Жанр: Энциклопедия
Сто великих любовников
... ее Мария (родившаяся в 1510 году) могла быть
наследницей только в том случае, если у отца ее не было бы детей мужского пола
от второго брака; жилищем развенчанной королеве-супруге вместе с дочерью
назначен монастырь Эмфтилль в Дунстэблыиире.
Коронование Анны стало одним из самых ослепительных зрелищ при дворе, в целом
все больше приобретавшем черты театра.
26 августа Анна "удалилась в свои покои". Отгородившись от мужского мира,
королева возлежала на царственной кровати, а все обязанности, обычно
выполнявшиеся ее слугами, взяли на себя ее дамы до тех пор, пока не
175
родится дитя. Дитя родилось одиннадцать дней спустя. Изможденная многочасовыми
родовыми муками королева еще лежала без сил, а неутешительная новость уже
достигла ушей Генриха. Он вновь сделался отцом крепенькой девочки.
24 марта 1543 года Климент наконец вынес вердикт по делу Генриха и Екатерины: их
брак не был признан законным перед лицом Бога и церкви. Решение явилось слишком
поздно, чтобы хоть чем-то помочь Екатерине, но подлило масла в огонь тех, кто и
так пылал враждой к Анне.
Преемником папы Климента VII был Павел III (13 сентября 1534 года), союзник
короля английского, который вполне мог примириться с Римом; но Генрих VIII уже
осуществлял великую идею отделения от папы, присвоив себе окончательно духовную
власть, именуя в документах папу римского "епископом", упраздняя монастыри и
конфискуя их имущество в государственную казну.
В это время Екатерина Арагонская написала королю письмо.
"Я приближаюсь к смертному часу, - писала она, - и любовь, которую я все еще
чувствую к вам, государь, побуждает меня умолять вас позаботиться о спасении
души вашей и предать забвению все плотские и житейские попечения. Повинуясь
побуждениям страстей ваших, вы ввергли меня в пучину великих бедствий и сами на
себя навлекли не меньше тревоги и работы... Я все забываю, государь, и молю
Господа: да предаст он забвению все, что было! Поручаю вам дочь нашу Марию и
заклинаю вас: будьте ей добрым отцом - в этом единственное мое желание. Не
оставьте также моих фрейлин, которые не будут вам в тягость - их только три.
Прикажите выдать годовой оклад жалованья всем лицам, бывшим при мне в услужении,
иначе они останутся без куска хлеба..."
Далее умирающая выразила желание увидеть своего короля и мужа и в подписи
назвалась его женою. Генрих, читая письмо, плакал... Раскаяние и жалость его
были, может быть, тем искреннее, что Катерина на следующий день (6 января 1535
года) скончалась. Львиное сердце короля было тронуто; о королеве сожалели все,
даже ее недоброжелатели, кроме Анны Болейн. На другой же день по его
распоряжению были арестованы королева, брат ее и все ее любимчики. Анна от ужаса
впала в помешательство: то смеясь, то заливаясь слезами, она проклинала Норриса,
предрекая гибель ему и себе самой; умоляла стражу, охранявшую ее в Тауэр,
допустить ее к королю, звала дочерей своих Елизавету и Марию. Обвинительный акт
гласил, что королева Анна с сообщниками готовила покушение на жизнь королясупруга,
что поведение ее было всегда более чем предосудительно не только до
замужества, но и после; что, наконец, между ее сообщниками находятся лица, с
которыми она состоит в преступной связи. Начались пытки и допросы. Музыкант
Смиттон сознался в том, что пользовался неограниченной благосклонностью Анны
Болейн и трижды бывал у нее на тайном свидании; прочие упорно молчали.
