Жанр: Энциклопедия
Сто великих писателей
... чулкам своей родины". Но в этом обнаруживается лишь
несовпадение двух национальных психологии: пылкого француза и сдержанного
британца, а может быть, и отзвук исторического соперничества Франции и Англии.
Разве не страсть к средневековью заставила Вальтера Скотта настолько вжиться в
образ, что он построил себе на берегу Твида по старинным чертежам готический
замок Абботсфорд и на средневековый манер украсил его снаружи фамильным гербом,
а внутри - портретами шотландских королей и своих благородных предков, в
основном созданных воображением. Стиль жизни в замке также был приближен к
средневековому, и Вальтер Скотт не без основания называл Абботсфорд "жилищем,
похожим на сновидение". Он мечтал стать родоначальником благородной фамилии, и
он им стал. В 1820 году ему было даровано право называться "сэр Вальтер Скотт
Абботсфорд, баронет", что он считал величайшей наградой.
Вальтер Скотт - один из тех редких писателей, у кого форма исторического романа
не стесняла художественность изображения. Глубокий знаток "средневековых
древностей" и к тому же величайший художник, он умел как никто оживить события,
покрывшиеся пылью времен.
Вальтер Скотт родился 15 августа 1771 года в Эдинбурге, культурном центре
Шотландии. Свою родословную писатель довольно выра170
100 ВЕЛИКИХ ПИСАТЕЛЕЙ!
ВАЛЬТЕР СКОТТ
171
зительно представил в автобиографическом очерке: "Я родился не в] блеске, однако
и не в ничтожестве. В согласии с условностями моеЙ1 страны происхождение мое
сочли благородным, так как по отцовской,! да и по материнской линии тоже я был
связан родством, хоть и даль-! ним, со старинными семействами. Дедом отца был
Вальтер Скотт, ко- s его хорошо знали в долине Тивиота под прозвищем "Борода".
Он был; вторым сыном Вальтера Скотта, первого лорда (крупный землевладе- j лец.
- Л.К.) Рэйберна, а тот в свою очередь - третьим сыном Вилья-ма Скотта и внуком
Вальтера Скотта, именуемого в семейных предани- * ях "Старым Уоттом", - хозяина
Хардена. Стало быть, я прямой потомок сего древнего предводителя, чье имя
прозвучало во многих моих виршах, и его прекрасной жены, Цветка Ярроу, -
недурная родословная для менестреля Пограничного края".
Здесь необходимы некоторые пояснения. Пограничный край - область на юге
Британии, где Шотландия граничит с английскими графствами. Там жили предки
Вальтера Скотта и он сам. Прадеда писателя прозвали "Бородой" из-за данного им
обета не бриться до тех пор, пока низложенная в 1688 году династия Стюартов не
возвратится на трон
Отец Вальтера Скотта первым в роду обзавелся профессией получив образование
адвоката, стал королевским стряпчим и вошел в привилегированное сословие
шотландских законников. Он был мягким, трудолюбивым человеком и настолько
совестливым, что даже не сумел сколотить состояние, имея богатую клиентуру. Мать
Вальтера была дочерью профессора медицины Эдинбургского университета Джона
Резерфорда, который одним из первых ввел в курс обучения практические занятия в
клинике.
Полутора лет от роду Вальтера Скотта поразил недуг, оставивший его на всю жизнь
хромым. Биографы предполагают, что это был детский паралич. В надежде на
целительный деревенский воздух ребенка отправили к деду по отцу в Сэнди-Hoy, где
у того была ферма. Там Вальтер Скотт впервые, по его словам, "осознанно
воспринял бытие". Мальчика пытались лечить всевозможными народными способами, о
чем позже он не без юмора вспоминал: "Среди примечательных средств, коими меня
пользовали от хромоты, кто-то присоветовал, чтобы всякий раз, как в доме будут
резать овцу, меня гольем пеленали в только что снятую, еще теплую шкуру. Хорошо
помню, как в этом басурманском облачении лежу я на полу маленькой гостиной
фермерского дома, а дедушка, седой и почтенный старик, пускается на всевозможные
хитрости, дабы заставить меня ползать".
