Жанр: Эзотерика
О самом важном
...по-иному. Спокойствие прибора и
есть действие разума.
Кришнамурти: Да, это верно. Оба они неотделимы.
Бом: Они представляют собой одно и то же. Неспокойное состояние прибора есть
отсутствие действия разума.
Кришнамурти: Верно.
Бом: Но я думаю, было бы полезно вернуться к вопросам, возникающим во всем
научном и философском мышлении. Не хотели бы вы поставить вопрос так: имело бы
какой-то смысл существование разума независимо от материи? Некоторые люди
убеждены в том, что разум и материя обладают своего рода обособленным
существованием. Возможно, этот вопрос не относится к делу, но я думаю, что стоит
его рассмотреть, чтобы тем самым способствовать успокоению ума. Вопросы, на
которые невозможно дать ясный ответ, - одна из причин беспокойства ума.
Кришнамурти: Сэр, вы говорите "способствовать успокоению ума", - но разве мысль
поможет пробуждению разума? Вы ведь это имели в виду, не правда ли? Мысль и
материю, и деятельность мысли, движение мысли или мысль, которая говорит себе:
"Я буду спокойной, чтобы помочь пробуждению разума". Любое движение мысли есть
время, любое движение, ибо мысль измерима, она функционирует положительно или
отрицательно, гармонично или дисгармонично в пределах этого поля. И вот, уяснив
это, мысль может сказать бессознательно, сама того не ведая: "Я успокоюсь, чтобы
иметь то или это", но тогда она все еще находится в поле времени.
Бом: Да. Она все еще проецирует.
Кришнамурти: Она проецирует, чтобы овладеть чем-то. Так вот, как проявляется
этот разум, вернее, не как, а когда он пробуждается?
Бом: Опять-таки этот вопрос находится в поле времени.
Кришнамурти: Вот почему я не хочу пользоваться словами "когда" и "как".
Бом: Возможно, вы могли бы сказать, что условием для этого пробуждения является
не-действие мысли.
Кришнамурти: Да.
Бом: Но это то же самое, что и пробуждение, это не просто условие. Вам нельзя
даже спрашивать о том, существуют ли условия для пробуждения разума. Даже
говорить о каком-нибудь условии есть некоторая форма мысли.
Кришнамурти: Да. Давайте условимся: любое движение мысли в любом направлении -
вертикальном, горизонтальном, ее действие или не-действие - все это происходит
во времени. Любое движение мысли!
Бом: Да.
Кришнамурти: Каково же тогда отношение такого движения к разуму, который не
является движением, который не от времени, который не есть результат мышления?
Где они могут встретиться?
Бом: Они не встречаются. Но все же между ними есть некоторая связь.
Кришнамурти: Вот это мы стараемся выяснить, существует ли вообще какое-либо
взаимоотношение? Мы думаем, что такое взаимоотношение есть, надеемся, что оно
есть, мы проецируем взаимоотношение. Но существует ли оно вообще?
Бом: Это зависит от того, что вы подразумеваете под взаимоотношением.
Кришнамурти: Взаимоотношение - это быть в контакте, это узнавать друг друга,
ощущать соприкосновение друг с другом.
Бом: Кстати, слово "взаимоотношение" может означать и еще кое-что.
Кришнамурти: Какое другое значение оно имеет?
Бом: Например, параллель, не так ли? Гармония двух. Две вещи могут иметь
взаимоотношение без контакта, а просто, пребывая в гармонии друг с другом.
Кришнамурти: Означает ли гармония движение обоих элементов в одном и том же
направлении?
Бом: Она могла бы также в каком-то смысле означать поддержание того же самого
порядка.
Кришнамурти: Того же самого порядка: одинаковое направление, одна и та же
глубина, напряженность - все это есть гармония. Но может ли мысль когда-либо
быть гармоничной? Мысль как движение, не статичная мысль.
