Жанр: Энциклопедия
Сто великих казней
... свое место, заметив: "Джентльмены, вы очень поторопились начать". Его прервал
окрик Норфолка: "Кромвель, не смей здесь садиться! Изменники не сидят с
дворянами!" При слове "изменники" отворилась дверь и вошел капитан с шестью
солдатами. Начальник стражи подошел к министру
5. Б-132
130
100 ВЕЛИКИХ КАЗНЕЙ
ТОМАС КРОМВЕЛЬ
и жестом показал ему, что он арестован. Вскочив на ноги, бросив шпагу на пол,
Кромвель, с горящими глазами, срывающимся голосом закричал: "Такова награда за
мои труды! Я изменник? Скажите по совести, я изменник? Я никогда не имел в
мыслях оскорбить его величество, но раз так обращаются со мной, я отказываюсь от
надежды на пощаду. Я только прошу короля, чтобы мне недолго томиться в тюрьме".
Со всех сторон голос Кромвеля заглушали крики: "Изменник! Изменник!", "Тебя
будут судить по законам, которые ты сочинил!", "Каждое твое слово -
государственная измена!" В пылу поношений, обрушившихся на голову низвергнутого
министра, Норфолк сорвал у него с шеи орден Св. Георгия, а Саутгемптон - Орден
подвязки. Солдатам пришлось чуть ли не спасать Кромвеля от разъяренных членов
совета. Кромвеля увели через заднюю дверь прямо к ожидавшей его лодке.
Арестованный министр был немедленно доставлен в Тауэр. Не успели захлопнуться за
ним двери темницы, как королевский посланец во главе пятидесяти- солдат занял по
приказу Генриха дом Кромвеля и конфисковал все принадлежавшее ему имущество.
В казематах Тауэра у Кромвеля было достаточно времени, чтобы поразмыслить о
своем положении. Не приходилось сомневаться, что это конец. Не для того Кромвеля
бросили в Тауэр, чтобы выпустить отсюда живым. Он мог во всех деталях заранее
представить, как будут развертываться события: фальшивые обвинения, призванные
скрыть действительные причины падения министра, комедия суда, заранее
предопределенный смертный приговор. Выбор теперь был не в том, какой избрать
политический курс. Ныне была лишь возможность уйти от жуткой квалифицированной
казни.
Кромвелю самому не раз приходилось брать на себя организацию подобных расправ, и
ему-то уж во всех деталях было известно, как это делается. Весь Тауэр, казалось,
был заполнен призраками жертв королевского произвола, людей, убитых и замученных
здесь по воле Генриха VIII и при активном содействии его верного лорда-канцлера.
Человеческая жизнь была для него ничем, если ее нужно было принести как жертву
на алтарь государственной необходимости А этой необходимостью ему не раз
случалось объяснять и королевский каприз, и интересы собственной карьеры (не
говоря уже о тысячах участников крестьянских восстаний, казненных по требованиям
лендлордов). Кровавая башня и другие темницы Тауэра были для Кромвеля верным и
удобным средством изолировать человека от общества, обречь его при этом на
длительную агонию в одном из каменных мешков государственной тюрьмы или
отправить на Тауэр-хилл и Тайберн, где секира и веревка палача избавляли узника
от дальнейших
страданий. В темную июньскую ночь Тауэр наконец предстал для Кромвеля тем, чем
он был для многих его жертв, - зловещим орудием беспощадного королевского
деспотизма. Министр на себе испытал весь ужас и беспомощность узника перед лицом
безжалостной, тупой силы, обрекавшей его на мучительную смерть.