Дед умер, когда внуку не исполнилось и четырех лет, но невероятно цепкая память
ребенка удержала впечатления тех лет
Услышанные в Сэнди-Hoy песни, а также страшные истории о зверствах, учиненных
над якобитами, среди которых были родственники
Скоттов, после подавления восстаний (1715 и 1745) в поддержку сына и внука
последнего монарха из дома Стюартов Якова II (отсюда название якобиты) пробудили
в нем "весьма сильное расположение к дому Стюартов" и "отнюдь не детскую
ненависть" к их врагам Так что Вальтер Скотт перешел на "ты" с историей еще в
раннем детстве.
Окончив школу, в двенадцать лет он поступил в Эдинбургский университет на
юридическое отделение. Посещая эдинбургскую библиотеку ("Меня швырнуло в этот
великий океан чтения без кормчего и без компаса", - вспоминал Скотт), будущий
писатель впервые увидел там Роберта Бёрнса, а чуть позже имел возможность
слушать знаменитого поэта в доме своего друга Адама, сына философа Адама
Фергюсона.
В 1785 году из-за болезни Вальтер прервал занятия в университете. После
выздоровления отец взял его в свою контору и часто посылал по делам клиентов в
пограничные графства. Скотт посещал места, связанные с якобитскими восстаниями,
слушал рассказы о старой Шотландии, знакомился с народными обычаями, преданиями,
собирал предметы старины (впоследствии он сделается страстным антикваром). К
этому времени относится его увлечение немецкой романтической поэзией.
Вернувшись в университет, в 1792 году Вальтер Скотт выдержал экзамен на звание
адвоката, а летом следующего года вместе с Адамом Фергюсоном совершил
путешествие по Шотландской "глубинке", осматривая развалины феодальных замков,
старинные погосты. Но это вряд ли можно назвать запланированными вылазками
начинающего романиста в героическое прошлое своей страны "Он тогда превращался в
себя настоящего, только, видно, смекнул, что к чему, уже через несколько лет. А
поначалу, смею сказать, все это было ему один интерес да забава", - вспоминал
его современник Роберт Шортрид
Свою литературную деятельность Вальтер Скотт начинал как поэт. Первой его
публикацией в 1796 году стал перевод романтической поэмы немецкого поэта
Готфрида Бюргера "Ленора". Да и сам переводчик переживал в то время первый
романтический приступ, грозящий перейти в трагедию. Вальтер Скотт был влюблен.
Его пылкие чувства вызвала Вильямина Белшес, дочь сэра Джона Стюарта Белшеса,
господина достаточно рассудительного, чтобы отдать руку своей дочери человеку
без определенных видов на будущее.
Несмотря на симпатию к начинающему поэту, Вильямина подчинилась отцу и вскоре
вышла замуж за состоятельного и еще не старого банкира. Друзья Вальтера имели
серьезные основания опасаться, как бы он не помешался с горя. Так что Бальзак
напрасно уличал своего английского собрата по перу в излишнем хладнокровии
Любовная горячка, правда, вскоре миновала, и через год с небольшим Вальтер Скотт
благополучно женился, но память о Вильямине преследовала его всю
100 ВЕЛИКИХ ПИСАТЕЛЕЙ
жизнь. Ее черты исследователи находят в образе Зеленой Мантильи из романа
"Редгонтлет", ей также посвящены многие строки в "Дневнике" писателя, который он
начал вести в последние годы жизни.
Женой Вальтера Скотта в 1797 году стала француженка Шарлотта Шарпантье, дочь
шталмейстера Лионской военной академии В Лондон ее и брата в 1784 году привезла
мать, а через пару лет, оставив детей на попечении лорда Дауншира, вернулась во
Францию и вскоре там умерла. Шарлотта выросла в семье лорда. Биографы так до
конца и не разгадали эту таинственную историю. В некоторых жизнеописаниях
Вальтера Скотта мадам Шарпантье представляют как француженку-роялистку, бежавшую
вместе с детьми в Англию от Революции. Характер ее отношений с лордом Даунширом
тоже остался загадкой, но именно к нему обратился Вальтер Скотт, чтобы получить
согласие на брак с Шарлоттой.
