Жанр: Эзотерика
Книга Предтеч
...у. Иной
раз миф и на самом деле бывает нужен куда больше, чем любое точное
знание. Представь себе что-то среднее между куполом и морской звездой
с очень-очень короткими лучами. Знаешь таких? Вот-вот, очень похоже,
но только очень выпуклое. Он накрывает вершину холма на берегу, над
океаном, и между концами пяти коротких отростков, которые как будто
распластаны по склонам и погружаются в них, - метров триста пятьдесят,
не меньше. Высота ґ метров сто восемьдесят. Снаружи здание покрыто
сплошным слоем какого-то розовато-желтого вещества, усеянного
короткими тупыми шипами на широком основании, от двух миллиметров и до
пяти сантиметров длинной. Все входы ґ как косой срез спирального
коридора внутри раковины улитки. Снаружи ґ стены кажутся глухими, без
окон, но изнутри видно, что они есть и их ґ много. Замок диковинно
смотрится снаружи, но это ґ ничто по сравнению с его внутренним
устройством. Оно вызывает странное чувство какого-то увлекательного
безумия, фантасмагории, так что глаз отказывается верить всему
увиденному. Там ґ многоцветье, больше цветов и оттенков, чем можно
себе представить, но царствуют, конечно, всего три цвета: белое, синее
и золотое. К одному и тому же залу могут вести несколько наклонных
галерей-коридоров, и некоторые из них настолько круты, что тяжело
подниматься, а угодив в него, - рискуешь скатиться до самого низа ни
разу не зацепившись. Бывает так, что галерея из зала, расположенного
выше, опускается ниже уровня более низко размещенных покоев, никак с
ними не соединяясь, огибая своды поверху, бывает и по-другому. В
некоторых залах и перекрестьях коридоров собраны диковинные фигуры из
несокрушимого, вечного материала, похожего на фарфор, пестро
расписанные синим и золотым, с тяжелым основанием, в рост человека или
чуть выше, но, поднатужившись, сдвинуть все-таки можно. Если
вдвоем-втроем. Так что статуями их тоже не назовешь… Некоторые из
галерей и лестниц на разной высоте выходят наружу, а некоторые ґ ведут
вниз, глубоко под землю. Среди них есть и такие, что доверху залиты
водой, совсем-совсем прозрачной, чистейшей. Представляешь себе? Так и
уходят под воду, извиваясь, стены гладкие, белые, и ярко освещены
синими и золотыми светильниками, горящими прямо в воде, под потолком…
Это то же самое божественное "просто так", о котором я тебе говорила,
только сказанное по-другому, на ином языке.
- А причем тут тогда я? Что дало бы мне посещение этого самого
Рыбьего Замка?
- Это как раз очень понятно. Там, чтобы провести время в
темноте, сумраке или свете, собирается молодежь и еще те, кто устал от
однообразия впечатлений, ищущие новых знакомств и впечатлений.
Блуждание по лабиринтам Замка, - опьяняет, дарит ту крупицу безумия,
без которой пресной кажется любая жизнь. Кто-то сидит, к примеру, в
непонятно как замкнутом бублике Вольной Библиотеки, - это часа в три
ночи, - рядом идет мрачная и сосредоточенная пирушка какого-нибудь
землячества, а еще через зал идет анонимный фестиваль Звериных Танцев.
И в багровой полутьме дико мечутся, кружатся, прыгают фигуры в самых
настоящих тотемных масках, в шкурах, с подвязанными хвостами, и не
угадаешь, где ґ местные уроженцы, где ґ из переселившихся в иные…
места, а где ґ сарпразанты. Бывают и совершеннейшие чужаки, не
людского корня. Понятно, что очень-очень слабо действуют всякие там
табу на плотскую любовь, отказывать ґ мало принято, и царит
любопытство, - а каков будет этот индивидуум в сексе? Силен или слаб,
трогательно нежен или возбуждающе-груб? Умелец, каких поискать, или
робкий новичок? Говорят, что интерес вызывают буквально все. Так что и
на тебя нашлась бы стайка ряженых девчонок, помоложе меня, из тех, кто
вовремя начал, правильно, - когда появилось желание. Налетели бы,
затормошили, зацеловали… Потом начали бы отсасывать по очереди, - есть
такое модное развлечение, сосать ґ пока не попросишь пощады, а в
разгар развлечения кто-нибудь, войдя в азарт, непременно изъявил бы
желание съездить на тебе верхом. Ты верный месяц даже и не вспоминал
бы о бабах…
- Помоложе? Почему непременно помоложе?
