Жанр: Эзотерика
Книга Предтеч
..., кому он нужен,
конечно, - прехорошенькая, чудовищно здоровая, безобразно
уравновешенная, с железобетонной психикой, оч-чень неглупая и при
этом, чуть попробовав, оказавшаяся весьма склонной к хорошему, без
изысков, старательному сексу, с основательным темпераментом, - ноги,
по крайней мере, раздвинуть не отказалась ни разу. И сама время от
времени начинала лизать меня, к примеру, в ухо. Нет, не дай бог, я
вовсе не хочу ее изобразить этаким жизнерадостным примитивом:
просто-напросто я в нее не влюбился, а женщина, в которую даже не
влюблен - все равно в какой-то мере лишняя женщина. Кстати, она, к
счастью, тоже не воспылала ко мне сколько-нибудь высокими чувствами.
Было хорошо, но расстались мы без особого сожаления. Когда я закончил
дела свои кормчие и очнулся от приятных воспоминаний, когда вышел из
рубки, то обнаружил, что Мушка осваивает новое жилье в
экспресс-режиме. Что касается меня, я предпочитаю держать всякого рода
барахло и припасы свернутыми, в униполярном состоянии, но на то и
нужны женщины, чтобы иметь свои, кардинально отличные от наших,
взгляды на все. Ей требовалось, чтобы всего было много, чтобы место
было занято, - вообще чтобы была обстановка. Природа, как известно, не
любит пустоты, и судя по неудержимому стремлению заполнить все, что
только можно, Мушка, безусловно, явление природы, причем не из
последних. В кухне, на столике с крышкой в форме неглубокого корытца,
горой лежали желуди, зузга, лиловые помидоры, непременный в здешних
краях синий лук с горных участков, манго, приправы, которых не знала
ни она, ни я, древесная земляника чуть побольше моего кулака размером,
красная с черной коркой коврига сфанового, светло-желтая с коричневой
коркой коврига пшеничного, ее черный кинжал самого ужасающего облика,
два кухонных ножа, кособокое блюдо из зеленой глины, широкогорлая
стеклянная банка с водой, в которой шевелились два пресноводных ропста
устрашающих размеров, ядро оранжевого масла на куске полупрозрачной
гуниковой коры. Тут же стояла батарея всякого рода емкостей содержащих
жидкую часть меню, причем тут без драки соседствовало растительное
масло, просяное пиво с Саранды, "Дом Алонсо" четырехлетней выдержки и
водка из водорослей, более известная как "Зеленая Смерть". Тут же,
кстати, дожидаясь, когда я приду и настрою высокочастотную печь,
лежали обработанные тушки горных фазанов в количестве шести штук...
Услыхав шторм, бушующий в угловой спальне, я отправился туда и застал
его в полном разгаре, причем ложе размерами где-то три на три было уже
распаковано и теперь в воздух взметались, образовывали
двух-трехслойные комбинации и отбраковывались
шкуры-покрывала-простыни, налетали нешуточные порывы ветра и только
что не вспыхивали молнии.
- Послушай-ка, ты что, решила накормить отдельную роту берсерков
после горячего дела?
- Ну? В чем дело?
- Да просто я процентов на восемьдесят упрятал провизию назад...
Она оставила в покое темно-синее мохнатое покрывало жутких
размеров, опустила руки, задумалась на минутку и печально
констатировала:
- Жмот.
- Да. А водка с Юга по вкусу напоминает коктейль из гвоздей со
скипидаром. Вещь сугубо для любителей.
- Алкоголик, - тем же тоном констатировала она, - но ты меня
уговорил: это будет отныне моим любимым напитком.
- Я добрый: не буду ловить тебя на слове. Кстати: наш путь лежит
на Юг, и в конце ты сможешь припасть к самому его источнику.
Тут в мою голову полетела подушка и я вынужден был в прямом
смысле этого слова прикусить язык.
- Кстати, - кто это собрал такой вот набор... всего? Я не
очень-то верю, что ты.
