Жанр: Фантастика
Арвары 2. Магический кристалл
...твовать не стану, ибо не гожусь для такого дела. - Космомысл
посмотрел в полунощную сторону. - Вели расступиться своему народу и дай дорогу. Не
отпустишь с миром - с мечом пройду.
Из глаз царя молнии брызнули, словно из магического камня, но сам он оставался
спокоен.
- Ну что же, ступай, ты вольный... А я заключу союз с императором Ромеи и с персами.
Они ждут моего слова. Мы пойдем следом за тобой и покорим полунощные варяжские страны.
А плененных я сам отправлю на все невольничьи рынки мира. Не желаете быть богами -
рабами станете.
- Добро! - Космомысл отворил сундуки и вынул ларец, заставив царя и всю его свиту
отшатнуться и закрыться руками. - Коль ты грозишь войной, горем и рабством моему народу,
пойду с тобой. И открою истины живого огня. Да только уж не обессудь, если они будут тебе не
по нраву. А чтоб ты более не помышлял воевать полунощные страны, твой магический
кристалл отныне будет в моих руках.
6
Отпустив обрище в полуденные земли скуфи, Князь и Закон озаботился делом великим:
возвести вдоль полуденных граней словенских пределов высокие браны - оборонительные
валы с острожными дубовыми стенами по верху. А срок был короток, если змей по наущению
ромеев или по своей воле, не вкусив сладостей в теплых краях, вздумает повернуть назад, то
сделает это скоро, в течение одного года, а то и раньше.
Пожалуй, со времен переселения с Родины Богов арвары никогда не собирались вместе
таким великим числом для вольного труда: браны отсыпали сообща и безвозмездно, как обычно
возводили все иные крепостные сооружения. Однако людей, лошадей и подвод все равно не
хватало, и тогда Сувор поехал к другим варяжским народам, дабы подрядить их на
строительство по кашному найму, то есть с возмездием окормления и дарами. В то время казны
у государей не существовало, ее заменяли собранные с народа пожертвования и собственно сам
вольный труд, считавшийся у арваров великим богатством.
Собравшись вместе и совокупив мощь, они, будто исполины, совершали то, что было не
под силу никаким наемным ватагам и даже самой жирной казне: перед угрозой нападения
обров и по зову вече арвары в одну ночь воздвигали каменные крепости, закладывая в
основание огромные камни, а то и целые скалы, что у самих же потом вызывало изумление. Так
что к кашному найму они прибегали очень редко - обычно когда заново поднимали
разрушенные города.
Подряженные сканды переправились через море и пришли сухопутьем, арваги же не
захотели оставлять своих кораблей и отправились по рекам через волока. Сувор возвращался с
ними, но по дороге, вместе с ватагами перетаскивая суда, надорвался, заболел и вместо себя
достраивать браны послал сына своего, Горислава. Поддюжник отправился на Днепр с великой
охотой, но тем временем между арварами случился разлад: по воле вече согнанная из своих
исконных краев скуфь не могла найти себе нового места, хотя словене пускали ее на свои земли
всюду, где было свободно, от реки Ра до Днепра и Припяти. Некоторые роды и вовсе ушли за
Уральский камень, а оставшиеся кочевали по непривычной лесной стороне и садились то по
одной реке, то по другой и нигде не могли прижиться, тоскуя по оставленным степным
просторам. Жившие с сохи, они не могли приноровиться к иным промыслам, сильно обнищали,
и потому скуфские князья потребовали с Горислава мзду на окормление и дары, чего прежде
никогда не бывало. Мол, мы ныне как сканды или арваги, вроде бы и свои, и вроде бы
чужестранцы, поскольку не имеем здесь своей земли, не можем кормиться сами и защищать
бранами нам нечего, а посему тоже должны получать каш. Поддюжник спешил выстроить вал к
сроку, отпускать скуфь для самостоятельной добычи пропитания не захотел и потому
согласился, таким образом положив начало неведомому среди арваров обычаю - плате за
вольный труд, тотчас же ставший наемным.