Бом: Понимаю. Есть такая мысль, которую вы абстрагируете как статичную, скажем,
в геометрии, и она может обладать некоторой гармонией; но мысль, какой она
бывает в действительном движении, всегда противоречива.
Кришнамурти: Поэтому она не обладает гармонией в самой себе. А разум обладает
гармонией в самом себе.
Бом: Думаю, я вижу причину недоразумения. Мы имеем статические продукты мысли, и
кажется, что они обладают некоторой относительной гармонией. Но эта гармония в
действительности есть результат разума, по крайней мере, мне так кажется. В
математике мы можем получить некоторую относительную гармонию продукта мысли,
несмотря на то, что действительное движение мысли математика не обязательно
бывает гармоничным. И вот эта гармония, которая является в математике,
представляет собой результат разума, не правда ли?
Кришнамурти: Продолжайте, сэр.
Бом: Эта гармония несовершенна, потому что всякая форма математики, как это
доказано, имеет некоторые ограничения; вот почему я называю ее только
относительной.
Кришнамурти: Да. Теперь посмотрим, есть ли гармония в движении мысли? Если она
есть, то мысль имеет взаимоотношения с разумом. Если гармонии нет, а существуют
только противоречия и тому подобное, то мысль не имеет взаимоотношений с
разумом.
Бом: Не хотите ли вы сказать, что мы могли бы полностью обойтись и без мысли?
Кришнамурти: Я бы повернул вопрос в ином направлении. Разум пользуется мыслью.
Бом: Хорошо. Но как может он использовать нечто дисгармоничное?
Кришнамурти: Выражение, общение, основанные на противоречивой, дисгармоничной
мысли, могут создавать только то, что мы видим в мире.
Бом: Но в том, что делается мыслью, должна все же существовать гармония в какомто
ином смысле, как мы это только что описали.
Кришнамурти: Давайте, не спеша, рассмотрим этот вопрос. Прежде всего, можем ли
мы выразить в словах, положительно или отрицательно, что такое разум, и что не
является разумом? Или это невозможно, так как слова суть мысль, время, измерение
и так далее?
Бом: Мы не можем выразить это словами. Мы пытаемся наметить путь. Можем ли мы
сказать, что мысль в состоянии функционировать как стрелка, указывающая на
присутствие разума, и тогда ее противоречивость не имеет значения?
Кришнамурти: Это верно. Верно.
Бом: Потому что мы пользуемся ею не ради ее содержания или смысла, а, скорее,
как стрелкой, которая указывает за пределы сферы времени.
Кришнамурти: Итак, мысль есть указатель. Содержанием является разум.
Бом: Тем содержанием, на которое мысль указывает.
Кришнамурти: Да. А не можем ли мы подойти к вопросу совершенно по-иному? Можем
ли мы сказать, что мысль бесплодна?
Бом: Да. Когда она движется сама по себе, - да.
Кришнамурти: Что является движением механическим и прочее. Мысль - указатель, но
без разума указатель ничего не значит.
Бом: Не могли бы мы сказать, что разум считывает данные указателя? Ведь если
указатель никто не будет видеть, то он не даст никаких указаний.
Кришнамурти: Совершенно верно. Таким образом, разум необходим. Без него мысль
вообще не имеет никакого значения.
Бом: А не можем ли мы сказать, что когда мысль неразумна, ее показания весьма
запутанны?
Кришнамурти: Да, в том смысле, что они не имеют отношения к разуму.
Бом: Неразумны, бессмысленны и тому подобное. А благодаря разуму мысль начинает
давать показания по-иному. При этом мысль и разум как бы объединяются в своем
действии.
Кришнамурти: Да. Но мы можем спросить, что означает действие применительно к
разуму, - верно?
Бом: Да.
Кришнамурти: Что означает действие применительно к разуму, и необходима ли для
осуществления такого действия мысль?
Бом: Да, прекрасно. Мысль нужна, и эта мысль указывает, очевидно, в сторону
материи. Но она как-будто указывает в обе стороны, также и в сторону разума.