Защита Кренмера не дала результата; судопроизводство шло своим ходом, и 17 мая
1536 года следственная комиссия из двадцати пэров королевства, признав бывшую
королеву Анну Болейн виновной, как и ее сообщни176
100 ВЕЛИКИХ ЛЮБОВНИКОВ
ков, постановила: преступницу казнить смертью, по усмотрению короля, сожжением
на костре или четвертованием, брату ее с тремя сообщниками - отрубить головы;
музыканта Смиттона - повесить. Тела пятерых казненных разрубить на части и
выставит на обозрение народа в назидание злоумышленникам. Брак короля, по
определению архиепископа Кренмера, объявить недействительным; дочерей его,
рожденных Анною Болейн, Елизавету и Марию, признать незаконными.
Четыре друга королевы были обезглавлены, горло музыканта Смиттона, издававшее
когда-то нежные, мелодичные звуки под аккомпанемент лютни, было затянуто петлей
на виселице. Церемониал мрачной процессии на казнь был начертан собственной
рукой Генриха VIII; палач был специально выписан им из Кале... В Ричмонде ком
парке доныне показывают пригорок, на котором король стоял, ожидая вести о
совершении казни своей второй, незаконной супруги.
Потеря не рожденного сына явилась для Генриха неизмеримо большей трагедией, чем
смерть женщины, которая двадцать лет была его женой. Она доказала, что Анна
неспособна подарить ему сыновей, а значит, как и Екатерина, не настоящая жена
ему. Ходили слухи, будто Генрих заявил одному из приближенных, что Анна завлекла
его в сети супружества с помощью "волшбы и приворотов". Для непомерно
эгоистичного человека, каким и был Генрих, второго выкидыша жены после рождения
дочери оказалось вполне довольно, чтобы начать кидаться словами вроде
"колдовства" и решить избавиться от второй жены, как избавился от первой.
До того как случился этот выкидыш, Генрих, должно быть, пробавлялся невинными
заигрываниями с Джейн Сеймур, чей девический облик притягивал его, а быть может,
он надеялся ее вскоре завоевать, как до нее - вереницу других. Но до тех пор,
пока Анна не разрешится от бремени, ни о какой новой женитьбе и речи быть не
могло. Этот выкидыш неожиданно решил все. Отныне Генрих хотел избавиться от Анны
и жениться на Джейн.
Чего хотела сама Джейн - если она вообще чего-нибудь хотела, - сказать весьма
сложно. Из всей череды женщин, побывавших в женах у Генриха, из всех главных
фигур той драматичной эпохи Джейн, пожалуй, единственная, чей лик лишь едва
проступает смутными очертаниями. В народной мифологии она является чуть ли не
святой - полная противоположность "искусительнице" Анне Болейн. В этом-то вся и
ирония, ибо она в точности повторила роль, ранее сыгранную Анной. Возбудив
интерес короля, она не поощрила его симпатий, но и не лишила своего присутствия.
Затем, когда намерения короля отделаться от надоевшей жены стали более чем ясны,
она спокойно заняла место этой жены. Однако есть два существенных расхождения с
судьбой Анны, причем ни одно не говорит в пользу Джейн. Во-первых, когда Генрих
решил бросить Анну, она, в отличие от Екатерины, была все еще молода и способна
снова зачать И во-вторых, Джейн прекрасно понимала, что речь пойдет не просто об
"отставке", а о физическом уничтожении Анны.
На другой же день после казни он обвенчался с Иоанною Сеймур Эта личность,
подобно Анне Болейн, большинству образованного мира представ177
ляется в весьма ложном свете, и в этом случае опять виноваты романисты, авторы
мелодрам и композиторы. Анну они изображают обыкновенно угнетенной невинностью,
тогда как на деле было совсем наоборот; Иоанну Сеймур - злой интриганкой,
клеветницей и лукавой кокеткой, происками своими погубившей свою жертву - что
чистейший вздор. Красавица Сеймур была девушка тихая, кроткая, покорная воле
тирана и всего менее домогавшаяся короны, снятой с обезглавленной Анны Болейн.