- Правильно делаешь. Одна моя знакомая, которую я попросил
исходить из вкусов предводительницы племени мумбо-юмбо с непреодолимым
тяготением к варварской роскоши. Настолько дикой, что начинает визжать
при виде обыкновенного бри... Э, э! Прекрати, это тебе не подушка,
разо...
И поймал в воздухе вазу из бездефектного кристаллического
стекла, красивую, в цветных разводах, и, разумеется, совершенно
несокрушимую для слабых человеческих сил. Она тем временем, как будто
читая мысли, которые я пытался прочитать у нее, извлекла из тряпочного
вихря простыню черного шелка и в единый миг накинула ее на великанское
ложе таким образом, что та легла без единой складки, и на миг замерла,
задумчиво глядя на переливчатую ткань.
- "Королевы Марго" начиталась? А я потом где-то вычитал, что
ра-аскочные шелковые простыни делались черными, чтобы на них грязи не
было видно.
- Все равно не доведешь. Я твердо решила не доводиться. А черную
я просто хочу проверить... Мне идет?
И не успел я ахнуть, как она оказалась лежащей на этой самой
простыне, причем в виде, совершенно не усложненном какой-либо
драпировкой. Не знаю, как грязь, а она, тело ее, чуть позолоченное
солнцем за время, прошедшее с нашей последней прогулки, выглядели
потрясающе, как... как жемчуг в коробочке, высланной черным бархатом,
как деревянная статуя в кромешной темноте тропической ночи, вырезанная
великим скульптором и подсвеченная талантливым декоратором, как
античная камея, только куда круче, потому что от всего перечисленного
у меня сроду не перехватывало дыхание, а тут... Короче, - жалко, что я
не успел ахнуть.
- Можно потрогать?
-С какой это стати, - певуче прошипела она, - по-моему ты
подумал что-то не то. Так вот: и не думай.
"Ну это мы посмотрим" - подумал я и для вида скромно потупился:
- Ладно. Есть предложение устроить пир наверху.
-Иди-иди, организовывай там... Я в коробчонке вскорости приеду...
Я некоторое время просновал вверх-вниз по лестнице, оставил
поляризацию только в верхней части стекол - приблизительно на
четверть, собрал на стол и сел, дожидаючись. Дом наш, приблизительно
со скоростью хорошего пешехода, двигался под очень острым углом к
воображаемой оси Гуннарова Тракта и приближался к нему очень медленно,
со склона мы уже, в общем, спустились и теперь под тяжким грузом
тихонько хрустел гравий, медленно покачивался горизонт с висящими над
ним небольшими продолговатыми облаками и бледное небо. До того еще,
как мы ляжем на курс, параллельный тракту, не миновать стать двигаться
по долине Кагарласс, узкому желобу, засыпанному пластинами
минерального стекла. Но додумать все эти интересные мысли мне не дали,
поскольку в дверях показалось Мимолетное Виденье во всей красе. Я
глянул повнимательнее и сел. Чтобы не упасть. Нет, не ткань с
Островов. Не та самая туника тонкого льна, что оставляет голым правое
плечо. Не набедренная повязка даже, чего я в отчаянии ждал и на что
тайком рассчитывал. Она возникла в дверях, облаченная в широкие черные
брюки и черный пиджак. На ногах - тяжелые черные ботинки, на левом
плече - голубой шнур, сложенный вензелем S, на груди - серебряный
щиток. Короче - полная форма сотника Черного Корпуса Внутренней Службы
времен Второй Республики в Дайгаре, только что без высокой фуражки. И
выражение полной сосредоточенной решимости на узком лице. В смысле,
близком к "а вот вам!". Она внимательно оглядела организованный мною
по мере слабых моих сил натюрморт и сурово осведомилась:
- А где?
- Что "где"?
- Где здесь мой любимый напиток?
- Ойй... Ты все-таки настаиваешь? Это так-таки и всерьез?
- Да, стакан, сейчас и немедленно, полный.
Чтобы достигнуть молчаливого компромисса, я налил ей очень
маленький стакан, проследил за тем, как она глотает чудовищную
жидкость, как давится, как кашляет и как не может перевести дух.
