Жанр: Эзотерика
Твари
...льным долголетием. Мы можем создавать
скалы!
Теперь давайте рассуждать в противоположном направлении:
а можно ли разрушить монолитную породу?
Конечно же, можно, существуют два простых способа
- превращение в порошок или нагрев. Однако оба
требуют гигантских затрат энергии. Для того, чтобы
"разжижить" скалы, необходима поистине чудовищная
температура. Но подумайте: если мы можем так просто
создать скалу (бетон) за счет всего лишь внутренней химической
энергии, неужели нельзя разрушить ее аналогичным
способом?
Ответ готов: конечно же, можем! При условии, что
у нас есть необходимые вещества, или реагенты, которые
в определенной концентрации будут растворять хотя бы
один компонент, входящий в состав скалы (большинство
скал состоят из смеси нескольких веществ в кристаллической
форме). И в этом нет ничего странного. Подобный
процесс происходит в природе сплошь и рядом, хо--
тя, как правило, он протекает медленнее, чем в наших
лабораториях. И тем не менее лишь только два столетия
назад мы (в рамках нашей "западной", ориентированной
на науку культуры) научились разрушать скалы
в лабораториях.
Но, может быть, другие народы, существовавшие до
нас, умели делать это другими способами?
Среди скал постоянно попадаются всякие неортодоксальные
и "нештатные" предметы - и я говорю не об
окаменелостях, а о предметах, сделанных человеком.
Весьма впечатляют металлические стержни, словно
"вплавленные" в огромные однородные (гомогенные)
и внешне нетронутые скалы и скальные массивы. Их
можно наблюдать в монументальных сооружениях самых
различных культур, особенно когда эти здания рушатся
или при их реставрации. В Тиауанако, Перу, и в ведических
храмах Индии обнаружены внутренние серебряные
крепления; в монументах додинастического Египта (ок.
3200 г. до н.э. - Пер.) найдены аналогичные медные
скобы. (Мне очень интересно: каким образом сдвоенную
скобу можно одновременно пропустить через два
каменных блока?!)
И еще кое-что.
Все - даже архитекторы и археологи - недоумевают:
каким способом все эти древние (главным образом
обитатели высокогорных Анд) обтесывали огромные
глыбы строительного камня так, чтобы они подгонялись
друг под друга без малейшего зазора - между ними не
пройдет даже лезвие ножа! Если в месторождении скалы
не имеют заранее заданной формы, на них множество
выступов и углов, каким образом можно прогнозировать
форму прилегающих друг к другу поверхностей? А между
тем длинная стена в Куско сложена из нескольких сот
тысяч бесформенных глыб, и стена, кстати, идеальная.
Любой современный инженер, архитектор или математик
честно скажет вам, что он не знает, как это было сделано.
И никто этого не знает.
Но что, если наши предки знали способ размягчения
камней - эти камни, подобно мешкам с бетоном, которые
сегодня укладываются прямо на дно реки при строительстве
дамб, автоматически принимали контуры своих
соседей, а в тех случаях, когда рядом камня не было,
взбухали, как это можно видеть по краям стены в Куско?
И более того, если эти древние строители хотели както
украсить свои сооружения, им вовсе не надо было целое
лето махать топориком, чтобы отбить маленький кусочек
камня - они размягчали поверхность до консистенции
пластилина и потом всего за какой-нибудь час
формовали неповторимый лик своего любимого божества.
Могло ли такое быть?
Но был ли какой-нибудь способ подобного размягчения
массивных камней - гранитов, базальтов, диоритов,
андезитов и других неосадочных пород?
Никто не может сказать наверняка, но латиноамериканские
индейцы утверждают, что такой процесс существовал.
И природные проявления его можно встретить
в горах на юге Мексики, в Центральной Америке, а также
в горах Колумбии, Эквадора, Перу и Боливии.
Но и это еще не все!
Есть одна выдающаяся личность, на чьи работы
я очень часто ссылаюсь. Это полковник П. X. Фосетт. Он
был офицером Британской армии и занимался топографической
съемкой - в начале нашего века его часто
приглашали правительства разных стран Латинской Америки
для уточнения государственных границ. Для проведения
этой работы ему пришлось снарядить восемь экспедиций.
Из последней он не вернулся, что дало повод
для всевозможных домыслов, легенд и прочих бредней,
касающихся причины его исчезновения.
