Жанр: Энциклопедия
Сто великих любовников
... надивиться ее способности и умению
превращаться, как он выражался, в императрицу, не забывая, что она не родилась
ею. Они часто путешествовали вместе, но всегда в отдельных поездах, отличавшихся
- один величественностью своей простоты, другой своей роскошью. Он любил видеть
ее всюду. Не было военного смотра, спуска корабля, церемонии или праздника, при
которых бы она не являлась". Другой иностранный дипломат тоже имел возможность
наблюдать проявление Петром внимательности и теплоты к супруге: "После обеда
царь и царица открыли бал, который продолжался около трех часов; царь часто
танцевал с царицей и маленькими царевнами и много раз целовал их; при этом
случае он обнаружил большую нежность к царице, и можно сказать по
справедливости, что, несмотря на неизвестность ее рода, она вполне достойна
милости такого великого монарха". Этот дипломат дал единственное дошедшее до нас
описание внешности Екатерины, совпадающее с ее портретным изображением: "В
настоящую минуту (1715 год) она имеет приятную полноту; цвет лица ее весьма бел
с примесью природного, несколько яркого румянца, глаза у нее черные, маленькие,
волосы такого же цвета длинные и густые, шея и руки красивые, выражение лица
кроткое и весьма приятное".
Екатерина действительно не забывала о своем прошлом. В одном из ее писем к
супругу читаем: "Хотя и есть, чаю, у вас новые портомои, однакож и старая не
забывает", - так она в шутливой форме напоминала, что в свое время была прачкой.
В общем, с ролью супруги царя она справлялась легко и непринужденно, будто этой
роли ее обучали с детства.
"Любил Его Величество женский пол", - отметил один из современников. Этот же
современник записал рассуждения царя. "Забывать службу ради женщины
непростительно. Быть пленником любовницы хуже, нежели быть пленником на войне, у
неприятеля скорее может быть свобода, а у женщины оковы долговременны".
Екатерина снисходительно относилась к мимолетным связям своего супруга и даже
сама поставляла ему "метресишек". Как-то, находясь за границей, Петр отправил
ответ на письмо Екатерины, в котором она в шутку упрекала его в интимных связях
с другими женщинами. "А что шутить о забавах, и тово нет у нас, понеже мы люди
старые и не таковские". "Понеже, - писал царь супруге в 1717 году, - во время
питья вод домашней забавы доктора употреблять запрещают, того ради я метресу
свою отпустил к вам". Ответ Екатерины был составлен в таком же духе: "А я больше
мню, что вы оную (метресишку) изволили за ее болезнью отправить, в которой она и
ныне пребывает, и для лечения изволила поехать в Гаагу; и не желала б я, от чего
боже сохрани, чтоб и галан той метресишки таков здоров приехал, какова она
приехала"
Тем не менее его избраннице пришлось бороться с соперницами даже после брака с
Петром и восшествия на престол, ибо и тогда некоторые из них угрожали ее
положению супруги и государыни В 1706 году в Гамбурге Петр пообещал дочери
одного лютеранского пастора развестись с Екатериной, так как пастор соглашался
отдать свою дочь только законному супругу. Шафиров
167
получил уже приказание приготовить все нужные документы. Но, к несчастью для
себя, слишком доверчивая невеста согласилась вкусить от радостей Гименея раньше,
чем был зажжен его факел. После этого ее выпроводили, уплатив ей тысячу дукатов.
Героиня другого, менее мимолетного увлечения была, как полагают, очень близка к
решительной победе и к высокому положению. Евдокия Ржевская была дочерью одного
из первых приверженцев Петра, род которого по древности и знатности соперничал с
родом Татищевых. Пятнадцатилетней девочкой она была брошена на ложе царя, а в
шестнадцать лет Петр выдал ее замуж за искавшего повышения по службе офицера
Чернышева и не порывал связи с ней. У Евдокии родилось от царя четыре дочери и
три сына; по крайней мере, его называли отцом этих детей. Но, принимая во
внимание чересчур легкомысленный нрав Евдокии, отцовские права Петра были более
чем сомнительны. Это очень уменьшало ее шансы, как фаворитки. Если верить
скандальной хронике, ей удалось добиться только знаменитого приказания: "Пойди и
выпори Авдотью". Такое приказание было дано ее мужу ее любовником, заболевшим и
считавшим Евдокию виновницей своей болезни. Петр обыкновенно называл Чернышеву:
"Авдотья бой-баба". Мать ее была знаменитая "князь-игуменья".