Совсем уж собрался было подсунуть ей для запивки простого, хорошего
питьевого спирта, но потом все-таки сжалился и подал ей, в такт
постукиваниям по спине, какого-то коричневого пива. Потом она
рассказывала мне, что я бесстыдно преувеличил достоинства напитка: на
самом деле он-де напоминает пригоршню раскаленного стекла, залитую
йодной настойкой. Наверное, именно поэтому крепкий портер с
Кристобаллиды показался ей ужасно вкусным, - вид по крайней мере был
именно такой. Я пронаблюдал за процессом до конца, а потом
сочувственно произнес:
- О, как я вас понимаю. Некоторые даже не выживают, так что
вполне могло быть и хуже.
- Не дождешься, я да-авно зна-аю, что ты смерти моей хочешь, -
тут она сделала длительную паузу, всецело погружаясь в жареную птичью
ногу, - и что? Мы так и будем все время торчать в этой ползучей дыре?
А делать-то что будем?
- А вот доедим и обдумаем. На сытый желудок.
- Обжора, - заявила она, по-прежнему не отрываясь от своего
увлекательного занятия, - это в дополнение к пьянству. Никаких
высокодуховных запросов. Вода в этой блуждающей забегаловке есть?
-Это само собой. Тонн пятнадцать, а потом не будет проблем
закачать новый запас в ближайшей телли... А какие, к примеру,
развлечения изволит предпочитать ваше превосходительство, будучи в
нетрезвом виде? Бег в пинки по пустыне? Танцы на столе в голом виде?
Планерчик собрать? Тут как раз хорошая полуинерционка... Тер-скутер не
предлагаю даже и в шутку, - тут я спохватился, проклял и мысленно
прикусил свой поганый язык, но тут же решил, что уже поздно, и оттого
продолжил, - тут нужен хотя бы минимум практики.
Она - молодец, она очень правильно ответила, не схватилась на
мужской манер за что-нибудь смертоубийственное, - расслабленно махнула
ручкой:
- Да что мы, скутеров с планерами не видели? Потом разве что,
при случае... Э, погоди, а это у тебя там что?
А ничего особенного, - далеко-далеко, у самого горизонта,
виднелась цепь едва заметных точек. Ну, надо сказать у нее и глаза. Я
перевел телескоп на максимальное увеличение, и то, что я увидел, очень
слабо напоминало случайность. Известен коренной недостаток сильной
оптики: на удаленную цель навести трудно. Зато от превращения едва
различимой точки в полноразмерное изображение со всеми деталями каждый
раз захватывает дух. К этому просто невозможно привыкнуть. Отменные
кони здешней породы во всей своей красе, непревзойденные скакуны
Большого Песка, почти все - голубой, даже вроде бы сиреневатой под
здешним солнцем масти, и в седле - порода. Резко согнув в коленях
ноги, о чем-то переговариваясь между собой, в седлах уверенно
раскачивались легкие, тонкокостные, большеглазые девицы с курчавыми
волосами, со смуглыми руками и лицами, густо намазанными сиреневой
мазью, - явные, неподдельные Змеи. Трое были на совсем другую стать,
но не они привлекли мое внимание: третьей от конца, на гигантском
голубовато-сером жеребце ехала весьма загадочная личность. Конь ее,
видимо, был полукровкой: обычному здешнему скакуну, пожалуй, не под
силу было бы тащить такую хозяйку. Сойди они с коня, ЭТА оказалась бы
на голову выше своих спутниц. Необъятный бюст и широченные толстые
плечи обтягивало что-то вроде кольчуги. Безусловно ее можно было
назвать толстой, но объемистый живот казался ощутимо-тугим, без
малейшей рыхлости, необъятные ляжки бугрились мускулами, а в
бревноподобных руках даже отсюда чувствовалось что-то каменное,
сосредоточенная, беспощадная мощь. Посадка ее тоже существенно
отличалась от манеры ее спутниц, но тяжкая глыба ее зада располагалась
в седле с абсолютной надежностью. А потом она, словно почувствовав
взгляд, повернула голову в нашу сторону. У нее оказались широкие щеки
с неровной серой кожей, между которыми носишко просто терялся,
выглядел этаким защипком, маленькие глазки смотрели внимательно, но
все равно как-то сонно. И тут мне дохнули в ухо и молча оттерли от
телескопа. Она прищурилась, - вряд ли для того, чтобы лучше видеть, -
и выражение Мушкинго лица стало при этом очень каким-то недобрым.
