Жанр: Энциклопедия
СТО ВЕЛИКИХ Россиян
...ся как в Церкви,
так и в государстве. Впрочем, и на светскую власть он смотрел через призму
духовной, отводя ей только второе место. Архиерейство он сравнивал с солнцем, а
царство - с месяцем и пояснял это тем, что церковная власть светит
душам, а царская - телу. Царь, по его понятиям, был призван от Бога удержать
царство от грядущего антихриста, и для этого ему надлежало снискать
Божию благодать. Никон, как патриарх, должен был стать учителем и наставником
царя, ибо, по его мысли, государство не могло пребывать без высших,
регулирующих его деятельность, церковных идей.
Вследствие всех этих соображений Никон без малейшего смущения, как
должное, принял офомную власть, которую Алексей Михайлович охотно предоставил
ему в первые годы его патриаршества. Сила и влияние Никона в это
время были огромны. Отправляясь в 1654 г. на войну в Малороссию, Алексей
Михайлович доверил патриарху свою семью, столицу и поручил ему наблюдение за
правосудием и ходом дел в приказах. Во время двухлетнего отсутствия
царя Никон, официально принявший титул великого государя, единолично
управлял всеми государственными делами, причем знатнейшие бояре, ведавшие
различными государственными приказами, должны были ежедневно являться к нему со
своими докладами. Нередко Никон заставлял бояр долго
ждать своего приема на крыльце, хотя бы в это время был сильный холод;
принимая их, он выслушивал доклады стоя, не сажая докладчиков, и заставлял их
делать ему земной поклон. Все боялись патриарха - ничего важного
не делалось без его совета и благословения,
В церковных делах Никон был таким же неограниченным самовластием,
как в государственных. В соответствии со своими высокими представлениями
о значении Церкви в жизни общества, он принимал строгие меры к поднятию
Дисциплины духовенства. Он всерьез хотел сделать из Москвы религиозную
голицу, подлинный "третий Рим" для всех православных народов. Но чтобы
186
Русская Церковь отвечала своему назначению, она должна была стать в уровень с
веком относительно просвещения. Никон очень старался о повышении
культурного уровня духовенства: он завел библиотеку с сочинениями греческих и
римских классиков, мощной рукой насаждал школы, устраивал типографии, выписывал
киевских ученых для перевода книг, устраивал школы художественной иконописи и
наряду с этим заботился о благолепии богослужения. Вместе с тем он стремился
восстановить полное согласие русской церковной службы с греческой, уничтожая все
обрядовые особенности, которыми первая отличалась от второй. Это была застарелая
проблема - о ней уже
несколько десятилетий вели разговоры, но никак не могли приступить к ее
разрешению. Дело на самом деле было очень сложным. Испокон веков русские
православные пребывали в полной уверенности, что сохраняют христианское
богослужение в полной и первозданной чистоте, точно таким, каким
оно было установлено отцами церкви. Однако восточные иерархи, все чаще
наезжавшие в Москву в XVII веке, стали укоризненно указывать русским церковным
пастырям на многочисленные несообразности русского богослужения, могущие
расстроить согласие между поместными православными церквами. В русских
богослужебных книгах они замечали многочисленные разночтения с греческими.
Отсюда возникала мысль о вкравшихся в эти книги
ошибках и о необходимости найти и узаконить единообразный правильный
текст.
В 1653 г. Никон собрал с этой целью духовный собор русских иерархов,
архимандритов, игуменов и протопопов. Царь со своими боярами присутствовал на
его заседаниях. Обратившись к собравшимся, Никон прежде всего привел грамоты
вселенских патриархов на учреждение московского патриаршества (как известно, это
произошло при царе Федоре Ивановиче в самом конце
XVI века). Патриархи указывали в этих грамотах на некоторые отклонения в
русском богослужении от тех норм, что установились в Греции и других восточных
православных странах. После этого Никон сказал: "Надлежит нам
исправить как можно лучше все нововведения в церковных чинах, расходящиеся с
древними славянскими книгами. Я прошу решения, как поступать: ,
последовать ли новым московским печатным книгам, в которых от неискусных
переводчиков и переписчиков находятся разные несходства и несогласия
с древними греческими и славянскими списками, а прямее сказать, ошибки, - или же
руководствоваться древним, греческим и славянским текстом,
так как они оба представляют один и тот же чин и устав?" На этот вопрос
собор дал ответ: "Достойно и праведно исправлять, сообразно старым харатейным и
греческим спискам".
