Жанр: Эзотерика
Мистики и маги тибета
...е другое
существо человеческой, божественной или демонической природы. Единственное различие
заключается в степени могущества, зависящего исключительно от силы концентрации духа
и от "качества" самого духа.
Тюльку какой-либо легендарной личности обычно сосуществует со своим
мифическим создателем, причем очень часто каждому из них поклоняются раздельно, как
существующим независимо друг от друга. Это доказывает еще раз, что тибетцы не верят в
полное воплощение божественной или какой-нибудь другой личности в своем тюльку. Так,
Далай-лама - тюльку Ченрезигса - живет в Лхасе, а предполагаемая резиденция самого
Ченрезигса находится в Нанкай Потала - на острове вблизи китайского побережья. Евпамед,
чьим тюльку является Трашилама, пребывает в райских кущах запада - Нуб Деватшене.
Люди светские тоже могут сосуществовать со своими магическими предками. Примеры
этого приводятся в тибетских легендах о короле Сронг-Бстан Гампо, военачальнике Гезаре
из Линга и других персонажах.
Когда Траши-лама бежал из Жигатзе, он, как говорят, оставил вместо себя
призрачного двойника, похожего на него как две капли воды решительно во всем - и
поведением, и манерой себя держать, вводя в заблуждение всех. Когда лама перешел
границу и оказался в безопасности, призрак исчез.
Упоминаемые выше лица сами по себе тоже тюльку, но ламаисты считают, что это
обстоятельство не служит помехой в создании ими магических форм, возникающих одна от
другой. Существует специальная система наименований для обозначения эманации второй
и третьей степеней. Кроме того, ничто не препятствует дальнейшему развитию этой цепи.
Случается, дух умершего переходит на несколько тюльку, существующих
параллельно и официально признаваемых. С другой стороны, некоторые ламы слывут за
тюльку нескольких личностей одновременно. Так,Траши-лама не только тюльку Евпамеда,
но и Субхути, ученика исторического Будды. Таким же образом, Далай-лама воплощает и
мифического Ченрезигса, и Гедюндупа, ученика и преемника реформатора Тсонг Кхапы.
Прежде чем перейти к другой теме, интересно будет вспомнить, что древнехристианская
секта доцетов считала Иисуса тюльку. Члены этой секты утверждали, что распятый Иисус
был не материальным человеком, а призраком, созданным для этой цели высшим духовным
существом. Некоторые буддисты придерживаются той же точки зрения в отношении Будды.
Они верят, что обитатель рая Тушита не покидал своего жилища в небесах, но создал
фантом, явившийся в Индии и ставший Гаутамой, историческим Буддой.
Вопреки разнообразным, более или менее хитроумным теориям, имеющим
хождение в среде ученых-философов, тюльку вообще принято считать за подлинное
перевоплощение их предшественников, и формальности, сопровождающие официальное
признание какого-нибудь тюльку, соблюдаются соответственно. Довольно часто случается,
что лама-тюльку предсказывает на смертном одре место своего следующего рождения.
Иногда он сообщает подробности о будущих родителях, их жилище и т.д. Обыкновенно
только два года спустя после смерти ламы-тюльку его главный управляющий и другие
слуги принимаются за розыски своего перевоплотившегося господина. Если покойный
лама предсказал место своего возрождения, или же оставил распоряжения относительно
предстоящих поисков, то следопыты черпают вдохновение именно в этих указаниях. Если
же наводящих сведений нет, они совещаются с ламой-звездочетом и прорицателем,
указывающим обычно, в весьма туманных выражениях, место, где следует искать ребенка,
и признаки, по которым его можно будет узнать. Когда речь идет о высокопоставленном
тюльку, испрашивают совета одного из государственных оракулов, а при розысках
перевоплотившихся Далай-ламы и Траши-ламы эта консультация является обязательной.
Иногда ребенка очень быстро удается найти по приметам, соответствующим описанию
прорицателя. Но, случается, проходят годы, а поиски остаются безуспешными. Для
благочестивых прихожан ламы это большое горе. Еще более удручены монахи. Лишенный
своего высокочтимого главы, монастырь больше не привлекает толп набожных
благотворителей, и угощения и дары становятся редким удовольствием. Но пока
безутешные прихожане и трапа горюют, жуликоватый управляющий покойного ламы
втайне ликует, так как благодаря отсутствию законного хозяина он бесконтрольно
распоряжается его имуществом и быстро богатеет.