- А ты говоришь... Что ты там говорил насчет планера? У нас
никакого серьезного оружия нет?
- Разумеется нет. Сама посуди, зачем оно может нам понадобиться?
А насчет планера ты бы лучше покамест молчала.
- Да, пожалуй, ты прав. Лучше покамест проявить умеренность
мыслей... И прямой поединок может оч-чень плохо кончиться.
- Да что ты такое буровишь?
- А ты что, не видишь, что это она? Та самая Волчья Кровь?
- Да ты-то откуда можешь это знать?
- Ох уж эти умники! Все им непременно надо доказывать, как
теорему. Будто на ее рожу глянуть недостаточно...
И тут до меня начало доходить, что она причастна к тому, чтобы
эта встреча состоялась. Даже если сама не подозревает об этом. И
нечего тут удивляться, и винить некого и незачем в том, что это
создание ТОЖЕ начало развиваться, и в том, что направление ее развития
оказалось весьма отличным от моего. Я и раньше замечал, что мы
немножечко отличаемся. Но мне очень присуще то, что называется
"постановкой точек над "i" в неприятной манере:
- Да тебе-то что? Почему тебя волнует ее деятельность?
- Потому. Они сюда-то никак вломиться не могут?
- Оч-чень это сомнительно... Да если и так, то ЧТО они могут нам
сделать, ты не задумывалась? Война с Файтом по телевизору, анекдот.
- Людей жалко. Вон Пьер...
- С какой стати тебе их может быть жалко? Это все равно, что
жалеть книжного героя.
- А я и книжных героев, между прочим, жалею! Переживаю страшно,
даже плакать кое-когда начинала... Да и вообще, - "почему", "отчего"
переживаю, - а вот нипочему! Хочу, и волнуюсь, ни перед кем
отчитываться не собираюсь!
А что, - надо сказать, - подход... Так мне и надо со всей моей
логикой и гнилым мудрствованием. Вид у нее меж тем стал весьма
озабоченным:
- Слушай, тут больно концы велики, я никак ее зацепить не могу,
слишком близко, что ли? Помог бы...
Тут и меня словно бы ошпарило ледяным кипятком: сходства в
общепринятом понимании тут ни с кем не было, но СУТЬ внешности Волчьей
Крови, экстраполяция возможной первообразной ее личности вдруг
заставили меня предположить и заподозрить ужасное. А и не сам ли я,
раб божий, не своими ли собственными ручками СОЗДАЛ это чудище? Тогда
я не имею права, если бы даже и мог достать ее и вывернуть наизнанку.
Мушка - другое дело, она пусть себе, как хочет, пока же она сидела
молча, то ли задумавшись, то ли на меня обидевшись, то ли со мной
слегка поссорившись.
- Дай-ка еще водорослевки...
Вот ведь упрямая какая девчонка! Я налил ей прежнюю дозу, она
глянула на стоящий стакан, и практически вся жидкость из него вдруг
исчезла, только отдельные изумрудные капли сиротливо скатывались по
цветному стеклу.
-Мне пришло в голову, что вовсе нет никакой нужды проглатывать
это, чтобы оно оказалось внутри... А вообще-то я понимаю тех, кто ее
пьет: это вроде честности, как целку ломать - заплатить болью, чтобы
купить право на удовольствие…
Тут она откинулась на искрящуюся, похожую на густой мех из
световых лучей "эманацию" с той самой Земли Марка, и отчетливо, хотя и
вполне умеренно поплыла. Глаза ее как будто бы плавились в своем
собственном желтом огне, а движения приобрели этакую размашистость.