Никон поручил исправление книг киевскому монаху-книжнику Епифанию Славинецкому и
греку Арсению. Всем монастырям было дано указание
собирать старые харатейные списки и присылать их в Москву. Арсений, не
жалея издержек, привез с Афона до пятисот рукописей, из которых некоторым
приписывали глубокую древность. Вскоре собрали новый собор, на котором было
постановлено, что отныне следует креститься тремя, а не двумя
перстами, а на тех, кто крестится двумя перстами, было возложено проклятие.
Затем был издан новый служебник с исправленным текстом, тщательно сверенным с
греческим. В апреле 1656 г. созвали новый собор, утвердивший все
ПАТРИАРХ НИКОН 187
внесенные изменения. Впрочем, уже здесь явились ярые противники реформы, с
которыми Никон начал непримиримую борьбу: их лишили сана и сослали. Протопоп
Аввакум, самый яростный противник нововведений, был отправлен вместе с женой и
семьей в Даурию. Но оказалось, что это были только первые признаки
неповиновения. Когда новые богослужебные книги вместе со строгим приказом
креститься тремя перстами дошли до местных священников, ропот поднялся сразу во
многих местах. В самом деле, кроме того,
что двоеперстие заменилось троеперстием, все богослужебные чины стали
короче, причем оказались выброшенными многие песнопения и формулы,
которым придавался особенный магический смысл. Литургия вся была переделана,
хождение на крестных ходах установлено против солнца, имя Исус
исправлено в Иисус. Подвергся правке даже текст символа веры. В то время,
когда обрядовой стороне религии придавалось огромное значение, такая перемена не
могла показаться пустым делом. Многие рядовые монахи и попы
пришли к убеждению, что прежнюю православную веру пытаются заменить
другой. Новые книги отказывались принимать к действию и служили по старым.
Соловецкий монастырь, исключая немногих старцев, одним из первых
воспротивился этому нововведению. Его пример придал силы противникам
Никона.
Патриарх обрушил на ослушников жестокие репрессии. В ответ со всех
сторон к царю пошли жалобы на своеволие и лютость патриарха, его гордыню
и своекорыстие. Он мог, например, дать приказ собрать со всех церквей
Московского государства 500 голов лошадей и преспокойно разослать их по своим
вотчинам; он ввел новый оклад патриаршей пошлины, повысив ее до таких
пределов, что, по свидетельству одного челобитчика, "татарским абызам жить
гораздо лучше", помимо этого Никон требовал экстренных взносов на затеянную им
постройку Нового Иерусалима и других монастырей. О его гордом и
жестоком обращении с клириками, приезжавшими в Москву, ходили негодующие
рассказы - для него ничего не стоило посадить священника на цепь за
какую-нибудь незначительную небрежность в исполнении своих обязанностей, мучить
его в тюрьме или сослать куда-нибудь на нищенскую жизнь.
Возле Алексея Михайловича также было много бояр - недругов Никона.
Они негодовали на патриарха за то, что он постоянно вмешивался в мирские
дела, и твердили в один голос, что царской власти уже не слыхать, что посланцев
патриарших боятся больше, чем царских, что великий государь патриарх
не довольствуется уже равенством власти с великим государем царем, но стремится
превысить ее, вступает во все царские дела, памяти указные и приказы
от себя посылает, дела всякие без указа государя из приказов берет, многих
людей обижает. Усилия недоброжелателей не остались тщетны: не ссорясь
открыто с Никоном, Алексей Михайлович начал постепенно отдаляться от
патриарха. По мягкости характера он долго не решался на прямое объяснение,
однако на место прежней дружбы пришли натянутость и холодность.
Летом 1658 г. наступила уже явная размолвка - царь несколько раз не
пригласил патриарха на придворные праздники и сам не присутствовал на его
богослужениях. Потом он послал к нему своего спальника князя Ромодановского с
повелением, чтобы Никон больше не писался великим государем.
Уязвленный этим Никон отрекся от патриаршей кафедры, вероятно, рассчи
тывая. что кроткий и набожный царь испугается и поспешит примириться с
первосвятителем. Отслужив литургию в Успенском соборе, он снял с себя
мантию и ушел пешком на подворье Воскресенского монастыря. Там он пробыл два
дня, быть может ожидая, что царь позовет его или захочет с ним
объясниться, но Алексей хранил молчание. Тогда Никон, будто забыв о
патриаршестве, стал деятельно заниматься каменными постройками в Воскресенском
монастыре: копал пруды, разводил рыбу, строил мельницы, рассаживал сады и
расчищал леса, во всем показывая пример рабочим и трудясь наравне с ними.