- Потому что в моем почтенном возрасте люди уже находят себе
более-менее постоянного человека… или компанию, а не буйствуют, как
полая вода, в поиске… случайных приключений.
- А ты?
- И я буйствовала. Только по-другому.
- То есть, насколько я понимаю, - подчеркнуто-педантичным тоном
уточнил он, - ты не относилась к постоянным посетителям этого самого
Рыбьего Замка?
- Вообще ни к каким посетителям не относилась. Из глупой
привычки всегда поступать непременно поперек тому, что принято.
- Хорошо, что получилось именно так, а не иначе. Ты, - чтобы ты
ни говорила, все равно самая добрая.
- Я?! Я ґ Елена Тэшик, меня прозвали Елена-Ланцет за умение
резать, при необходимости, по живому. Когда я на Земле Т`Цанг Качена
летала на всем, что могло летать, а также кое на чем из того, что
летать, вообще говоря, не может, и дралась с пилотами Люгэ, на меня
как-то раз напали четверо дезертиров разом. Трое из них ґ выжили, но
только для того, чтобы быть повешенными. Высоко и коротко. Моими
подчиненными и по моему приказу. Без малейших переживаний потом.
- Люгэ? Люгэ-Молот? Враг того, кого называли Прокладывающим Пути
и еще, почему-то, Воплощенным?
Она, приподнявшись, заглянула ему в глаза, словно уколов
взглядом и неожиданно присвистнула. Резко и как-то вульгарно:
- Так. Откуда ты знаешь эти имена? Ты никак не мог их слышать!
- Вы не поверите, миледи, - проговорил он, нервно хихикая, - но
я знаю эти имена из сна, который приснился мне не далее, чем вчера.
- И это ґ правда? Ладно, можешь не отвечать… Но тогда, надо
сказать, - хорошенькие же сны тебе снятся!
- Да уж… И заметь: тот, что снится сейчас, мне тоже, в общем,
нравится. Даже побольше иных-прежних.
- Видишь ли… Ты, похоже, прав куда больше, чем думаешь: наша
встреча ґ вполне может стоять в том же ряду, что и эти твои сны. Вроде
как дальнейшее их развитие. Ты так отчаянно искал выхода, что начал
находить его на этом пути, и уходил по нему все дальше и дальше. А
сегодня произошло то, что на другом конце совершенно случайно
оказалась я. Это не зов, это что-то вроде тоннеля, который копают с
двух сторон. Только мне пришлось прокопать совсем немного.
- Ага. ґ Глумливым тоном проговорил хозяин. ґ Понимаю. Это у
меня дар такой, исключительный.
- Почему ґ исключительный? Есть те, кто находят это совершенно
сознательно, от науки. Те, чей художественный гений позволяет им в
конце концов ясно увидеть то, чего другие не видят вообще. И есть те,
кто случайно набредает на что-то в этом роде, повинуясь смутному
чутью, безумию, яду. Или отчаянию, - как ты. В другое время и при
другом… скажем, - уровне самоуверенности ты прослыл бы чем-нибудь
вроде колдуна и кончил бы, скорее всего, скверно. Здесь и сейчас,
такой, какой ты есть, ты прожил бы обыкновенную, невеселую жизнь, в
которой время от времени происходили бы дикие, невероятные события. По
большей части, понятно, нелепые. Таких людей куда больше, чем у вас,
наверное, считают. А сами они, понятия не имея о сути происходящего,
считают, что все это ґ случайности, а сами они ґ просто-напросто
закоренелые неудачники. Или безумные какие-то счастливчики, везунцы,
баловни судьбы и любимцы фортуны…
- А-а! Это можешь пропустить. Это не про меня. Ты лучше расскажи
о своих воинских подвигах. Надо понимать так, что ваша милость искала
вдохновения и тех самых новых впечатлений в драке с Люгэ и зверских
расправах над несчастными дезертирами? В замену Рыбьему Замку?