- И вообще нас бессовестно прервали, - заявила она, глядя на
меня непонятно чего ожидающим взглядом, - мы только начали обсуждать
культурную программу, ты всячески хохмил, тебе было так весело... Но
мы ни на чем так и не остановились, поэтому продолжай.
Я без прежнего жара продолжил, и процесс шел по затихающей, пока
я, засмотревшись в ее кошачьи глаза, не замолк окончательно. Она
короткое время выждала, а потом осведомилась:
-Все? Знаете ли, милостивый государь, это на уровне пьяных
драгунов. До пьяных гусар не дотянули. Какая пошлость! А если так: я
сниму сейчас штаны, ты меня будешь в..., - тут она очень точно
указала, куда именно, - целовать, а... а я буду развлекаться. Каково?
Вот вроде бы и ругательство, а употреби она любое другое слово,
вышло бы фальшиво и противно. А тут все прозвучало как надо, - я сам
не успел сообразить, что делаю, а уже стиснул ее, как падающий с
дерева стискивает древесный ствол, и впился в ее губы, как вампир - в
яремную вену молоденькой девушки. И тут уже дошло до меня, чего я на
самом деле хотел все это время, а в хотении этом трусил признаться
себе, а трусость эту в свою очередь прятал за шуточками, - и над кем?
Я судорожно сдирал с нее форменные штаны, а она судорожно выгибалась
дугой, помогая мне. А эти ее дурацкие ботинки! Когда мы справились и с
ними, то на пиджак, по экстренности дела, у нас не хватило ресурсов.
Мы поначалу следовали выдвинутой ею культурной программе, мне даже
голову чуть не отдавили, но хорошо это оказалось только в теории, а на
практике надолго ее не хватило:
- О-ой! Хватит! Давай!...
На этот раз она не уточнила - чего именно, но я понял. Этот ее
дурацкий пиджак! На него опять не хватило времени. Меня очень ждали и
были по-настоящему рады, поэтому мы немедленно пустились в плавание, с
которым, что бы там ни говорили поклонники всякого-прочего, в конечном
итоге все-таки не может сравнится ничто. Поначалу меня, - вероятно,
тоже из теоретических соображений, - обняли ногами за поясницу, потом
задрали ноги прямо вверх, потом закинули их мне на плечи, а потом,
наконец, она разом бросила все глупости и легла просто так,
прислушиваясь к собственным ощущениям. И почти сразу все поняла, чуть
прогнула спинку и после этого ей хватило буквально нескольких
движений. Потом меня приподняло в воздух и не вот опустило. И мне
вновь довелось услышать тот самый ее голосок, тот хриплый, абсолютно
нечеловеческий визг, услыхав который посторонний человек решил бы, что
Мушку пытают, - час, этак, четвертый подряд, неторопливо и без
особенной цели. Я тоже слегка испугался, но она сравнительно скоро
открыла глаза и первым делом ощупала себя снизу.
- Вот не понимаю, - сказала после короткой паузы, - как это я до
сих пор могла без этого жить? Знаешь, после того раза мне кое-когда
впору было себе пальцы отрубить.
- Бог ты мой... Ну и что? Самое что ни на есть житейское дело.
- Дурак ты. Это значит лишить себя праздника, разменять грошами
золотой. Тут весь смысл в том, чтобы терпе-еть... А потом дать себе
во-олю.
Тут она навалилась на меня и начала целовать в губы, а живот у
меня стал мокрым. ЭТО странно пахло, ни в коем случае не противный,
запах имел какой-то химический оттенок, ничем не похожий на остальные
присущие человеку ароматы, приятные и неприятные. Тем более он никак
не ассоциировался с Мушкой, от которой, вообще говоря, пахнет
потрясающе. Даже вспотев она, не в пример мне, грешному, пахнет чем-то
вроде свежезаваренного чая. Смысл существования формировался прямо на
глазах: это сильно напоминало нередкую ситуацию, когда какой-нибудь
парнишка, надравшись первый раз в жизни, поначалу просто в толк не
может взять, почему это люди не пребывают пьяными всегда? Правда, - в
этих случаях Обратная Сторона Медали показывает себя уже минут через
двадцать, и тут заключается бо-ольшая разница. Она не нашла покоя,
пока я, после нескольких томительных минут не больно-то нужных ей
ласк, снова не вошел в нее, на этот раз сзади, на всю глубину, а она
только медленно выдохнула и прошептала:
-Во-от... Больше ничего в жизни не нужно.
