Жанр: Эзотерика
Дельфания
...нег у знакомых, не
думая каждое мгновение, где взять средства на хлеб насущный.
Я, честно говоря, всегда мечтал иметь достаточно средств, чтобы жить в горах,
вдалеке от сутолоки мирской, где
можно было бы полностью отдаться внутренней работе, духовному деланию, но
Всевышний не позволял мне
осуществить эту сокровенную мечту. Как всякий нормальный человек, я
расстраивался и даже сетовал на Всевышнего,
что Он не дает мне возможности уйти от суеты мира, не дает возможности
погрузиться в тишину сердца и безмолвие
разума. Но потом я понял, что таков путь человека. Сначала он в одиночку
поднимается вверх, к свету, а потом должен
спуститься вниз, чтобы привнести во тьму тот свет, который обрел в душе своей. И
так постоянно: подъем сменяется
спуском, эволюция переходит в инволюцию. Таков удел даже святых, отшельничество
или затвор которых в конце
концов прерывался повелением высших сил - открыться людям и помогать им. И в
этом, конечно, есть свой
глубочайший смысл, ведь нельзя накопленное духовное богатство хранить в себе,
нужно его раздать. Да и, в конечном
счете, высшее предназначение жизни каждого человека это сначала помочь себе, то
есть обрести небесную благодать,
а потом помогать людям, трудиться на благо всего человечества, чтобы жизнь стала
светлее, добрее и радостнее. Если
единицы будут пребывать в радости, мире и покое, а все остальные будут страдать,
мучиться и переживать, разве
таким образом изменится жизнь человечества в целом? Если мы скроемся от мира,
станет ли мир от этого лучше?
Другое дело, что нельзя изменить мир, прежде чем ты изменишь себя.
Кроме того, когда человек слишком погружается в духовное, то его душа
настолько утончается, становясь до того
хрупкой и нежной, что после этого почти невозможно жить среди людей. Когда ты
спускаешься с гор или выходишь из
леса и попадаешь в город, то злоба, гнев, алчность, которые ты особо чувствуешь
и воспринимаешь, начинают
буквально истязать твое существо. Злое слово, а тем более матерное вызывает
физическую боль и моральные мучения.
Хочется закричать: "Люди, вы сошли с ума!" и быстрее бежать из этого ада и
больше никогда сюда не возвращаться.
Раньше я именно так и поступал, но Всевышний вновь и вновь возвращал меня в
жизнь, принуждал вернуться в ад,
чтобы именно там и трудиться над возделыванием хотя бы маленьких участков рая.
Он как бы говорил мне: "Ты обрел
духовную благодать? Молодец! Теперь раздай ее людям и научись обретать эту же
самую благодать в темноте,
невежестве и сутолоке". И действительно, легко быть счастливым, спокойным и
радостным в лесу, на горах, в
одиночестве, в окружении первозданной природы, а вот то же самое испытывать там,
где буйствуют грубость,
алчность и пороки, кажется почти невыполнимым и недостижимым. Потому суть
духовной жизни заключается не
только в достижении света, красоты и любви, но и в том, чтобы принести и раздать
эти жемчужины людям.
В пустынях иногда меня посещали столь беспредельные состояния благодати, любви
и блаженства, что если бы
нормальному человеку дать попробовать всего лишь сотую долю этого блаженства, то
он бы не выдержал того напора,
который мог бы разорвать его сердце, так же, как от слишком большой радости
можно умереть. И после этих
неземных переживаний - возвращаться в город, общаться с сотнями людей, толкаться
в толпе, автобусах, метро - это
была пытка, но нужно было терпеть и строить фундамент в материальном мире.
Свыше мне было дано наставление навести мост между двумя, казалось,
несоединимыми полюсами: между небом и
землей. Кроме того, нужно было писать о глубочайших понятиях такими словами,
чтобы они были доступны всем.