С отъездом Никона в Русской Церкви наступила смута. Вместо ушедшего
со своего престола патриарха следовало избрать нового. Но поведение Никона
не допускало этого. По прошествии некоторого времени он уже раскаивался в
своем поспешном удалении и опять стал предъявлять претензии на патриаршество. "Я
оставил святейший престол в Москве своею волею, - говорил
он, - московским не зовусь и никогда зваться не буду; но патриаршества я не
оставлял, и благодать Святого Духа от меня не отнята". Эти заявления Никона
сильно смутили царя и должны были смутить многих, даже и не врагов Никона:
теперь нельзя было приступить к избранию нового патриарха, не решив
вопроса: в каком отношении он будет находиться к старому? Для рассмотрения этой
проблемы в 1660 г. был созван собор русского духовенства. Большинство архиереев
были против Никона и постановили лишить его сана, но
меньшинство доказывало, что поместный собор не имеет такой власти над
патриархом. Царь Алексей согласился с доводами меньшинства, и Никон сохранил
сан. Но это так запутало дело, что оно могло быть разрешено только
международным советом.
В начале 1666 г. в Москве собрался "великий собор", на котором присутствовало
два греческих патриарха (Александрийский и Антиохийский) и 30 архиереев, русских
и греческих, от всех главных церквей православного востока.
Суд над Никоном длился более полугода. Собор сначала ознакомился с делом
в его отсутствие. Затем призвали самого Никона, чтобы выслушать его объяснения и
оправдания. Никон сначала не хотел являться на судилище, не признавая
над собой власти александрийского и антиохийского патриархов, потом, в декабре
1666 г., все же приехал в Москву, но держал себя гордо и неуступчиво:
вступал в споры с обвинителями и самим царем, который в слезах и волнении
жаловался собору на многолетние провинности патриарха. Собор единогласно осудил
Никона, лишил его патриаршего сана и священства. Обращенный в
простого инока, он был сослан в Ферапонтов монастырь близ Белого озера.
Здесь его несколько лет содержали с большой строгостью, почти как узника,
но в 1671 г. Алексей велел снять стражу и позволил Никону жить без всякого
стеснения. Тогда Никон отчасти примирился со своей судьбой, принимал от
царя содержание и подарки, завел собственное хозяйство, читал книги и лечил
больных. С годами он стал постепенно слабеть умом и телом, его стали
занимать мелкие дрязги: он ссорился с монахами, постоянно был недоволен,
ругался без толку и писал царю доносы. После смерти в 1676 г. Алексея
Михайловича положение Никона ухудшилось - его перевели в Кирилле-Белозерский
монастырь под надзор двух старцев, которые должны были постоянно
ПАТРИАРХ НИКОН 189
жить с ним в келий и никого к нему не пускать. Только в 1681 г., уже
тяжелобольного и дряхлого, Никона выпустили из заточения. По дороге в Москву на
берегу Которосли он умер. Тело его привезли в Воскресенский монастырь и
там похоронили. Царь Федор Алексеевич присутствовал при этом.
Никоновские преобразования оказали сильное влияние на общество. Следствием их
стал великий раскол в Русской Православной Церкви, который
быстро, словно пожар, распространился по всей России. К расколу как к
знамени примкнули все недовольные светскими и духовными властями. Многие
десятилетия эта жестокая религиозная и социальная распря оставалась
главным мотивом внутренней русской истории.
Кузьма Минин - Дмитрий Пожарский
История второго ополчения в эпоху русской Смуты начала XVII века представляется
явлением совершенно
исключительным как в русской, так и мировой истории.
Достаточно вспомнить обстоятельства его образования, чтобы согласиться с этим.
Ополчение собралось на
восьмой год Смуты в стране, дотла разоренной и обессиленной бесконечной
гражданской распрей, в тот момент, когда, казалось, уже невозможно было найти
никакой объединяющей идеи. И именно тогда, когда среди
национальной элиты не осталось ни одного авторитетного лица, когда не только
отдельные личности, но целые слои общества показали свою неспособность овладеть
ситуацией, начинается движение снизу - города и
земства пересылаются и договариваются между собой;
не бояре, дворяне или казаки, а простые посадские люди
берутся за спасение Отечества. "Черная кость", нижегородский купец Кузьма Минин
вдруг оказывается в центре событий. Именно он, вслед за патриархом Термогеном,
высказывает простую и понятную каждому русскому идею о спасении веры и
православных святынь. И
вокруг этой идеи начинаются кристаллизоваться все патриотические силы. В
разоренной стране он находит деньги, оружие, провиант и таким образом подводит
под все
предприятие прочный экономический фундамент.