Надобно предполагать в этой женщине неестественное мужество и геройскую
смелость, чтобы допустить с ее стороны возможность домогательства короны, когда
перед ее глазами только что разыгралась кровавая катастрофа, закончившая жизнь
другой женщины, путем интриг достигшей престола и свергнутой с него, чтобы
взойти на эшафот. Дрожа от ужаса, Иоанна Сеймур шла к алтарю со своим державным
женихом, и не на радость ей был сан королевы, в который он возводил ее; не
ослепляли ее ни блеск короны, ни багрянец порфиры, служивший гробовым покровом
первой жены короля и обрызганной кровью второй. Иоанна Сеймур не могла любить
Генриха как человека (в это время он был обрюзглым, чудовищной толщины
субъектом, страдавшим одышкой), но настолько боялась его, чтобы не осмеливаться
и думать об измене. Во все кратковременное ее замужество Иоанну не покидала
мысль, что супружеское ее ложе воздвигнуто на гробнице Екатерины Аргонской и на
плахе Анны Болейн.
Эта мрачная обстановка хуже всякого Дамоклова меча могла отравить и, вероятно,
отравила существование третьей жены Генриха VIII, которая не успела надоесть ему
и унесла за собою в гроб (24 октября 1537 года) его искреннее сожаление, подарив
ему наследника - Эдуарда.
Четвертый брак короля английского, в который он вступил чуть более чем через два
года после смерти Иоанны Сеймур, можно было назвать смешным фарсом, разыгранным
Генрихом VIII после трагедии. На этот раз король решился взять себе в супруги не
подданную, но принцессу одного из владетельных домов Европы. Политические
соображения почти не руководили им; он искал жену себе по вкусу и для этого
окружил себя портретами разных принцесс, заочно сравнивая и выбирая. Хотя
живопись и называют художеством "свободным", тем не менее она имела тогда, как
имеет и теперь, два существенных недостатка: или рабски подражает подлиннику,
или рабски ему льстит, особенно если подлинник - особа женского пола. Художник,
изобразивший на холсте черты принцессы Анны Клевской, на которую пал выбор
Генриха VIII, долгом себе поставил польстить ей и вместо дебелой девы, ростом и
дородностью способной поспорить со своим массивным женихом, изобразил чуть ли не
Юнону - волоокую, с выражением на лице томной неги, едва ли когда оживлявшей
круглое, как полнолуние, лицо принцессы. Плененный портретом, Генрих послал
формальное посольство сватов за оригиналом, и Анна прибыла в будущие свои
владения в январе 1540 года.
"Что это за фламандская кобыла? - сказал король окружавшим после первого же
своего свидания с новой королевой. - Бог с ней, я ее видеть не могу1.."
Неизвестно, дошел ли этот отзыв до ушей флегматичной Анны, но, если бы и дошел,
едва ли она была способна обидеться. Полгода Генрих, однако,
100 ВЕЛИКИХ ЛЮБОВНИКОВ
сожительствовал с нею и, наконец, решил развестись. На оскорбительное
предложение короля о расторжении брака и замене титула королевы титулом приемной
сестры с приличной пенсией Анна отвечала самым простодушным согласием. Брак был
расторгнут 12 июля 1540 года. Генрих VIII забраковал ее не как "кобылу", но как
кормилицу, нанятую в господский дом и отпущенную с вознаграждением за то, что не
умела "потрафить" на господ. Жажда любви или просто животное сластолюбие,
которое он желал облечь в законную форму, побудило короля немедленно вступить в
пятый брак, по примеру второго и третьего - морганатический, с племянницей
герцога Норфолька, Катериной Говард. Странности характера Генриха VIII и частые
смены жен невольно заставляют сказать о нем: с женщинами истинно честными и по
происхождению своему достойными быть его супругами он обходился как с
потерянными, а содержанок своих возводил в достоинство королевское, уважая их
как равных себе.