Напав на след более или менее подходящего мальчика, снова совещаются с
ламой-прорицателем. Если тот одобряет предполагаемого кандидата, то последнего
подвергают следующему испытанию: несколько личных вещей покойного ламы
перемешивают с подобными предметами, и ребенок должен отобрать вещи ламы, как бы
узнавая предметы, принадлежавшие ему в прошлой жизни. Иногда на освобожденный со
смертью тюльку престол претендуют сразу несколько мальчиков. У всех детей одинаково
убедительные приметы, все они узнают без единой ошибки вещи покойного ламы. Бывает
также, что ламы-звездочеты и прорицатели расходятся во мнениях и указывают на разных
наследников. Такие недоразумения чаще всего имеют место, когда речь идет о преемнике
одного из великих тюльку, владык знаменитых монастырей и обширных поместий. Кроме
главы монастыря, большие гомпа иногда насчитывают среди своих монахов свыше сотни
тюльку. Последние помимо роскошного жилища в монастыре - их официальной
резиденции - часто имеют жилища и в других монастырях, а, кроме того, владения во
многих местах Тибета или Монголии.
Множество семей мечтают посадить одного из своих сыновей на трон усопшего
ламы. Родителям юного тюльку часто разрешают жить в монастыре, пока он еще нуждается
в материнском уходе и заботах. Со временем им предоставляют комфортабельные жилища
на монастырских угодьях, но за пределами монастыря, и снабжают в изобилии всем
необходимым для беззаботного и приятного существования. Если в монастыре нет жилища,
специально предназначенного для родителей великого тюльку или же дело касается тюльку,
не являющегося главой гомпа, отец и мать ребенка-избранника остаются на родине и
получают богатое содержание до конца своих дней. Близкое родство даже с самым
незначительным из тюльку всегда достаточно выгодно, чтобы возбудить алчность в сердце
какого угодно тибетца. Поэтому вокруг права наследования тюльку плетутся
многочисленные интриги, а среди воинственного населения Кхама и северной границы
разгоревшиеся страсти часто бывают причиной кровопролитных столкновений. Из конца в
конец по всему Тибету разносятся бесчисленные легенды о маленьких тюльку,
доказывающих подлинность своего происхождения рассказами о прежней жизни. В этих
рассказах мы находим обычную для Тибета смесь комического, суеверия, хитрости с
действительно ошеломляющими фактами. Я могла бы сообщить десятки подобных
историй, но предпочитаю ограничиться двумя событиями, так как мне довелось принимать
в них некоторое участие лично.
Рядом с дворцом ламы-тюльку Пегиай, у которого я жила в Кум-Буме, находилось
жилище другого тюльку по имени Агнай-Тсанг (не следует его путать с великим Агхиа
Тсангом, главой Кум-Бума, о котором говорилось выше). После смерти последнего
Агнай-Тсанга прошло уже семь лет, а его воплощения все еще не удавалось найти. Не
думаю, что это обстоятельство слишком удручало его домоправителя. Он бесконтрольно
распоряжался всем имуществом покойного ламы, причем его собственное состояние,
по-видимому, переживало период приятного процветания. Во время очередной
коммерческой поездки интендант ламы завернул отдохнуть и утолить жажду на одну из
ферм. Пока хозяйка готовила чай, он достал из-за пазухи табакерку из нефрита и уже
собирался угоститься понюшкой, как вдруг игравший до этого в углу кухни мальчуган
помешал ему, положив ручонку на табакерку и спросив с укором:
- Почему у тебя моя табакерка?
Управляющий остолбенел. Драгоценная табакерка действительно ему не
принадлежала. Это была табакерка покойного Агнай-Тсанга. Может быть, он и не
собирался совсем ее присвоить, но все-таки она была у него в кармане и он постоянно ею
пользовался. Он стоял в смущении, дрожа перед устремленным на него суровым
угрожающим взглядом мальчика: лицо малыша вдруг изменилось, утратив все ребяческие
черты.
- Сейчас же отдай, - приказал он, - это моя табакерка. Преисполненный раскаяния,
перепуганный монах рухнул к ногам
своего перевоплощенного повелителя. Через несколько дней я наблюдала, как
мальчика с чрезвычайной пышностью препровождали в принадлежавшее ему жилище. На
нем было одеяние из золотой парчи, а ехал он на великолепном пони черной масти,
которого управляющий вел под уздцы. Когда шествие вошло за дворцовую ограду, мальчик
сделал следующее замечание:
- Почему, - спросил он, - мы поворачиваем налево? Во второй двор нужно ехать
через ворота направо.