А когда ополчение уже формируется и возникает нужда
в военном вожде, на кого обращается взор земских людей? На князя Пожарского! -
представителя захудалого и небогатого рода, никогда не игравшего в русской
истории значительной роли. Почему же такое предпочтение? Быть может, Пожарский
был отмечен какиминибудь личными достоинствами? Да, отмечен - правда, всего
одним, но немаловажным - он был честный
служака, никогда не кривил душой и всегда был верен
долгу. Во всем остальном он совершенно ординарная личность - не трибун, не
блещет способностями и даже
полководец довольно посредственный. И все же земские
люди не ошиблись в своем выборе - Пожарский, подобно
Минину, не гнушаясь каждодневной черновой работы,
стал служить земскому ополчению так же верно и честно, как прежде служил
Годунову, Дмитрию или Шуйскому. Несмотря на полученную им диктаторскую власть,
в его поступках нет никакой личной интриги, никакого
КУЗЬМА МИНИН И ДМИТРИЙ ПОЖАРСКИЙ 191
выпячивания своего "я", никакого стремления тем или
иным способом закрепить свое исключительное положение. Эта скромность, быть
может, есть самая поразительная черта в вождях второго ополчения. Минин и
Пожарский собрали ратных людей, освободили от поляков столицу, созвали Земский
собор, положивший конец
Смуте, дали взрасти новой государственности и, сделав
свое дело, отступили в сторону, отдав власть другим.
Конечно, они получили награды, но не слишком большие.
Им даровали чины и звания, но не очень высокие. Они
скромно стушевались в толпе знатных бояр и князей,
явившихся вокруг нового царя и окруживших его плотным кольцом. (Точно так же -
заметим в скобках -
повело себя и выдвинувшее их сословие — сыграв свою
роль, оно тихо сошло со сцены). Ничем особым современники не воздали Минину и
Пожарскому, да, наверно, и не
могли воздать. Но тем большей была их посмертная слава
у последующих поколений, для которых сами имена их
стали символом скромного, неброского, самоотверженного патриотизма, такого
патриотизма, который в России всегда умели ценить и отличать.
КУЗЬМА МИНИН И ДМИТРИЙ ПОЖАРСКИЙ
Дмитрий Пожарский родился в ноябре 1578 г в семье князя Михаила
Федоровича Пожарского Предками Пожарских были удельные князья Стародубские
(младшая ветвь Владимиро-Суздальских князей), но им мало чего
перепало от их прежнего величия С течением времени небольшая Стародубская
волость оказалась поделенной на множество маленьких вотчин между
многочисленными представителями обособившихся и обедневших семей, так
что, несмотря на свое происхождение от Рюрика и Юрия Долгорукого, Пожарские
числились в ряду захудалых фамилий и даже не попали в Разрядные
книги
Отец Дмитрия умер, когда ему было всего девять лет Мать - Мария Федоровна,
урожденная Берсенева-Беклемишева - переехала вскоре после этого в Москву, где у
Пожарских был свой дом на Сретенке С 1593 г князь
Дмитрий начал службу при государевом дворе царя Федора Ивановича Поначалу он был
"стряпчим с платьем", в обязанности которого входило под присмотром
посгельничего подавать туалетные принадлежности при облачении
Царя или принимать одежду с прочими вещами, когда царь раздевается В те
ж^ годы, еще в очень молодых летах, он женился В начале царствования
Бориса Годунова князя Пожарского перевели в стольники Он получил поместье под
Москвой и затем был отправлен из столицы в армию на литовский
Рубеж
192 ,
После смерти Годунова Пожарский присягнул царевичу Дмитрию. В
продолжение всего его короткого царствования он оставался а тени. Только при
следующем царе - Василии
Шуйском - Пожарского назначили
воеводой, и он получил под начало
конный отряд. Верность его в боях с ;
тушинцами вскоре была замечена. За
исправную службу царь пожаловал
ему в Суздальском уезде село Нижний Ландех с двадцатью деревнями.