Словене узнали об этом и взроптали, требуя каш и дары для себя наравне со скуфами, ибо
узрели несправедливость, но варяги не имели казны и не могли окормлять и платить всем
росам, тем более возводя укрепления в их же землях. Это вызвало недовольство русов, которые,
послушав распри и невзирая на волю поддюжника, в один день собрались и удалились в свои
пределы. Следом за ними потянулись словене, ничего не получавшие за свои труды, и на
строительстве валов остались лишь скуфы, сканды и арваги. Будучи нездоровым, Князь и Закон
вздумал вернуть ушедших арваров, поехал на Днепр, но узрев там свару, не сдержал сердца и
умер со словами:
- Как бы пожалеть не пришлось, что изгнали обрище...
Случилась бы и вовсе беда, коль тем часом змей, уползший к берегам Русского моря,
повернул бы вспять и воспользовался раздором среди арваров. Но обры не вернулись из
полуденных земель, пожрав самих себя, и осталась о них лишь злая память, высокие, так и
недостроенные браны, кои стали прозывать Змиевыми валами, да утвердившийся с тех пор
обычай кашного найма, благодаря которому скуфь наконец-то нашла свое место. Многие осели
йотом на притоках Днепра вдоль вала, получив от словенских князей дозорный наказ - охрану
границ владений росов, и стали называться казаками. Другие же, помня о своих богатых
полуденных землях, вернулись в опустошенное Подонье и на берега Русского моря, где уже
поселились словене и варяги, заняв самые удобные места. Значительная часть скуфских родов
образовала ремесленные, промысловые и строительные ватаги, которые кочевали по многим
арварским землям или даже вне их пределов. За мзду зерном, скотом или серебром, а то и вовсе
только за окормление, они добывали железную руду, плавили ее в печах, ковали оружие,
доспехи, возводили каменные замки, деревянные терема, корабельные причалы и мосты, и
никто из них уже не хотел возвращаться в свои степные края, чтоб жить с орала, то бишь, с
сохи.
Замыслив возвести стену вокруг стольного града, Годислав вздумал, как в Былые времена,
поднять жителей на вольный труд и созвал малое вече - погашенных старцев, Закона с
волхвами, старых бояр да отца со своим родом.
- Я буду править, как встарь, - молвил он. - И возвратиться хочу к старым обычаям,
что были при Суворе, последнем Князе и Законе русов. А посему крепости вокруг городов
возводить станем, как прежде, не силой казны - мощью вольного труда.
Отцу речь его не по нраву пришлась, встал он и молча ушел и весь род Гориславов за
собой увел. Остальные же сидели и думы свои думали, только Путивой спросил: а как долго
мыслишь ты на престоле сидеть? Тоже как встарь, или власть свою по наследству сыну
передашь?
- Захотите через дюжину лет другого князя - созывайте вече и выкликайте, - не учуяв
хитрости Закона, признался Годислав. - А нет, так светлогорские старцы посвятят меня в
Законы, и буду тогда сидеть до смерти. Но власти сыну не отдам. Кого выкликнет вече, тот и
станет князем.
- Добро, - сказали ему волхвы и бояре. - Дерзай, государь. А мы поглядим, как ты без
нашей помощи поднимешь русов на вольный труд.
И тоже покинули вече - остались одни посошенные старцы.
- Не поднять тебе арваров на вольный труд, - с сочувствием заявили они. -
Возвращение к старым обычаям - доброе дело, поддержим тебя. Давно настала пора жить по
Правде. Да только не спеши, государь, когда крамольники посвятят в Законы, когда будет у
тебя в руках полная власть, тогда и вернешь обычаи. Дюжить тебе двенадцать лет - срок
подходящий, чтоб выстроить крепость силой казны.
