Жанр: Учеба
Педагогика для всех
...ности с бездуховностью принимает в
рамках истории жесткие формы классовой борьбы, как само развитие духа строго
подчиняется развитию материального производства и отражает его - это все изучает
философия, история, социология. Правда, добро, зло исторически конкретны; но,
воспитывая детей, мы тем не менее должны передать им - и на практике передаем! - суть
человечности, желание познать правду, добро и красоту, эти высшие идеальные
человеческие цели и ценности, желание жить по их законам, передать детям жажду
правды, жажду добра, жажду красоты - жажду, которая живет в человечестве. Это не
мечта, это именно жажда, такая же мучительная, как и физическая жажда воды или
воздуха.
До сих пор, говоря о душе, о желаниях и чувствах, рождающихся от потребностей и
дарований ребенка, мы находились как бы на том, дальнем конце тоннеля, связывающего
ребенка с миром. Лишь только речь заходит о духе, мы переходим на нашу, ближайшую к
нам, внешнюю сторону, и теперь речь о встречных движениях мира к ребенку. Мы,
родители, - окружающий ребенка мир. Мы первые носители духа.
Первый источник движения изнутри человека к человечеству - потребности и
возможности самого человека. Индивидуальное.
Первый источник движения человечества к человеку - потребности и возможности мира,
человечества. Социальное.
Если человек развивается нормально, то эти два встречных движения не сталкиваются, не
сшибаются, а сливаются в ту пору, когда и сознание-то еще толком не развилось - ведь
соединяются не идеи, а желания. Желания, стремления мира становятся естественными
стремлениями человека, его природой - точно такой же природой, как и физическая. Нет
столкновения социального с индивидуальным, природного с общественным - потому что
социальное, общественное, человеческое передается человеку так рано, что становится
равным его первоначальной, чисто физической природе.
Дух живет вне человека - в народе, в обществе, в человечестве, в сердцах людей, мужчин и
женщин, живет вне нас и помимо нас, живет не со вчерашнего дня, а до нас жил столько
веков, сколько существует человечество, изменяясь, как все живое, но не умирая. Он
живет потому, что живет в каждом.
Если я хоть в малой степени тянусь к добру и радуюсь, когда удается сделать доброе, то
это не я такой хороший родился - это мне передалось общечеловеческое стремление к
добру.
Если я сержусь, возмущаюсь, когда сталкиваюсь с несправедливостью, - это не я такой
честный и горячий, это мне передалось общее стремление людей к правде, нетерпимость
ко лжи, которая заставляет даже собственную мою ложь оправдывать, представлять
правдой.
И если меня манит красивое, если я, пусть и не всегда верно, сужу: "Это красиво, это
некрасиво!" - то ведь это не я открыл красоту в мире, а была мне передана
общечеловеческая тяга к красивому.
Дух не может взрасти изнутри человека, он живет вне его, в народе, в обществе, в
человечестве. Ребенку дух должен быть передан, должен снизойти на него, если говорить
старинным языком. Ребенок должен быть осенен духом. Наделен духовностью. Воспитан
как духовное существо. Поэтому-то люди и нуждаются в воспитании. Но воспитание - не
превращение ребенка в копию отца или матери, а передача ему человеческого духа,
человеческой сущности, человеческого стремления творить на земле правду, добро и
красоту.
9
Ну что же, пора подступиться к самому интригующему вопросу педагогики - как же
появляется, как развивается дух в ребенке? Заметим сразу, что слово "пробуждается" не
годится. От рождения духа в ребенке нет, от рождения у ребенка есть лишь способность
воспринять дух - способность верить, надеяться и любить.
Но и не образованием передается дух!
Ведь духовность не то что культура или образованность. Даже и неграмотные люди могут
обладать высочайшей силой духа. Само по себе изучение наук или, скажем, чтение книг,
слушание музыки, пусть даже и серьезной, не есть духовная жизнь. Духовная жизнь - это
собственное стремление к правде, добру, красоте, переживание этого стремления.