Один из вопросов, который всегда приходит на ум, состоит в следующем: должны ли
мы сказать, что разум и материя - это всего лишь проявление своеобразия в
единстве или они различны по существу? Действительно ли они раздельны?
Кришнамурти: Я думаю, они раздельны, они различны.
Бом: Они различны, но являются ли они действительно раздельными?
Кришнамурти: Что вы понимаете под словом "раздельные"? Не имеющие связи, не
соприкасающиеся друг с другом, не имеющие общего источника?
Бом: Да. Имеют ли они общий источник?
Кришнамурти: В этом-то как раз все дело. Мысль, материя и разум - имеют ли они
общий источник? [Долгая пауза] Думаю, имеют...
Бом: Конечно, ведь иначе не могло бы быть никакой гармонии.
Кришнамурти: Но, как видите, мысль покорила мир. Понимаете? - покорила.
Бом: Господствует над миром.
Кришнамурти: Мысль, интеллект, господствует над миром. И потому для разума здесь
остается очень мало места. Когда что-то одно господствует, другое должно
находиться в подчиненном положении.
Бом: Не знаю, относится ли мой вопрос к делу, но хотелось бы знать, как это
случилось.
Кришнамурти: Это весьма просто.
Бом: И что бы вы сказали?
Кришнамурти: Мысль должна обладать безопасностью: она ищет безопасности во всем
своем движении.
Бом: Да.
Кришнамурти: Но разум безопасности не ищет, он ее не имеет. В разуме не
существует идеи безопасности. Разум сам по себе вне тревог, а не то, чтобы он
"искал безопасности".
Бом: Да, но как же тогда получилось, что разум позволил, чтобы над ним
господствовали?
Кришнамурти: О, это достаточно ясно. Наслаждение, комфорт, физическая
безопасность... Прежде всего физическая безопасность; безопасность в отношениях,
безопасность в действии, безопасность...
Бом: Но это же иллюзия безопасности!...
Кришнамурти: Разумеется, иллюзия.
Бом: Вы могли бы сказать, что мысль отбилась от рук, перестала подчиняться
порядку, следовать велению разума, или, по крайней мере, быть в гармонии с
разумом, и начала действовать своей волей.
Кришнамурти: Сама по себе.
Бом: Ища безопасности, наслаждения и тому подобного.
Кришнамурти: Как мы говорили на днях во время нашей беседы, весь западный мир
основан на мере; а восточный мир пытался выйти за ее пределы. Но в качестве
средства при этом использовалась мысль.
Бом: Пытались, так или иначе.
Кришнамурти: Они старались выйти за пределы измерений, употребляя для этого
мысль, и оказались в ловушке мысли. Так вот, безопасность, физическая
безопасность является необходимой; поэтому физическое существование, физические
удовольствия, благополучие приобрели колоссальную важность.
Бом: Да, я немного думал об этом. Если вы возвращаетесь назад, к животному, то
налицо инстинктивная реакция, направленная к удовольствию и безопасности, и это
правильно. Но теперь, когда в дело вступает мысль, она может ослепить инстинкт и
создать всевозможные соблазны: больше удовольствия, больше безопасности.
Инстинкты недостаточно разумны, чтобы иметь дело со сложностью мысли, и поэтому
мысль пошла по неверному пути, возбуждая инстинкты, а инстинкты требовали
большего.
Кришнамурти: Таким образом, мысль действительно создала мир иллюзии, разложения,
смятения и отстранила разум.
Бом: Значит, как мы говорили раньше, все это сделало мозг весьма хаотичным и
шумным; а разум есть безмолвие мозга; поэтому шумный мозг неразумен.
Кришнамурти: Конечно, шумный мозг неразумен!
Бом: Итак, это более или менее объясняет первопричину всего.
Кришнамурти: Мы пытаемся выяснить, каковы взаимоотношения в действии между
мыслью и разумом. Все есть действие или бездействие. И как это соотносится с
разумом? Мысль производит хаотическое, фрагментарное действие.