Годислав послушал старцев и согласился: русы давно уже сами ничего не строили, тем
паче крепостей из дикого камня. Да и не боялись варяги никого, не ощущая опасности, ибо
много уж лет жили слишком мирно и благополучно, чтобы растрачивать силы на вольный
безвозмездный труд. Если кто решал ставить новый дом или терем, то звали ватагу скуфов или
плесковских росов, сведущих в каменных и плотницких делах.
Однако скуфских ватаг в то время поблизости не было, росы же, пришедшие из города
Плескова, вначале согласились, но по обыкновению перед закладкой основания пошли в храм
Перуна, чтоб жертву принести, а когда вернулись, походили вокруг Горислава Великого и
отказались строить: дескать, вы, варяги, и так горделивы да заносчивы, а закроетесь стеной,
затворитесь железными воротами и вовсе возгордитесь и станете пошлину брать за то, чтоб к
вам да ярмарку в город войти.
Великий Князь услышал, чьи они слова повторяют, насупился и отпустил плесковских с
миром, а Путивоя предупредил, чтоб впредь не смел более против него стоять.
Закон был дальним сродником Годиславу и потому обычно говорил по-отечески, но тут
будто бы обиделся, мол, всегда с тобой заодно, государь, и если подозреваешь, что против
стою, так я и вовсе могу уйти из стольного града и оставайся сам по себе. Посмотрю, что тебе
скажут варяги, когда узнают, что ты прогнал Закона и до срока всю власть себе присвоил
вопреки обычаю, заведенному Гориславом Великим. И светлогорские старцы не пожалуют, ибо
посвятить тебя в сей сан по древнему обычаю могут лишь через десять лет - два года
княжения миновало, будто один день прошел.
Нечего было ответить Годиславу, но он не успокоился, послал бояр на сей раз далеко, в
Белозерье, оттуда и пришла ватага из трех тысяч покладистых, а главное, дошлых в
строительном деле словен, прозываемых сольцы, поскольку их каменный, укрепленный город
стоял в устье реки Солы. Выносливые и трудолюбивые, они поначалу ретиво взялись отсыпать
вал, свозить камень и закладывать основание под башни и стены. Волхвы перунова братства
ничем их взять не могли - ни обманом, ни обещаниями гнева громовержца, ни посулами
богатых даров, если по доброй воле уйдут в свои земли. Так миновал год, а на второй их пыл
начал угасать, сольцы сделались молчаливыми, задумчивыми и растерянными.
Видя это, Великий Князь решил, что они чем-то недовольны, добавил каш на пропитание
и положил к ржаным дарам серебра, однако белозерские землекопы и каменщики едва
передвигали ноги, а многие и вовсе слегли, охватившись незнаемой болезнью. Знахари и
врачеватель пользовали их снадобьями и только разводили руками, не в силах справиться с
хворобой. Рослые, крепкие мужи хирели и ссутуливались на глазах, отказывались от пищи и
ночами плакали, будто малые дети. Однажды поутру один из сольцев не проснулся,
скончавшись во сне, на следующий день еще двое не встали, и когда умерло сразу пятеро,
предводитель ватаги пришел к Годиславу и стал просить, чтоб не держал на них обиды и
отпустил домой без припасов на дорогу и даров, пока они все на перемерли.
- Что же с вами приключилось? - спросил раздосадованный государь. - Какая хвороба
пристала?
- Тоска нас снедает, - признался тот. - Не можем мы жить вдали от родных мест.
Лучше в нищете, в скудости, но у себя дома.
Так и пришлось отпустить сольцев.
Закон же сам пришел к государю и сказал, дескать, и на сей раз тоже меня винишь или
моих волхвов? Годислав был уверен, что это Путивой, не зная, как подступиться, навел порчу
на белозерцев, его чародеи и знахари зельем да наговорами отвратили строителей, заставив
тосковать по родной стороне, но не пойман был Закон, а значит, и не вор.
И вот тогда обескураженный молодой государь сам пошел на корабле по Немане реке, где
жили лесные белые росы, и стал звать их, обещая каш на окормление и дары ржаные - зерном
и скотом.