Духовная жизнь - события, а иной раз и приключения, драмы и трагедии духа. В
зависимости от обстоятельств личной и общественной жизни человек то больше верит в
правду и стремится к ней, то разочаровывается, то падает духом, то поднимается. В
произведениях искусства и литературы, в общении с учителями, с духовно развитыми
людьми человек ищет собеседника, союзника, ищет высшего духом. Искусство
необходимо ему для поддержания собственного духа. Если же дух человека низок, то за
книгой, в кино или в театре он лишь развлекается, убивает время. Больше того, можно
быть ценителем искусства, прекрасно знать историю его - и быть совершенно
бездуховным человеком. И само искусство может быть бездуховным, если в нем не видно,
не проявляется стремление к правде и добру. В таком случае мы говорим, что перед нами
не искусство, а подделка под него, потому что искусство всегда духоподъемно - в этом его
назначение. Искусство - это прежде всего правда, в которой так нуждается духовно
развитый человек.
Откуда же берется тяга к правде, составляющая основу духа, как она первоначально
возникает в душе?
Она в природе ребенка, в генах его? Нет.
Она дается воспитанием? Нет.
Она незримым каким-то способом вливается в душу маленького ребенка? Нет!
Не чудом, не от природы и не от воспитания. А каким-то способом, доискаться до
которого не так-то легко.
Начнем издалека. Начнем с вопроса, в чем состоит правда. Правда - мы уже говорили об
этом - в возвеличивании достоинства человека. Поэтому понятие правды неотделимо от
понятия добра и зла. Правда, добро и красота не рядышком живут, это не букет из трех
цветков, а нечто цельное. Добро не "благо", не вещь, не состояние, не положение, не
благо-состояние, а именно высокое достоинство, цена человека. Человек должен цениться
как можно выше - в этом добро. В чем оно выражается конкретно, об этом люди спорят
бесконечно, но для воспитателя, для нравственного, для духовно развитого человека
важна одна истина, одна аксиома, которую нельзя ни опровергнуть, ни доказать, а
именно: между добром и злом есть граница. Добро - это добро, зло - это зло, и между
ними есть граница. Она и называется правдой. Все, что выше этой границы, - добро,
возвеличивание человека. Все, что ниже ее, - зло, уничижение человеческого достоинства,
уменьшение его цены.
Правда не добро и не зло, а граница между ними - тонкая, как лезвие бритвы. Правда в
том, что граница между добром и злом есть:
ДОБРО
ПРАВДА
ЗЛО
"Представления о добре и зле так сильно менялись от народа к народу, от века к веку, -
писал Ф.Энгельс, - что часто противоречили одно другому". Это естественно. Ошибаться
в том, что добро, а что зло, - свойственно людям, не все они мудрецы. Но многие из нас не
только не знают, в чем добро и в чем зло, но и не придают этим словам никакого
значения, выбирая поступки не по принципу "добро - зло", а по принципу "выгодно -
невыгодно", "опасно - безопасно", "хочется - не хочется", "спокойнее - хлопотнее",
"принято - не принято", "одобряется - не одобряется", "проще - сложнее", "доступнее -
недоступнее", "должен - не должен". Правильная линия в рисунке всегда одна,
отступлений от нее бесконечно много. Человеческая линия поведения одна: "добро - зло",
отступлений же от этого принципа, как видим, невероятно много.
Но есть люди, которые не только не знают, что добро и что зло, не только не хотят знать
этого, но и утверждают, что границы между добром и злом вообще нет. В различении
добра и зла они не видят ни нужды, ни смысла. Как это ни странно, но такие взгляды на
мир сегодня иногда поддерживаются искусством. В художественном произведении
человек изображается во всей его полноте, в свете и тени, с добрым и злым. Поскольку в
нашем веке почти вся литература художественная, то возникает представление, будто
добро и зло равноправны, что лишь вместе они составляют основу "жизненности", и
вообще не имеет значения, что добро и что зло, а поскольку все люди - люди, то зло
простительно. Мы жалеем и Отелло, погубившего жену, и Онегина, убившего друга, мы
понимаем их страдания - и зло начинает казаться приемлемым. Как будто оно и не зло
вовсе.
А между тем неразличение добра и зла, нечаянное или принципиальное, - это самый
распространенный и потому самый коварный, опасный вид оправдания зла. Не отличать
зло от добра - значит оправдывать зло, примиряться с ним, выдавать одно за другое. Когда
Пушкину нужно было одной строкой описать ужасные времена, он сказал:
Добро и зло, все стало тенью.