Бом: Когда оно не направляется разумом.
Кришнамурти: А оно не направляется разумом при том образе жизни, который мы все
ведем.
Бом: Это следствие того, о чем мы только что говорили.
Кришнамурти: Это фрагментарная деятельность, это не деятельность целого.
Деятельность целого есть разум.
Бом: Разуму также необходимо понимать деятельность мысли.
Кришнамурти: Да, мы говорили об этом.
Бом: Не хотели бы вы сказать, что когда разум понимает деятельность мысли, мысль
в своих действиях является иной?
Кришнамурти: Да, очевидно. Например, когда мысль создала национализм как
средство безопасности, а затем человек увидел его ложность, само понимание этой
ложности есть разум. Тогда мысль создает мир иного порядка, в котором
национализма не существует.
Бом: Да.
Кришнамурти: Не существует также разделения, войны, конфликта и всего прочего.
Бом: Это очень ясно. Разум видит ложный характер того, что происходит. Когда
мысль свободна от этой лжи, она становится иной. Тогда она начинает двигаться
параллельно разуму.
Кришнамурти: Верно.
Бом: Иными словами, начинает осуществлять то, что подразумевается разумом.
Кришнамурти: Поэтому мысль оказывается на месте.
Бом: Это очень интересно. Потому что на деле мысль никогда не контролируется, не
управляется разумом, мысль всегда движется самостоятельно. Но в свете разума,
когда видна ложность, мысль движется параллельно разуму, в гармонии с ним.
Кришнамурти: Это верно.
Бом: Ничто не может заставлять мысль действовать каким-то образом, и это как бы
подсказывает предположение, что разум и мысль имеют общий источник или общую
субстанцию, и что они представляют собой два способа привлечь внимание к более
великому целому.
Кришнамурти: Да. Можно видеть, как в политической, религиозной, психологической
сферах мысль создала мир ужасающих противоречий, разобщения, и разум, который
является результатом этой путаницы, старается потом установить порядок в таком
беспорядке. Это не тот разум, который видит ложность всего этого. Не знаю,
достаточно ли ясно я выражаюсь. Понимаете, можно быть чрезвычайно умным
человеком и в то же время хаотичным.
Бом: Да, в некоторых отношениях.
Кришнамурти: Именно это происходит в мире.
Бом: Но я полагаю, что в данный момент понять это довольно трудно. Вы можете
сказать, что в некоторой ограниченной сфере разум как будто способен
действовать, а вне ее пределов - не способен.
Кришнамурти: В конце концов, нас интересует жизнь, а не теории. Нас интересует
жизнь, в которой действует разум. Разум, который не от времени, который вне
измерений, который не является продуктом или движением мысли, не принадлежит
порядку мысли. И вот человек хочет, чтобы его жизнь была иной. Он во власти
мысли, а мысль его всегда функционирует в измерении, в сравнении, в конфликте.
Он спрашивает: "Как мне освободиться от всего этого, чтобы быть разумным?", то
есть "Как может "я", личность быть орудием этого разума?".
Бом: Очевидно, она не может быть им.
Кришнамурти: Вот в этом-то и дело!
Бом: Потому что эта мысль во времени и составляет сущность неразумности.
Кришнамурти: Но человек все время мыслит в подобных терминах.
Бом: Да. Это значит, что мысль проецирует в некотором роде фантастические
представления о том, чем является разум, и старается осуществить свою фантазию.
Кришнамурти: Поэтому я сказал бы, что для пробуждения разума мысль должна быть
полностью спокойна. Движение мысли исключает пробуждение разума.
Бом: На определенном уровне это ясно. Мы считаем, что мысль действительно
механична, и можем это видеть на данном, конкретном уровне - но, тем не менее,
эта механичность мысли все же продолжается.
Кришнамурти: Продолжается, да.