В те времена на великого короля английского напала окончательно религиозная
мания, осложненная помешательством эротическим. Через три недели после развода с
Анной Клевской Генрих VIII торжественно объявил своей супругой Катерину Говард,
с которой еще до развода повенчался тайно. Эта красавица, родственница Анны
Болейн, нравом оказалась еще хуже этой последней. В угоду своему достойному дяде
герцогу Норфольку Катерина нашептала королю на ненавистного Норфольку Фому
Кромуэля и возвела его на эшафот; тайно благоволя католикам, она восстановила
державного своего супруга на реформаторов и лютеран, умножая число казней и
усиливая гонения. По повелению Генриха парламент обнародовал кровавый указ в
шести пунктах, излагавший религиозные обязанности верноподданных его величества.
В силу этого указа приверженцев папы вешали, а последователей лю-теранизма или
анабаптистов жгли на костре...
Вполне довольный своей пятой супругой, Генрих VIII приказал читать по церквам
особые молитвы о ниспослании ему супружеского счастья - увы! -
непродолжительного.
Некто Лешльс представил Кренмеру донос на Катерину Говард, обвиняя ее в
распутстве еще до брака с королем и после брака. Ссылаясь на свою сестру,
горничную герцогини Норфольк, в семействе которой воспитывалась Катерина,
доносчик счастливыми ее обожателями называл Диргема и Мен-нока, с которыми она
была в преступной связи до брака. Кренмер сообщил королю эти нерадостные вести,
и хотя в первую минуту Генрих усомнился в их правдивости, тем не менее поручил
канцлеру навести справки, собрать сведения. Донос Лешльса оказался истиною от
слова до слова: Катерина Говард за брачный свой венец и за корону увенчала
голову своего супруга весьма неприлично... Сообщницей и помощницей Катерины в ее
любовных похождениях была невестка Анны Болейн, сестра ее брата, леди Рошфорт -
существо гнусное и развращенное. Суд был недолог: и Катерину, и ее сводницу
казнили в Тауэре 12 февраля 1542 года. Желая впредь застраховать себя от
неприятных ошибок при выборе супруги, Генрих VIII обнародовал неблагопристойный
указ, повелевавший всем и каждому в случае знания каких-либо грешков за
королевской супругой до ее брака немедленно доносить
королю. Второй пункт обязывал каждую девицу, в случае избрания ее в супруги его
величества короля английского, заблаговременно исповедоваться ему в своих
минувших погрешностях, ежели таковые за нею водились.
"Теперь нашему королю остается жениться на вдове!" - пошла шутливая молва в
народе.
Перед отбытием в армию, в феврале 1543 года, король английский изволил жениться
в шестой раз, на Катерине Парр, вдове лорда Летимера, женщине, пользовавшейся
репутацией безукоризненной. Молва народная, предрекавшая королю женитьбу на
вдове, сбылась! К этому можно прибавить слово о странной судьбе Генриха при его
многочисленных браках. Первая его супруга, вдова его брата, - была чистой и
непорочной девственницей; Анна Болейн и Катерина Говард, выдавая себя за честных
девиц, не были ими, а будучи замужем, не умели быть даже честными женами; отзывы
Генриха о целомудрии Анны Клевской до ее брака были также не совсем
благосклонны; Катерина Парр была вдова... Таким образом, за исключением
Екатерины Арагонской и Иоанны Сеймур, король английский не обрел в своих женах
того высокого идеала чистоты, женственной прелести и кротости, которой он так
упрямо добивался. Добрая, истинно любящая женщина могла бы исправить этого
человека, но такой он не нашел.
Женщина умная, Катерина Парр втайне благоволила лютеранам и была дружна с Анной
Эскью - запытанной королем за ее отзывы о религии. На престол шестая жена
Генриха VIII не выказывала никаких умыслов, так как, женясь на ней, король дал
права законных дочерей Марии и Елизавете, объявив наследником своим принца
Эдуарда. Катерина Парр надеялась образумить короля касательно вопроса
религиозного и душевно желала, чтобы вместо безналичия в делах церковных Генрих
VIII остановился на учении Лютера.