И действительно, после смерти ламы по какой-то причине ворота справа заложили и
проделали взамен другие слева. Это новое доказательство подлинности избранника
повергло монахов в восхищение. Юного ламу провели в его личные покои, где был
сервирован чай. Мальчик, сидя на большой груде подушек, посмотрел на стоявшую перед
ним нефритовую чашку с блюдцем из позолоченного серебра и украшенную бирюзой
крышку.
- Дайте мне большую фарфоровую чашку, - приказал он и подробно описал чашку
из китайского фарфора, не забыв и украшавший ее рисунок. Никто такой чашки не
видел. Управляющий и монахи старались почтительно убедить молодого ламу, что в
доме подобной чашки нет. Как раз в этот момент, пользуясь дружескими отношениями с
управляющим, я вошла в зал. Я уже слышала о приключении с табакеркой и мне хотелось
поближе посмотреть на моего необыкновенного маленького соседа. По тибетскому обычаю
я поднесла новому ламе шелковый шарф и несколько других подарков. Он принял их, мило
улыбаясь, но с озабоченным видом, продолжая думать о своей чашке.
- Ищите лучше и найдете, - уверял он.
И вдруг словно мгновенная вспышка озарила его память, и он добавил несколько
подробностей о сундуке, выкрашенном в такой-то цвет, который находится на таком-то
месте, в такой-то комнате, где хранятся вещи, употребляемые только изредка. Монахи
вкратце объяснили мне, о чем шла речь, и желая посмотреть, что же будет дальше, я
осталась в комнате тюльку. Не прошло и получаса, как чашку вместе с блюдечком и
крышкой обнаружили в коробке на дне описанного мальчиком сундука.
- Я и не подозревал о существовании такой чашки, - уверял меня потом
управляющий. - Должно быть, сам лама или мой предшественник положили ее в этот
сундук. В нем больше ничего ценного не было, и туда уже несколько лет никто не
заглядывал.
Другой тюльку объявился при еще более фантастических обстоятельствах. Это
событие произошло на бедном постоялом дворе в маленькой деревушке недалеко от Анси
(в Гоби). Тропы, ведущие из Монголии в Тибет, пересекают здесь очень длинный путь из
Пекина в Россию. Поэтому меня не удивило, но раздосадовало, когда, прибыв на закате
солнца на постоялый двор, мы обнаружили, что он занят монгольским караваном. Путники,
очевидно, были взволнованы каким-то чрезвычайным происшествием, однако при виде
монашеских одеяний на мне и Ионгдене, вообще свойственная монголам учтивость стала
особенно подчеркнутой. Они потеснились, освободив для нас и наших слуг одну комнату и
нашли место для лошадей в конюшне. Пока мы с сыном медлили, рассматривая лежащих во
дворе верблюдов, дверь одной из комнат отворилась и показался высокий молодой человек
приятной наружности, одетый в бедное тибетское платье. Он остановился на пороге и
спросил, не тибетцы ли мы. Мы ответили утвердительно. Тогда за молодым человеком
показался пожилой лама. По богатому одеянию мы узнали в нем начальника каравана. Он
тоже заговорил с нами по-тибетски. Как всегда бывает при подобных встречах, произошел
обмен вопросами и ответами откуда и куда мы держим путь. Лама сообщил, что они
предполагали идти в Лхасу через Сутшу зимним путем, но теперь, поскольку путешествие
стало бесполезным, он возвращается в Монголию. Занятые во дворе слуги выразили
одобрение словам ламы глубокомысленным покачиванием головы. Я недоумевала, что
заставило этих людей изменить планы? Но так как лама вернулся к себе, было бы
невежливым следовать за ним и просить разъяснений. Позже вечером монголы, уже
получившие исчерпывающие сведения о нашем караване от слуг, пригласили нас выпить с
ними чаю, и я узнала все.