Враги Кромвеля поспешили распространить слухи о его преступлениях - одно
страшнее другого. Пример подавал сам король, объявивший, что Кромвель пытался
жениться на принцессе Марии (обвинение, впрочем, подсказанное Норфолком и
Гардинером). Еще недавно Кромвель отправлял людей на плаху и костер за малейшие
отклонения от далеко еще не устоявшейся англиканской ортодоксии то в сторону
католицизма, то в сторону лютеранства, отклонения, в которых с полным основанием
можно было бы обвинить короля, большинство епископов и членов Тайного совета. В
обвинительном акте, вскоре представленном в парламент, говорилось о многолетнем
ближайшем помощнике Генриха как о "самом гнусном изменнике", поднятом милостями
короля "из самого подлого и низкого звания" и отплатившем предательством, о
"гнусном еретике", который распространял "книги, направленные на то, чтобы
позорить святыню алтаря". Ему приписывали заявления, что, "если он проживет год
или два", король не сумеет даже при желании оказать сопротивление его планам.
Упоминания о вымогательстве, казнокрадстве должны были подкрепить главное
обвинение в "измене" и "ереси".
Враги Кромвеля вроде Норфолка с торжеством предрекали изменнику и еретику
позорную смерть. Ну а друзья? Имел ли он друзей, а не просто креатур -
сторонников, обязанных ему своей карьерой? Конечно, они безмолвствовали
Все, в чем обвиняли "еретика" Кромвеля, в полной мере относилось и к Кранмеру.
Тем не менее архиепископ молча присоединился к единодушному решению палаты
лордов, принявшей закон, по которому Кромвеля могли приговорить к повешению,
четвертованию и сожжению заживо.
В тюрьме опальный министр писал отчаянные письма. Если бы это было в его власти,
уверял Кромвель, он наделил бы короля вечной жизнью, он стремился сделать его
самым богатым и могущественным монархом на земле. Король был всегда к нему,
Кромвелю, благосклонен, как отец, а не повелитель Его, Кромвеля, справедливо
обвиняют во многом. Но все его преступления совершены ненамеренно, никогда он не
замышлял ничего дурного против своего господина. Он желал всякого благоденствия
королю и наследнику престола... Все это, конечно, не изменило судьбу осужденного
"изменника".
100 ВЕЛИКИХ КАЗНЕЙ
Однако до казни ему предстояло сослужить еще одну службу королю. Кромвелю было
приказано изложить все обстоятельства, связанные с женитьбой Генриха на Анне
Клевской: подразумевалось, что бывший министр осветит их таким образом, чтобы
облегчить развод Генриха с четвертой женой. И Кромвель постарался. Он написал,
что Генрих неоднократно говорил о решимости не использовать своих "прав супруга"
и что, следовательно, Анна осталась в своем прежнем "дозамужнем" состоянии.
Здравый смысл, не покидавший осужденного при составлении этого письма, изменил
ему, когда он заключил свое послание воплем о милосердии: "Всемилостивейший
государь! Я умоляю о пощаде, пощаде, пощаде!" Это была уже просьба не сохранить
жизнь, а избавить от жутких пыток на эшафоте. Генриху очень понравилось письмо и
как полезный документ при разводе, и этой униженной мольбой: король
недолюбливал, когда его подданные спокойно принимали известие об ожидавшей их
казни. Генрих приказал три раза прочесть ему вслух письмо недавнего министра.
Развод прошел без особых затруднений - Анна Клевская удовлетворилась пенсией в 4
тысячи фунтов стерлингов, двумя поместьями, а также статусом "сестры короля",
ставящим ее по рангу непосредственно вслед за королевой и детьми Генриха. А
Кромвелю осталось дать отчет о некоторых израсходованных суммах и узнать о
награде, полагавшейся ему за меморандум о четвертом браке короля. Утром 28 июля
1540 года Кромвелю сообщили, что Генрих в виде особой милости разрешил
ограничиться отсечением головы, избавив осужденного от повешения и сожжения на
костре. Правда, казнь должна была быть совершена в Тайберне, а не на Тауэрхилле,
где обезглавливали лиц более высокого происхождения. Отдав это милостивое
распоряжение, Генрих, снова ставший женихом, мог теперь с "чистой совестью"
отправиться из столицы на отдых вместе со своей 18-летней невестой Екатериной
Говард. А Кромвелю предстояло в то же утро отправиться в свой последний путь из
Тауэра в Тайберн. В последние часы своей жизни он, казалось, поборол малодушие,
которое владело им, пока у него еще тлела надежда на помилование.