Добро и зло смешались! Ничего страшнее не бывает. И какое сильное здесь слово "тень"!
Именно так: серое равенство добра и зла, как тень, опускается на землю, как будто
солнечное затмение наступает - затмение сердец. Тень. Все стало нравственной тенью.
Люди не только "добру и злу внимают равнодушно", но равнодушны ко всему, что
делается, - добро ли, зло, им безразлично, как оно называется и, следовательно, как к
нему относиться.
У шекспировских ведьм из "Макбета" был такой боевой клич:
Зло есть добро, добро есть зло,
Летим, вскочив на помело!
Когда нам начинает казаться, будто все это философия, будто не так уж и важно, что как
называется, оглянемся - в каком-то из углов уже притаилось дьявольское, ведьминское
помело.
Все что угодно, но только не смешивать добро и зло, знать, что между ними есть, есть,
есть граница, называемая правдой, - верить, что правда есть на земле.
Признание правды - границы между добром и злом - единственная, повторюсь, аксиома
духовности, нравственности, педагогики. На ней держится все человеческое в человеке.
Если я верю в то, что такая граница есть, то все остальные положения нравственности и
духовности могут быть доказаны; если я эту аксиому не принимаю, то, увы, все
рассуждения и доказательства бесполезны: всё тень.
Но будем верить в правду!
В школе мы учили слова Горького: "Правда - бог свободного человека". Правда живет в
людях, живет в нашем сознании. Мы говорим: найти правду, знать правду, утверждать
правду, выражать правду, нести правду. Мы спорим, в чем правда, но важно, что она есть.
Точно так же, как главное свойство материи состоит в том, что она существует вне нас,
так и главное свойство правды в том, что она есть. Есть истинная цена человека, каждого
в отдельности и человека вообще. Есть граница между добром и злом, между
возвышением человека и уничижением его. Существование правды так же важно для
духовного мира, как существование материи - для мира материального, и старинное
понятие "природосообразное воспитание" можно дополнить понятием "правдосообразное
воспитание" - воспитание, построенное на стремлении к правде, на вере в правду, на
правде. Воспитание ребенка - это питание его личности, его духа правдой.
...Матвею семь лет, он пошел в первый класс, и у него очередной кризис. Он стал
невыносим. Он буквально помешан на правде. Он на каждом шагу кричит: "Вы меня
обманываете!"
Мы отправляемся на прогулку, у нас обширная программа, но только мы вышли из дому,
как вдруг мой Матвей выпростал свою руку из моей, и - через сугроб вдоль тротуара, к
стоящей чьей-то черной "Волге". Не успел я и сообразить, в чем дело, как он приподнял
какой-то маленький щиток над задним колесом, так что открылась горловина бензобака,
и, победно на меня оглядываясь, намерился отвинтить там крышку.
Ну что ты будешь делать с этим дурачком? Среди мальчишек во дворе или в классе это,
видимо, считается геройством, но те-то отвинчивают крышки тайно, оглядываясь.
Понимая, что их ждет, если их поймают, а этот? Дурачок.
Но это я все понял позже. Первая моя реакция - ярость. Я взъярился! Я схватил его за руку,
потащил через сугроб, я снова забылся от гнева. Я заорал, что никуда с ним не пойду, мы
немедленно возвращаемся домой.
Он заплакал, но мне даже и не жалко было его. Одно только прикосновение к чужому
кажется мне ужасным преступлением, я не могу совладать с собой. Домой! И без
разговоров!
И тогда он, плача, сказал мне:
- Ты обманщик! Ты меня обманул! Ты обещал идти гулять, а теперь не идешь. Обманщик,
обманщик! - горько повторял Матвей с такой убежденностью и с таким горем в голосе,
что я застыл на месте.
Ведь он прав. Я действительно обманщик. Какое отношение имеет крышка от бензобака к
нашей прогулке?
Я вздохнул, успокоился, взял его за руку и пошел с ним гулять. Но это слово "обманщик,
обманщик!" так и стоит у меня в ушах.
Интересно, что сами мы никогда не обвиняли Матвея в обмане или обманах - и речи не
было! - но откуда-то взял он идею, что обманывать дурно, позорно.