Необходимо было трансформировать бесконечно сложное в бесконечно простое - это
была для меня сверхзадача, и я
ее, кажется, выполнил. Одна старушка назвала "Азбуку жизни" энциклопедией
мудрости, и это действительно так. И
самое интересное то, что я сам этой же мудростью пользуюсь поныне. Ведь,
по сути, я был лишь инструментом, через который шел поток небесных знаний. И я
знаю, что в этой книге заложена
(опять-таки не мною) тайна бесконечного открытия нового. То есть я написал
гораздо больше, нежели сам способен
понять и постигнуть. К тому же всякому читающему азбуку с доверием было обещано
высшими силами приятное
событие, подарок - и это действительно происходило.
Некоторые читатели сказали, что книга на самом деле очень сильна и
удивительна, но она слишком жесткая. И я
отвечал, что да, книга жесткая, но это - жесткость хирурга, который старается
как можно быстрее, точнее, а значит,
безболезненней выполнить нужную операцию. Если мне нужно удалить зуб, то я
обращусь к тому врачу, который
сделает это профессионально, то есть удалит быстро и умело, а не к тому, кто
будет тянуть лямку, боясь мне
причинить боль. Для многих она стала настольным справочником, руководством к
действию. Судьбы тех, кто принял
ее сердцем, менялись на глазах: люди находили новую перспективную работу, решали
проблемы, кажущиеся
неразрешимыми, делали первые шаги навстречу своей новой и счастливой жизни. Я
видел, как книга меняла судьбы
людей, преображала их существование. И я радовался и удивлялся вместе с ними
так, будто сам до конца не верил, что
книга может воистину что-либо изменить. Я чувствовал себя лишь посредником,
паромщиком, который переправлял с
небесного берега на земной высшие знания.
Однако были и те, кто принял книгу с резко негативной реакцией, с осуждением и
даже ненавистью. Моя знакомая,
которая помогала мне распространять книгу, сказала, что она по реакции на
"Азбуку" сразу видит, хочет ли человек
действительно изменить свою жизнь, готов ли он на реальный и решительный шаг или
ему нравится, что он имеет, и
он не желает покидать свое убежище, даже если оно - затхлое и удушливое болото.
С книгой, еще пахнущей свежей типографской краской, я пришел к своему камнюмудрецу,
положил на него книгу
и поклонился со словами: "Спасибо тебе, камень! Все, что было сказано мне от
тебя и через тебя, я исполнил!". И мне
вдруг вспомнилось, что многие русские святые молились именно на камне, и именно
на камне они получали свыше
откровения, напутствия, просветления. В частности, святой Феодосий Кавказский,
прежде чем строить церквушку,
семь дней и семь ночей молился на камне, после чего ему явилась Царица Небесная
в радужном сиянии и указала
место, где возвести храм. Сейчас храма уже нет, однако на этом месте все так же
есть лужайка вечнозеленого барвинка
- растения, которое символизирует святость. А вот камень остался, лежит себе как
ни в чем не бывало, и тысячи людей
приходят к нему, чтобы прикоснуться к святости, чтобы сочетаться с сокровенными
знаниями.
Все помнят и знаменитый камень святого Серафима Саровского, на котором молился
подвижник тысячу дней и
ночей!
Мой камень ничего не ответил мне, казалось, что он уже достиг того рубежа
мудрости, когда не радуются радостям
и не печалятся печалям.
Глава 4
НА ГОРАХ КАВКАЗА
После выхода в свет "Азбуки жизни" я вернулся в Горный. Можно было сказать,
что все у меня в порядке, я
пережил потерю своих деревянных странников, открыл новый путь и этого
достаточно, чтобы успокоиться. Однако я
не забыл имя Иларион, о котором мне таинственно намекнули Часовня и Колоколица в
тонком сне под дубом. Кроме
того, глубоко внутри себя я чувствовал, что мне чего- то недостает. Да, я нашел
для себя новую дорогу, но я был на
ней очень одинок. Мне было, конечно, хорошо, но порой все-таки проскакивали
лукавые мысли о том, что, возможно,
я заблуждаюсь, может быть, я просто все выдумал и погрузился в мир собственных
иллюзий и фантазий. Вероятно, что
для другого неважно было иметь дополнительную поддержку, подсказку, ему
достаточно было бы лишь то, что он
имеет. Меня же стало тяготить одиночество и очень хотелось найти где-нибудь или
в чем-нибудь подтверждение того,
что я иду верным путем, что я не заблуждаюсь, что не впал в слабоумие.