Она фыркнула, ничего не ответив по существу.
- Тогда ответь еще: у тебя это было нечто вроде того самого
Брода, которым ты чуть не соблазнила меня?
- Да, что-то вроде, - нехотя ответила признанная специалистка
резьбы по живому, - причем довольно глупый вариант этого самого
"вроде". Папаша за эти самые за выходки запретил мне пользоваться
Пернатым Змеем, и теперь я вынуждена порхать своим ходом… И правильно:
жить или сдохнуть, - мое дело, дело Брода, а вот скотина ґ семейная, и
брать ее без спросу, было, конечно, делом весьма неприглядным.
Стервозной выходкой, причем ґ дурного вкуса и напрочь лишенной стиля…
Он помолчал, а потом осведомился насквозь деловым тоном:
- Так ты говоришь, - заездили бы? Уверена?
- Что? А-а-а, - протянула она с явным сомнением, - да теперь уж
и не знаю. С тобой, похоже, абсолютно ни в чем нельзя быть совершенно
уверенным.
- А на опыте проверить, - слабо?
- О-ох, но их-то было бы много, а я-то ґ одна! Э, ты чего это
там делаешь?
- Смотрю. Ну, любуюсь просто. Никогда не подумал бы, что она так
красива. Или это только у тебя? ґ Голос натуралиста был полон самого,
что ни на есть, возвышенного восхищения. ґ Знаешь, она похожа на
какую-то глубоководную раковину, когда она откроет створки. Внутри вся
как из розового перламутра.
- Гос-споди!!! ґ Голос ее был полон такой страсти, что он,
вздрогнув, оторвался от исследований и замер, ожидая продолжения. ґ
Какой же ты все-таки дурак! Это что-то просто невероятное. Глянул бы
ты на свою глупо-счастливую физиономию! А какой контраст по сравнению
с выражением мирового отчаяния и вселенской скорби, которое ты носил
еще в начале этой ночи! Все! Ни малейших следов! Нет, это подумать
только, насколько мощным средством против мировой скорби, получившей к
тому же глубочайшее философское обоснование, - со скрытым шипением
излагала она, садясь на кровати по-турецки, - может служить даже самая
маленькая доза этого, - и она непередаваемым телодвижением еще раз
продемонстрировала ему давешний объект изучения, - раз, - и готово, и
мы уже совсем-совсем раздумали помирать…
Слегка опомнившись после ее слов, он попытался было горько
усмехнуться, но при этом с некоторым смущением заметил этом, что ему
нужно вспоминать необходимое при сем напряжение мышц.
- Знаешь, - меж тем продолжала гостья с каким-то скрытым, вроде
бы только в смысле содержавшимся шипением, - в этом есть своя, ни с
чем не сравнимая прелесть: вот так вот подсунуть юному филозофу,
мечтающему о романтическом самоубийстве на почве доморощенного
манихейства, чего-нибудь вроде самой обычной женской письки, к тому же
бесплатной, потому как собственная, и никто отчета не потребует, - и
любоваться крушением целой философской системы. Грандиозное зрелище!
Почти на уровне гибели целого Мироздания, не меньше! Я считаю, что
поступила правильно, но мне почти что жаль столь трагически погибшего
трагического образа.
-Ты дьявол!
-А мы, однако же, высокого о себе мнения, ежели всерьез считаем,
что нужны самому Отцу Зла. Ты себя святым считаешь? Подвижником?
Иисусом Христом? Но это все чушь, главное же, - теперь порыв твой
самоубийственный будет, - себя-то обманывать не стоит, - не вполне
э-э-э… искренним. То, что называется, - на смех. Так что можешь
выпустить пары и уже прекратить пыжиться…
- Не-не, - заверил он, - это я так, разминаюсь. Только ты, между
прочим, - не притворялась. Орала так, что я боялся, как бы соседи не
сбежались, и требовала еще.
- Ну… Тоже имеет место. Боюсь, что я теперь бы-ыстро наверстаю
все, что упустила за последние два-три года… В-вот ведь дура-то
упрямая!