Обедневшие гродненские словене, промышлявшие ловом, согласились пойти к варягам,
однако к кашу и дарам попросили ослабить пошлинные тяготы на торговлю мягкой рухлядью.
Годислав и на это согласился, но когда белые росы пришли к богатому стольному граду и
увидели варягов, пребывающих в безделии и презрительно взирающих на словен, объялись
великой завистью. В отместку за свою бедность занялись они дерзкими ночными набегами и
разбоями, в единый миг напомнив о сгинувших обрах. Взроптали горожане, заворчали на
государя бояре и пришлось тому дать приказ, чтоб словен на ночь запирали в сараях и стражу
выставляли, дабы прекратить озорство.
Стерпели бы это гродненские росы, ибо виноваты были, да стали к ним льнуть волхвы,
присланные Законом, на ухо шептать:
- Что же вы терпите от князя, словене? Вас, вольных росов, как рабов держат, помыкают
вами, будто скотом. Скоро плетьми пороть станут, а как поднимите стену, сведут вас на
пристань да продадут чужеземцам.
Тут и взыграла в них гордость.
- Мы тебе, государь, не рабы! - сказали белые росы. - Не смей нас неволить и
взаперти держать!
- Добро, - согласился Годислав. - Но если разбой учините, прогоню без каша и даров.
Велел он снять запоры и стражу, однако в первую же ночь были пограблены дома
варяжских мытарей, а один насмерть забит молотами, коими камень забивали.
Гродненские словене клялись, что не они это сотворили, однако бояре, проводившие сыск,
нашли в сараях строителей серебро и бляхи мытарские. Годислав верил словенам и
догадывался, кто в самом деле ограбил мытарей и их добро потом подбросил белым росам, да
слово сказано было - прогнал без каша и даров.
После прихода очередных строителей оставались вокруг города только ямы, рвы да
разбросанный камень, ибо каждый из них ломал, что было прежде построено, и заново начинал.
Между тем прошло уж шесть лет, как Великий Князь сел на престол - половина срока, а
стольный град по-прежнему оставался открытым и беззащитным. И пока думал Годислав, кого
бы нанять - словен-вятичей или кривичей, а может, скандов и арвагов из-за моря позвать,
обиженные гродненцы вернулись конной ватагой в тысячу человек и побоявшись разорять
Горислав Великий, среди ночи напали на стоящие у пристани корабли и торжище. Пограбив без
разбора и чужеземных купцов, и своих братьев-словен, они пожгли много судов с товаром и,
взяв большую добычу, ускакали прочь.
Шум и паника поднялись неслыханные, кто говорил, неведомый дикий народ напал, кто
кричал, обры воскресли и вернулись. Только наутро воеводы выслали погоню и настигли белых
росов, многих порубили, многих пленили и отняли товар, взятый разбоем. Тут уж гости
Горислава Великого, что пострадали от набега, взроптали и потребовали возмездия серебром
или передачи пленных в рабство. Молодой государь был так возмущен, что отдал бы
гродненских в неволю, но приехал их князь и стал просить Годислава отпустить пленных
домой, мол, набег они совершили по недомыслию и он сам их сурово накажет, а впредь
смотреть станет, чтоб не повторилось подобного.
Великий Князь в сомнении был, однако же отпустил разбойников, поскольку не хотел
ссориться с белыми росами, купцам же воздал серебром за утраченные корабли и товар.
Показалось ему, варяги несколько образумились после дерзкого нападения и готовы к
вольному труду, но на призыв никто не откликнулся и не явился на вечевую площадь,
заперевшись на засовы по своим дворам и кораблям. Зато пришел к государю Закон и
предложил ему помощь, мол, встань под волю Перуна и волхвы братства в тот же день созовут
варягов на вольный труд. Года не пройдет, и не только стольный град - все города парусья
оденутся в каменные стены, а Годислава прославят во всех землях подобно прославлению
Горислава Великого.