Много лет спустя Скотт писал леди Эйберкорн, с которой состоял в задушевной
переписке, в ответ на ее вопрос, был ли он когда-нибудь по-настоящему влюблен:
"Мы с миссис Скотт вступили в брак по обоюдному согласию, движимые самой
искренней взаимной симпатией, и за двенадцать лет совместной жизни она не только
не ослабела, но скорее окрепла. Конечно, ей недоставало того самозабвенного
любовного пыла, каковой, думается, человеку суждено испытать в жизни лишь одинединственный
раз. Тот, кто, купаясь, едва не пошел ко дну, редко отважится снова
соваться на глубокое место".
Шарлотта не была красавицей, зато обладала легким, жизнерадостным нравом и
достаточным честолюбием, чтобы горячо поддерживать все литературные начинания
своего мужа
В 1799 году Вальтер Скотт опубликовал перевод драмы Гете "Гец фон Берлихинген",
а вскоре и свое первое оригинальное произведение - романтическую балладу "Иванов
вечер" (1800), известную у нас в переводе Жуковского как "Замок Смальгольм".
Еще в юности Вальтер Скотт начал собирать шотландские народные песни, они
составили два тома, которые он издал в 1802 году под названием "Песни
шотландской границы", а через год выпустил третий том. Вышедшие затем поэмы
Вальтера Скотта "Песнь последнего менестреля" (1805), "Мармион" (1808), "Дева
озера" (1810), "Рокби" (1813), посвященные средневековью, - старинные замки,
шотландские пейзажи, сцены охоты, сказочные приключения - имели необычайный
успех и сделали его имя знаменитым.
В 1808 году Вальтер Скотт побывал в Лондоне, где, по воспоминаниям, с ним
"носились как с писаной торбой и заласкали... чуть ли не до смерти". Его назвали
первым поэтом Англии (в начале XVIII века Шотландия потеряла самостоятельность,
став частью Соединенного Королевства Великобритании), а в 1813 году предложили
место поэтаВДЛЬТЕР
СКОТТ
лауреата. Это была сколь почетная, столь и прибыльная должность придворного
поэта, в чьи обязанности входило сочинение стихотворений на торжественные случаи
в жизни царствующего дома. Скотт отказался от этой чести в пользу Саути.
На пике своей поэтической славы Вальтер Скотт неожиданно оставил поэзию и с 1813
года начал писать романы Спустя много лет на вопрос, почему он не возвращается
больше к поэтическому творчеству, Скотт ответил: "Уже давно я перестал писать
стихи. Некогда я одерживал победы в этом искусстве, и мне не хотелось бы
дождаться времени, когда меня превзойдут здесь другие. Рассудок посоветовал мне
свернуть паруса перед гением Байрона"
Небывалый случай, когда трезвость романиста победила упоение поэта.
Соблазнительно, конечно, списать такой поступок на возраст, когда "лета к
суровой прозе клонят" - Вальтеру Скотту в то время "стукнуло" сорок два года,
однако в жизни писателя было немало и других благородных жестов, напоминающих о
рыцарственном духе столь любимого им средневековья.
За оставшиеся восемнадцать лет Скотт написал 28 романов, несколько повестей и
рассказов. Ежедневно он поднимался на рассвете и с пунктуальностью небесных
светил усаживался за письменный стол, чтобы провести за ним пять-шесть часов.