- Нет, ты права. Раньше была хотя бы убежденность, что жить не
стоит. Хоть какой-то стержень. А теперь, - да, я по-настоящему больше
не верю, не могу, потому что если бывает такое наслаждение, то грош
цена моим мудрствованиям, остались от них только рожки и ножки, вообще
ничего, пшик… А кроме ничего и не было, теперь и вообще ничего от меня
не осталось…
- Ну! Не прибедняйся! По-моему, ты себя недооцениваешь: такие,
как ты, все с тем же незатейливым нытьем способны без малейшего вреда
для своего чахлого организма пройти сквозь ад и при этом ни на что не
обратить особенного внимания… Так что, сдается мне, что ты тут же,
быстренько отыскал себе новый Символ Веры взамен старому. С похвальной
быстротой и гибкостью убеждений.
- Ты про это? Ну что ж, - замена… недурна, - и вдруг шутливый
тон его как будто бы сломался, и он продолжил, снова, враз впав в
тоску, - да вот только бесполезна-а! Слушай, раньше я не хотел и не
мог больше жить, а теперь, когда уже хочу? Будет еще только хуже,
потому что по-прежнему не могу, ведь ничего больше не изменилось…
Слушай!
- А?! Чего?!
- Но ты же все можешь! Я не такой дурак, я только на твою сумку
глядя понял уже, что ты точно так же можешь вывернуть наизнанку и весь
этот мир… Так что тебе стоит вывернуть наизнанку чью-то душонку,
которая еще то ли есть, то ли нет?
- Еще раз треснуть? ґ Сонным, ленивым голосом, тоном, напрочь
противоречившим смыслу сказанного, осведомилась Елена, как раз
задремавшая. - Как ты не поймешь, что это и есть та единственная вещь,
которая совершенно неприемлема и лишена смысла? По определению. Легче
просто избрать новую модель, - но это уже вовсе не имеет смысла для
тебя. Так что в любом случае не имеет смысла… Каждая, как ты
выражаешься, "душонка" ґ бесценна именно из-за своей неповторимости и
имеет шанс стать всем.
- Моя не имеет. Слушай, а, может, ты возьмешь меня с собой?
- Чего? ґ Сонливость ее сняло, как рукой, так ее поразило это
предложение. ґ Куда это?
- Ну… Откуда ты есть…
- Слушай, - ты ж мне совершенно не нужен. Это не в обиду, а
просто ґ возня с тобой никак не входит в мои планы. Ты хоть
представляешь себе, чего просишь, куда собираешься?
- Нет. Правду сказать, - сегодня я первый раз в жизни услыхал
про место, именуемое Сулан, про Рыбий Замок и про славный род Птиц. До
сих пор думаю, что Земля Т`Цанг Качена, - приснившаяся мне абракадабра.
- Нет, ты это всерьез?
- Вполне.
- Чем бы это ни грозило? На свой страх и риск?
- Ну да!
- Скажите, какая решимость! И уже во снах не боимся заблудиться?
- Они несколько отличаются от всех прежних. Так что можно и
рискнуть.
И, неожиданно для себя, - зевнул. Сонливость парадоксальным
образом комбинировалась с дурным весельем, характерным для четвертого
часа бессонной ночи.
- И что, - на лице ее проявилось выражение небезобидного
любопытства, - слушаться будешь?
- Я буду все.
- Это надо понимать так, что я приобрела в личное пользование
раба? ґ Елена-Ланцет захохотала, как бешеная. ґ За один-единственный
разик? Это у меня такие потрясающие успехи на поприще ритуальной
проституции? А что, - продолжила она, вернув себе способность дышать и
скорчив серьезную мину, - пожалуй, это тебе подойдет…
- Послушай…
- Нет, в самом деле! ґ Продолжала веселиться она. - Самое для
тебя существование, - покормят, погладят по головке, все за тебя
решат, что делать ґ скажут… Посекут, если что не так. И никогда
никаких страхов, - кроме одного-единственного, никакой борьбы
прямо-таки по положению! Попробовал бы только…
- Вообще-то рабство у нас как-то не узаконено, и вообще до
неприятного напоминает тот сорт договоров, которые, по слухам, принято
подписывать кровью…
-Да? Какой интересный обычай. Немного претенциозно, не без
этого, но не лишено своего стиля… Это надо понимать так, что ты
отказываешься? Жаль, я думала, что это все всерьез и рассчитывала на
хорошее приобретение…
- Это более, чем всерьез, - угрюмо ответил он, - и уж ты, будь
добра, - отрежь так или иначе. Посоответствуй прозвищу.