Крепкий, коренастый мужчина, которому не исполнилось еще пятидесяти лет, внешне
спокойно оглядел плаху, затихшую толпу. Тысяча королевских солдат охраняла
порядок. Собравшиеся, затаив дыхание, ждали предсмертной речи: будет ли она
произнесена в католическом духе, как этого хотелось бы победившей партии
Норфолка и Гардинера, или в духе протестантизма, или осужденный, сохранявший
такое спокойствие, вообще обманет ожидания, отказавшись от исповеди. Нет, он
начал говорить... Его слова вполне могли удовлетТОМАС
КРОМВЕЛЬ
ворить католически настроенных слушателей. Кромвель как будто хотел в последний
час сделать приятное вражеской партии, пославшей его на эшафот. "Я пришел сюда
умирать, а не оправдываться, как это, может быть, думают некоторые, - произнес
Кромвель монотонно звучащим голосом. - Ибо, если бы я занялся этим, то был бы
презренным ничтожеством. Я осужден по закону на смерть и благодарю Господа Бога,
что он назначил мне подобную смерть за мое преступление. Ибо с юных лет я жил в
грехе и оскорблял Господа Бога, за что я искренне прошу прощения. Многим из вас
известно, что я являюсь вечным странником в этом мире, но, будучи низкого
происхождения, был возведен до высокого положения. И вдобавок с того времени я
совершил преступление против моего государя, за что искренне прошу прощения и
умоляю вас всех молиться за меня Богу, чтобы он простил меня. Я прошу ныне вас,
присутствующих здесь, разрешить мне сказать, что я умираю преданным католической
вере, не сомневаясь ни в одном из ее догматов, не сомневаясь ни в одном из
таинств церкви. Многие порочили меня и уверяли, что я придерживаюсь дурных
взглядов, что является неправдой. Но я сознаюсь, что, подобно тому как Бог и его
Дух Святой наставляют нас в вере, так дьявол готов совратить нас, и я был
совращен. Но разрешите мне засвидетельствовать, что я умираю католиком,
преданным святой церкви. И я искренне прошу вас молиться о благоденствии короля,
чтобы он мог долгие годы жить с вами в здравии и благополучии, а после него его
сын принц Эдуард, сей добрый отпрыск, мог долго царствовать над вами. И еще раз
я прошу вас молиться за меня, чтобы, покуда жизнь сохраняется в этом теле, я ни
в чем не колебался бы в моей вере".
Чем была вызвана эта, конечно, заранее продуманная исповедь, которая вряд ли
могла отражать подлинные чувства бывшего министра, великого камергера Англии,
брошенного на плаху по прихоти короля? Быть может, объяснение можно найти в
желании осужденного сохранить положение при дворе его сына, Грегори Кромвеля?
Или были какие-то другие мотивы, побудившие Кромвеля повторить то, что и до него
произносили тогда люди, прежде чем положить голову под топор палача? Тот хорошо
выполнил свою работу, толпа громко выражала одобрение.
Прошло сто лет, и праправнук казненного министра Оливер Кромвель заговорил с
потомком Генриха, Карлом I, совсем другим языком.
АННА БОЛЕЙН И ЕКАТЕРИНА
ГОВАРД - ЖЕНЫ КОРОЛЯ
ГЕНРИХА VIII
Но каждый, кто на свете жил,
Любимых убивал,
Один жестокостью, другой -
Отравою похвал.
Коварным поцелуем трус,
А смелый - наповал.
О.Уайльд. "Баллада о Редингской тюрьме"
Когда к власти приходят кровавые садисты вроде Калигулы, Ивана Грозного, Сталина
или Пол Пота, они заливают кровью всю страну и чередой безжалостных казней
пытаются устрашить возмущенных сограждан. Это не удивительно. Удивительно то,
что спустя некоторое время находятся люди, которые начинают живописать их
подвиги и пытаются как-то оправдать их поступки "государственной необходимостью"
или "политической обстановкой".