Приключение с Евдокией Ржевской не представляло бы никакого интереса, если бы
оно было единственным в своем роде. Но, к несчастью, ее легендарный образ очень
типичен, в чем и заключается печальный интерес этой страницы истории; Евдокия
олицетворяла собой целую эпоху и целое общество.
Незаконнорожденное потомство Петра по многочисленности равняется потомству
Людовика XIV, хотя, быть может, предание и преувеличивает немного. Например,
незаконность происхождения сыновей г-жи Строгановой, не говоря о других, ничем
исторически не удостоверена. Известно только, что их мать, урожденная
Новосильцева, была участницей оргий, отличалась веселым нравом и пила горькую.
Весьма любопытна история еще одной фрейлины - Марии Гамильтон. Само собой
разумеется, что сентиментальный роман, созданный из этой истории воображением
некоторых писателей, так и остается фантастическим романом. Гамильтон была, повидимому,
довольно пошлым созданьицем, и Петр не изменил себе, проявив свою
любовь к ней на свой лад. Как известно, одна из ветвей большого шотландского
рода, соперничавшего с Дугласами, переселилась в Россию в эпоху,
предшествовавшую большому эмиг-рантсткому движению в XVII веке и приближающуюся
ко времени Ивана Грозного Род этот вступил в родство со многими русскими
фамилиями и казался совсем обрусевшим задолго до вступления на престол царяреформатора.
Мария Гамильтон была внучкой приемного отца Натальи Нарышкиной,
Артамона Матвеева Она была недурна собой и, будучи принята ко двору, разделила
участь многих ей подобных Она вызвала только мимолетную вспышку страсти Петра.
Овладев ею мимоходом, Петр тотчас же ее бросил, и она утешилась с
100 ВЕЛИКИХ ЛЮБОВНИКОВ
царскими денщиками. Мария Гамильтон несколько раз была беременна, но всякими
способами избавлялась от детей. Чтобы привязать к себе одного из своих случайных
любовников, молодого Орлова, довольно ничтожного человека, грубо с ней
обращавшегося и обиравшего ее, она украла у императрицы деньги и драгоценности.
Все ее большие и маленькие преступления открылись совершенно случайно. Из
кабинета царя пропал довольно важный документ. Подозрение пало на Орлова, так
как он знал об этом документе, а ночь провел вне дома. Позванный к государю для
допроса, он перепугался и вообразил, что попал в беду из-за связи с Гамильтон. С
криком "виноват!" он упал на колени и покаялся во всем, рассказав и о кражах,
которыми он воспользовался, и об известных ему детоубийствах. Началось следствие
и процесс.
Несчастная Мария обвинялась главным образом в произнесении злонамеренных речей
против государыни, слишком хороший цвет лица которой вызывал ее насмешки.
Действительно, тяжкое преступление... Чтобы там ни говорили, на этот раз
Екатерина проявила довольно много добродушия. Она сама ходатайствовала за
преступницу и даже заставила вступиться за нее царицу Прасковью, пользовавшуюся
большим влиянием. Заступничество царицы Прасковьи имело тем большее значение,
что всем было известно, как мало, обыкновенно, она была склонна к милосердию. По
понятиям старой Руси для таких преступлений, как детоубийство, находилось много
смягчающих вину обстоятельств, а царица Прасковья во многих отношениях была
настоящей русской старого закала.
Но государь оказался неумолим: "Он не хочет быть ни Саулом, ни Аха-вом, нарушая
Божеский закон из-за порыва доброты". Действительно ли он так уважал Божеские
законы? Возможно. Но он вбил себе в голову, что у него отняли нескольких солдат,
а это было непростительным преступлением. Марию Гамильтон несколько раз пытали в
присутствии царя, но до самого конца она отказывалась назвать имя своего
сообщника. Последний же думал только о том, как бы оправдаться, и во всех грехах
обвинял ее. Нельзя сказать, что этот предок будущих фаворитов Екатерины II вел
себя как герой.
14 марта 1714 года Мария Гамильтон пошла на плаху, как рассказывал Шерер, "в
белом платье, украшенном черными лентами". Петр, очень любивший театральные
эффекты, не мог не откликнуться на это последнее ухищрение предсмертного
кокетства. Он имел мужество присутствовать при казни и, так как никогда не мог
оставаться пассивным зрителем, принял в ней непосредственное участие. Он
поцеловал осужденную, увещевал ее молиться, поддерживал в своих объятиях, когда
она потеряла сознание, - потом удалился. Это был сигнал. Когда Мария подняла
голову, царя уже сменил палач. Шерер сообщил потрясающие подробности: "Когда
топор сделал свое дело, царь возвратился, поднял упавшую в грязь окровавленную
голову и спокойно начал читать лекцию по анатомии, называя присутствовавшим все
затронутые топором органы и настаивая на рассечении позвоночника. Окончив, он
прикоснулся губами к побледневшим устам, которые некогда покрывал совсем иными
поцелуями, бросил голову Марии, перекрестился и удалился".