- Да? ґ Она вдруг перестала веселиться и тоже зевнула. ґ Тогда
давай-ка спать. Под словом "спать" я имею ввиду именно спать, как
состояние, исключающее бодрствование, а отнюдь не что-то другое. Тем
более, что алтарь все-таки побаливает.
- Какой алтарь?
- Тот самый, которому ты поклонялся с усердием неофита.
- Да ну тебя! Спи.
- Эй!
Это было сказано со вполне отчетливым намерением разбудить,
сопровождаясь даже легким тычком локтя в спину, но все-таки, почему-то
свистящим шепотом.
- У?! Че?!
- Ты намерен и дальше просто так лежать?
- А… Слушай, у меня все плывет и двоится. К концу, спросонок, я
уж совсем было решил, что все это мне приснилось, и как раз собирался
заплакать… И я буду валяться, как бесчувственное бревно, когда тут ґ
такое? Не-ет, это была бы уж слишком большая, непростительная
глупость… Но погоди, - он нахмурился, опомнившись, - ты ж говорила,
что у тебя болит?
- Мало ль какие глупости я говорю? Кроме того, - она хихикнула,
- я тут вспомнила… Мне рассказывали о… альтернативных вариантах. Ты,
кстати, и сам порывался изобразить что-то такое.
Он ответил с сосредоточенной хмуростью:
- Это было природное чутье. Инстинкт. Так с чего начнем?
- Слушай, я просто не знаю, чего делать. Раз, - ну и все, вроде
бы, а потом проходит минут пятнадцать-двадцать, и я вроде забываю, как
это бывает и страшно хочется вспомнить… Я не нимфоманка, а? Как ты
думаешь?
Он добросовестно, нахмурив лоб, изобразил раздумия, а потом
медленно покачал головой:
- Нет. Вряд ли. Просто темперамент могучий. И слишком долго без
использования. Кажется, это называется эксцессом, и ты в этом смысле
устроена похоже на мужчин…
- Ну, спасибо! Где это я похожа? Где? Тут похожа?! Тут? О-ох…
Или, может быть, тут похожа?
- Ой, нет! Нигде не похожа. Мужики ґ такие пр-ротивные,
костлявые, волосатые, все из углов, а ты… ты вся такая хорошая…
мо-окренькая…
Фыркнув гигантской кошкой, она мгновенно вскочила с ложа:
- В-вечно ты ляпнешь какую-нибудь… несуразность. Пошли в ванную.
Испачкал спинку, так мой теперь…
6.
- Я все-таки не понимаю. Там, где ты воевала, где, говоришь,
поналомала дров, были ж мудрецы и герои. Были и просто специалисты по
женскому вопросу, такие всегда везде есть. Ведь подбивали ж клинья. Не
так, что ль?
- Так. И это все так, и то, что после какой-нибудь заварухи,
когда сама себе не веришь, что осталась жива… В общем ґ жутко заводит.
Ну и что? Все эти мудрецы и герои выступали, в таком разе, в роли
обыкновенных кобелей. И постоянных своих дырок боялись. Так что мне
все время казалось, что они о-отличнейшим образом обойдутся без еще
одной игрушечки. Даже такой хорошенькой. Это ґ здорово вздыбливает.
- Ага, им не нужно было, а мне ґ нужно, и только поэтому ты…
- Это ґ хоть и небольшая причина, но зато законная. С точки
зрения моих собственных законов, понятно. А всякие там хочется - не
хочется, красивый-некрасивый, пора - не пора, все - не все, - это
лирика. Чешуя лирическая.
- А самой, значит, никто так всерьез и не понравился?
- О! Еще как! И запросы были… выше синевы, и губа не дура. Я,
понимаешь ли, в самого Воплощенного втрескалась. Как я сейчас понимаю,
это что-то вроде истерии было на сексуальной почве. Четырнадцать лет,
а он - ка-ак глянет, бывало, этими своими огромными, как черный
бархат, глазами, - и готово. Трусы мокрые. А когда видела его, так и
вообще пребывала в каком-то непрерывном восторге.