Было еще одно происшествие, которое расстроило меня и обострило чувство
одиночества. Дело в том, что в ущелье,
там, где раньше была пустынька святого Феодосия, мы с другом построили маленькую
часовенку. Год назад это место
отдали церкви, и теперь там началось крупное строительство, и часовенку нашу
снесли, а на ее месте поставили
каменную большую часовню. Многие, кто раньше бывал в моей маленькой часовне,
горевали, что ее убрали, ибо
большая благодать в ней была намолена за многие годы. Ее тоже ломали, однажды от
упавшей свечи она прогорела
насквозь, но огонь чудом остановился, и часовенка не сгорела. И вот теперь ее
нет. Я не стал разбираться с теми, кто
это сделал. Зачем лишние эмоции, к чему лишние волнения, споры и пересуды?
Сколько несчастий, слез и крови
пролито из-за формы? Я дал себе слово, чтобы более не бороться за формы, а
посвятить свои силы содержанию.
Однако когда я увидел, что моей часовни и в ущелье уже нет, то я чувствовал себя
так, будто теряю своих детей.
Наступил день моего рождения. Я, честно говоря, отношусь к этому дню почти
безразлично, так как для меня
подлинные праздники, истинные дни рождения те, когда я совершу, а вернее завершу
то или иное дело. Именно тогда
я чувствую себя настоящим именинником, то есть не по дню, а по выполненной
работе. Для меня настоящий праздник,
когда я достигаю поставленной цели, преодолеваю тот или иной рубеж, справляюсь с
трудностями и проблемами. В
тот день моего рождения на душе у меня господствовала пустота, в центре которой
стоял все тот же вопрос: как
дальше жить и верен ли мой путь? Я заехал в церковную лавку, куда наведывался в
основном чтобы купить свечи.
Книги там слишком дороги для меня, и потому я почти не рассматриваю их. Но в тот
день мой взгляд случайно упал
на большой том в твердом переплете светло-зеленого цвета, с золотистым
оформлением. Я присмотрелся и прочитал
название "На горах Кавказа", автор был написан более мел тми буквами, и когда я
подался вперед, то прочитал то, что
необычайно взволновало и растревожило меня. Автором этой книги был схимонах
Иларион! Сердце мое забилось в
какой-то истомленной радости, а в голове возникла мысль, как молния на темном
небе: неужели это и есть тот самый
Иларион, о котором говорили Часовня и Колоколица?! И радость от встречи с этой
книгой, да еще в день моего
рождения, не омрачилась даже ценой. Пришлось ехать занимать деньги, но вскоре я
держал этот красивый том с почти
тысячью страниц в своих руках. Прижимая книгу к сердцу, я понимал, что это -
настоящее чудо - потому что
Всевышний подарил мне ее именно в день моего рождения и именно тогда, когда я
вновь оказался на духовном
перепутье. Я чувствовал в эти минуты руку Божью и благодарил Его за подарок,
равного которому не было на свете.
Вероятно, в эти минуты я был похож на ребенка, получившего любимую игрушку,
которую он прижимает к себе так
крепко, будто не верит до конца, что его мечта сбылась, и боится, что у него ее
отнимут.