И на этот раз довольно быстро нашла подходящее положение тела
применительно и для этой позиции, а потом, в надлежащий момент ее так
увело вперед, что я еле успел последовать за ней. Полежав некоторое
время лицом вниз, она вдруг спросила:
-Ну и как он?
-Кто "он"?
-Вид сзади.
Тут я с тяжелым вздохом откинулся на спину, заложил руку за
голову и начал рассуждение в лучшем стиле философствующего Кырь Пыря
(страшно и жалко глядеть: неизлечимый и нечастый случай совершенно
неразделенной любви к математике)когда он расцветает, после того, как
кто-нибудь задает с умным видом умный вопрос, на который он, к тому
же, способен ответить, - видите ли, для относительной качественной
характеристики того, что вы назвали "задним видом", прямо-таки по
условию необходимо знакомство с тем, что в дальнейшем мы будем
именовать видом, соответственно, "передним"...
Такого рода речи я, к восторгу пацанов, вел, бывало, минут по
двадцать к ряду, не сбиваясь и не допуская повторов. Тут меня слушали
не более пяти минут, после чего высказались по сути:
- Сам первый покажи...
- Неужто не видела еще?
- Когда бы это? Все времени не было.
- Бедная! Но тут есть некоторая разница, поскольку у меня все,
как есть, видно, - не то что у некоторых. А впрочем, - пожалуйста.
Тогда она и впрямь сползла пониже и, опершись на локоть левой
руки, в правую взяла препарат и начала внимательнейшим образом его
исследовать:
- Очень приятная на ощупь штучка... И какая маленькая. Вот
внутри он почему-то куда больше кажется.
В ходе исследования штучка исподволь стала уже не такой
маленькой, как вначале, и тогда она, нюхнув ладонь, осведомилась:
-Это мною пахнет? К обжорству и пьянству еще и грязнуля...
И, очевидно, в подтверждение этого тезиса, попробовала предмет
обсуждения на вкус, - сначала не слишком удачно, а потом, увлекшись,
все более уверенно. Немудрено, что при сложившихся обстоятельствах
процесс увеличения продолжился и скоро достиг апогея, а дыхание у меня
по какой-то причине стало бурным и прерывистым. Тем не менее, когда
она, со свойственной ей деловитостью решила воспользоваться как раз
подвернувшимся случаем, я не дался:
-А договор выполнять не надо?
-Какой такой договор? Что-то не помню... Да ладно, ладно не
будем мелко хитрить. Кроме того, - было бы просто несправедливо лишать
тебя такого зрелища.
Вот так вот, - со всей, столь присущей нам скромностью. А кроме
того она, по-моему, и впрямь в совершеннейшем восторге от вида
собственного тела и считает несправедливым, что другие этой радости
лишены. Правда, надо сказать, посмотреть там есть на что, она вообще
совершенство, с головы и до ног, никаких промежуточных пунктов не
минуя, и эта вещица у ней тоже потрясающе красива. Глядя на нее
более-менее трезвыми глазами поневоле вспомнишь о резьбе: великий
резчик именно что вырезал из безупречно-розового материала, по
безупречному лекалу - совершенный инструмент... Вот только кто это
способен смотреть на данное изделие трезвыми глазами?! Только не я!!!
Я некоторое время ласкал ее, и время это не было слишком долгим.
Вообще у нее оказался на редкость незамысловатый подход к сексу, -
чуть что, так, прямо, и впиваться в живого человека своим нижним ртом.