- А он чего же? Нет, ты поверь, ты своей внешностью можешь
остановить уличное движение, - так неужто ж он не видел тебя?
- Не знаю. Ну, во-первых, года два тому назад моя… персона была
куда менее великолепной. А главное, - у него ж Марта была. И трое
детей к тому времени. Они что-то очень рано поженились, и он, он ей
какой-то прямо невероятно преданный был… А, может быть, ему просто
повезло, и никто кроме ему просто не был нужен. Видела я ее, ничего
особенного. Дети ґ красивые. А!
- Слушай, - торжественным голосом возгласил он, - я говорил
тебе, что ты чудо Природы?
- От семнадцати и до двадцати раз. Точнее ґ не помню. А что?
- Ну, во-первых, - подтверждаю, хотя и нет нужды, это даже и
фотоаппарату с первого взгляда видно, но я хочу еще и добавить: ты ґ
загадка природы…
- У загадки природы прямо-таки сами собой закрываются глаза…
- Они и час назад у тебя закрывались, - ехидным тоном перебил он
гостью, - и еще, помнится, у тебя что-то там болело в организме.
- … А еще, - невозмутимо продолжала она, - интересно все-таки,
что скажут твои родители, когда вернутся.
- Мне ґ все равно, - замороженными, ничего не чувствующими
губами ответил Стас, - я пойду с тобой. Хвостом. Понимаешь? Куда ты,
туда и я.
А утром их, спящих в обнимку, действительно застали спозоранку
вернувшиеся, похмельные родители. Мать подняла отчаянный визг, и
стояла у кровати, потрясая руками и поливая их сплошным потоком
отчаянной, талантливо-грязной ругани. Елена сидела голая на краю ложа
и спокойно расчесывала волосы, вовсе не спеша смыкать коленей. Уже
перебрав всех "курв", "шлюх" и все более русские синонимы этих
терминов, хозяйка от этого спокойного бесстыдства расстервенилась еще
больше. Не зная, что сказать еще, и от злости не подумав, как следует,
она позвала мужа:
-Паша!!! Ну ты-то чего молчишь?!!
Реакцию пришедшего на зов плешивого, низкорослого слесаря, в
общем, можно считать адекватной, но она все-таки явно ожидала чего-то
другого. Сорокалетний и выглядевший на все пятьдесят он, вместо того,
чтобы проявить крутость нрава, открыл рот и уставился на голенькую
красоточку, а потом на похмельном лице его выступила расслабленная,
вовсе не лишенная восхищения улыбочка, а почтенная мать семейства
вполне осознала свою коренную ошибку:
-Чего вы-лу-пил-ся?!! У-у, паразит... Хоть в глаза ссы, все одно
утрется!
-Да иди ты, на самом-то деле! На тебя, что ли, смотреть, коровье
вымя?
-И долго ты так будешь сидеть, сучка аморальная?!
-Недолго. Сейчас уйду. Оденусь, умоюсь и, пожалуй, все.
Завтракать, извините, не останусь ґ некогда…
Он, успевший напялить трусы, с привычным пред лицом мамаши
параличом воли переводил взгляд то на мать, то на девушку. Миг, - и
все кончится, и ничего, никогда больше не будет. Собственно, - вчера
он уже решился, а это - уж по крайней мере не страшнее. Вздохнув, он
тряхнул головой, и, хотя внутри его все и выло, взывая к благоразумию,
сказал:
- Я пойду с тобой.
Родительница снова возвысила голос до визга:
- К-куда ето еще собралси? Мало того, что эту прошмондовку в дом
приволок, так еще и шлендрать надумал?!! Покамест еще я тобою
распоряжаюсь!
Елена Тэшик подняла на нее ленивый взгляд человека, некогда
имевшего серьезную привычку к убийствам, и та, ощутив вдруг что-то
такое, почла за благо заткнуться и услышала:
- Уйдем мы ґ или не уйдем, КОГДА я уйду, говорю я, - вы
почитайте тетрадочку на его столе. Оч-чень поучительно может выйти в
плане дальнейшего... А вот вы с этого момента его потеряли в любом
случае. Так что распоряжайтесь... Чем-нибудь другим, короче. Так ты
что, - и вправду идешь?