Фосетт пропал не один, с ним были его старший сын
и помощник-англичанин. Второй сын, Брайан Фосетт, позже
опубликовал его дневники, в которых полковник подробно
описывал семь своих предыдущих экспедиций. Эта
книга буквально напичкана поразительной информацией.
Полковник Фосетт был необыкновенным человеком. За
свои заслуги он был награжден Золотой медалью августейшего
Королевского географического общества в Лондоне,
а южноамериканские правительства, на которые
он работал многие годы, буквально забросали его орденами
и медалями. Можно сказать, что в каком-то смысле
он был мистиком - он не сомневался, что помимо инков
в Южной Америке были и другие великие цивилизации,
и постоянно искал свидетельства их существования. Ой
так и не обнаружил ничего конкретного, но ему попадались
довольно странные вещи, которые одна за одной
начинают всплывать только сегодня.
Например, птицы.
В лесах на склонах перуанских и боливийских Анд
живет маленькая птичка, немного похожая на зимородка
- она гнездится в небольших, идеально круглых отверстиях
в поверхностях скал, стоящих у горных ручьев
и рек. Такие отверстия можно видеть только в тех местах,
где обитает эта птичка, и они есть во всех скальных породах
- осадочных, метаморфических и неосадочных,
таких, как гранит. Фосетт был поражен и задал себе вопрос:
почему эти отверстия всегда находятся там, где маленькой
птичке удобнее всего? Ответ он получил не от
местных жителей, а от европейцев, которые уже более
пятидесяти лет жили в этих горах. Отверстия делают сами
птицы.
Фосетт стал наблюдать за ними и обратил внимание,
что птицы садятся на скалы и прилепляются к ним подобно
стрижам или ласточкам, облюбовавшим печную
трубу. Каждая птица держит в клюве лист растения и затем
начинает тереть поверхность скалы круговыми движениями
до тех пор, пока лист не искрашивается. Потом
она снова улетает и возвращается с таким же листом,
и процесс повторяется. После примерно четырех таких
операций птичка начинает клевать камень, и, хотите верьте,
хотите нет, скала на глазах крошится. Через какое-то
время образуется идеально круглое отверстие, достаточно
большое, чтобы птица могла в него забраться, сделать
гнездо, отложить яйца и вывести птенцов.
На первый взгляд это противоречит тому, что мы знаем
о скалах, листьях и птицах. Но так ли это нелогично?
Некоторые скалы вы можете растворить при помощи бутыли
слабой соляной кислоты, а некоторые растения вырабатывают
отнюдь не слабые кислоты и щелочи. Кто
возьмет на себя смелость утверждать, что какая-то порода
птиц не обнаружила некое растение, которое не растворяет
кератин (роговое вещество) клюва, зато крошит
гранит, словно это зубной порошок?
Полковник Фосетт обратил внимание на еще два явления,
имеющих отношение к данной теме. О первом ему
рассказал один человек, совершивший пятимильную поездку
по девственному лесу вдоль реки Пирене в Перу.
Лошадь весь день хромала, и ему пришлось спешиться
и вести ее в поводу. Когда он добрался до места, то обнаружил,
что его шпоры проржавели практически насквозь.
Пораженный, он показал шпоры своему товарищу,
и тот, разволновавшись, спросил, не проходил ли он через
густые заросли низкорослого кустарника с мясистыми
листьями. Он ответил утвердительно, и тогда его знакомый
сказал, что это именно они "съели" шпоры, добавив:
"Этими растениями пользовались инки для обработки
камня".
Другое наблюдение Фосетта еще более замечательное.
Один англичанин, долгое время проработавший в
управлении шахтами Сьерро де Паско в центральном
Перу, рассказал ему следующую историю.
Он и несколько других европейцев и американцев
в выходной день отправились посмотреть на древние захоронения.
Они взяли с собой местного жителя, который
должен был осуществлять раскопки, и прихватили несколько
бутылок крепкого алкогольного напитка, весьма
популярного в той местности. Они нашли несколько нетронутых
могил и взялись за дело, время от времени
отдавая должно возлияниям. Вскоре один из участников
довольно крепко набрался и стал распекать аборигена.
Дело шло к вечеру, а им больше нечем было похвастаться,
кроме одной большой глиняной бутыли. Она была
надежно запечатана, и, судя по встряхиваниям, в ней
еще оставалась какая-то жидкость. Наконец они решили
открыть ее.
В бутыли оказалась густая, черная, тягучая и неприятно
пахнущая жидкость. Подпивший член компании решил,
что надо провести дегустацию, и выбрал для этой
цели бедолагу местного.