Весьма сомнительно, чтобы фаворит Петр Меншиков, как это утверждали некоторые,
нашел уместным принять участие в предании суду и в осуждении несчастной
Гамильтон, чтобы оградить интересы своей покровительницы Екатерины. Эта
соперница ничуть не была для нее опасна. Несколько времени спустя у Екатерины
нашлись основания для более серьезной тревоги. В депеше Кампредона от 8 июня
1722 года говорится: "Царица опасается, что если княжна родит сына, то царь, по
ходатайству Валахского господаря, разведется с женой и женится на своей
любовнице".
Речь шла о Марии Кантемир.
Господарь Дмитрий Кантемир, бывший союзником Петра во время несчастного похода
1711 года, потерял свои владения при заключении Пруте -кого договора. Найдя
приют в Петербурге, он томился там в ожидании обещанного ему возмещения убытков.
Довольно долго казалось, что дочь вознаградит его за потерянное. Когда Петр в
1722 году отправился в поход на Персию, его любовная интрига с Марией Кантемир
тянулась уже несколько лет и казалась близкой к развязке, роковой для Екатерины.
Обе женщины сопровождали царя во время похода. Но Мария принуждена была остаться
в Астрахани, так как была беременна. Это еще больше укрепило уверенность ее
приверженцев в ее победе. После смерти маленького Петра Петровича у Екатерины не
было больше сына, которого Петр мог бы сделать своим наследником.
Предполагалось, что если по возвращении царя из похода Кантемир подарит ему
сына, то Петр без колебаний отделается от второй жены так же, как освободился от
первой. Если верить Шереру, друзья Екатерины нашли способ избавиться от
опасности: вернувшись, Петр застал свою любовницу тяжело больной после
преждевременных родов; опасались даже за ее жизнь. Екатерина торжествовала, а
роман, едва не погубивший ее, казался отныне обреченным на такой же пошлый
конец, как и все прежние. Незадолго до смерти государя один угодливый субъект,
подобный Чернышеву и Румянцеву, предлагал "для виду" жениться на княжне, все еще
любимой Петром, хотя и лишившейся честолюбивых надежд.
Судьба благополучно выводила Екатерину из всех испытаний. Торжественное
коронование сделало ее положение совершенно недосягаемым. Честь любовницы была
реабилитирована браком, а положение супруги, бдительно охраняющей семейный очаг,
и государыни, разделяющей все почести, воздаваемые высокому сану, вознесли ее
окончательно и дали ей совершенно особое место среди беспорядочной женской
толпы, где служанки из гостиницы шли рука об руку с дочерями шотландских лордов
и с молдаво-валах-скими княжнами. И вдруг среди всей этой толпы возник
совершенно неожиданный образ, образ целомудренной и уважаемой подруги.
Появившаяся в этой роли знатная польская дама, славянка по происхождению, но
получившая западное воспитание, была очаровательна в полном смысле этого слова.
Петр наслаждался обществом г-жи Сенявской в садах Яворова. Много часов провели
они вместе при постройке барки, в прогулках по воде, в разговорах. Это была
настоящая идиллия. Елизавета Сенявская,
100 ВЕЛИКИХ ЛЮБОВНИКОВ
урожденная княжна Любомирская, была женой коронного гетмана Сенявс-кого,
решительного сторонника Августа против Лещинского. Она прошла через мятежную
жизнь грубого завоевателя, избежав злословия. Петр восхищался не столько ее
довольно посредственной красотой, сколько ее редким умом. Ему нравилось ее
общество.
Он выслушивал ее советы, порой ставившие его в затруднительное положение, так
как она поддерживала Лещинского, но не протеже царя и своего собственного мужа.