Бом: ...в инстинктах, в удовольствиях, страхе и так далее. Разуму необходимо
хорошо разобраться в этом вопросе удовольствия, страхов, желаний, которые
создают непрерывность мысли.
Кришнамурти: Да.
Бом: И всегда тут ловушка: это наша идея или образ, которые всегда являются
неполными.
Кришнамурти: Поэтому как человек я занялся бы только этим центральным вопросом.
Я знаю, насколько жизнь запутанна, противоречива, дисгармонична. Возможно ли
изменить ее, так чтобы в моей жизни мог функционировать разум, чтобы я жил без
всякой дисгармонии, чтобы указатель направления находился под руководством
разума? Быть может, именно поэтому религиозные люди вместо слова "разум"
употребляли слово "Бог".
Бом: А какое в этом преимущество?
Кришнамурти: Не знаю, в чем здесь преимущество.
Бом: Так зачем же употреблять такое слово?
Кришнамурти: Оно пришло от примитивного страха, боязни природы; постепенно
отсюда выросла идея о том, что существует некий верховный отец.
Бом: Но это все еще мысль, которая функционирует по-своему, без разума.
Кришнамурти: Конечно. Я просто напоминаю об этом. Говорят: положись на Бога,
имей веру в Бога, и тогда Бог будет действовать через тебя.
Бом: Пожалуй, Бог - это метафорическое выражение разума, однако люди в
большинстве своем не воспринимают это как метафору.
Кришнамурти: Конечно нет, для них это устрашающий образ.
Бом: Да. Можно было бы сказать, что если слово "Бог" означает то, что
неизмеримо, что находится за пределами мысли...
Кришнамурти: ...что не имеет имени, что неизмеримо и, следовательно, не имеет
образа.
Бом: Тогда оно будет действовать внутри измеримого.
Кришнамурти: Да. Я стремлюсь довести до сознания следующее: желание обрести с
течением времени этот разум создало образ Бога. И с помощью образа Бога, образа
Иисуса, Кришны или какого-то другого образа, благодаря вере в него, - которая
все еще является движением мысли, - человек надеется, что в его жизни будет
существовать гармония.
Бом: А образ подобного рода в силу своей тотальности вызывает непреодолимое
желание, стремление; иными словами, он пересиливает рассудок, подавляет собой
вообще все.
Кришнамурти: Вы слышали, как на днях архиепископы и епископы говорили, что
только Иисус имеет значение, все остальное не имеет значения.
Бом: Но это то же самое движение, посредством которого удовольствие пересиливает
здравый рассудок.
Кришнамурти: Страх и удовольствие.
Бом: Они пересиливают; не может быть установлено никакой пропорции.
Кришнамурти: Да, я стараюсь сказать: "Вы видите, таким образом обусловлен весь
мир".
Бом: Да, однако, вы подсказали вопрос: что представляет собой этот мир, который
обусловлен подобным образом? Если мы будем считать, что этот мир существует
независимо от мысли, мы попадем в ту же ловушку.
Кришнамурти: Конечно, конечно.
Бом: Иными словами, весь обусловленный мир есть результат этого образа мышления,
его причина и одновременно его следствие.
Кришнамурти: Верно.
Бом: А такой образ мышления представляет собой дисгармонию, хаос, неразумие и
так далее.
Кришнамурти: Я слушал в Блэкпуле выступления на съезде лейбористской партии. Как
они все умны, а некоторые из них весьма серьезны; и тут же вся эта
двусмысленность и тому подобное, мышление в понятиях лейбористской и
консервативной партий. Они не говорят: "Давайте соберемся все вместе и
посмотрим, что для людей будет лучше всего".
Бом: Они не способны на это.
Кришнамурти: В том-то и дело, но ведь они пользуются своим разумом!
Бом: Ну, только в этих ограниченных рамках. Это то, что всегда представляет для
нас трудность: люди развили технику и многое другое за то время, когда разум их
был ограничен, а ограниченный разум может служить в высшей степени неразумным
целям.