- Встал бы я под волю громовержца, - ответил ему государь. - Перун и мне бог, да не
творец он, а лишь казнящая рука творца и владыки Даждьбога, коему мы все внуки. Когда спят
боги, не след князю вставать под волю грозы. Буду чтить того, кто сотворил в нас добро.
Путивой набряк и почернел, словно дождевая туча, да еще посохом, напоминающим
стрелу Перуна, погрозил с порога:
- Когда спят боги, вольный народ лишь грозы и боится!
И уже отчаявшись, Годислав нанял чудь - племена, обитавшие по берегам Чудского
озера. Они были мало пригодными для строительного труда, могли только рыть землю да
собирать валуны, однако сметливые от природы, быстро постигали науку. К тому же,
полудикие, лесные люди отличались послушностью, не умирали от тоски, были неприхотливы
к пище, не требовали богатых даров и, будучи робкими, не смели и думать о разбое.
И пошло бы дело, но оказалось, племя это отягощено пороком - неумеренной тягой к
питию хмельного, а волхвы или жрецы Закона тайком стали носить чуди пиво да вино. Великий
Князь надзор выставил, приказав никого из перунова братства и близко не подпускать, однако
они то на дороге бочонок оставят, то ночью в землю зароют, где строителям предстоит ров
копать, А захмелевшая чудь, остатки разума утратив, схватится драться между собой и,
случается, до смерти бьется - никому не разнять.
Увидев это, Годислав прогнал чудь и взял родственных ей, но более разумных чухонцев,
прежде промышлявших рыбным ловом. Но скоро выяснилось, что замкнутые, бессловные и
скрытные эти люди отличаются вороватостью и крадут все, что оставлено без надзора, а
краденое считают своей добычей и не видят в том ничего предосудительного. Сначала они
тайно похищали домашнюю птицу, потом мелкий скот, затем стали угонять коней, вольно
пасшихся за городом; жители Горислава Великого терпели, пока однажды не поймали
чухонцев, пытавшихся ночью угнать стадо коров. По арварскому обычаю всем ворам отрубили
правую руку и отпустили, но, обиженные, они подожгли несколько домов, и город чуть не
сгорел, ибо наполовину был деревянным.
Когда же племена с дикими нравами были с позором изгнаны из варяжских пределов, а
дюжить на престоле оставалось всего один год, потерпевший неудачу молодой государь
впервые пришел к отцу, объятый горькими думами.
- Предупреждал тебя и спрашивал, как станешь править? - заворчал Белояр. - Ты же к
старым обычаям возвращаешься и сам смуту сеешь ядом Правды. Не возвести тебе стен ни
вольным трудом, ни наемным.
- Ты был прав, отец, - повинился Годислав. - Страна велика, народу вокруг довольно,
и казна полна, а строить некому. Не поднять никого ни на вольный труд, ни на кашный и
одаренный, покуда вся власть не будет в моих руках. Путивой со своими волхвами шагу
ступить не дает.
- В том-то и суть, Годила, - молвил Белояр. - Двести лет Законы перунова братства
утверждали свою власть среди варягов и словен, так что с ними крепости не поднять. Ступай к
скуфскому царю Ерепеню, проси у него ватагу. Он все еще обиду таит на русов, но более всего
не любит наших Законов и волхвов Перуновых. Поведаешь о кознях Путивоя, Ерепень на вред
ему самую лучшую ватагу пошлет.
- Мне мыслится, отец, причина сокрыта в ином. Не зря Сувор сказал, умирая, мол,
пожалеем еще, что изгнали обрище...
После малого вече Белояр был обижен на сына и никогда не вмешивался в его дела, не
давал советов, однако сейчас сильно озаботился, видя, что без крепости стольному граду не
сдобровать.
- Что ныне судить? - заворчал он. - Боги спят, вот в чем причина. Ступай на Днепр и
приведи скуфов! Они непривередливы, хоть и в тридесять больше серебра возьмут, но зато
выстроят стены. Да только сам поезжай, Ерепеш гордый и с твоими боярами разговаривать не
станет.