Первое прозаическое произведение Вальтера Скотта "Уэверли, или Шестьдесят лет
назад" (1814) открыло серию романов, посвященных истории Шотландии, - так
называемый "Уэверлеевский цикл". В "Общем предуведомлении" к нему Скотт писал:
"Мне само собой пришло в голову, что древние традиции и благородный дух народа,
который живет в условиях цивилизованного века и государства, однако сохраняет
столь многое от обычаев и нравов, присущих обществу на заре его существования,
должны послужить благодатной темой для романа, если только не выйдет по
поговорке: рассказ-то хорош, да рассказчик плох"
Рассказчик оказался более чем хорош. Лучшие романы "Уэверлеев-ского цикла" до
сих пор остаются популярными Почти каждый год был ознаменован появлением
шедевра, а то и двух (в кругу других романов): "Гай Маннеринг" (1815),
"Антикварий" (1816), "Пуритане" (1816), "Роб Рой" (1818) и др.
Историческое прошлое Англии ожило в таких романах, как: "Айвенго" (1820),
"Монастырь" (1820), "Аббат" (1820), "Кенилворт" (1821), "Вудсток" (1826). В
"Квентине Дорварде" (1823) описаны события, происходящий во Франции во время
правления Людовика XI
В 1817 году Вальтер Скотт писал одному из своих друзей: "Купил Добрую ферму,
прилежащую к Абботсфорду и великолепно расположенную, так что ныне я большой
лэрд, а Вальтер (его сын. - Л.К.) может стать еще и богатым, ежели будет
осмотрителен и расчетлив".
100 ВЕЛИКИХ ПИСАТЕЛЕЙ
Здесь Вальтер Скотт построил свой готический замок "Абботсфорд", однако не успел
насладиться его средневековой роскошью. Хоть он и перешел на прозу, но оставался
поэтом, а значит, человеком порыва, далеким от осмотрительности.
Слава принесла ему колоссальные доходы. Желая упрочить будущее своих детей, он
решился стать компаньоном издательской фирмы, выпускающей его книги. В 1826 году
фирма обанкротилась, и на писателя был списан долг в 117 тысяч фунтов.
Королевский банк предложил ему помощь, но щепетильный Вальтер Скотт отказался.
Кто-то из друзей попытался дать ему взаймы сумму, достаточную, чтобы уладить
дела с кредиторами, на что он ответил: "Мне поможет моя правая рука!" И с этого
времени работал до беспамятства, выпуская роман за романом... Через пять лет,
пережив несколько инсультов, 21 сентября 1832 года Вальтер Скотт ушел из жизни.
Читая воспоминания о нем, можно заметить, что им восхищались не только как
писателем, его искренне любили как человека.
Любовь Калюжная
ЭРНСТ ТЕОДОР АМАДЕЙ ГОФМАН
(1776-1822)
"Его сочинения суть не что иное, как страшный вопль тоски в двадцати томах", -
писал Генрих Гейне, как будто ставил диагноз' "Болезнь к смерти". Именно так
озаглавил датский философ Кьерке-гор одну из своих работ, в которой определил
тоску, отчаяние как "смертельную болезнь".
Гофман - прусский прототип русского Акакия Акакиевича Баш-мачкина - в миру
мелкий чиновник, приговоренный к серому, унылому существованию, пытался
спрятаться от своей "болезни к смерти" в бурных, причудливых фантазиях ума.
Нередко с помощью вина, которое иногда давало легкость и яркие грезы, чаще
вызывало кошмарные ночные видения и чудовищных призраков...
Так Гофман начал писать - без честолюбивого азарта, без литературного
наполеонизма, похоже, из одного лишь желания прожить другую, воображаемую жизнь,
взяв реванш у жалкой обыденности. Как он писал, можно прочитать у Герцена:
"Всякий Божий день являлся поздно вечером какой-то человек в винный погреб в
Берлине, пил одну бутылку за другой и сидел до рассвета... Тут-то странные,
ЯРНСТ ТЕОДОР АМАДЕЙ ГОФМАН
уродливые, мрачные, смешные, ужасные тени наполняли Гофмана, и он в состоянии
сильнейшего раздражения схватывал перо и писал свои судорожные, сумасшедшие
повести" ("Телескоп", т. XXXIII). Судя по всему, до своего иного мира он
добирался лишь к рассвету, за несколько часов до крика петуха, которого так ждал
у гроба панночки философ Хома Брут, вышедший из-под пера Гоголя, кстати,
прозванного "русским Гофманом"...