Когда царь сообщил ей о своем намерении отпустить всех приглашенных им на службу
иностранных офицеров, она дала ему наглядный урок, отослав немца, управлявшего
оркестром польских музыкантов; даже мало чувствительное ухо царя не могло
вынести начавшейся тотчас разноголосицы. Когда он заговорил при ней о своем
проекте превратить в пустыню русские и польские области, лежащие на пути Карла
XII в Москву, она перебила его рассказом о дворянине, который с целью наказать
свою жену задумал сделаться евнухом. Она была прелестна, и Петр поддавался ее
очарованию, усмиренный, облагороженный ее присутствием, как будто
преобразившийся от соприкосновения с этой чистой и утонченной натурой,
одновременно и нежной и сильной...
В 1722 году Петр, почувствовав, что силы оставляют его, опубликовал Устав о
наследии престола. Отныне назначение наследника зависело от воли государя.
Вполне вероятно, что царь остановил свой выбор на Екатерине, ибо только этим
выбором можно объяснить намерение Петра провозгласить свою супругу императрицей
и затеять пышную церемонии ее коронации. Вряд ли Петр обнаружил государственную
мудрость у своего "друга сердешнень-кого", как он называл Екатерину, но у нее,
как ему казалось, было одно важное примущество: его окружение было одновременно
и ее окружением.
В 1724 году Петр часто болел. 9 ноября был арестован 30-летний щеголь Монс, брат
бывшей фаворитки Петра. Он обвинялся в сравнительно мелких по тем временам
хищениях из казны. Не прошло и недели, как палач отрубил ему голову. Однако
молва связывала казнь Монса не с злоупотреблениями, а с его интимными
отношениями с императрицей. Петр позволял себе нарушать супружескую верность, но
не считал, что таким же правом обладает и Екатерина. Императрица была моложе
своего супруга на 12 лет...
Отношения между супругами стали натянутыми. Петр так и не воспользовался правом
назначать себе приемника на престол и не довел акт коронации Екатерины до
логического конца.
Болезнь обострилась, и большую часть последних трех месяцев жизни Петр проводил
в постели. Петр скончался 28 января 1725 года в страшных мучениях. Тело умершего
супруга Екатерина, провозглашенная в тот же день императрицей, оставила
непогребенным сорок дней и ежедневно дважды его оплакивала. "Придворные
дивились, - заметил современник, - откуда столько слез берется у императрицы..."
ГЕНРИХ VIII
(1491-1547)
Английский король (с 1509), из династии Тюдоров. При Генрихе VIII проведена
Реформация. В 1534 году был провозглашен
главой англиканской церкви. В 1536 и 1539 годы
была проведена секуляризация монастырских земель.
Издал ряд законов против экспроприированных крестьян.
В короле Генрихе VII скупость заменила все человеческие и родительские чувства.
При помощи своих министров, Эмпсона и Дадли, он грабил народ под предлогом
всяких податей, прямых и косвенных налогов. Народ беднел, королевская казна
обогащалась, и, несмотря на последнее, двор и королевское семейство были не
только далеки от роскоши, но явно терпели недостатки от непомерной экономии и
расчетливости скупого короля. Эта жизнь была особенно несносна наследнику
престола - Генриху, принцу Уэльскому, одаренному умом, склонному ко всякого рода
развлечениям и - как оно всегда бывает с сыновьями скупцов - к расточительности.
22 апреля 1509 года умер Генрих VII, завещав 18-летнему принцу Уэльскому
престол, казну в 1800 тысяч фунтов и вместе с короной руку своей невестки,
Екатерины Арагонской, вдовы принца Артура, бывшего наследника, скончавшегося за
шесть лет до того.
Тот Генрих, за которого Екатерина Арагонская вышла замуж погожим июньским днем
1509 года, был миловиден, обаятелен и полон энергии. Екатерина и не
догадывалась, к чему в один прекрасный день приведет его своенравная привычка
преследовать лишь собственные цели.
Если сама их свадьба прошла тихо и скромно, то о короновании можно сказать
обратное. Екатерина появилась из лондонского Тауэра в платье из белого атласа с
золотым шитьем: белый цвет символизировал невинность. Густые каштановые волосы,
сдерживаемые усыпанной каменьями диадемой, струились по спине. Фрейлины тоже
нарядились в белое. Ее носилки, обитые золотисто-белой тканью, влекли две белых
лошадки. Генрих, ехавший впереди, был одет по контрасту в малиновый бархат и
золотую парчу. На нем тоже щедрым блеском сияли драгоценности. Народ, высыпавший
на улицу, приветствовал их с тем же воодушевлением, с каким впервые
приветствовал испанскую принцессу.
В середине 1509 года Екатерина забеременела. На рождественские праздники Генрих
перенес двор в Ричмонд и праздновал там Рождество Спасителя, радостно ожидая
рождения сына. 31 января младенец появился на свет. Это оказалась
мертворожденная девочка.