Красивый молодой человек был родом из отдаленной провинции Нгари на
юго-западе Тибета. Он казался немного одержимым. По крайней мере, такое впечатление
он произвел бы на европейца, но ... мы были в Азии. С самого раннего детства Мигьюра -
так его звали - преследовала странная уверенность, что он находится не там, где ему
следует быть. Он чувствовал себя чужестранцем в своей деревне, чужим в своей семье... Во
сне он видел пейзажи, каких в Нгари не существовало: песчаные пустыни, круглый
войлочный шатер, небольшой монастырь на холме. Даже в состоянии бодрствования ему
являлись все те же заветные образы, заслоняя окружавшие его реальные предметы,
постоянно создавая вокруг него миражи. Мальчику еще не было и четырнадцати лет, когда,
повинуясь непреодолимому желанию увидеть свои сны наяву, он убежал из дома. С тех пор
он вел жизнь бродяги, нанимаясь время от времени по дороге в батраки, чтобы заработать
на кусок хлеба, но чаще всего нищенствовал, не в силах справиться с возбуждением и
осесть где-нибудь в определенном месте. Сейчас он возвращался из Арика,
расположенного на севере пустыни трав. Он брел все вперед, как всегда без определенной
цели, и опередив нас на несколько часов, дошел до постоялого двора, где расположился на
отдых караван. Юноша заметил во дворе верблюдов. Сам не зная зачем, он переступил
порог и очутился перед старым ламой, и тогда - словно молния прорезала тьму -
воспоминание осветило в его памяти давно минувшие события. Он увидел этого самого
ламу молодым человеком - своим учеником, а себя в образе престарелого ламы. Оба ехали
по этой же дороге, возвращаясь из длительного паломничества по святым местам Тибета
домой, в свой монастырь на холме. Все это он напомнил начальнику каравана, приводя
мельчайшие подробности их жизни в далеком монастыре и множество других деталей.
Целью путешествия было намерение просить Далай-ламу указать им способ
разыскать тюльку, главу их монастыря. Престол его пустовал уже свыше двадцати лет,
несмотря на все старания найти перевоплотившегося ламу. Эти наивные люди готовы были
верить, что всеведущий Далай-лама, зная об их намерении и по великой своей благости,
устроил им встречу с возрожденным ламой. Бродягу из Нгари немедленно подвергли
обычному испытанию. Он выдержал его с честью, сразу, точно и уверенно вынув из мешка
с перемешанными в нем предметами принадлежавшие покойнику-ламе вещи. Монголы не
испытывали ни малейшего сомнения в подлинности их вновь обретенного тюльку.
На следующий день мы видели, как большие верблюды возвращавшегося вспять
каравана медленно важной поступью дошли до горизонта и растворились в пустыне Гоби.
Новый тюльку уходил вместе с караваном навстречу своей удивительной судьбе.
Глава 4
Сношения со злыми духами, - Зловещий пир. - Пожиратели "дыхания жизни". -
Заколдованный кинжал. - Чудотворный труп. - Танцующий мертвец. - Я неожиданно
выступаю в роли колдуна и навожу ужас на вора-вольнодумца
Тибет - страна демонов. Если судить по народным поверьям и легендам, то придется
сделать вывод, что численность злых духов намного превышает население страны. Эти
зловредные создания, принимая тысячи различных личин, обитают на деревьях, скалах, в
долинах, озерах, источниках. Они охотятся за людьми и животными, похищая у них
"дыхание жизни", чтобы насытиться им. Демоны слоняются по полям и лесам, и путник
всегда рискует столкнуться с кем-нибудь из них лицом к лицу. Подобный порядок вещей
вынуждает тибетцев постоянно вступать в сношения со злыми духами. В функции
официального ламаизма входит подчинение демонов, перевоспитание их в покорных слуг,
а в случае непокорности обезвреживание или уничтожение. В этом с официальным
духовенством конкурируют колдуны. Но обычно они стремятся поработить одного или
нескольких демонов для недобрых дел. Если у колдуна не хватает умения и знаний, чтобы
заставить демонов повиноваться, они заискивают перед ними, стремясь лестью вкрасться в
доверие духов и добиться от них помощи.
Помимо совершаемых ламами магических обрядов, изучаемых в монастырских
школах "гиюд", и черной магии колдунов тибетские мистики поощряют особый способ
сношения со злыми духами, требующий некоторой духовной подготовки. Он заключается в
том, что ученик ищет встречи с демонами с намерением предложить им подаяние или
померяться с ними силами. Несмотря на нелепые, даже отвратительные для европейцев
формы, эти обряды преследуют полезные или возвышенные цели, например, избавиться от
страха, вызвать чувство любви к ближнему, стремление отрешиться от своего "Я" и, в конце
концов, прийти к духовному озарению.
Самая фантастическая из ритуальных церемоний, именуемая "тшед" (от глагола
"отрезать, уничтожать") представляет собой подобие заупокойной мистерии, исполняемой
одним актером. Постановка спектакля рассчитана на устрашение лицедействующих
новичков так искусно, что некоторые из них во время совершения церемонии внезапно
сходят с ума и даже падают замертво.