АННА БОЛЕЙН И ЕКАТЕРИНА ГОВАРД
Английский король Генрих VIII прославился своей бесчеловечностью по отношению к
своему ближайшему окружению, в том числе и к женам.
Король искренне считал себя центром Вселенной, именно поэтому его не мучили
угрызения совести, ибо все, что делал он - шло, по его мнению, на благо
государству, человечеству и ему, Генриху. Любая прихоть короля должна была
выполняться любыми средствами, даже самыми безумными.
Когда Генрих впервые увидел молоденькую Анну Болейн, дочь и наследницу славного
рода Норфолк, он был уже женат и имел дочь.. Впрочем, жена давно надоела ему -
Екатерина Арагонская была старше мужа, больше склонялась к религии, чем к
мирским развлечениям, и порицала Генриха за суетность. Не остановила Генриха и
явная холодность избранницы - в ту пору Анну не интересовал грузный, не первой
молодости король. Ее сердце принадлежало красавцу Генри Перси, товарищу детства.
Генрих по-королевски решительно разрушил эти романтические грезы - Генри Перси
спешно женился, Анну Болейн взяли под строгий надзор. Регулярно Анна
подвергалась осаде со стороны Генриха, и честолюбивая девушка решила, что раз уж
ее лишили счастья, то наградой ей будет корона. Никак не меньше.
И Анна начала плести интриги. Она дала королю понять, что любовницей его она не
будет никогда, только королевой! Обезумевший от любви и недоступности Анны,
Генрих был согласен на все. Он пытался развестись с женой, но тщетно. Папа не
дал развода, так как Екатерина Арагонская была испанской принцессой. Разразился
бы мировой скандал, к тому же у Генриха и Екатерины была законная дочь. В ярости
Генрих был готов возглавить крестовый поход против Рима, отравить жену,
разрушить королевство ради хрупкой Анны Болейн.
На помощь Генриху пришел хитроумный архиепископ Крамнер. Он предложил Генриху
взять церковную власть в свои руки, ведь он помазанник божий. И Генрих ради
прихоти или похоти, называйте как хотите, пошел на раскол церкви - он объявил
себя и свое государство независимым от воли папы римского и сам дал себе развод,
объявив прежний брак незаконным, а дочь свою незаконнорожденной. Король отослал
бывшую жену и дочь с глаз долой. Неудивительно, почему из робкой маленькой
девочки выросла грозная королева Мария, потопившая Англию в крови и потому
прозванная Кровавой.
Генрих добился своего - неприступные стены, возведенные Анной
100 ВЕЛИКИХ КАЗНЕЙ
Болейн, пали под натиском законного королевского брака. Однако Анна не учла
темперамента Генриха - прелесть новизны скоро исчезла, страсть была
удовлетворена, к тому же первый ее ребенок, родившийся вскоре после свадьбы,
оказался девочкой, второй родился мертвым, и новая королева осталась один на
один с ненавистью подданных, холодностью Генриха и дворцовыми интригами.
По желанию Анны на эшафот взошел Томас Мор, не одобрявший развода и новой
женитьбы короля А Генрих увлекся черноглазой, жизнерадостной Джейн Сеймур. Анна,
постоянно болевшая после последних тяжелых родов, уже не была нужна королю.
Есть много способов избавиться от неугодной супруги, в том числе и законных.
Король разъяснял придворным, что Анна нарушила "обязательство" родить ему сына.