Приятели нацедили стаканчик и поднесли бедняге.
Тот понюхал жидкость, и реакция его была мгновенной
и однозначной: он побледнел, подпрыгнул и попытался
сбежать. Но скучающие гринго схватили его и заставили
пить (дело происходило в 1915 году, примерно за полвека
до того, как сложились наши нынешние взгляды на
расовые взаимоотношения). Несчастный сопротивлялся,
как безумный, и наконец сумел вырваться и убежал в
кусты. Во время схватки бутылка упала и разбилась,
а ее содержимое лужицей разлилось по камню, на котором
бутыль до этого стояла.
Предводитель "экспедиции", рассказавший об этом
случае Фосетту, был поражен, увидев, что жидкость исчезла,
а вместо нее весь камень оказался покрыт какимто
веществом, немного похожим на глиноподобную замазку.
Жидкость исчезла, и вместе с ней поверхность
камня! Соединившись, они образовали какую-то пасту,
которую можно было формовать и лепить из нее все, что
угодно, словно это пластилин или горячий воск!
Так существует ли сок растения, который может растворять
твердые породы - даже гранит? И действительно
ли древние, главным образом жители Нового Света, знали
об этом давным-давно, делали из него экстракты и
размягчали камни, из которых строили свои невероятные
крепости, храмы и другие сооружения? Действительно ли
они пользовались тем же или аналогичным веществом,
чтобы размягчить камни для украшения фронтонов своих
зданий, размягчая и затем формуя свои фантастические
и непревзойденные лабиринты, потрясающие барельефы,
скульптуры и другие произведения искусства, спокойно
при этом работая пальцами, а не откалывая месяц
за месяцем по кусочку камня?
Были ли индейцы Центральной и Южной Америки
единственными, кто открыл этот_ способ? И есть ли
в тропиках Азии маленькие птички, которые также делают
отверстия в гранитных скалах?
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ЧЕЛОВЕКОПОДОБНЫЕ ТВАРИ
Глава 8. МАРИКОКСИ
Уже несколько лет из разных, достаточно далеко расположенных
мест в Южной Америке поступают сообщения
о первобытных людях, обычно покрытых густой шерстью;
среди этих человекообразных есть как пигмеи, так
и существа нормального человеческого роста, и высказываются
предположения, что, возможно, это стоящие на
низкой ступени развития гоминоиды (а не первобытные
люди). Однако они не столь многочисленные, как существа,
обитающие в Северной Америке или Азии, и потому
описания их очень скудные и в них отсутствуют скольнибудь
серьезные подробности. И несмотря на это, ни
архивы местных газет, ни более серьезные научно-популярные
журналы и издания, ни книги, публикующиеся
в странах Южной Америки, не проявляют должного интереса
к этой теме. Иностранцы, путешествовавшие по
этому континенту и написавшие об этом книги, ни слова не
упоминают об этих существах, да и вообще складывается
впечатление, что проблема в целом игнорируется.
Основные источники поступающих сообщений, говоря
языком географии, располагаются на восточных склонах
северных Анд Колумбии и Эквадора, на высокогорьях
Анд в Перу, Боливии и Чили, на юге Чилийских островов,
а также в области Матто Гроссо. В первом из отмеченных
мной мест, помимо слухов о существе ростом с человека,
говорят также о заросшем шерстью пигмее, которого
местные жители называют Ширу. В следующем
районе испокон веку ходят легенды о крупном, покрытом
мехом человеке, которого называют Диди. Из третьего
поступили письменные показания, составленные по требованию
полиции, о столкновениях с очень большим волосатым
человекообразным существом ужасающей наружности,
по описаниям очень похожим на гигантских
сасквачей Канады. Сообщения, приходящие из четвертого
района, основывались на материале, опубликованном
еще в XVII веке, но недавно получили подтверждения из
иных источников. Пятую и последнюю область просто
распирает от информации, и именно на ней мы и остановимся.
Простого описания этих мест не получится, так как границы
района практически не определены. Однако если
попробовать провести линию, начав на высоте тысячи футов
(300 метров) к югу от устья Амазонки, затем продолжив
ее на юго-запад, параллельно долине Мадейры, затем
повернув на юго-восток, вдоль бразильской границы
и дальше, к двадцатой параллели, потом на восток к долине
Парана и, наконец, на север, через Гояс, к долине
Мараньян-Токантинс и вниз, на север бразильской прибрежной
низменности - мы очень грубо обозначим территорию,
с которой приходят серии связанных друг с другом
сообщений. В целом это сухой лесистый .район, но
в северных его частях множество экваториальных лесов
с высокими, сросшимися шатром деревьями - экваториальный
лес захватывает низины и плоскогорья, а высокогорья
представлены сухим кустарниковым лесом.