Генрих и Екатерина вместе оплакивали эту первую трагедию в их супружеской жизни.
Конечно, они знали, что дети еще появятся. Самое главное, чтобы Екатерина
поправила свое здоровье после этих телесных и душевных мук. Горе Екатерины
усугублялось и сознанием неудачи. То, что деторождение ясно осознавалось ею как
политическая задача. В письме отцу она говори172
100 ВЕЛИКИХ ЛЮБОВНИКОВ
ла, что рождение мертвого ребенка "считается в этой стране великой бедой".
Предвидя гнев Фердинанда, она просила: "Умоляю Ваше Высочество не обрушиваться
на меня с упреками! Не моя это вина, но воля Господня".
Новогоднее празднество 1511 года совпало с рождением второго ребенка - на сей
раз живого, к тому же сына, - и вся страна принялась с бурной радостью отмечать
это событие.
Вновь последовали турниры, маскарады и пиршества, которые так по душе были
Генриху. И вдруг, посреди всех этих празднеств, малютка принц заболел. 22
февраля - не прошло и двух месяцев после его рождения - он умер. По словам
одного современника, Генрих "с виду не выказывал своего траура, зато королева,
как то и свойственно женщине, исходила стенаниями".
22 января 1516 года скончался Фердинанд Испанский. Сначала Генрих хотел утаить
от нее известие о смерти отца, так
как она снова была беременна, и он боялся, что такой удар приведет еще к одному
выкидышу. 18 февраля королева разрешилась от бремени крепким и здоровым
младенцем, у которого был единственный недостаток: это оказалась девочка. На
людях Генрих выказывал оптимизм. "Мы оба все еще молоды, - сказал он
венецианскому послу. - Если на сей раз Бог послал нам дочь, то, Его милостью, у
нас будут и сыновья".
Что являлось не менее важным для Генриха, переменилась и сама Екатерина. Она уже
миновала рубеж тридцатилетия, и время не пощадило ее. Со дня ее замужества с
Генрихом не прошло еще и семи лет, но эти годы оказались тяжелыми и физически, и
морально. После нескольких выкидышей и неудачных родов она пополнела, а цвет
лица желтизной стал напоминать пергамент. Екатерина Арагонская, честнейшая жена
и прекрасная мать, была старше Генриха VIII на пять лет. Эта разница,
неприметная в первые годы супружества, стала обнаруживаться позже, когда
королева приблизилась к пожилому возрасту, а король бьгл во всем цвете мужества,
при полном развитии страстей неукротимых. Восемнадцать лет прожил он с женою в
добром согласии, заменив страсть уважением, дружбой, привычкой. Бывали в течение
этого времени случаи неверности со стороны мужа, но все эти мимолетные
страстишки так же скоро гасли, как скоро вспыхивали, и Генрих ими не
довольствовался.
Анна Болейн была женщиной, безусловно, привлекательной. Ее редко называли
писаной красавицей, но даже самые заклятые недруги признавали ее непревзойденной
чаровницей. Смуглость и черные волосы придавали ей "экзотический" облик в
окружении, привыкшем усматривать красоту в молочI
но-белой бледности. Особенно поражали глаза - "черные и прекрасные", как писал
один современник, а другой признавал, что они "почти всегда притягивают", и
добавлял: "Она большая мастерица ими завлекать". Ее женский шарм просвечивает на
страницах не только слащавых любовных посланий Генриха, но и досужих памфлетов
Шапюи. Им насыщены все рассказы о семилетнем помешательстве короля на этой
женщине, упорно отказывающейся стать его любовницей, но сохранявшей безграничную
власть над его вожделением.
Если вначале она как могла сопротивлялась домогательствам короля, то затем,
поняв, что от его похоти все равно не уйти, обратила ее в орудие собственной
власти.
И все-таки не Анна Болейн была причиной того, что Генрих VIII решил разорвать
брак с Екатериной Арагонской, хотя, безусловно, его любовь к Анне ускорила
развод. Ему давно хотелось сына, а близости с Екатериной настал конец. Рождение
в 1519 году его незаконного сына Генри Фицроя убедило короля в том, что не он
сам, а Екатерина повинна в неспособности родить здорового наследника.
К 1525 году, когда Генрих прекратил близкие отношения с Екатериной, мысль о том,
как избавиться от постылого союза, уже неоднократно посещала его.