Разлитая в мире правда - эта основа человеческого духа, это утверждение о достоинстве
человека, утверждение границы между добром и злом, - живет в людях в виде совести.
Миллионы людей тысячи лет искали правду, добивались ее, и так постепенно сложилось
общее знание, общая весть о правде - со-весть. Во многих языках это слово
сконструировано так же, как и в русском. Например, в немецком Wissen - знание,
Gewissen - совесть.
Совесть - общее, единое на всех знание о том, что добро и что зло для человечества. Не
для человека, не для времени его, не для группы людей, а для человечества в целом.
Правда - одна и совесть - одна на всех. Когда мы укоряем человека, что он бессовестный
(и даже про империалистов говорят: "ни стыда ни совести!"), мы предполагаем, что у всех
должна быть такая же совесть, как и у нас. Совесть - правда о человеке, живущая в
человеке, в каждом своя и для всех общая, - как язык.
Правда-совесть попадает в человека не от генов, повторим, и не от воспитания: если бы
совесть зависела от воспитания, то огромное число людей и понятия бы не имело о ней.
Так перед нами возникает знаменитый вопрос Канта - перепишем из "Критики
практического разума", из последней главы этой великой книги, которой на старости лет
зачитывался Лев Толстой, перепишем тысячи раз цитированный абзац:
"Две вещи наполняют душу всегда новым и все более сильным удивлением и
благоговением, чем чаще и продолжительнее мы размышляем о них, - это звездное небо
надо мной и моральный закон во мне".
Оставим удивительное звездное небо астрономам и астронавтам.
Но моральный закон внутри человека, но совесть, но правда в душе каждого из нас -
откуда? Нам трудно воспитывать детей, если мы не знаем, как появляется совесть в
ребенке. Мы не сделаем чего-то важного или, наоборот, возьмем на себя слишком много.
Не понимая, откуда совесть в ребенке, мы можем нечаянно и затоптать ее.
Ведь она на самом деле есть у всех! Прислушаемся к нашей речи:
- Где же твоя совесть?
- Совсем совесть потерял!
- Наконец-то в тебе совесть проснулась!
- Ты что же, совесть в карман спрятал?
- На что же ты совесть свою променял?
И даже говорят: "продал совесть".
Таким образом, утверждается, что совесть у человека есть или была, но - потерялась,
спит.
Байрон пишет о своем восемнадцатилетнем Чайльд-Гарольде:
Он рвется вдаль, неутомим, как птица.
Иль совесть в нем впервые шевелится?
Значит, она была в нем? Откуда? Что такое есть в человеческом сообществе, чем владеют
все и что могло бы быть носителем общего знания о добре и зле, о правде?
Это общее - язык. Ответ о происхождении совести в отдельном человеке может быть, на
мой взгляд, только таким: человек получает моральный закон, то есть совесть, с родным
языком. Его сознание, его самосознание, его душа формируются по мере овладения
речью, его сознание и его речь - практически одно и то же. Но в речи, но в языке
содержатся все важнейшие представления о добре и зле, содержится понятие правды, так
же как и понятие закона; эти представления и понятия становятся собственным
сознанием ребенка точно так же, как и язык. Ведь его язык - это его собственный язык, и
законы, в языке содержащиеся, становятся его собственными законами - совестью.
В самом деле: вот дерзкий мальчишка, который никому не подчиняется. Но даже и он не
говорит "большая стол" или "машина поехал". Он подчиняется законам языка, его логике,
и это, может быть, первый закон, который он воспринимает, принимает как свой закон.
Его никто не обязывает говорить "большой стол", но ему самому неудобно и смешно
сказать "большая стол". Постепенно "так не говорят" и "так не поступают" связывается в
сознании ребенка. Ведь все слова, имеющие отношение к нравственности, окрашены в
языке одобрением или неодобрением. Не думаю, чтобы в мире был язык, в котором слова
"трус", "предатель", "убийца" звучали одобрительно или хотя бы нейтрально, и в каждом
языке наверняка есть слова "хорошо" и "плохо". Язык не говорит, как надо относиться к
матери, но в русской речи, например, есть слова "мать", "мамаша", "мачеха", "матушка",
"маман", "мама", "маменька", "мамочка", "мамуля", "мамулечка" - это же целая проповедь
о матери. Никем не произнесенная и никем не выслушанная, она находится в сознании
каждого говорящего на русском языке - и того, кто уважает свою маму, и того, кто
"подлец", "совсем совесть потерял", "мать родную ни во что не ставит".