Большая часть его расположена в штате Матто Гроссо,
и до сих пор эта местность официально считается "терра
ингокнита" - несмотря на то, что на протяжении уже
ста лет предпринимаются попытки освоить эту территорию
с севера, юга, запада и востока, основная часть его
практически не исследована.
Сейчас мы знаем абсолютно точно, что с незапамятных
времен населявшие эту местность индейцы считали
само собой разумеющимся, что бок о бок с ними здесь
проживают и самые разные первобытные люди, которых
они рассматривали все-таки как своего рода "животных",
а не как равных себе. При этом, однако, не следует
забывать, что в этом плане южноамериканские индейцы
не вполне соответствуют - или изначально не соответствовали
- нашим представлениям о человеческой природе,
как, впрочем, не попадают (или не попадали) в категорию
животных или существ, отмеченных Богом. Повидимому,
они олицетворяют органичное смешение этих
трех составляющих - по крайней мере, в отдельных случаях;
добавьте сюда еще целый набор качеств, которые
мы склонны определять названием "духи", и мы получим
среднестатистического южноамериканского индейца.
Таким обраом, когда индейцев спрашивают: что это за
существа, которых вы видели (при этом индейцы уже
дали им название на своем языке)? - они вполне могут
ответить, что, в соответствии с их системой социальных
оценок, это просто животные, которые просто передвигаются
на задних лапах. Это вновь говорит о том, что в
данной области даже самые "передовые" (хотя еще и не
избалованные контактами с пришельцами) индейцы не
в состоянии провести различие между человеком и животным
ни по одному из таких критериев, как использование
языка, орудий труда или знакомство с огнем.
С появлением в этих краях португальцев сообщения
о страшных и опасных первобытных существах (некоторые
из них производили впечатление стоящих на низкой
ступени развития гоминоидов) начали поступать с пугающей
регулярностью. В большинстве случаев эта информация
была необычайно смутной, неопределенной - прежде
чем попасть в руки образованных людей, она обрастала
какими-то чудовищными подробностями, проходя
через полуцивилизованных местных жителей, метисов
и необразованных белых переселенцев. Где-то в этой цепочке
описание существ обычно безнадежно терялось,
а сведения об их поведении становились совершенно недостоверными
и явно преувеличенными. В результате
всех этих перемещений информации возникала байка
с каким-нибудь интригующим названием, например,
"Mapinguary". Но тем не менее эти истории носили очень
необычный характер, хотя, в зависимости от источников
происхождения, их можно четко разделить на несколько
характерных типов. Одна из наиболее популярных и запоминающихся
легенд рассказывает о существах, которые
убивали домашних животных и вырывали их
языки.
До недавнего времени я считал, что ни образованные
бразильцы, ни посещавшие страну иностранцы никогда
не сообщали об этих чрезвычайно необычных первобытных
людях или людях, стоящих на очень низкой ступени развития.
Однако оказалось, что это совсем не так. Возможно,
вследствие растущего интереса к теме существования
в наши дни живых первобытных людей средства
массовой информации и книжные издательства начали
публиковать свидетельства очевидцев, и у читателя больше
нет недостатка в информации из первоисточников.
Исследователи часто не обращают внимания на подобные
материалы, но среди них попадаются весьма конкретные
и категоричные заявления. А самые необычные и любопытные
сделал не кто иной, как полковнлк П. X. Фосетт,
известный всему миру своим драматическим и все еще
не получившим объяснения исчезновением вместе со
старшим сыном именно в этих местах. До самой последней
- и роковой - экспедиции полковник вел дневники,
которые под названием "Затерянные тропы, затерянные
города" опубликовал его младший сын Брайан Фосетт,
и выдержки, приводящиеся ниже, взяты мной из этих
дневников.
В 1914 году полковник Фосетт отправился в экспедицию
из Боливии в юго-западную часть Матто Гроссо;
в этой экспедиции его сопровождали два англичанина,
Мэнли и Коустин. В точке с координатами 14 градусов
южной долготы и 60 градусов западной широты они вышли
на реку Гупоре, приток Мадейры, затем двинулись
на север, потом повернули на восток и углубились в Кордильеры.