Я уже нисколько не сомневался, что это именно тот Иларион, так как название
говорило само за себя, что речь идет
о Кавказе. Хочу сказать наперед, что эта книга произвела на меня столь мощное
воздействие, что спустя годы оно не
ослабевает. И поныне я читаю эту волшебную книгу, будто песню: душа моя поет и
расцветает. Я чувствую, как из нее
исходит удивительно светлая, добрая жизненная сила, которая очень час- то
помогала мне преодолевать уныние,
отчаяние и душевную боль. Но главное, - труд старца Илариона открыл передо мною
двери, в которые я стучался
много лет.
Из книги я узнал историю жизни схимонаха Илариона, которая каким-то
мистическим, невероятным образом
пересеклась с моей жизнью Кавказ издревле был заселен пустынниками, искавшими в
горах безмолвия и уединения -
необходимых условий для практики умного делания, то есть достижения состояния
мистического покоя. Еще в 80-х
годах прошлого столетия жил на Афоне старец Иларион в Пантелеимоновом монастыре,
где провел более двадцати
лет своей жизни. Там у него был учитель старец Дисидерий, который передавал отцу
Илариону знания и опыт
внутреннего делания, учил правильной Иисусовой молитве. Потом на Афоне начались
волнения, и жизнь монахов
стала невыносима из-за притеснения греческими властями русских монахов. Тогда
монах Иларион вместе со своим
старцем отцом Дисидерием удалился на Кавказ, в место, которое император
Александр 11 пожертвовал близ города
Сухуми - Новый Афон. Старец Дисидерий хотя и был приписан к братии НовоАфонского
монастыря, однако
тяготился общежитием и удалился в горы вместе со своим учеником старцем
Иларионом, который тщательно
записывал все беседы. Когда старец Дисидерий умер, отец Иларион, похоронив
святое тело учителя, удалился в еще
более безлюдные и дикие места, по которым странствовал еще четверть века.
Схимонах Иларион обошел весь Кавказ
от Каспийского до Черного морей, имея с собой лишь мешочек с сухарями, чайник и
топорик для рубки дров. В 1889
году на Маркотхском хребте Кавказских гор, между Анапой и Новороссийском, в
глубине гор за поселком Горным, в
буковом лесу старец Иларион основал Покровскую общину, которая в 1914 году была
преобразована в монастырь
"Темные буки". В 1907 году была издана его книга "На горах Кавказа" и за пять
последующих лет ее дважды
переиздавали. Причем последнее издание составило 10 тысяч экземпляров -
небывалый тираж для того времени. В
своей книге отец Иларион описал свою странническую, пустынническую жизнь и
учение исихазма - Иисусову
молитву, знания и опыт которой получил от старца Дисидерия, Суть учения
заключалась в единении с Богом через Его
Имя в Иисусовой молитве. Последователей данного учения называли имяславцами,
которые утверждали, что с именем
Божьим, то есть при Его произнесении, привлекается сила, энергия Божия. И потому
призывание Имени Божьего
ставит молящегося в присутствие Самого Бога.
Книга вызвала такой взрыв в русском обществе и на Афоне, что трудно было
предположить, к чему это приведет
впоследствии. После выхода книги в свет религиозное общество России по сути
разделилось на сторонников
имяславия и его противников. Противники имяславия, то есть имяборцы, во главе с
высшей церковной властью
осудили книгу, назвав ее хлыстовщиной. Имяборцы заявляли, что имя Божие, то есть
имя Иисус Христос - лишь
пустой звук и не относится ни в каком отношении к Самому Богу, а потому в имени
Иисуса не пребывает сила и
энергия Божия. В этот богословский спор втянулись все религиозные и духовные
деятели России и не только.
Сторонниками имяславия были: великая княгиня Елизавета Федоровна, священники
Павел Флоренский и Павел
Булгаков, философ А. Лосев, богословы М. Новоселов, В. Лосский, профессора
математики Д. Егоров и Н. Соловьев и
многие другие. Дошло дело и до царя Николая 11, который вместе с Александрой
Федоровной приняли имяславцев в
Царском Селе. Государь и государыня были очень растроганы судьбой монаховимяславцев,
обещали помочь, но по
сути ничего уже сделать не смогли. Кстати, старец Григорий Распутин был
сторонником имяславия. Вскоре (1913 г.)