Здесь явно сказывается рука Божья, следовательно, он, Генрих, женился на Анне по
наущению дьявола, она никогда не была его законной женой, и он волен поэтому
вступить в новый брак. Генрих всюду жаловался на измены королевы и вслух называл
число ее любовников. "Король, - не без изумления сообщал французскому королю
Карлу посол Шапюи, - громко говорит, что более ста человек имели с ней
преступную связь. Никогда никакой государь или вообще никакой муж не выставлял
так повсеместно своих рогов и не носил их со столь легким сердцем". Впрочем, в
последнюю минуту Генрих опомнился: часть посаженных за решетку была выпущена из
Тауэра, и обвинение было выдвинуто только против первоначально арестованных лиц.
В обвинительном акте утверждалось, что существовал заговор с целью лишить короля
жизни. Анне инкриминировалась преступная связь с придворными Норейсом,
Брертоном, Вестоном, музыкантом Смитоном и, наконец, ее братом Джоном Болейном,
графом Рочфор-дом. В пунктах 8 и 9 обвинительного заключения говорилось, что
изменники вступили в сообщество с целью убийства Генриха и что Анна обещала
некоторым из подсудимых выйти за них замуж после смерти короля. Пятерым
"заговорщикам", кроме того, вменялись в вину принятие подарков от королевы и
даже ревность друг к другу, а также то, что они частично достигли своих
злодейских замыслов, направленных против монарха. "Наконец, король, узнав о всех
этих преступлениях, бесчестиях и изменах, - говорилось в обвинительном акте, -
был так опечален, что это вредно подействовало на его здоровье"
Очень деликатным был вопрос о "хронологии": к какому времени отнести
воображаемые измены королевы9 В зависимости от этого решался вопрос о законности
дочери Анны - Елизаветы, имевший
АННА БОЛЕЙН И ЕКАТЕРИНА ГОВАРД
столь большое значение для престолонаследия (сторонники "испанской" партии
рассчитывали после смерти короля возвести на трон Марию) Генрих в конце концов
сообразил, что неприлично обвинять жену в неверности уже во время медового
месяца, что его единственная наследница Елизавета будет в таком случае признана
дочерью одного из обвиняемых - Норейса (поскольку брак с Екатериной был
аннулирован, Мария не считалась законной дочерью короля). Поэтому судье пришлось
серьезно поработать над датами, чтобы не бросить тень на законность рождения
Елизаветы и отнести мнимые измены ко времени, когда Анна родила мертвого ребенка
Уже 12 мая 1536 года начался суд над Норейсом, Брертоном, Вестоном и Смитоном
Против них не было никаких улик, не считая показаний Смитона, вырванных у него
угрозами и обещаниями пощады, если он оговорит королеву (но и Смитон отрицал
намерение убить Генриха). Однако это не помешало суду, состоявшему из
противников Анны, приговорить всех обвиняемых к квалифицированной казни -
повешению, снятию еще живыми с виселицы, сожжению внутренностей, четвертованию и
обезглавливанию.
Отсутствие каких-либо реальных доказательств вины было настолько очевидным, что
король отдал приказание судить Анну и ее брата Рочфорда не судом всех пэров, а
специально отобранной комиссией. Это были сплошь представители враждебной
королеве партии при дворе. Помимо "преступлений", перечисленных в обвинительном
акте, Анне ставилось в вину, что она вместе с братом издевалась над Генрихом и
поднимала на смех его приказания (речь шла о критике ею и Рочфордом баллад и
трагедий, сочиненных королем). Исход процесса был предрешен. Анну приговорили к
сожжению как ведьму или к обезглавливанию - как на то будет воля короля.
Генрих назначил казнь через два дня после суда над Рочфордом. Подсудимые даже не
успели подготовиться к смерти. Впрочем, всем дворянам квалифицированная казнь по
милости короля была заменена обезглавливанием.
Через 12 часов после провозглашения развода в Тауэр поступил королевский приказ,
обезглавить бывшую королеву на следующий день. Отсрочка на двое суток была явно
вызвана только желанием дать архиепископу Кранмеру время расторгнуть брак
В своей предсмертной речи Анна сказала лишь, что теперь нет смысла касаться
причин ее смерти, и добавила. "Я не обвиняю никого. Когда я умру, то помните,
что я чтила нашего доброго короля, который был очень добр и милостив ко мне Вы
будете счастливы, если Господь даст ему долгую жизнь, так как он одарен многими
хорошими
100 ВЕЛИКИХ КАЗНЕЙ
качествами: страхом перед богом, любовью к своему народу и другими
добродетелями, о которых я не буду упоминать".