Кришнамурти: Да, именно так.
Бом: Это продолжается тысячелетиями. Потом, разумеется, возникает реакция, ибо
проблемы чересчур велики, слишком обширны.
Кришнамурти: Но по существу все очень просто, чрезвычайно просто, это - чувство
гармонии. И оттого, что оно так просто, оно может работать в самых сложных
условиях.
Давайте вернемся назад. Мы сказали, что мысль и разум имеют общий источник...
Бом: Да, мы дошли так далеко.
Кришнамурти: Что это за источник? Обычно его приписывают какому-нибудь
философскому понятию или говорят, что этим источником является Бог, - я просто
пользуюсь таким словом в данный момент, - или Брахман. Это общий источник,
центральное движение, которое разделяется на материю и разум. Но это - всего
лишь идея, словесное утверждение, которое по-прежнему является мыслью. А этот
источник вы не можете найти при помощи мысли.
Бом: Здесь возникает вопрос: если вы найдете его, чем тогда будете "вы"?
Кришнамурти: "Вы" не существуете. "Вы" не можете существовать, когда
спрашиваете, что такое этот источник. "Вы" - это время, движение,
обусловленность внешней средой. Вы - все это.
Бом: В этом вопросе всякое разделение утрачивает смысл.
Кришнамурти: Совершенно. В этом его суть, не правда ли?
Бом: Не существует времени...
Кришнамурти: И все же мы говорим: "Я не стану пользоваться мыслью". Когда в дело
вступает "я" - это означает разделение; поэтому для понимания всего, о чем мы
говорим, я устраняю это "я" полностью.
Бом: Но это звучит как противоречие.
Кришнамурти: Понятно. Я не могу его устранить. Оно существует. Что тогда
является источником? Может ли он когда-либо быть назван? Например, религиозное
ощущение иудаизма таково, что он не может быть назван; вы не называете его, не
можете о нем говорить, не можете к нему прикоснуться. Вы можете только смотреть.
Индусы и прочие говорят то же самое, но по-другому. Христиане споткнулись на
слове "Иисус", на этом образе, и они никогда не доходили до источника.
Бом: Это сложный вопрос. Возможно, они пытались синтезировать несколько
философских систем: еврейскую, греческую и восточную.
Кришнамурти: И вот я хочу выяснить: что является источником? Может ли мысль
найти его? Однако же мысль рождена из этого источника, равно как и разум. Они
подобны двум потокам, которые движутся в различных направлениях.
Бом: Можно ли сказать, что материя, в наиболее общем смысле, также рождена из
этого источника?
Кришнамурти: Конечно.
Бом: Я имею в виду всю вселенную. Но тогда этот источник находится за пределами
вселенной.
Кришнамурти: Разумеется. Не можем ли мы сказать так: мысль есть энергия, равно
как и разум?
Бом: Да. А также и материя.
Кришнамурти: Мысль, материя, механическое - это энергия. Разум - также энергия.
Мысль запутана, загрязнена; она сама себя разделяет, дробит на части.
Бом: Да, она множественна.
Кришнамурти: А разум - нет. Он не загрязнен. Он не может разделять себя на "мой
разум" и "ваш разум". Он просто разум, и он неделим. И вот он проистекает из
источника энергии, которая разделилась.
Бом: Почему же она разделилась?
Кришнамурти: В силу физических причин, для удобства...
Бом: Чтобы поддерживать физическое существование. И часть разума должна быть
изменена таким образом, чтобы она могла способствовать поддержанию физического
существования.
Кришнамурти: Да.
Бом: И она развилась особым образом.
Кришнамурти: И продолжает идти в этом направлении. Обе части - суть энергия.
Существует только одна энергия.
Бом: Да, это различные формы энергии. Этому много аналогий, хотя в гораздо более
ограниченном масштабе. В физике мы можем сказать, что свет обычно представляет
собой весьма сложное волновое движение, но в лазере можно сделать так, что эти
волны будут двигаться все вместе очень просто и гармонично.