Основную тему произведений Гофмана - взаимоотношения искусства и жизни,
художника и обывателя - подсказало писателю само его существование.
"Как высший судия, я поделил весь род человеческий на две неравные части. Одна
состоит только из хороших людей, но плохих или вовсе не музыкантов, другая же -
из истинных музыкантов", - сформулировал Гофман вечный разрыв между "хорошими
людьми" (то есть простыми обывателями, филистерами) и "музыкантами"
(художниками, творцами инобытия, энтузиастами).
В гофмановской формуле не стоит искать высокомерия. Его энтузиасты тоже
несчастны, и не только потому, что мир филистеров их не понимает и не принимает,
- энтузиасты лишены адекватного сознания, оттого и не могут найти утешения в
реальной жизни. Лучшая метафора гофмановских "параллельных миров" - его роман в
новеллах "Житейские воззрения кота Мурра".
Сибаритствующий Кот Мурр пишет записки о своих любовных похождениях с кошечкой
Мисмис на обратной стороне драматичной биографии гениального музыканта
капельмейстера Иоганнеса Крейслера, и таким образом под одной обложкой
оказываются два жизнеописания - филистера Мурра и энтузиаста Крейслера.
В них можно было бы увидеть "роковую непримиримость", если бы сама биография
Гофмана не подсказывала другую интерпретацию. Крейслер - alter ego писателя, но
и Мурр - абсолютно реальный кот, поселившийся у Гофмана летом 1818 года Когда
"на четвертом году своей многообещающей жизни" Мурр умер, Гофман разослал
объявления о смерти кота. В этом фарсе только самые близкие друзья писателя
Разглядели горечь утраты. Свое истинное чувство к умершему "обывателю" Мурру
Гофман выразил в конце романа: "...я тебя любил, любил
100 ВЕЛИКИХ ПИСАТЕЛЕЙ Щ эРНСТ ТЕОДОР АМАДЕЙ ГОФМАН
гораздо более, чем многих иных..." Вскоре за Мурром ушел из жизни и его хозяин.
Так в своем последнем романе Гофман устранил мнящийся ему! когда-то разрыв между
художником и обывателем, вызывающе переме-1 шав в романе две жизни - две формы
существования. Которая из них] счастливее? Один из возможных ответов на главный
творческий воп-i рос немецкого писателя можно найти у русского орфического поэта
(то! есть, по Гофману, - энтузиаста без примесей) Георгия Иванова: "Как| я
завидовал вам, обыватели, / Обыкновенные люди простые..."
Гофман родился 24 января 1776 года в Кенигсберге (в то время - столице Восточной
Пруссии; ныне - Калининград). По крещению он получил имя Эрнст Теодор Вильгельм.
Кенигсберг был многонациональным городом, где жили немцы, поляки, русские,
литовцы... В жилах писателя, помимо немецкой, текла польская и венгерская кровь.
Его отец Кристоф Людвиг Гофман служил адвокатом при прусском верховном суде. По
воспоминаниям, это был необыкновенно способный, не чуждый музам человек, но при
этом, увы, горький пьяница. Он был женат на своей кузине Альбертине Дерфер,
фанатично набожной и несколько истеричной женщине. Явно тяготясь пуританскими
добродетелями жены, через несколько лет после рождения сына он оставил семью.
Маленький Эрнст рос в доме бабушки и, заброшенный матерью, воспитывался старым,
угрюмым дядей Отто Вильгельмом Дерфером. Этот образцовый прусский бюргер,
несмотря на то что именно он приобщил Гофмана к музыке - самой большой радости в
его жизни, оставил о себе неважную память у писателя, впрочем, как и весь
педантичный уклад жизни в их доме: "...юность моя подобна выжженной степи, где
нет ни бутонов, ни цветов, подобна выжженной степи, усыпляющей разум и душу
своим безутешным дремотным однообразием", - скажет Гофман о том времени устами
своего "двойника" Крейслера.