- Тревожно мне оставлять Путивоя без своего глаза. И не по нраву его храмовая стража,
мне не подвластная.
- Езжай, а я за волхвом присмотрю. Воеводы и дружинники верные, мне присягали и
тебе. Если вздумает Закон верх взять, в единый миг смирят.
Годислав послушался отца, успокоился и поехал на Днепр, где еще со времен
строительства бранов находился стан царя Ерепеня и его высокородных князей.
Разбросанные по всему свету кочующие скуфы до сей поры не имели своих земель, где
жили бы сами по себе, однако государь у них был и сидел он с князьями в единственном
скуфском городе Порожске, что стоял возле днепровских порогов. С давних пор власть у
скуфов была наследственной, и владыка прозывался на греческий лад царем, что для других
арваров считалось оскорбительным. Все живущие там скуфы, помня о наказе поддюжника
Горислава, гордо именовали себя вольными казаками или скуфами царскими, были
воинственны и по-прежнему охраняли полуденные грани владений росов. Несмотря на то что
их род рассеялся на большие ватаги и жил в разных местах, все почитали своего царя, сидящего
в Порожске, посылали ему дары, людей, чтоб пополнить войско, и отправляли послов, когда
хотели спросить совета.
Царь Ерепень не любил русов, памятуя старую обиду, впрочем, как и вся скуфь, однако не
ссорился с ними, поскольку богатые и сильные варяги сидели на трех берегах морей, держали в
руках триста больших и малых рек и столько же волоков по всем арварским землям. Без их
ведома не могла отчалить ни одна лодка, ни одна мера зерна, железа или золота не перевозилась
и не продавалась без пошлины, ни один торговый корабль не мог пройти волока, не заплатив
двадцатой частью товара, а все иные и вовсе давали серебром.
Но при этом Великие Князья русов великодушно позволяли скуфскому царю взимать
плату за проводку судов через днепровские пороги и оставлять ее себе на прокорм. А
купеческих судов по Днепру плыло во множестве, как вниз, так и вверх, поэтому Ерепень
получал товаром и серебром каш такой величины, что укрепленный град его, Порожек,
считался вторым по значению и богатству после стольного варяжского Горислава Великого.
Скуфь, живущая и кормящаяся возле порогов, впрочем, как и речные варяги, сидящие на
водоразделах, назывались сволочью, поскольку сволакивали суда из одной реки в другую, а
потому торговый и весь путешествующий люд иногда именовал Ерепеня царем сволочей.
Несмотря ни на что, встретил он Великого Князя приветливо, по-скуфски, братской
хмельной чашей и, прежде чем спрашивать, в свою царскую баню проводил, где парили, мыли
и прислуживали чернокожие рабыни. Потом за стол усадил, полный вин и яств, и теперь другие
невольницы, белые, подавали еду и питье, другие же играли на забавах и танцевали, при этом
скуфские князья сидели поодаль и лишь взирали на царскую трапезу. Годиславу не терпелось
начать разговор с Ерепенем, но после застолья тот затеял сначала состязание своих воинов в
стрельбе из лука, потом хвастался скакунами, предлагая выбрать любого, затем свел в
подземелья замка, где явил сокровища, утверждая, что нет им равных на свете.
Уж поздно вечером, когда от дорожной устали и хмельного томленья глаза слипались,
одну за другой, вывел на показ трех дочерей, чем и пробудил юный дух Великого Князя, ибо
были они одна другой краше.
- Которой ты будешь по нраву - возьмешь в жены! - объявил Ерепень. - В сей час я
их не спрошу, а ты спать ложись. А разбудит та дочь, которая выберет тебя. Утро вечера
мудренее. Но запомни: старшая, Добрава, согласится замуж - к богатству приведет, все
сокровища откроет перед тобой, со средней, Забавой, - весело и беззаботно всю жизнь
проживешь, с младшей же, Смиреной, не найдешь ты ни богатства, ни веселья, но зато
обретешь опору в трудах своих и счастлив будешь.