Через несколько недель они повстречали индейцев,
которые называли себя "максуби" - они поклонялись
богу Солнца и, судя по всему, были прямыми потомками
гораздо более цивилизованной нации, так как придумали
названия всем видимым планетам. Некоторое
время они провели с ними, а затем экспедиция несколько
дней двигалась в северо-восточном направлении и попала
в совершенно девственный, неисследованный лес. На
пятый день они увидели тропу. Полковник Фосетт далее
пишет:
"Пока мы оглядывались по сторонам, решая, в каком
направлении двигаться дальше, примерно в ста ярдах
к югу от нас появились два дикаря - они шли быстрым
шагом и оживленно переговаривались. Заметив нас, они
встали^ как вкопанные и начали торопливо заряжать свои
луки стрелами; я обратился к ним на языке максуби. Мы
не могли хорошо рассмотреть их, так как дикари находились
в тени, но мне показалось, что это крупные волосатые
люди, с очень длинными руками, покатыми лбами
и резко очерченными надбровными дугами, люди
первобытного типа и совершенно голые. Внезапно они
развернулись и скрылись в чаще, и мы, понимая, что преследование
обречено на неудачу, двинулись по тропе на
север.
Незадолго до заката мы услышали тихий, но очень
характерный звук рожка. Мы замерли и стали прислушиваться.
Вскоре послышался столь же тихий звук с другой
стороны, он как бы отвечал первому рожку, и через
некоторое время несколько рожков затрубили одновременно.
В слабом свете угасающего вечера, под сводами
высоких деревьев этого таинственного леса, куда еще не
ступала нота цивилизованного человека, звук рожка производил
впечатление увертюры к фантастической опере.
Мы понимали, что это дикари и что они идут по нашему
следу. Вскоре к резким звукам рожков добавились крики
и какое-то бормотание - этот чудовищный шум совершенно
не соответствовал традиционному поведению
дикарей, обычно передвигающихся скрытно и абсолютно
бесшумно. В лесу быстро темнело, хотя над вершинами
деревьев еще виднелась светлая полоска неба. Мы начали
торопливо искать место для стоянки, где можно было
бы принять какие-то меры для нашей безопасности,
и наконец нашли убежище в зарослях такуары. Сюда
обнаженные дикари не рискнули бы сунуться: нас надежно
защищали острые шипы длиной по меньшей мере
в дюйм. Устраиваясь внутри естественного форта в своих
гамаках, мы отчетливо слышали бормотание дикарей, но
не отваживались выйти к ним. Позже, когда наступила
полная темнота, они наконец ушли и больше мы их не
слышали.
На следующее утро дикарей поблизости не было -
пройдя по хорошо утоптанной тропе, мы вышли на открытый
участок, засаженный маниокой и папайей; на всем
пути мы также не видели дикарей. Туканы с ярким оперением
лакомились на пальмах плодами, и, почувствовав,
что опасности больше нет, мы немного расслабились.
К вечеру мы разбили здесь лагерь'и, забравшись в гамаки,
устроили концерт: Коустин солировал на губной
гармошке, Мэнли играл на расческе, а я терзал флажолет.
Может, это было и глупо с нашей стороны так афишировать
свое присутствие, но за нами никто не гнался,
поблизости не было никаких дикарей, и мы чувствовали
себя словно в раю.
Поутру, пройдя примерно четверть мили, мы увидели
что-то вроде караульной будки с крышей из пальмовых
листьев, потом еще одну. Сделав еще несколько шагов,
мы неожиданно оказались на совершенно открытом месте.
Мелколесье окончилось, и прямо перед нами стояла
деревня первобытных людей, некоторые из них сидели на
корточках, и, должен сказать, существ столь ужасающего
вида я не видел никогда. Одни занимались изготовлением
стрел, другие бесцельно бродили взад и вперед - огромные
обезьяноподобные твари, явно еще не перешагнувшие
стадию животных.
Я свистнул, и из ближайшей норы вылезло громадное,
волосатое, как собака, существо, встало на ноги,
в мгновение ока вставило в свой лук стрелу и, переминаясь
с ноги на ногу, двинулось в нашем направлении. Примерно
в четырех ярдах от нас существо остановилось.