По семейной традиции, Гофман поступил в Кёнигсбергский университет на отделение
правоведения в 1792 году. В ту пору там преподавал профессор философии Иммануил
Кант, который определил дух своего времени как "выход человека из
несовершеннолетия, в котором он пребывал по собственной вине". Духовные пути эти
двух людей не пересеклись. Гофман почти не посещал его лекций, говоря, что
ничего в них не понимает. Собственно, к образованию у него был абсолютно
прагматичный (бюргерский) подход, как к возможности самому зарабатывать на хлеб,
чтобы быстрее освободиться от семейной зависимости. Душа его тянулась к
искусству.
В студенческие годы Гофман увлекался книгами Руссо, Стерна, Свифта, Гёте,
Шиллера, брал уроки живописи у художника Земана, а у кантора и соборного
органиста Христиана Подбельского - уроки игры на фортепиано и музыкальной теории
(маэстро Абрагам Дисков в "Житейских воззрениях кота Мурра"). Родным домом для
него стал не университет, а театр, где впервые он услышал оперу "Дон Жуан"
Моцарта, восхищенно выучил ее наизусть и исполнял на фортепиано для своего друга
Теодора Гиппеля (от этой дружбы осталась большая переписка). Музыка же стала
причиной первого взрыва чувств (как и последующих) и бегства новоиспеченного
судебного следователя из Кенигсберга.
Студент Гофман давал уроки музыки тридцатилетней даме по имени Дора Хатт,
связанной несчастливым браком с пожилым виноторговцем. Она, по словам Гиппеля,
сама добилась благосклонности студента. Впрочем, студент не очень сопротивлялся,
совсем скоро он стал называть свою окольцованную возлюбленную античным именем
Кора (греческая богиня, похищенная Аидом, владыкой подземного царства мертвых,
который заставил ее проглотить гранатовые зерна - символ неразрывности брака).
Так что эта любовь с самого начала была настроена на высокую трагическую ноту
(через много лет писатель воздвигнет ей нетленный памятник в новелле "Майорат").
Когда эта страсть обрела масштаб публичного скандала в Кенигсберге, на семейном
совете было решено отправить Гофмана к дяде Иоганну Людвигу Дерфе-ру, советнику
верховного суда в Глогау (Силезия). Это произошло в 1796 году.
Кончилась хоть и бедная, но вдохновенная студенческая пора - с музыкой, книгами,
любовью, театром, и на порог вступила "проза жизни". Гофман начал сам
зарабатывать на жизнь, но вожделенной самостоятельности не обрел - семейная
опека продолжалась: дядюшка запретил ему даже переписываться с Корой, боясь
судебного разбирательства. До литературной "отдушины" предстояло добираться еще
двенадцать лет, которые Гофман сравнит со скалой Прометея. Мечтая проявить себя
как музыкант, композитор и художник (о литературе пока помышлений не было), он
был прикован к службе ради хлеба насущного: мелкий судебный чиновник в Глагоу,
затем в Познани, откуда в наказание за злые карикатуры на "сливки" общества его
сослали в захолустный Плоцк. В это время без особого воодушевления он женился на
Михалине Рорер-Тшщиньской, однако с женой ему повезло. Простая, но сердечная
женщина, она снисходительно относилась ко всем отклонениям от нормы своего
творчески взвинченного супруга.
В 1804 году Гофмана перевели в чине государственного советника в южно-прусское
окружное управление в Варшаву. Здесь наконец-то он приблизился к тому миру,
который его манил, став в 1805 году заведу178
100 ВЕЛИКИХ ПИСАТЕЛЕЙ
ющим и цензором варшавского "Музыкального общества", где сам расписал концертный
зал и к тому же был капельмейстером...
Гофман решает посвятить жизнь музыке. Для начала он меняет свое третье имя
Вильгельм на Амадей, в честь Моцарта, сочиняет музыкальные произведения,
концертирует... Он так увлекся, что даже не заметил, как начались наполеоновские
войны "Между тем война, - писал Герцен, - видя его невнимательность, решается
сама посетить его в Варшаве; он бы и тут ее не заметил, но надо было на время
прекратить концерты". Французская армия вошла в Варшаву, и Гофман лишился работы
из-за роспуска прусских учреждений.