Вином опьяненный и очарованный красотой дочерей царя, Годислав будто забыл, зачем
приехал, и уснул, шепча их имена, держа перед взором прелестные образы и не зная, которая из
них выберет его себе в мужья...
Тем временем Путивой, получив восьмиперую стрелу с известием, что Великий Князь
достиг Порожска и с почестями принят царем скуфов, тайно созвал волхвов перунова братства
числом сорок, от всех городов парусья, всю храмовую стражу, состоящую из тысячи стрельцов,
на дворе поставил и слово свое молвил:
- Без малого дюжина лет миновала, как сел на престол молодой Годислав, пришедший от
светлогорских старцев. Скоро придут крамольники и посвятят его в Законы. И что зрите вы,
братья? Чему обучили его жрецы Даждьбога? Много ли пользы принес он парусью? И
прославился ли сам великим делом? Поднял ли он варягов на вольный труд? Укрепил ли города
стенами?
- Без нас не поднять ему ни русов на вольный труд, ни крепостных стен, - отвечали
некоторые волхвы. - Но государь еще молодой и гордый, не хочет просить нашей помощи,
ибо привержен не Перуну, а ветхому Даждьбогу. Нам же след не ждать, когда Великий Князь
обратится и попросит, а самим помочь ему. Богов у нас много, и все ныне спят, а варяжская
земля одна, так и мы должны стоять заедино.
Но нашлись в храме и другие, кто не согласился с первыми.
- Не станем помогать Годиле, - загомонили они. - Прежде пусть примет Перуна, а не
чтит оскоранную телятю. Да и на что нам городские стены, братья? Кого нам страшиться, если
сгинуло обрище? Не хотим мы сидеть в крепостях, а хотим жить открыто, как в Былые времена
на Родине Богов! Если государь боится, так пусть сам строит, без нашей помощи!
И были еще третьи, кому и вовсе не нравился молодой Великий Князь, но, мудрые, они
промолчали, пряча в бороды свои тяжкие думы. Вместо них Закон, подняв мохнатые седые
брови, отворил суровые уста:
- Одни лишь беды нам от нового государя. То росов приведет к нам, а они озоруют да
грабят, то племен диких накличет, которые воруют да дома наши жгут. Крепости же и доныне
как не было, так и нет! Ни отец его, Белояр, ни сам Годила не способны защитить русов. А ныне
тот, кого вы величаете Великим Князем, и вовсе к скуфи отправился, к Ерепеню-царю! Что же
будет с нами, если он приведет ватагу сволочей?
Послушав его, примолкли все волхвы, ибо сметливые, узрели, куда клонит Путивой. И
хоть сами пострадали от многочисленных строительных ватаг и княжеской бестолковщины,
хоть не желали уступать светлогорским старцам и стремились сохранить влияние на варяжскую
жизнь, однако чинить заговор против Годислава, принадлежащего к великокняжескому роду
Горислава Великого, отваживался не каждый. Даже несмотря на то, что нет ныне государя в
стольном граде, а отец его, Белояр, ушел на покой и вряд ли сможет постоять за сына, призвав
дружину на свою сторону.
Между тем Закон посмотрел на сумрачных волхвов, добавил огня в присяжном костре.
- Казните меня! Порвите конями, как отступника и изменника! - взял рукою
раскаленную присяжную стрелу, и ни единая жилка на лице не дрогнула. - Ныне я выступаю
не против Годислава или отца его. Я восстаю против новых обычаев, утвержденных
Гориславом Великим. Вот уж двести лет сидят на престоле его потомки. Два века правят всем
парусьем по своей воле, а не по воле вече, как бывало прежде. А по справедливости ли
досталось им владычество варяжское? Верно, слышали вы Предание от дедов своих и знаете,
...Закладка в соц.сетях