Обучаясь речи, ее живым оборотам, ее поговоркам и пословицам, приобщаясь к
фольклору, искусству и литературе своего народа, ребенок и впитывает общую весть о
добре и зле, совесть, причем так, что и сам не замечает этого, и ему кажется, что совесть
возникла каким-то образом.
Ребенок, окунаясь в нравственную атмосферу языка и культуры, вбирает в себя капли
океана общественного сознания, и лишь гении огромным трудом жизни поднимаются до
таких высот правды, что их, этих величайших людей, называют совестью человечества. Но
двухлетний ребенок, впервые испытавший что-то вроде чувства вины, и всемирно
известный писатель, хранитель человеческой совести, припадают к одному и тому же
источнику общечеловеческого знания правды.
Ребенок получает совесть не с молоком матери, а с языком матери. И всякий, кто говорит
хоть на каком-нибудь языке, обладает совестью. На земле нет ни одного человека без
совести, как нет ни одного живого без сердца. Если же нам кажется, будто у ребенка,
которого мы воспитываем, нет совести, мы ошибаемся, и притом опасно. Действительно
бессовестный ребенок - слишком большое и потому крайне редкое несчастье, это
тяжелейшая болезнь, полный распад личности, при котором требуется больничное
лечение. Не подозреваете же вы своего сына в такой болезни?
Если мы будем исходить из того, что у ребенка, который рядом с нами, нет совести, то
воспитание станет невозможным. Воспитание, повторим, это питание правдой, развитие
совести, побуждение жить по совести. Как же воспитывать, если считать, что совести
нет?
Тем и различаются между собой педагоги. Одни убеждены в том, что у каждого ребенка
есть совесть. Другие пытаются изобрести такие формы воспитания, чтобы можно было
обойтись без совести - без совести воспитанника и без совести воспитателя. "Совесть"
кажется им чем-то ненадежным, потому что она появляется в ребенке без нас и не
поддается контролю и подчинению.
Совесть есть у всех. Не наше дело воспитывать совесть, "воспитание совести" - так порусски
не говорят, совесть сама возникает в душе ребенка. Наше дело - воспитывать
совестливость.
Совесть - представление о той общей правде, на которой держится все. Ребенок получает
правду с языком. Но люди вокруг него, он видит, исповедуют не ту высшую правду,
которую он чувствует в себе, а какую-то другую, упрощенную, извращенную. Постепенно
ребенок начинает подчиняться не общечеловеческой высшей морали, а групповой морали
близких и уважаемых им людей, морали "эталонной группы", как говорят социологи, то
есть морали той группы людей, к которой человек хотел бы принадлежать, в которой он
хотел бы быть своим, в которой он находит защиту, безопасность-Мы.
По совести - стыдно воровать, а с точки зрения сельских ребятишек бывает стыдно не
залезть в чужой сад - это признак трусости. С человеческой точки зрения стыдно быть
карьеристом, а с точки зрения определенной группы людей - стыдно не делать карьеры.
Все дело в том, с какими людьми общается наш ребенок, на кого он равняется.
Поэтому, сколько бы ни уверяли мы мальчика или девочку, что плохо получать двойки,
уговоры не действуют, если в классе презирают не двоечников, а отличников. И нужно
много терпения и веры в ребенка, чтобы научить его поступать независимо от людей, его
окружающих, равняться душой на высшее, а не случайное, стремиться к правде. Уговоры
здесь действуют мало, а наказания совсем не действуют, они лишь укрепляют уверенность
ребенка в его правоте и заставляют гордиться - ведь каждый из нас гордится, если
страдает за свои убеждения.
Мораль - это не список правил, приколоченный в комнатах нашего сознания; мораль и
совесть - живое и развивающееся явление. Все, из чего ребенок сознательно извлекает
опыт нравственного и даже безнравственного поведения, ближе к совести, чем бездумное
следование заданным правилам. Совестливость не приобретается за один вечер или за сто
вечеров в беседах с родителями или учителями, совесть обостряется в поступках и
проступках ценой падения и преодоления, она дается нам дорогой ценой. Никто не
приобрел чуткую совесть беззаботно, без страданий и мучений; безмятежной совести на
свете нет.