Казнь Анны была отмечена одним новшеством. Во Франции было распространено
обезглавливание мечом. Генрих решил также внедрить меч взамен обычной секиры и
первый опыт провести на собственной жене. Правда, не было достаточно
компетентного эксперта - пришлось выписывать нужного человека из Кале. Палач был
доставлен вовремя и оказался знающим свое дело. Опыт прошел удачно. Узнав об
этом, нетерпеливо ожидавший казни король весело закричал: "Дело сделано!
Спускайте собак, будем веселиться!" По какому-то капризу Генрих решил жениться в
третий раз - на Джейн Сеймур - прежде, чем остыло тело казненной. Брак был
заключен в тот же день.
Джейн Сеймур умерла естественной смертью - во время родов, успев подарить королю
наследника, будущего короля Эдуарда.
Место Джейн заняла Анна Клевская, но ненадолго - испуганный ее
малопривлекательной внешностью, Генрих дал Киевской щедрые отступные.
Екатерина Говард, двоюродная сестра Анны Болейн, стала пятой женой Генриха VIII
и второй его женой, лишившейся головы.
Новая королева не очень устраивала Кранмера - дядя Екатерины Говрад, Норфолк,
активно выступал против дальнейшего проведения церковных реформ.
До поры до времени Кранмер и его друзья предпочитали скрывать свои планы: юная
Екатерина приобрела влияние на своего пожилого супруга; кроме того, она могла
родить сына, что очень укрепило бы ее положение при дворе.
В октябре 1541 года враги королевы нашли долгожданный повод. Один из мелких
придворных служащих, Джон Ласселе, на основе свидетельства своей сестры, ранее
служившей няней у старой герцогини Норфолк, донес Кранмеру, что Екатерина была
долгое время в связи с неким Френсисом Дергемом, а некто Мэнокс знал о родинке
на теле королевы. Кранмер, канцлер Одли и герцог Хертфорд поспешили известить
ревнивого мужа. Кранмер передал королю записку ("не имея мужества устно сообщить
ему об этом"). Собрался Государственный совет.
Все "виновные", включая Мэнокса и Дергема, были сразу схвачены и допрошены. О
том, что мнимая или действительная неверность королевы до замужества не шла ни в
какое сравнение с предшествующей "чистой" жизнью самого Генриха, никто не
осмелился и подумать Кранмер навестил совершенно ошеломленную свалившимАННА
БОЛЕЙН И ЕКАТЕРИНА ГОВАРД
ся на нее несчастьем молодую женщину, которой не исполнилось двадцати лет.
Обещанием королевской "милости" Кранмер выудил у Екатерины признание, а тем
временем удалось выпытать нужные показания у Дергема и Мэнокса. Генрих был
потрясен. Он молча выслушал на заседании совета добытые сведения и потом вдруг
начал кричать Этот вопль ревности и злобы заранее решил участь всех обвиняемых.
Норфолк с гневом сообщил французскому послу Марильяку, что его племянница
"занималась проституцией, находясь в связи с семью или восемью лицами". Со
слезами на глазах старый солдат говорил о горе короля.
Тем временем схватили еще одного "виновного" - Келпепера, за которого Екатерина
собиралась выйти замуж, прежде чем на нее обратил внимание Генрих, и которому
она, уже став королевой, написала очень благосклонное письмо. Дергем и Келпепер
были приговорены, как обычно, к смерти. После вынесения приговора 10 дней
продолжались перекрестные допросы - они не выявили ничего нового. Дергем просил
о "простом" обезглавливании, но "король счел его не заслуживающим такой
милости". Подобное снисхождение было, впрочем, оказано Келпеперу.