начались гонения на монахов-имяславцев, которых избивали пьяные солдаты на Афоне
(некоторые при этом умерли от
побоев), а потом их насильно вывезли с Афона в Россию, где продолжали притеснять
и преследовать, требуя
отречения от имяславия.
Старец Иларион в то время доживает свои последние годы в горных пустынях за
поселком Горным. Он очень
скорбит, что его книга вызвала столь негативную реакцию у церковных властей. В
1915 году он пишет письмо в
Священный Синод, в котором просит уведомить его, верны ли дошедшие до него
слухи, что он отлучен от церкви?
Ответа старец так и не дождался. Перед кончиной старец говорил, что он крайне
обижен духовной властью, которая
осудила его книгу, но вот за что, так она и не ответила. Последние слова старца
о судьбе России становятся
пророческими. Он говорит, что борьба с Богом высших членов российской иерархии
навлечет на страну и народ
великий гнев Божий. В 1916 году пустынник Иларион, автор книги "На горах
Кавказа", закончил свой земной путь и
был похоронен в горах под часовней.
Спор неразрешен и поныне, и поныне старец Иларион не оправдан и несет свой
тяжкий крест.
К истории старца Илариона важно добавить то, что в 1910 году к нему сюда, в
Горный, из Иерусалима приехал
старец Феодосий, с которым они общались еще на Афоне. Старцы жили вместе в
пустыне, возле монастыря "Темные
буки", а после кончины отца Илариона отец Феодосий переместился со своей
маленькой общинкой ближе к поселку
Горному. Именно там ему явилась Матерь Божия, там располагается поныне его
чудотворный источник, там и стояла
моя маленькая часовня.
После прочтения этих потрясающих для меня событий я ответил себе на один
важный вопрос, который прежде
крайне волновал меня: почему старец Феодосий выбрал именно поселок Горный из
всех мест России? Ведь отец
Феодосий пробыл на Востоке 90 лет, тридцать из которых провел на Афоне, а 60 лет
он молился у Гроба Господня в
Иерусалиме, и вот его выбор пал на Горный, Теперь этот вопрос решился, но встал
другой: почему старец Иларион из
всех чудесных, удивительных и волшебных мест Кавказа, которые он с такой любовью
и восторгом описал в своей
книге, избирает для окончательного приюта именно Горный? Края загадка, тайна
кроется в этих местах?
ПОСЛЕДНИЙ ПРИЮТ СТРАННИКА
Я шел по лесным тропинкам. Нещадно палило солнце, но здесь в тени деревьев еще
сохранялась благодатная
прохлада. Сзади, свесив язык до земли, плелась Ассоль. Как только в колее,
выбитой вездеходами, встречалась лужа,
так собака плюхалась в грязь и наслаждалась влагой. А когда мы переходили через
горную реку, так она заходила в
воду и шла вверх по течению, исступленно утоляя жажду. Потом, найдя углубление в
воде, ложилась в него и лежала,
с укором посматривая на меня, дескать, не вздумаю ли я покинуть это райское
место и двинуться дальше? Я тоже
раздевался и ложился на спину в ледяной хрусталь. Вода обжигала опаленное и
разгоряченное тело так, что ломило в
висках и кружилась голова.
Потом я сидел на каменистом берегу и наслаждался тишиной в ожидании, когда
обсохну. А еще смотрел на эти
старые, затерянные горные тропы и думал, сколько же по них хожено, свидетелями
каких удивительнейших событий
они, наверное, являются? Сколько людей прошло по ним, о чем они думали, о чем
мечтали, что их беспокоило и что их
радовало? С детства я мечтал о дальних странах, о новых людях, о приключениях, о
встречах с чудесами. Сколько
мысленных путешествий я совершил по Гималаям и Тибету, по Азии и Америке! В
своих фантазиях я уносился в
далекую, загадочную синюю даль в поисках таинственной страны Шамбалы или как порусски
ее называют Беловодье.
