю, как ты уходила охотиться, или кататься
на лодке, или еще находила применение своей силе, когда была свободна. Иди, возьми
великолепного жеребца твоего отца, как раньше часто делала, и перегони ветер.
Она сразу поняла, что не стоило этого говорить. Дахут побледнела. Медленно
ответила,
- Другого коня, может быть, моего собственного. Но никогда, до тех пор пока
король не подарит мне мои права, я больше никогда не сяду на его Фавония.
VII
С запада нагрянул нежданный шторм. Свистел ветер, неся дождь по улицам,
превратившимся в бурлящие потоки. Волны ревели, метались, с пузырями бросались на
Морские ворота; но король запер их.
Будик сидел с Корентином один, в комнате позади церкви, что была предназначена
для епископа. Единственная лампа вырывала из тени скудную мебель. Стучали ставни;
дождь рвал их со свистом. Внутрь вползал холод. Корентин, казалось, его не замечал, хотя
его ряса была изношена, а ноги без чулок в поношенных сандалиях. Световые блики
мерцали на сбритых бровях, крутом носу и подбородке, глазные впадины, наполнение
мраком, были так же глубоки, как и впадины на щеках.
- И что тогда? - спросил он.
Солдат пришел в поисках духовной помощи. Корентин пообещал ее ему, но сначала
хотел послушать о том, что приговорил недавний Совет. Уже несколько человек ему
рассказывали - однако не до конца, а Будик везде присутствовал в качестве королевского
охранника.
- Что же, сэр, больше рассказывать нечего. Капитана Лера, который не отведет
оппозицию, их слова вошли в хронику. Королева Ланарвилис, говорившая от имени
галликен, сказала, что они будут хранить в обществе молчание об исходе свадьбы, из-за
сегодняшней обстановки. В целом Совет провалил недоверие королю, то меньшее, чего
хотели рьяные язычники. Но и не одобрил его действия. Вместо этого в документ вошла
молитва, молитва о совете и сострадании богов. Он заявил о поддержке Грациллония в
политике, особенно в его делах с Римом. Таков был конец заседания. Обычно они
рассматривают другие дела, вы знаете, общественные работы, налоги, изменения в
законах, которых добивается та или иная фракция, - но все это казалось неважным. Это
может подождать до солнцестояния, когда каждый будет лучше знать, на каком свете он
находится.
Корентин кивнул.
- Спасибо. Могу сказать, что на этой стадии Грациллоний добился того, на что
больше всего рассчитывал. Дальше ему поможет Господь. - Он смягчил тон. - Я денно
и нощно молюсь о просветлении. Но иногда - иногда я на самом деле не молюсь, потому
что не пристало смертным спрашивать о путях Господних, но я мечтаю о месте не на
небесах и не в аду, а о подходящем месте для таких, как Грациллоний, которые слышат
Слово и не верят ему, но остаются честными.
Голос Будика прервал священника:
- Благословит его Господь - за его терпимость. Он не должен жениться на Дахут,
Бог не должен позволить ему сотворить с ней такое, но что тогда с девочкой станет? Отец,
вот почему я здесь, я разрываюсь...
Корентин поднял руку.
- Перестань! Тихо! - Приказ прозвучал жестко, словно стальной трос, которым
привязывают корабль при погрузке. Будик сглотнул и задрожал. Некоторое время слышно
было лишь шторм. Корентин выпрямился во всю свою узловатую длину и маячил на фоне
потолка, воздев руки и лицо кверху, закрыв глаза. Вдруг он открыл их, взглянул вниз на
Будика, сказал:
- Следуй за мной, - и вышел за дверь. Сбитый с толку легионер послушался.
Корентин вывел его на опустевший Форум. Дождь хлестал и образовывал ручейки.
Голосил ветер. Наступали сумерки. Корентин так быстро шагал, что Будик едва поспевал
за ним.
- Что, что это, сэр? Куда мы бежим? Корентин стремился вперед. Сквозь шум его
ответ едва был слышен.
- Корабль потерпел крушение. На борту женщины и дети. У нас нет времени
собирать отряд спасателей, пока он не раскололся. Но видение не станет являться мне
напрасно.
Будик вспомнил одну ночь у себя дома, услышанные откуда-то рассказы. Однако он
должен был воскликнуть:
- Что могут сделать двое мужчин? Ворота заперты. Док на Причале Скоттов.
- Слишком далеко. Слишком медленно. - И Корентин повернул в сущности не на
юг, а на север от дороги Тараниса. - Бог поможет. Теперь береги дыхание, сын мой. Оно
тебе понадобится.
Дома знати с множеством комнат, особняки состоятельных людей они миновали
быстро. В слабеющем свете неясные очертания скульптур по сторонам аллеи, тюлень, на
хвосте у которого балансирует дельфин, лев и лошадь с рыбьим хвостом - площадь
Эпоны, мимолетный взгляд на статую всадника - Северные ворота, зубчатые стены
башен Сестер как обнаженные клыки на невидимых небесах - вода, бушующая меж скал
под мостом, - короткая дорога, взбиравшаяся на мыс Ванис, пересекавшая Редонскую,
- серый торговый путь, обрамленный незащищенной от дождя и ветра землей и кустами,
где не бывало ни людей, ни зверей, здесь и там виден менгир или дольмен - у края мыса,
где дорога сворачивает на восток, пятно в темноте, надгробие.