10 декабря оба они были казнены.
Потом занялись королевой. Говарды поспешили отвернуться от нее. В письме к
Генриху Норфолк причитал, что после "отвратительных деяний двух моих племянниц"
(Анны Болейн и Екатерины Говард), наверное, "его величеству будет противно снова
услышать что-либо о моем роде". Герцог упоминал далее, что обе "преступницы" не
питали к нему особых родственных чувств, и просил о сохранении королевского
благорасположения, "без которого я никогда не буду иметь желания жить".
Послушный парламент принял специальное постановление, обвинявшее королеву. Ее
перевели в Тауэр Казнь состоялась 13 февраля 1542 года. На эшафоте Екатерина
призналась, что, до того как она стала королевой, любила Келпепера, хотела быть
его женой больше, чем владычицей мира, и скорбит, став причиной его гибели.
Однако вначале она упомянула, что "не нанесла вреда королю".
Ее похоронили рядом с Анной Болейн.
ДЖОН ФИШЕР И КЕНТСКАЯ ДЕВА
Я буду теребить твои воспоминания, Чтобы в тебе возникла некая Ранящая
твою совесть мысль...
Эскрива де Балагер
Причина падения Джона Фишера, епископа Рочестерского и кардинала римской церкви,
заключалась в той полунасмешливой, полуискренней поддержке, которую он оказал
Елизавете Бартон, Кентской Деве, безумной молодой девушке, страдавшей
припадками, поднявшей свой голос против развода Генриха VIII с Екатериной
Арагонской и свадьбы с Анной Болейн. Она послала рифмованное описание своих
видений и пророчеств королю Генриху VIII. Но Генрих только посмеялся и сказал
Кромвелю:
"Да, это стихи, и очень дурные; это дело не ангелов, но глупой женщины!"
Впоследствии он перечитывал эти стихи в более мрачном настроении, но эта
перемена была произведена в нем самой Кентской Девой.
"Испанская партия" в церкви, всегда готовая воспользоваться помощью неба, вскоре
увидела, что из этой бедной девушки можно извлечь много пользы. Поместив ее в
монастырь, ей дали в руководители и секретари пять монахов, из которых старшим
был отец Бокинг. Под их надзором юная монахиня сделала удивительные успехи в
богословии и начала говорить такие вещи, которые с благодарностью принимались
патерами и прелатами.
Джон Фишер плакал от радости и вполне сочувствовал тому, что отец Бокинг
заставлял говорить монахиню. Многие из ее слов были
ДЖОН ФИШЕР И КЕНТСКАЯ ДЕВА
очень темны, но при желании их можно было истолковать столь же ясно, как и слова
библейских пророков.
Она объявила, что небо было против развода; она умоляла короля оставить свое
великое намерение и для спасения души бросить Анну и снова призвать Екатерину.
Эти слова Кентской Девы распространились по всей стране, копии ее поучений и
предсказаний рассылались по всей кентерберийской провинции, а странствующие
монахи разносили о них весть по сельским кабачкам и монастырям.
Однажды под руководством отца Бокинга она перешла дозволенные пределы и навлекла
гибель на себя и своего повелителя. Она отправила королю послание, в котором не
только обличала его развод, но и прямо заявляла, что если он бросит Екатерину,
то умрет через семь месяцев, и его дочь Мария, несмотря на то что она объявлена
незаконнорожденной, взойдет на престол.
Такая угроза более не походила на шутку. Генрих отправил Кентскую Деву, монахов
и патера Бокинга в Лондонскую Башню, а оттуда в Тибурн, где повелел всех их
казнить прилюдно.
Бедная девушка в последние минуты своей жизни призналась, что на самом деле она
простая, нимало не вдохновленная небесами женщина, и исполняла лишь то, что ей
приказывали святые отцы во славу Бога и на пользу церкви. Комната в Лондонской
Башне, в которой жила бедная Кентская Дева, сохранила на многие годы название
Светлица
...Закладка в соц.сетях