Как мечтал я о Севере, о ледяных пустынях с космическим холодом и бездонным
небом, в котором проваливается и
исчезает душа, мысли, сердце, а остается лишь только состояние торжественного
блаженства и бесконечной радости.
Но все так и осталось в мечтах...
Есть только вот этот кусочек Кавказа, который уже местные жители окрестили
лермонтовскими, то есть моими
местами. Именно здесь и проходит самая главная часть моей жизни. Сколько уже
моих мыслей, тревог и переживаний
помнят эти тропинки. Каждый камень здесь мне знаком, каждое дерево мне близко,
каждая гора мой тайный друг,
каждый ручеек мой приятель.
Немного отдохнув у речушки, мы отправились с Ассоль дальше в путь, искать
могилу старца Илариона, а я все
продолжал думать о своей жизни, о превратностях судьбы и о том, что, может быть,
здесь, в этих горах, и есть тот
самый Тибет, те самые Гималаи, Беловодье, о которых я так долго грезил и которые
так и остались лишь в мечтах?
Возможно, вот эта гора, на которую мы начинаем подниматься, и есть мой Эверест,
хотя бы рядом с которым я всю
жизнь мечтал побывать? Смотришь кино, читаешь книги: люди где только ни
побывали, чего только ни видели,
сколького они сумели достигнуть, а вот мне все это не удалось претворить в
жизнь, Может статься, настоящая жизнь
обошла меня стороной? Вероятно, я чего-нибудь не понимаю, и, возможно, что я на
самом деле ничем не обделен, все
у меня есть и я счастлив, но только не осознаю того. Не ценю то, что у меня
есть, потому как смотрю всегда куда-то
вдаль, туда, за горизонт. А эта даль как раз у меня под ногами, и чудеса тут у
меня, как говорится, в полном комплекте.
И я почему-то вспомнил Михаила Юрьевича Лермонтова, который безумно любил
Кавказ, но душа его томилась,
металась, как невольная птица, желающая вернуться в обитель своих предков - в
далекую, суровую Шотландию.
Пришел я в эти места, можно сказать, случайно, хотя случайного в жизни ничего
не бывает, а всем руководит
великий Учитель и Ведущий наших судеб. Его действия, конечно, как бы не видны, и
ты сам вроде бы принимаешь
решения, но в итоге, оглянувшись назад на пройденный путь, осознаешь, что тебя
постоянно ВЕДУТ. Я обошел все
окрестности Новороссийска в поисках уединенного местечка, где можно было бы
купить какую-нибудь халупку
подешевле, и там находить покой и одиночество. Выбор пал на Горный. Домик елееле
купил, денег не хватало. Потом
решил часовню построить, чтобы можно было в ней лучше сосредоточиваться на
небесном. Построил. Затем дошел до
меня слух, что в ущелье, в трехстах метрах от моего дома, был скит и жил в нем
удивительный монах Феодосий.
Решил и там, в ущелье, около колодца, поставить хотя бы крохотную, но часовенку
святому. Впрочем, смысла ставить
там часовню не было, так как место было столь безлюдным и глухим, что возможно
лишь раз в году там кто-нибудь из
местных жителей проходил с козами на пастбища. Построил часовню святому
Феодосию. Лет через пять место стало
более известным и в него начали притекать паломники, потом все больше и больше,
пока это место не отдали церкви и
оно стало всегда многолюдным и суетливым. А какая раньше там была благодать!
Сядешь на ствол поваленного
дерева около колодца, и с неба сладость, как манна, вливается прямо тебе в душу
и сердце. Сидишь и забудешь обо
всем на свете, все тревоги, волнения как туман утренний рассеиваются, и остается
только нежность, любовь и красота.