Началась полоса крайней нужды и разочарований, пришло горе - умерла единственная
двухлетняя дочь Цецилия. Гофман уезжает в Берлин, но в разоренной Наполеоном
Пруссии он никому не понадобился - ни как юрист, ни как музыкант и живописец.
Чтобы поесть, он иногда продавал с себя вещи... Наконец в 1808 году его
пригласили капельмейстером в Бамберг, и жизнь дала небольшую передышку. Гофман
сочиняет музыку для спектаклей городского театра, приобретает влиятельных друзей
(один из них, виноторговец Карл Кунц, будет первым издателем его книг и
биографом), становится завсегдатаем популярного ресторанчика "У розы", куда
жители приходят на него посмотреть не только как на местную знаменитость, но и
большого оригинала Иногда у Гофмана случались приступы необъяснимой ярости, он
поднимался из-за стола и, стуча вилкой по тарелке, обращался к не-понравившемуся
посетителю: "Дражайший, вы, справа в углу, вы даже не представляете, как я вас
почитаю, хоть вы и осел!"
Когда театр прогорел и он опять остался без работы и в поношенном сюртуке,
жители не отказали себе в удовольствии всячески подчеркнуть, что он всего лишь
учитель музыки и рисовальщик декораций - так появилась на повестке дня
гофмановская тема филистеров и энтузиастов.
В этот тяжелый период он написал свою первую новеллу "Кавалер Глюк" (1809) -
исключительно ради заработка, о чем свидетельствует его записка к редактору
"Всеобщей музыкальной газеты", в которой он предоставляет ему полную свободу
сокращений и добавляет: "Я бесконечно далек от всякого писательского тщеславия".
К тому времени Гофман был автором более тридцати музыкальных произведений и с
музыкой связывал свои надежды на бессмертие. Однако жизнь за него сделала выбор
между тремя искусствами.
"Кавалер Глюк" был опубликован и оказался компасом, который сразу же обозначил и
литературное направление, и тематику, и художественный метод Гофмана. Новелла
эта - своего рода мистификация с лукавым подзаголовком "Воспоминание 1809 года":
в модной кофейне Берлина автор разговорился со случайным человеком о том, как
оскорЭрНСТ
ТЕОДОР АМАДЕЙ ГОФМАН
бляют музыку плохим исполнением и непониманием в этом центре немецкой
образованности. Незнакомец привел его в свое запущенное жилище и виртуозно
сыграл увертюру из оперы Глюка "Армида" по нотным листам, на которых не было ни
одного знака. На изумленный вопрос, кто он, исполнитель вышел и вскоре вернулся
со свечой в руке, в богатом камзоле, при шпаге и торжественно отрекомендовался:
"Я - кавалер Глюк!" Казалось бы, вполне вероятная история, произошедшая в
известном для читателей месте, недалеко от Фридрихштрассе, если бы не маленькое
"но": Глюк умер двадцать с лишним лет назад.
Это мистическое переселение в реальный мир призраков, перенесение ночных
кошмаров в дневную жизнь станет основным художественным приемом последующих
произведений Гофмана и почти образом его жизни. Дойдет до того, что он сам
начнет пугаться своих творческих грез и фантастических пришельцев, станет будить
по ночам жену, которая будет усаживаться со.своим вязанием рядом, как
успокаивающий символ реального мира. Так написаны почти все его знаменитые вещи:
новелла "Дон Жуан" (1813), повесть "Золотой горшок" (1814), сказка "Щелкунчик и
мышиный король", роман "Эликсир дьявола" (1815-1816), повесть-сказка "Крошка
Цахес по прозванию Цин-нобер" (1819), романы "Серапионовы братья" (1819-1821),
"Житейские воззрения кота Мурра" (1820-1822), "Повелитель блох" (1822)... Но
вернемся в Бамберг, где у него вышел пока лишь "Кавалер Глюк".
Гофман подрабатывает уроками музыки, которые
...Закладка в соц.сетях