- Может быть, и рад был бы не ходить, только выхода нет. Идем.
Она открыла дверь, а потом каким-то образом еще раз ее же, и
взявшиеся за руки фигуры стремительно поплыли в сторону, теряя облик и
становясь призрачными, пока не растаяли вовсе.
-Пашенька!!! Что же мы теперь делать-то будем?!
-Ничего, - пробормотал муж, опрокидывая рюмку водки из
принесенной со свадьбы "похмельной" бутылки, - раньше надо было реветь
и думать, как ему живется. Кроме того, я так думаю, - теперь ищи его -
не ищи… Сам припрется или милиция сыщет…
Папаша замолчал и вдруг, словно вспомнив что-то необыкновенно
хорошее, счастливо улыбнулся:
-Нет, и как это он только подцепил такую?
А они шли раскисшим от давешнего ливня двором, а Елена
постоянно оглядывалась, будто в бесплодных поисках чего-то. Вид у нее
при этом был самый недовольный.
- Как, однако же, неудачно…
- В чем дело?
- Говорила ж тебе, что вся топология у вас тут словно изгрызена…
Везде симметричные формы на расстоянии прямой видимости. Столб
напротив столба, стена напротив стены, дом напротив дома… Понимаешь?
Именно данный дом и стена, ничего такого, что могло бы быть в другом…
месте. Те, кто делают замкнутые пространства, замыкают не только
трехмерное… Это что ж теперь, - за город пилить?
- Э-э-э-э…
- Чего это с тобой?
- Не мешай. Это я так думаю… О! Надумал. Тут Театральная площадь
есть, она вроде бы как и в центре, а сама ґ на обрыве. Обрыв порос
кустами и деревьями, между ними ґ тропинки. Кривые. Пойдет?
- Пошли посмотрим.
Он чувствовал себя пустым и легким, словно пузырь, но только при
этом, странным образом, замороженным. И уж во всяком случае, - это не
он двигался. Не он переставлял ноги, не он двигал очужевшими губами.
Все это ґ вообще происходило не с ним, потому что с ним ничего
подобного, разумеется, произойти не могло. Он НЕ МОГ привести ночью,
домой незнакомую бабу. Не мог плясать в голом виде под каким-то
чудовищным дождем. Не мог на протяжении всей ночи на разный манер
(включая те, о которых даже Дорогие Однокласснички в туалете говорят
между собой не иначе как с хихиканьем и подмигиванием) пользоваться
телом этой вот, - явно иллюзорной, - красавицы. Да чего уж там ґ
"пользоваться"… Др-рать впер-регр-реб!!! Причем не встречая ни
малейших возражений, а как бы не наоборот. Ослушался маманю и теперь,
сбежав из дому, вроде бы как (но это же все только кажется!) бредет к
своим невиданным и неслыханным дворцам, навстречу приключениям в
местах, которых никогда не было и нет. "Бред", кстати, скорее всего
тоже происходит от "брести". Это все не он. Не он. Не он!!! Он, скорее
всего, визжит и вопит от ужаса где-нибудь за миг "до" или "после"
"Здесь И Сейчас" опустевшего тела, равномерно переставляющего ноги. А
он еще, - какой глупый, наивный мальчик! - Темную Трубу всерьез считал
солидным, заслуживающим уважения ночным кошмаром! Нет, он сейчас
соберется с силами, и остановится. И пусть она там что хочет говорит
про тысячу и один способ совершенно надежного отличия яви от сна:
психи вон не различают, способы там или не способы. Но вместо этого
ноги сделали следующий шаг, а потом еще. А когда задумчиво молчавшая
по правую руку иллюзия вдруг спросила, что он думает о ней теперь,
после всего того, что произошло за какие-то восемь часов,
замороженные, отгороженные от него губы немедленно ответили, оставляя
его беспомощным свидетелем:
- К сожалению, - то же, что и прежде. Ты самое прекрасное
существо из всех что были, есть и будут.
- Это ты уже говорил. Скажи что-нибудь, что имело бы побольше
смысла.
- Ты ґ человек долга, - с холодной корректностью проговорил
Чужак, которого он до сей минуты в себе не знал, - и это очень,
просто-таки непозволительно много. Беда только в том, что эт
...Закладка в соц.сетях