Оплакав казнь своего друга, Анны Эскью, Катерина Парр приступила к делу
обращения короля в лютеранизм, дерзая вступать с супругом в богословские
диспуты.
В одну из подобных бесед Катерина уже слишком явно высказалась за ауг-сбургское
исповедание, на что король с адской иронией заметил ей: "Да вы доктор, милая
Китти!.."
И немедленно по уходу супруги Генрих вместе с канцлером составил против нее
обвинительный акт в ереси. Друзья предупредили Катерину о готовящейся грозе, и
королева своей находчивостью спасла голову от плахи. На другой же день она,
придя к мужу опять, затеяла с ним диспут и, постепенно уступая, сказала наконец:
"Мне ли спорить с Вашим Величеством, первым богословом нашего времени? Делая
возражения, я только желаю просветиться от вас светом истины!"
Генрих, нежно обняв ее, отвечал, что он всегда готов быть ее наставником и
защитником от злых людей.
Будто в подтверждение этих слов на пороге показался канцлер, пришедший за тем,
чтобы арестовать королеву.
"Вон! - крикнул король. - И как ты смел прийти? Кто тебя звал? Мошенник!"
Великий король вообще был неразборчив в выражениях.
100 ВЕЛИКИХ ЛЮБОВНИКОВ
Жизнь Катерины Парр была спасена, хотя, нет сомнения, что над головой ее висела
секира палача, до времени припрятанная, но Бог сжалился над нею и над всеми
подданными Генриха VIII: 28 января 1547 года этот изверг испустил последний
вздох на руках своего клеврета Кренмера, завещав похоронить его в
Вестминстерском аббатстве рядом с Иоанной Сеймур. Воспоминание о своей
единственной любви было искрою человеческого чувства в умирающем.
Существует убеждение, что все тучные люди добры, так как жир будто бы поглощает
желчь. Генрих VIII лет за пять до смерти был до того жирен, что не был в
состоянии сдвинуться с места; его возили в креслах на колесах. Самая смертная
его болезнь была следствием этой чудовищной тучности. Видно, нет правил без
исключения.
Анна Клевская пережила его десятью годами и умерла в Англии же, пользуясь своей
пожизненной пенсией.
Катерина Парр, через тридцать четыре дня после смерти Генриха VIII, вышла за
Фому Сеймура, адмирала королевского флота, и через полгода, 7 сентября 1547
года, внезапно скончалась. Существует предание, будто она была отравлена мужем,
имевшим виды на руку принцессы Елизаветы, будущей королевы английской.
ФИЛИПП II, ГЕРЦОГ ОРЛЕАНСКИЙ
(1674-1723)
Сын Филиппа I Орлеанского от второго брака с Елизаветой Пфальцской. При рождении
получил титул герцога Шартрского. Быстро растратил
свои таланты в кутежах и чувственных удовольствиях. Регент Франции (1715-1723).
У Филиппа, кроме сына, было шесть дочерей.
Филипп, герцог Шартрский, стал мужчиной в тринадцать лет, в чем ему немалую
помощь оказал аббат Дюбуа, воспитатель мальчика. Вечером, завернувшись в плащ,
достойный священнослужитель отправлялся на поиски молоденьких белошвеек,
покладистых горничных или пухленьких прачек, чтобы отвести их в покои своего
ученика. И юный герцог старательно выполнял домашние задания, руководствуясь
богатым жизненным опытом воспитателя.
В пятнадцать лет Филипп, желая поделиться познаниями с приближенными, заманил в
свою спальню тринадцатилетнюю девочку Леонору, дочь привратника в Пале-Рояле.
Однако он не подумал о возможных последствиях. Леонора забеременела.
Рассерженный привратник пришел жаловаться принцессе Пфальцской, но получил
яростный отпор, причем в качестве последнего аргумента он услышал следующее:
"Если бы ваша дочь не давала надкусывать свой абрикос, то ничего бы не
случилось". Привратник ушел в ужасе.