Часто до посвящения (без посвящения обряд не действителен) ученика
предварительно подвергают разнообразным испытаниям. Наставник варьирует их в
соответствии с характером и умственным развитием испытуемого. Нередко молодые
монахи, непреложно верующие в существование сонмов злых духов, отправляются к
какому-нибудь мистику-ламе и, не испытывая и тени сомнения в истинности его учения, в
наивном своем благочестии, просят руководить ими на стезе духовного совершенствования.
В педагогическую систему учителей-мистиков не входит длительное наставление о
заблуждениях и истине. Они применяют наглядный метод, предоставляя ученикам
возможность черпать знания из наблюдений и личного опыта, чтобы развить в них
способность мыслить самостоятельно. Чтобы отучить доверчивого и трусливого ученика
бояться демонов, ламы прибегают к приемам, на первый взгляд смехотворным, но на самом
деле - принимая во внимание уровень развития подопечных - варварски жестоким. Одного
знакомого мне молодого человека учитель-лама из Амдо послал в темную лощину в
пустыне, о которой в народе бродила нехорошая молва. Юноша должен быть привязать
себя к скале и ночью вызывать и дразнить самых свирепых и кровожадных демонов.
Тибетские художники изображают их в виде чудовищ, сосущих мозг из черепов и
копающихся в человеческих внутренностях. Какой бы ужас юноша ни испытывал, он
должен был бороться с искушением отвязать себя и спастись бегством: учитель приказал
ему не двигаться с места, пока не взойдет солнце. Подобный метод принят в качестве
классического. Многие молодые монахи в Тибете вступают на путь духовного
совершенствования, начиная именно с этого искуса. Иногда ученик, выполняя приказание,
остается привязанным три дня и три ночи, бывает и дольше, борясь со сном, находясь во
власти порождаемых голодом и усталостью галлюцинаций.
Во время моего тайного путешествия в Лхасу старый лама из Тсаронга рассказывал
Ионгдену о трагическом конце одного такого упражнения. Разумеется, смиренно сидящая в
уголке незаметная мамаша, какую я в то время изображала, не упустила ни одного слова из
его рассказа.
В юности этот лама со своим младшим братом по имени Лоде ушел из монастыря,
последовав за чужеземцем-аскетом, на некоторое время уединившимся на известной как
место паломничества горе Пхагри недалеко от Дайюля. Анахорет велел младшему брату
привязать себя за шею к дереву на месте, по слухам облюбованном Тхагс-Янгом - демоном,
являющемся обычно в образе тигра и обладающим всеми кровожадными инстинктами
этого зверя. Привязанный к дереву, как жертва к алтарю, бедняга должен был внушать себе,
будто он корова, приведенная сюда в качестве приношения Тхагс-Янгу. Чтобы
сосредоточиться на этой мысли и лучше войти в роль, юноше было приказано время от
времени мычать. Предполагалось, что при достаточно сильной концентрации воли, он
впадет в транс и, утратив сознание своей личности, действительно почувствует себя
коровой, которой угрожает опасность хищных зверей.
Упражнение было рассчитано на три дня и три ночи. Прошло четыре дня. Ученик не
вернулся. На утро пятого дня отшельник сказал старшему брату: "Сегодня ночью я видел
странный сон. Пойди и приведи своего брата". Монах отправился туда, где был его брат.
Его глазам представилось ужасное зрелище: с дерева еще свешивалась на веревке часть
растерзанного, наполовину съеденного тела Лоде, а по траве и окружающему кустарнику
валялись кровавые объедки. Потрясенный юноша собрал все, что осталось от брата в подол
своей монашеской тоги и поспешил к учителю. Добежав до хижины, служившей приютом
анахорету и ученикам, монах в ней никого не нашел. Лама ушел, захватив с собой все свое
имущество: две священные книги, несколько предметов культа и дорожный посох с
трезубцем на конце.
- Я почувствовал, что схожу с ума, - рассказывал старик. - Необъяснимое
исчезновение ламы испугало меня больше, чем ужасная гибель брата. Что видел во сне наш
учитель? Знал ли он о печальной участи своего ученика? Почему он ушел?..