В начале Генрих уже предлагал сделать Анну своей официальной любовницей. Такой
обычай существовал при других европейских дворах, но в Англии был неслыханным
делом. Она упрямилась. По всей вероятности, ей хотелось такого брака, к которому
ее всегда и готовили, - добропорядочного, респектабельного брака с достойным
дворянином. Ясно одно: она не хотела Генриха Тюдора.
Могла ли Анна в лицо королю объявить, что ей нет до него дела? Она могла вновь
сослаться на желание сохранить целомудрие и честь, но король явно не чтил сии
добродетели. Она была вольна не отвечать на его письма или покидать двор, но он
отказывался понимать намек. Нанести же ему открыто то оскорбление, на которое он
сам напрашивался, означало поставить на карту не только собственную придворную
карьеру, но и карьеру отца и брата. Наверное, она надеялась, что король рано или
поздно устанет охотиться за ней и обратит внимание на новую фрейлину.
Но этого не произошло, и Анна Болейн поняла, что мышеловка захлопнулась: у нее
не было ни малейшего шанса удачно выйти замуж, так как любой достойный избрания
дворянин знал, что ею увлечен король.
Тем временем кардинал очень тонко повел речь о браке с точки зрения богословия и
постепенно довел короля до сознания, что брак с женой родного брата и
сожительство с нею есть дело противозаконное. Слова Анны Болейн: "Я ваша
верноподданная, государь, но не более..." или "Любить я могу и буду любить
только мужа..." - вскружили ему голову окончательно, и тогда он решил дать
развод Екатерине Арагонской и купить любовь Анны Болейн ценою короны. Два года
длилась эта интрига - безукоризненная, пока совершенно платоническая, и в это же
время подготовлялись Генрихом необходимые документы для развода с супругой.
Первый шаг по пути к позор-ЧИ
100 ВЕЛИКИХ ЛЮБОВНИКОВ
ному процессу сделали кардиналы Уольси и Компеджио, предложившие королеве
удалиться в монастырь, так как брак ее и сожительство с мужем были делом
противозаконным... Королева отвечала отказом, а папа римский медлил с
решительным ответом.
21 июня 1529 года происходило первое заседание суда над королевой. Ложные
свидетели в числе 37 человек (почти все родные или клевреты Анны Бо-лейн)
обвинили Катерину в нарушении супружеской верности, духовные лица упоминали о
кровосмешении, так как она, будучи вдовой одного брата, вышла за другого; король
и гражданские судьи ссылались на его протест 1505 года, и общий настрой двора
вынуждал королеву, сложив с себя свой сан, удалиться в монастырь. Екатерина
Арагонская сказала со всем величием правоты: "...я в течение двадцатилетнего
супружества была верна супругу и государю, это он может подтвердить и сам. Брак
наш был разрешен святым отцом - папою именно потому, что я и не разделяла ложа
со старшим братом короля, но чистой девственницей, со спокойной совестью пошла с
ним к алтарю. Отвечать согласием на предложение поступить в монастырь я не могу
до тех пор, пока не получу ответа от родных моих из Испании и от его
святейшества из Рима".
Заседание было прервано. Большинство судей поняли, что суд неправый,
противоречит законам Божию и гражданскому.
Решительный ответ папы Климента VII не изменил намерения Генриха развестись с
супругою, и он, по советам Кранмера, передал свое дело на рассмотрение суда
гражданского, или, правильнее, ученого. Вопрос о законности брака передан был
Кренмером на рассмотрение всех европейских университетов. Положение короля было
весьма щекотливое: с женою он расстался без формального развода, с Анною Болейн,
пожалованной в маркизы Пемброк, сожительствовал без брака. В 1532 году при
свидании своем в Булони с Франциском I Генрих VIII представил ему Анну как
невесту. Король французский как нельзя любезнее обошелся с бывшей фрейлиной
своей жены и сестры (говорили даже - бывшей своей любовницей) - будущей
королевой; подарил ей драгоценный бриллиант и обещал свое ходатайство у папы
римского о разрешении Генриху вступить с нею в брак. По возвращении в Англию
Генрих, не дожидаясь папского разрешения, тайно обвенчался с Анной Болейн (14
ноября), бывшей тогда уже в интересном положении.
23 мая 1533 года Кренмер, архиепископ Кентенберийский, объявил брак короля с
Екатериной Арагонской недействительным и расторгнутым, а через пять дней Анна
Болейн признана законной супругой и коронована. Екатерине был оставлен титул
герцогини Уэльской; дочь
...Закладка в соц.сетях