Из любого положения: сверху, снизу, на животе, на боку, на спине, на
четвереньках (По этому поводу, кстати, было величаво заявлено: "Это
другие раком. Я - Гордой Львицей."), как то и подобает истинному
спортсмену и мастеру спорта. Эту ее особенность я узнал в полной мере
только потом, а пока время проходило в разного рода частностях. Потом
мы ненадолго отвлеклись: откуда-то снизу раздался своеобразный
хрустящий скрежет, и она с обычной своей невесомостью оказалась у
окна. Все правильно: под лютым солнцем здешних мест нестерпимо
сверкали черные зеркала Стеклянной Долины и неохотно, не вот еще с
визгом лопались под колесами, и уже проплывало слева Охвостье со своей
буйной травой и с обычным своим ручейком, почти этой самой травой
скрытым, а спереди наплывало светло-сиреневое облако самой телли.
Именно там я и собирался сделать первый привал: люблю телли, сколько
бы их ни было. Ни один лес, ни один парк не сравнится, хотя это, может
быть, только на мой вкус.
МЕЛАНХОЛИЯ (Тезисы)
А, однако же, противно жить в этом мире, созданном нами по нашим
же правилам... Те, кто будет возражать, что, дескать, мир этот создан
Богом, по его правилам, и уж никак не нами, безусловно правы конечно,
но говорят не о том. С Господом нашим все в порядке, делая этот мир,
работу свою он знал, он вполне снабдил неразумных детей своих всем
потребным для жизни, после чего, - и, по-моему, вполне справедливо, -
снял с себя дальнейшую ответственность. А чего, в самом деле? Ведь
РАЗУМ дал, чтобы выпутываться из всяческих неприятных ситуаций, а мы
его к чему приспособили? Я не буду повторять общих мест относительно
того, что через восемьдесят лет деградация биосферы приобретет
необратимый характер, или же о том, сколько раз можно уничтожить
человечество при помощи имеющихся запасов оружия, я о другом. Вот
теперь, иной раз, даже известно бывает, что делать во избежание того
или иного варианта Медленно Наступающей Ханы. В некоторых
достаточно-важных случаях принятие таковых решений ПРЯМО и СРАЗУ (не
всегда, конечно) выгодно большинству, но...
Это задевает, к примеру интересы традиционных общественных сил,
и поэтому вопрос начинают обсуждать, обстругивать, откладывать,
решение тщательно обставляют массой кастрационных оговорок,
нейтрализующих поправок и в итоге превращают его в нечто неузнаваемое
и совершенно неописуемое. Самое страшное, на мой взгляд, это
прогрессирующая сверхинтеграция современного мира, все возрастающая
зависимость всех и каждого от общества и неотъемлемо связанных с ним
великих Систем Массового Обслуживания. Двадцатый век вообще можно
назвать Веком Непонятных Катастроф: ведь бред же, - собрали в
Соединенных Штатах хороший урожай, и в связи с этим ПО ВСЕМУ МИРУ
миллионы людей остались без средств к существованию. Эпидемия
самоубийств! Побоища в крупных городах! Голод! Бездомные! Без всякого
урагана, мора, землетрясения или засухи, - даже без войны, черт бы ее
драл, а вот так вот просто, на ровном месте. А нормальные люди,
наследники кроманьонцев, переживших ледниковый период и
благоденствовавших в это время, вдруг оказавшись чуть вне своего
обычного места в обществе, стали совершенно беспомощны, показали себя
тем, чем они являются на самом деле, - тупыми и беспомощными овцами,
обреченными на убой. О, они в этом не виноваты, их такими сделали.
Более того - у них не настолько уж испорчена наследственность, чтобы
сделать их физически неспособными приспособиться. Просто так уж
сложилось. Так уж сложилось, что обществу стали угодны люди, умеющие
делать что-то одно, и абсолютно, - чем беспомощнее, тем лучше, -
беспомощные во всех других отношениях. Таких не нужно связывать, сечь
плетьми и запирать в эргастулу, они и сами никуда не денутся,
поскольку вся и всяческая жизнь вне их ремесла оказывается несравненно
выше их компетенции. Человек современного нам общества некомпетентен
защитить себя в поединке или тяжбе, некомпетентен самостоятельно
сохранить хотя бы относительное здоровье, независимо от
соц
...Закладка в соц.сетях