Причины, побудившие ламу уйти, были мне столь же непонятны, как и этому
монаху. Но все-таки можно было предположить: когда ученик не пришел в срок, лама
испугался, не случилось ли с ним беды, имевшей место в действительности. Может быть,
лама и на самом деле получил одно их тех таинственных предупреждений, какие порой
приносят нам сновидения, и предусмотрительно скрылся, опасаясь гнева родителей своей
жертвы. Смерть юноши объяснялась совсем просто. В этой местности водится много
пантер. Случается забрести и леопарду. Я сама видела леопарда в лесу за несколько дней до
того, как мне довелось услышать этот рассказ. Монах стал добычей одного из них,
привлеченного, очевидно, его мычанием, прежде чем успел отвязаться и попытаться
спастись. Однако, по мнению рассказчика и окружающих его слушателей, дело обстояло не
так просто. Они были уверены, что демон в образе тигра завладел опрометчиво
предложенной жертвой. "Молодой послушник, говорили они, - очевидно, не знал
магических формул и жестов, защищающих от демонов. Вина его наставника именно в том,
что он приказал юноше вызвать демона-тигра, не вооружив его предварительно
необходимыми посвящением и знаниями". Но, оскорбленный в своем чувстве
привязанности к учителю, брат несчастного хранил в глубине души подозрение еще более
ужасное: он поведал о нем шепотом и дрожа всем телом.
- Кто знает, - сказал он, - не был ли этот чужеземный лама сам демоном-тигром,
принявшим на время человеческий облик, чтобы завлечь жертву? Он не мог завладеть ею в
образе человека, но ночью, пока я спал, он снова превратился в свирепого зверя и
насытился.
Воцарилось тяжелое молчание. Должно быть, старику часто случалось рассказывать
об ужасном приключении своей далекой молодости, но интерес слушателей от этого не
ослабевал. Разве это происшествие не было до сих пор злободневным? Разве Тхагс-Янг и
его сородичи не продолжают слоняться вокруг жилищ человека, подстерегая людей и
животных, не умеющих защитить себя от их козней? По большой кухне, слабо освещенной
пламенем очага, пронеслось дуновение страха. Одна из женщин невольно подняла глаза на
расклеенные по стенкам листы бумаги с магическими, ограждающими от злой силы
знаками, будто желая убедиться, не месте ли они. Старик пошел в соседнюю комнату
посмотреть, горит ли на алтаре вечерний жертвенный светильник, и наполнился ли
благоуханием зажигаемых им ароматических палочек.
Можно подумать, что трагические происшествия во время такого рода обрядов
частое явление, но на самом деле они представляют собой исключения. Невольно
напрашивается мысль, что ученик, посещавший в течение некоторого времени по ночам
бесовские логова и вызывающий демонов, предлагая им на съедение собственное тело, в
конце концов, начинает сомневаться в реальности созданий, ничем своего существования
не проявляющих.
Я спрашивала об этом многих лам.
- Такие сомнения, - сказал один из них, геше (доктор философии) из Дирги (город в
провинции Кхам на востоке Тибета), - иногда действительно возникают. Их следует
рассматривать как одну из целей, преследуемых учителями мистиками. Но если ученик
обретает неверие прежде, чем оно может быть ему полезно, то часть упражнений,
рассчитанная на воспитание в нем бесстрашия, останется без результата.
Наставник-мистик, - прибавил он, - не примет в ученики человека, исповедующего
вульгарное неверие. Оно противоречит истине. Ученик должен понять, что боги и демоны
существуют и могут приносить добро и зло только тем,
кто в них верит, им поклоняется и боится. Очень немногие впадают в неверие на
первой стадии духовного совершенствования. Большинство учеников действительно видят
страшные образы.
Не беру на себя смелость оспаривать это мнение, ибо многочисленные примеры
служат доказательством его обоснованности. Ночной мрак и характер местности,
специально выбираемой для сношений с демонами, уже сами по себе могут породить
галлюцинации. Но все ли явления, наблюдаемые совершающими обряд учениками, следует
отнести к галлюцинациям? Тибетцы утверждают, что не все.
Мне представилась возможность беседовать с отшельником из Га (восточный Тибет)
Кушогом Вантшееном о случаях скоропостижной смерти во время заклинания духов. Этот
лама не обнаруживал ни малейшей склонности к суеверию и, думая найти в нем
единомышленника, я сказала:
- Все они умерли от страха. Их видения просто объективизация собственных
мыслей. Демоны не могут победить того, кто в них не верит.
К моему величайшему изумлению анахорет ответил необычным для него тоном:
- По вашему мнению, достаточно н
...Закладка в соц.сетях