Издавая крики, что-то вроде "Юх! Юх! Юх!", оно пританцовывало
перед нами, и вдруг со всего леса полезли огромные
обезьянолюди, все ухающие "Юх! Юх! Юх!", все
переминающиеся с ноги на ногу, все заряжающие луки
стрелами. Ситуация становилась весьма деликатной, и у
меня мелькнула мысль: а не конец ли это? Я попытался
обратиться с дружеской речью на языке максуби, но они
не обратили на это никакого внимания. Похоже, человеческая
речь были выше их понимания.
Существо напротив нас прекратило свой танец, несколько
мгновений стояло совершенно неподвижно, а затем
принялось натягивать тетиву, пока она не оказалась
на уровне его уха - тем временем заостренный наконечник
его шестифутовой стрелы гулял на высоте моей груди.
Я посмотрел прямо в его свинячие глазки, полуприкрытые
чудовищными надбровными дугами, и понял, что
еще какое-то время он не выстрелит. Так же медленно,
как и поднимал, он опустил свой лук, исполнил еще один,
не столь живой танец, издал еще одно "Юх! Юх! Юх!".
Он снова навел на меня стрелу и натянул тетиву, и я
понял, что и на этот раз он не выстрелит. Он опять опустил
лук и еще сплясал. Но когда он поднял лук в третий
раз и направил стрелу мне на грудь, я понял, что на этот
раз он решил заняться делом, и, не мешкая, рванул с бедра
маузер. Это большая, довольно неуклюжая штука и
калибр ее представляются неуместными в лесу, но я приобрел
именно эту модель, так как, если пристегнуть к рукоятке
пистолета деревянную кобуру, сооружение превращается
в самый настоящий карабин, только гораздо
более удобный и легкий, чем обычная винтовка. Заряжается
он патронами 38-го калибра, которые производят
страшный грохот, совершенно несоразмерный с их
величиной. Я не стал наводить пистолет на придурка -
вместо этого я нажал на курок, и пуля ударилась в землю
у его ног.
Эффект был поразительный и мгновенный. На лице
обезьяночеловека появилось выражение полнейшего недоумения,
маленькие глазки едва не выскочили из орбит.
Он бросил лук и стрелу и с проворством кошки спрятался
за дерево. И тут в нас полетели стрелы. Мы несколько
раз выстрелили по кустам, надеясь, что звуки выстрелов
испугают дикарей и они отнесутся к нам более доброжелательно,
но они были настроены против нас, и, не желая
никому причинять вреда, расценивая ситуацию как безнадежную,
мы перестали стрелять и ретировались по тропе,
пока деревня не скрылась из вида. Никто нас не преследовал,
но еще долго, двигаясь на север, мы слышали
шум в деревне и слабые крики "Юх! Юх! Юх!".
Максуби называли этих существ "марикокси". Обитали
они на северо-востоке этого района. Утверждалось,
что в восточной части живут также низкорослые, покрытые
шерстью темнокожие люди, являющиеся настоящими
каннибалами - они охотились на людей, убивали их
и использовали в качестве пищи, поджаривая тела своих
жертв на бамбуковых вертелах. Максуби считали их совершенно
презренными существами, уровня дорожной
грязи. Во время последней экспедиции полковнику Фосетту
рассказывали об "обезьянолюдях", которые живут
в норах - они также покрыты шерстью, ведут ночной
образ жизни; в прилегающих районах их называют "морсего"
или "люди - летучие мыши". Испаноязычное население
называет их "кабельюдо", или "волосатые люди",
а несколько общин живущих здесь американцев - "татус",
или "броненосцы", поскольку они обитают в норах
так же, как и эти животные. Фосетт также пишет, что
лесные индейцы рассказывали ему,будто морсего великолепно
ориентируются по запаху - даже индейцы, эти
прирожденные охотники, считали, что у морсего есть
"шестое чувство"!
Истинное значение этих наблюдений и информации,
которая в них содержится, на первый взгляд могут показаться
не вполне очевидными. Они настолько "невероятные"
при чтении вне контекста, что, когда их начинает
анализировать человек, не искушенный в антропологии
и этнографии, человек, который никогда не подозревал
о возможности существования современных первобытных
людей (или "обезьянолюдей", как их принято называть),
эти важные детали вполне могут ускользнуть от его внимания.
Средний слушатель лекций о путешествиях, во время
которых демонстрируются диапозитивы и любительские
фильмы, и даже попадающиеся среди таких слушателей
более образованные люди, по-настоящему преданные науке,-
даже они могут пройти мимо важнейших фактов
и наблюдений. Истинный уровен
...Поділитися у соцмережах