В жалованной грамоте между прочим
говорилось: "Князь Дмитрий Михайлович, будучи в Москве в осаде, против врагов
стоял крепко и мужественно, и к царю Василию и к Московскому государству многую
службу и
дородство показал, голод и во всем
оскудение и всякую осадную нужду
терпел многое время, а на воровскую
прелесть и смуту ни на какую не покусился, стоял в твердости разума своего
крепко и непоколебимо безо всякие шатости". В 1610 г. царь назначил Пожарского
воеводой в Зарайск. Прибыв в эту крепость, он узнал о низложении Шуйского
заговорщиками во главе
с Захарием Ляпуновым и поневоле вместе со всем городом целовал крест
польскому королевичу Владиславу.
Памятник К. Минину
и Д. Пожарскому в Москве
Но вскоре прошел слух, что московские бояре во всем предались полякам
и делают все по их указке, что король Сигизмунд сына своего в Россию не
отсылает, а хочет сам царствовать над Русью, двинулся на русские пределы со
своей ратью и осадил Смоленск. Тогда по всем русским городам стало подниматься
волнение и возмущение. Повсюду говорили, что пора вставать за Отечество и
православную веру. Общие настроения выразил рязанский дворянин
Прокопий Ляпунов, который писал в своих воззваниях: "Встанем крепко,
примем оружие Божие и щит веры, подвигнем всю землю к царствующему
граду Москве и со всеми православными христианами московского государства учиним
совет: кому быть на московском государстве государем. Если
сдержит слово король и даст сына своего на московское государство, крестивши его
по греческому закону, выведет литовских людей из земли и сам от
Смоленска отступит, то мы ему государю, Владиславу Жигимонтовичу, целуем крест и
будем ему холопами, а не захочет, то нам всем за веру православную и за все
страны российской земли стоять и биться. У нас одна дума: или
веру православную нашу очистить или всем до одного помереть".
В скором времени между Пожарским и Прокопием Ляпуновым установилась крепкая
связь. В 1611 г. Пожарский из Зарайска даже ездил выручать
Ляпунова, осажденного в Пронске московским войском и запорожскими ка
КУЗЬМА МИНИН И ДМИТРИЙ ПОЖАРСКИЙ^ 193
заками. Затем он отбил московского воеводу Сунбулова, который ночью попытался
захватить Зарайск и уже овладел посадами. После победы, оставив
крепость на помощников, Пожарский тайком отправился в захваченную поляками
Москву, где начал подготовлять народное восстание. Оно началось
стихийно 19 марта 1611 г. Зная, что к столице направились большие силы,
прослышав о продвижении Ляпунова из Рязани, князя Василия Мосальского
из Мурома, Андрея Просовецкого из Суздаля, Ивана Заруцкого и Дмитрия
Трубецкого из Тулы и Калуги, ополченцев из Галича, Ярославля и Нижнего
Новгорода, москвичи не стали дожидаться освободителей, а сами взялись за
дреколье. Схватка завязалась в торговых рядах Китай-города и быстро
распространилась по Москве. На улицах вырастали завалы, закипели кровавые бои
на Никитинской улице, на Арбате и Кулишках, на Тверской, на Знаменке и в
Чертолье. Чтобы остановить мятеж, поляки были принуждены поджечь несколько улиц.
Раздуваемое сильным ветром, пламя к вечеру охватило уже весь
город. В Кремле, где заперся польский гарнизон, ночью было светло как днем.
В таких условиях, среди огня и дыма, Пожарскому пришлось сражаться с
поляками, имея под началом всего лишь кучку верных ему людей. Рядом со
своим домом на Сретенке, на собственном дворе он приказал построить острожец,
надеясь продержаться в Москве до прихода Ляпунова. В первый день
восстания, соединившись с пушкарями из расположенного поблизости Пушечного
двора, Пожарский после ожесточенного боя заставил отступить наемниковландскнехтов
в Китай-город. На второй день поляки подавили восстание во всем
городе. К полудню держалась только Сретенка. Не сумев взять
острожец штурмом, поляки подпалили окрестные дома. В завязавшемся последнем бою
Пожарский был тяжело ранен в голову и ногу и потерял сознание.
Его вынесли из Москвы и переправили в Троице-Сергиеву обитель на лечение.