Кришнамурти: Да, я читал о лазере. Какие чудовищные вещи собираются делать с его
помощью!
Бом: Да, используя его для разрушения. Мысль может найти нечто полезное, но
затем это полезное всегда используется более широко и становится разрушительным.
Кришнамурти: Итак, существует одна-единственная энергия, которая и является
источником.
Бом: Можно сказать, что энергия есть род движения?
Кришнамурти: Нет, это просто энергия. В тот момент, когда она оказывается
движением, она и попадает в это поле мысли.
Бом: Мы должны внести ясность в понятие энергии. Это слово я также проверил в
словаре, в основе его - понятие работы. "Энергия" означает "работать внутри".
Кришнамурти: Да, "работать внутри".
Бом: Теперь вы говорите, что существует энергия, которая производит работу, но
не движение.
Кришнамурти: Да. Я думал об этом вчера, не думал, а понял, что источник
существует - не подверженный загрязнению, пребывающий вне движения, недоступный
для мысли. Он есть. И от него происходят эти две формы. Почему они вообще
появились?
Бом: Одна была необходима, чтобы выжить.
Кришнамурти: Это и все. При выживании этот источник, во всей его целостности, во
всей полноте был подвергнут отрицанию или отброшен. Вот это я и пытаюсь понять,
сэр. Как человек, живущий в этом мире, со всем его хаосом и страданием, я хочу
выяснить, может ли человеческий ум соприкоснуться с самим источником, в котором
этих двух частей не существует? А соприкоснувшись с источником, где разделения
нет, он сможет действовать без разделения. Не знаю, удается ли мне ясно это
выразить.
Бом: Но как может быть, чтобы ум человека не соприкоснулся с этим источником?
Почему он его не касается?
Кришнамурти: Потому что мы поглощены мыслью, ее хитростью, ее движением. Все
наши боги, наши медитации - все это мысль.
Бом: Да. Я думаю, тут мы подходим к вопросу о жизни и смерти. Это относится к
выживанию, ибо одна из них стоит на пути как препятствие.
Кришнамурти: Мысль и ее сфера безопасности, ее жажда безопасности - создали
смерть как нечто отдельное от себя.
Бом: Да, это может быть ключевым моментом.
Кришнамурти: Именно так.
Бом: Можно взглянуть на мысль под этим углом зрения. Она задумала себя как
инструмент выживания. И потому...
Кришнамурти: ...она создала бессмертие в Иисусе или в чем-либо еще.
Бом: Мысль, возможно, не в состоянии представить себе собственную смерть.
Поэтому, когда она пытается это сделать, она всегда проецирует что-то еще,
какой-то иной, более широкий взгляд на вещи, который, как ей кажется, позволяет
глядеть на себя со стороны. Если кто-то пытается вообразить, что он умер, то он
все еще воображает себя живым и глядящим на самого себя, как на мертвого. Вы
всегда можете усложнить это всякого рода религиозными понятиями; но поскольку
попытка исходит от мысли, она, очевидно, не может понять смерть должным образом.
Кришнамурти: Не может. Это означало бы прекращение ее самой.
Бом: Это очень интересно. Предположим, мы берем смерть тела, которую видим во
внешних проявлениях: организм умирает, утрачивает свою энергию, и,
следовательно, распадается.
Кришнамурти: Тело действительно есть инструмент этой энергии.
Бом: Итак, давайте скажем, что энергия перестает питать тело и, следовательно,
тело не может долее сохранять какую-либо целостность. Можно сказать, что то же
самое происходит и с мыслью: энергия определенным образом питает мысль, как и
тело, - ведь так?
Кришнамурти: Верно.
Бом: Вы и другие часто употребляли выражение "ум полностью умирает для мысли".
Такое определение сначала вызывает недоумение, потому что вполне можно подумать,
что это мысль должна умереть.
Кри
...Закладка в соц.сетях