18 февраля 17-летний Филипп женился на 15-летней мадемуазель де Блуа, сестре
герцога Мэнского, дочери фаворитки короля мадам де Монтеспан. Она была ленива, а
любовь ее утомляла.
Отвратившись от семейного ложа, Филипп превратился в "коллекционера" красавиц.
Дюбуа вновь начал охотиться за молоденькими девушками, обитавшими в мансардах и
на чердаках, и приводил их к любимому ученику, мужавшему день ото дня. Вскоре
герцог превратился в образцового развратника.
26 августа Людовик XIV, предчувствовавший близкую свою кончину, позвал Филиппа
Орлеанского (он стал герцогом Орлеанским после смерти отца в 1701 году), бывшего
герцога Шартрского, и назначил его регентом королевства, иными словами, поручил
ему управлять государством, пока законный наследник, 5-летний герцог Анжуйский,
не достигнет совершеннолетия. Король передал бразды правления необыкновенному
человеку - умному, тонкому, изящному, но вместе с тем порочному, развратному,
безбожному. Став регентом, он превратил французский двор в настоящий вертеп, и
его чудовищным оргиям удивлялась вся Европа.
Филипп Орлеанский установил для себя приятный жизненный распорядок. В девять
утра он садился работать и до обеда читал донесения, отвечал на депеши или
принимал послов. После десерта он возвращался в своей кабинет и вел заседания
совета; но когда часы били пять, кланялся своим министрам и, оставив на завтра
все дела, уходил, дабы целиком отдаться удовольствиям.
Каждую неделю он менял любовницу, однако все они его обожали. Подобный успех у
женщин изумлял мать Филиппа, принцессу Пфальцскую.
"Мой сын, - писала она, - не красавец и не урод, при этом у него совершенно
отсутствуют качества, за которые его можно было бы полюбить; он не способен
испытывать страсть, и все его привязанности недолговечны. Да и манеры его не
настолько любезны или обольстительны, чтобы он мог заставить полюбить себя. Он
крайне нескромен и рассказывает обо всех своих приключениях; я сотни раз
говорила ему, что не понимаю, отчего женщины увиваются вокруг него, тогда' как
им следовало бы бежать без оглядки. Однако он отвечал мне со смехом: "Вы не
знаете нынешних распущенных женщин. Им доставляет удовольствие, когда мужчины
рассказывают, как спали с ними!"
Расслабившись с одной из своих любовниц, регент порой совершал небольшую
прогулку до Люксембургского дворца, где жила его дочь, герцогиня Беррийская, а в
девять часов вечера собирал в Пале-Рояле друзей на один из тех знаменитых
ужинов, о которых все историки повествуют с воодушевлением и восторгом.
"На подобных ужинах присутствовали друзья и любовницы регента, любовницы друзей
и друзья любовниц".
Этот кружок состоял из дюжины дворян, которых принц приблизил к себе: большей
частью это были законченные негодяи, достойные виселицы, "и по этой причине, -
говорил философ Сен-Симон, - он и называл их не иначе, как своими висельниками".
Каждый вечер к столу приглашали новых гостей: поэтов, остроумцев, оперных
певичек и тому подобное. "Сюда являлись куртизаны, погубившие Душу, и
развратники всякого рода, у которых не осталось ничего святого ни
100 ВЕЛИКИХ ЛЮБОВНИКОВ
в речах, ни в поведении: здесь обо всем говорили с шутливой вольностью и
постигали самые утонченные формы порока".
Среди прочих на ужинах часто бывала актриса по имени Шарлотта Демар. Регент взял
ее себе в любовницы и не раскаялся, потому что она отличалась пылким
темпераментом.
В доказательство ее достоинств приведем случай, рассказанный шевалье де Раваном:
"С самого начала их связи она постаралась забеременеть. Обрадованный принц,
видя, как успешно у нее продвигается дело, сказал как-то, похлопав ее по животу:
"Хорошо. Быстро растет". "Да, монсеньор, - ответила она, - только волосиков еще
не хватает, и я прошу вас сделать их по одному".