За три дня боев большая часть Москвы сгорела. Торчали только стены
Белого города с башнями, множество почерневших от дыма церквей, печи
уничтоженных домов и каменные подклети. Поляки укрепились в Кремле и
Китай-городе. Уже после подавления восстания к Москве стали подходить
запоздавшие рати первого ополчения. Они осадили Кремль и Китай-город и
начали ожесточенные схватки с поляками. Но с первого же дня между вождями
ополчения возникли раздоры. Казаки, недовольные строгостями Ляпунова,
25 июля убили его. Предводителями ополчения после этого стали князь Дмитрий
Трубецкой и казачий атаман Иван Заруцкий, которые провозгласили наследником
престола "воренка" - сына Марины Мнишек и Лжедмитрия II.
Кузьма Минин был старше князя Пожарского на десять или пятнадцать
лет. Детство его прошло в двадцати верстах от Нижнего Новгорода, в городке
Балахне на Волге. Кузьма рос в многодетной семье балахнинского соледобытчика
Мины Анкудинова. Отец его считался состоятельным человеком - имел
за Волгой три деревни с 14 десятинами пахотной земли и 7 десятинами строевого
леса. Кроме того, хороший доход давал ему соляной промысел. Никаких
достоверных сведений о детстве и юности Минина до нас не дошло. В зрелые
годы он владел лавкой на нижегородском торгу, "животинной бойницей" под
стенами кремля и слыл богатым и почитаемым горожанином. В 1611 г., в
7-0100950
самый разгар Смутного времени, нижегородцы избрали его земским старостой.
Сообщают, что незадолго до выборов Минину явился во сне чудотворец
Сергий Радонежский и повелел собирать казну для войска, чтобы идти на
очищение Московского государства. Сделавшись старостой, Минин сразу стал
вести с горожанами разговоры о необходимости объединяться, копить средства и
силы для освобождения Отечества. От природы у него был дар красноречия, и он
нашел среди сограждан немало сторонников. Собрав нижегородцев в СпасоПреображенском
соборе, Минин горячо убеждал их не оставаться в стороне от тягот
России. "Буде нам похотеть помочи Московскому государству, - говорил он, - ино
не пожалети животов своих; да не токмо животов своих, ино не пожалеть и дворы
свои продавать, и жен и дети закладывать;
и бити челом, кто бы вступился за истинную православную веру, и был бы у нас
начальником". Нижегородцы, тронутые его словами, тут же всенародно приговорили
начать сбор средств на ополчение. Первым внес свою долю Минин, по
словам летописца, "мало что себе в дому своем оставив". Его примеру последовали
другие. Минину поручили ведать сбором добровольных пожертвований -
не только с горожан, но и со всего уезда, с монастырей и монастырских вотчин.
Когда оказалось, что многие не спешат расстаться со своим имуществом,
нижегородцы дали своему старосте полномочия облагать жителей любыми податями
вплоть до изъятия имущества. Минин велел брать по пятой части от всего
имущества. Большую помощь оказали ему богатые купцы и предприниматели. Одни
Строгановы прислали на нужды ополчения около 5000 рублей - огромную по
тем временам сумму. На собранные деньги нижегородцы стали нанимать охочих
служилых людей, обещая им "корм и казну на подмогу давати". Подумали
они и о воеводе. Перебрав множество имен, горожане остановили свой выбор
на герое московского восстания князе Пожарском.
Поначалу князь ответил отказом. Однако нижегородцы не захотели отступать и
послали к Пожарскому архимандрита Печерского монастыря Феодосия. Пожарский,
которого, по его словам, "вся земля сильно приневолила",
должен был дать согласие. С тех пор у ополчения стало два вождя, и в народном
восприятии имена Минина и Пожарского слились в одно нерасторжимое
целое. Благодаря их решительным действиям и полному согласию между собой Нижний
вскоре стал центром патриотических сил всей России. На его
призывы откликнулось не только Поволжье и старые города Московской Руси,
но также Предуралье, Сибирь и отдаленные украинские земли. Город обратился в
ратный стан. Со всех сторон потянулись сюда служилые дворяне.
Первыми приехали смоляне, потом явились коломенцы и рязанцы, спешили
из окраинных городов казаки и стрельцы, защищавшие прежде Москву от
Тушинского вора. Всем им после осмотра назначалось жалование. Пожарский
и Минин добивались, чтобы ополчение превратилось в хорошо вооруженное
и сильное войско. Особое внимание уделяли коннице. Однако не забывали и
о пехоте; новоприбывших снабжали пищал
...Закладка в соц.сетях