Не успеешь оглянуться, а уже и стемнело, и ночь плотной пеленой окутала все
ущелье. В темноте лишь виден проем в
часовенку, где торит лампадка. И кажется, что это двери куда-то в другое
пространство, другое измерение. Так чудно и
странно! Вот так сидеть в непроглядной темноте, в которой лишь только эти
открытые двери. Однако пора
возвращаться домой, и если не захватил фонарика или на крайний случай спичек, то
путь к дому, который я
проделываю за пять минут при свете, может затянуться до часа блукания по лесу, а
то и больше. Однажды вот
засиделись мы с приятелем допоздна, а потом в буквальном смысле продирались в
совершенно незнакомой местности.
Горы не допускают оплошности и расхлябанности. Здесь нужны особые знания и
чутье, иначе так заплутаешь в трех
соснах, что до утра будешь бродить.
Все это я вспоминал, когда шел искать место последнего приюта старца Илариона,
так же как и десять лет назад
искал место святого Феодосия. Не мог тогда я подозревать, что из-за того, кто
первый открыл скит отца Феодосия,
будет столько споров, склоки и грязи в мой адрес. Будто важно - кто первый?
Важно то, что это сделано. Я стремился
уйти от суеты, от людей, а все это достало меня здесь еще в большей степени,
нежели в городе. Да и как можно было
тогда предположить, что дикое, пустынное ущелье станет местом, по которому
ежедневно сейчас проходят сотни
людей? Вот тебе уединение и покой, вот тебе и строительство часовен - благое
дело, одну сожгли, а другую просто
убрали.
Я шел и все думал об этом, вернее, мысли сами приняли такую направленность,
хотя мне не хотелось думать о
грустном. Я вдруг почувствовал, что моя судьба и путь очень схожие жизнью того
человека, могилу которого я сейчас
иду искать. Он так же, как и я, боготворил эти горы, природу Кавказа, море,
которые с глубокой нежностью и
искренностью ребенка воспел в своей книге. Он так же, как и я, любил
одиночество, пустынничество и стремился к
ним всей душой. Он так же старался помочь всем людям в их духовном пути и для
этого написал книгу, а я построил
часовни. Он так же, как и я за часовни, так он за свою книгу нес до конца своей
жизни крест - поношение, поругание,
осуждение в магизме, сектантстве и хлыстовщине. Меня ведь тоже называют одни
колдуном, другие сектантом, третьи
экстрасенсом. Мы оба стремились к покою, а приобрели только беспокойство.
Уходили в пустыни затем, чтобы
достигнуть сердечной благодати, небесного мира, а и в пустыню доносились голоса
укора и осуждения. Может быть,
если бы отец Иларион не написал книгу, а я не строил бы часовни, и не было бы
всего этого? Впрочем, разве можно
скрывать то, что имеешь, ведь очень многим людям мои часовни на всю жизнь
осветили душу, а книга отца Илариона
многим помогла найти себя в этой жизни. Может быть, подлинное сотворение блага и
должно сопровождаться
нападками противников и только лишь пустое или темное творится в этом мире
беспрепятственно?
Я вдруг вспомнил детали покупки мною книги "На горах Кавказа" в церковной
лавке; Тогда я не обратил внимания
на эти незначительные мелочи, а вот сейчас они обнажили суть произошедшего. Дело
в том, что когда я попросил
продавщицу показать мне эту книгу, она ответила странным образом, что, дескать,
книга не продается, потом замялась
и все-таки книгу подала. Я вспомнил странное выражение ее лица, она будто
волновалась и беспокоилась по
непонятному поводу. Пока я разглядывал книгу, она добавила, что эту книгу ей
разрешили продавать только не
новоначальным.
- Как это? - спросил я.
- Настоятель церкви сказал, что тем, кто только начинает свое вхождение в
веру, эту книгу нельзя читать.
- Странно, а как он вам рекомендовал отличать новоначальных от опытных? - не
без иронии произнес я.
Продавщица засмущалась и ничего не сказала. Я тогда был слишком поглощен
радостью от такого удивительного
по
...Закладка в соц.сетях