Принц, сочтя эти слова свидетельством не похотливости, а любви, решил исполнить
ее просьбу, но сил у него оказалось недостаточно, и он от перенапряжения едва не
отдал Богу душу. Ибо пришлось ему утолять жажду той, что могла бы сравниться с
Мессалиной".
Эта общительная женщина, конечно, не могла удовлетвориться одним любовником.
Поэтому она обманывала регента со всеми актерами, которых ей удавалось заманить
в постель.
К счастью, Филипп Орлеанский не был ревнив. "Он равнодушно смотрел на то, что
она спит с другими мужчинами", - говорил историк Буа Жур-ден, - даже если среди
этих мужчин были его собственные лакеи, что время от времени случалось.
Но когда актриса, подарившая ему дочку, попыталась объявить его отцом второго
ребенка, он запротестовал: "Нет, малыш слишком похож на арлекина!"
Она попросила его объяснить, что это значит, и он ответил: "В нем слишком много
разнородных частей!"
Для этих веселых вечеринок нужно было найти королеву. И она появилась в сентябре
1715 года. Мари-Мадлен де Ла Вьевиль, графиня де Парабер. Двадцатидвухлетняя
красавица имела чувственный рот, "бархатные" глаза, великолепные ноги и округлые
бедра. Остроумная и сообразительная, обладавшая темпераментом, пылкость которого
была равна "селитре и лаве", она оказалась именно той женщиной, которая могла бы
взять бразды правления на этих скандально-известных оргиях.
Принцесса Пфальцская именовала ее "восхитительным куском свежего мяса".
Регент как-то раз увидел ее у герцогини Беррийской, чьей фрейлиной она была, и с
первого взгляда влюбился. Он пригласил мадам де Парабер в уединенный дом,
который был отделан по его плану. В каждой комнате стояла элегантная мебель, все
стены были украшены картинами, возбуждающими
чувственность, всюду стояли вазы со свежими цветами, наполнявшими воздух своим
пьянящим ароматом. Мадам де Парабер, быстро справившись со смущением, признала,
что этот очаровательный и таинственный уголок более всего подходит для любви. Он
был любезен, проявил настойчивость и вскоре обрел счастье...
Когда дело завершилось, к обоюдному удовольствию, произошла забавная сцена: пока
Мари-Мадлен лежала обнаженной на кровати, приходя в себя после бурных объятий,
Филипп хлопнул в ладоши: двери с шумом распахнулись, и вошли около десятка
человек, поджидавших сигнала в прихожей, - они принялись шумно и весело
аплодировать.
Тогда регент, в том же костюме, что и мадам де Парабер, поднялся и торжественно
провозгласил новую любовницу королевой всех празднеств. Во время этой речи мадам
де Парабер пыталась скрыть хоть часть своих прелестей, загородившись шляпой
Филиппа, но это ей не вполне удалось. Эта первая встреча оказалась решающей.
Регент, вдохновившись пылкостью и живым воображением молодой женщины, решил
сделать ее своей официальной фавориткой и уже на следующее утро преподнес ей
богатый подарок.
Новоиспеченная "султанша-королева", мадам де Парабер стала руководить всеми
развлечениями на ужинах в Пале-Рояле. Она была не только хозяйкой дома, но и
любовницей всех гостей, что придавало этим встречам неповторимый шарм. Рвение ее
было настолько велико, что она совершала подлинно героические деяния на ниве
любви, каждого из которых хватило бы честной женщине для сладостных воспоминаний
до конца дней своих.
Взаимоотношения мадам де Парабер и Филиппа Орлеанского не были безоблачными, ибо
регент, который, по меткому выражению одного историка, "любил запрягать пару",
имел вторую любовницу. Ее звали мадам де Сабран. Эта честолюбивая особа с очень
красивой грудью время от времени предпринимала попытки занять место нынешней
фаворитки.
Впрочем, жизнь мадам
...Закладка в соц.сетях