Корентин вел по тропе к бывшей береговой станции. Будик спотыкался поспешая
следом, промокший, стуча зубами, скользя и застревая ногами в слякоти. Прибой бился о
пристань, подтачивая ее год за годом. Под утесами лежала густая мгла, бесформенные
руины. Будик зацепился за обломок, упал, содрал колено.
- Отец, я не вижу, - завопил он.
В поднятой правой руке Корентина, на кончиках пальцев, появился световой шар.
Он был похож на призрачный свет, что порой можно видеть на конце нок-реи, но яркий и
отчетливый. В его лучах Будик нащупал судовую шлюпку, ударяющуюся об остатки
палубы. Должно быть, у нее был сломан носовой фалинь или ее смыло с берега, где она
лежала, и теперь приплыла сюда. На днище в хлюпающей воде болтались три-четыре
весла.
Корентин поманил за собой. Будик смог лишь еле ползти вперед, в корпус, на
серединную банку. Корентин взобрался на корму и выпрямился.
- Греби; - сказал он мягко, но голос его был слышен четко, как в предрассветном
сне.
Да и Будик тоже был словно во сне, кладя промеж уключин пару весел и
наваливаясь на них. Даже в спокойствии смерти человек в одиночку не станет пытаться
сделать с лодкой такого размера больше, чем просто заставить ее медленно плыть. Для
него грести в морях наподобие этого, в зубы ветру, было за гранью безумия. Корпус
поддавался вперед лишь тогда, когда Будик всем телом наваливался на весла. Лодка
взбиралась на валы до самых гребней и ныряла по их спине как кошка на охоте. Корентин
легко удерживал равновесие. Держа в правой руке призрачный фонарь, а левой указывая
путь.
Из-за ночи мир ослеп. Впереди колебался одинокий огонь.
Наконец, наконец он высветил свою цель. На рифе прочно лежало небольшое судно
каких-то тридцати футов, держась на выступах, на которые напоролось. Волны с шумом
разбивались о скалу. Они ломали шпангоуты корабля, отклоняя их. Сквозь рев прибоя и
завывания ветра слышны были стоны и треск. Людям на борту уже не осталось
прибежища, за исключением секции посередине корабля. Они ухватились за обломок
мачты, спутанный клубок снастей.
Будик разглядел, что это яхта. Пара суффетов, должно быть, праздновала окончание
Совета, вывезя свои семьи в дневной круиз; все исанцы считают себя хорошими
знатоками моря. Буря застигла их врасплох.
Хотя сам он не был моряком, он бывал на воде довольно часто, чтобы приобрести
некоторый навык. Их лодка сейчас будет брошена на риф. Он увертывался и держал
суденышко прямо, словно это был ялик на озере с умеренной рябью.
Краем зрения Будик увидел, как мимо что-то двинулось. Получеловеческий образ,
белый как пена, раскачивался на чудовищной волне словно наблюдатель. Насмешливый
крик сквозь волнения и пронзительные крики? Существо исчезло в пенной мгле. Будик
содрогнулся.
Корентин подтянул рясу и сделал большой шаг на риф. Там он стоял прочно, хотя
волны бурлили выше его колен. Левой рукой он помогал жертвам отцепляться от остова
разбитого судна и карабкаться на лодку. Будику пришлось приостановить работу, чтобы
перетягивать спасенных через рейку по одному.
Сгрудившись вместе, они заполнили собой весь корпус. Под их весом лодка
выдавалась на считанные дюймы над водой. Корентин занял свое место на корме. При
свете, что он держал, Будик разглядел полдюжины людей: Боматин Кузури, Морской
Советник - с двумя женщинами средних лет, должно быть, женами, - остальные люди
наверняка были командой - и четверо маленьких детей - младший, без сомнения,
принадлежал суффетской паре, взятый на праздничную прогулку, - дети без сил, синие
от холода, напуганные, но живые.
Грести казалось не намного труднее, да и в лодку воды набралось не больше, чем по
пути туда. Что ж, теперь ветер был в спину. Дождь застилал глаза, и он едва видел, куда
Корентин указывал путь. Ряса священника развевалась, открывая его сухопарость, словно
слетевший с мачт парус; но свет горел по-прежнему ровно.
Он исчез, когда они причалили к станции, помогли людям подняться по тропе и
оказались в безопасности на мысе Ванис.
Снова очутившись в неожиданной тьме, Корентин позвал по-исански - не очень
уверенно, потому что его начинала перебарывать усталость:
- Благодарите Бога, освободившего нас от смерти.
- Это был демон, - пролепетал член экипажа. - Клянусь, это морской демон нас
завлек, я бы никогда не дал нам приблизиться к тем скалам, но мы не видели маяка,
думаю, его задул ветер, а потом было свечение - о, что-то белое, оно смеялось, когда мы
сели на мель!
Корентин помрачнел.
- Если вы побывали в бездне и не увидели правду, хотя бы держите свой языческий
вздор при себе. - И мягче: - Все ли дотянут до города? Нас накрывает темнота, но мы
будем держаться мостовой. Лучше позаботиться о детях. - Он пошарил вокруг. - А, для
меня есть маленькая девочка. Отдыхай, милая, отдыхай, все снова хорошо, и Бог тебя
любит.
Шатаясь, отряд направился вперед. Будик чувствовал, как истощены его силы. Он
едва мог нести мальчика, бывшего его ношей. Спасшимся приходилось часто
останавливаться и подменять двух других юношей. Сбоку шаг
...Закладка в соц.сетях