Поступать по совести трудно, во многих случаях приходится идти против своих интересов
и вызывать недовольство менее совестливых людей. Поступок по совести не всегда
вознаграждается, или вознаграждается с опозданием, или человек получает лишь
моральную награду, скажем, уважение людей или только уважение к самому себе. Но
поскольку совесть есть у всех, то выработана целая система сделок с совестью, найдены
тысячи оправданий дурному поступку, тысячи способов успокоить совесть, заглушить ее.
Дети занимаются этим постоянно, они выдумывают фантастические оправдания. Ребенка
мучит совесть: он плохо относится к своим родителям. Он тут же выдумывает, что и
родители его не любят, и вообще он подкидыш, приемный сын... Мучит совесть - плохие
отметки по математике. Сейчас же находится оправдание: а зачем мне математика? Я
математиком становиться не собираюсь... Или он переносит свои дурные качества на весь
мир: все плохие, все дураки, все воруют! Или стремится уйти от мира: меня не поняли, я
не такой, как все, я лучше понимаю людей и жизнь. Или он всех держит в виноватых. Или,
бывает, уходит в свои болезни - это и с детьми бывает. В социальной психологии все эти
способы защиты человека от самого себя, от своей совести хорошо изучены.
Так постепенно человек приучается во всех случаях находить оправдание и живет вполне
довольный собой, хотя в глазах окружающих иногда выглядит бессовестным. Вновь мы
сталкиваемся с одним из очень трудных вопросов педагогики. Эти детские и юношеские
разглагольствования, эти рассуждения типа "зелен виноград" и "ничего страшного", эти
сделки с совестью - большая опасность в духовном развитии ребенка. Не то страшно, что
плохо учится, а страшно, что у него еще и совесть спокойна, нашел оправдание для
плохого учения.
В сделке с совестью опасность в том, что она кажется честной сделкой, а мы должны
показать, что честной сделки с совестью не бывает. Мы не всегда настолько сильны,
чтобы поступать лишь по совести, но мы должны понимать свою слабость именно как
слабость. Если исподволь, изо дня в день, из года в год, не ожидая быстрых результатов и
не отчаиваясь при неудаче, показывать ребенку, что каждый поступок человека - это
поступок по совести или против совести, то и он приучается постоянно общаться со своей
совестью. А если с совестью общаются, то она и не засыпает.
Совесть наша, увы, великая соня, она постоянно готова впасть в обморочное состояние, и
ее приходится все время будить и будоражить. Деликатнейшее дело - воспитание
совестливости! Даже пятилетние дети знают, что такое бессовестный, но что такое
совесть, не знает и взрослый.
Правда-совесть - закон во мне, а с законами всегда происходит следующее: они
исполняются или не исполняются в зависимости от того, как придерживаются закона все
вокруг.
Точно так же и с законами совести. Будет ли ребенок совестливым человеком, будет ли он
исполнять требования совести, жить по совести - это целиком зависит лишь от одного,
одного и одного обстоятельства: насколько законы совести будут воплощаться в жизнь
вокруг него, другими словами - насколько люди будут справедливы.
Тогда он будет верить в закон и его силу, действовать с правдой, то есть справедливо.
Слова "правда", "справедливость" часто употребляют через запятую, не различая их
смысла. Но между ними разница. Справедливость - это реальное воплощение идеальной
правды. Правда живет без нас, справедливость творится нами. Правда есть,
справедливости нет, если люди за нее не воюют. Схематично это можно изобразить так:
ПРАВДА
СПРАВЕДЛИВОСТЬ
СОВЕСТЛИВОСТЬ
СОВЕСТЬ
Для этого мы рождены: чтобы совестью своей питать священную справедливость. Именно
признавать совесть, нравственность, правду - в единственном и точном значении этих
слов.
Следовательно, совестливость появляется у детей так:
МИР --------- РОДИТЕЛИ ---------- ДЕТИ
ПРАВДА --------- СПРАВЕДЛИВОСТЬ --------- СОВЕСТЛИВОСТЬ
В мире - правда, в родителях - справедливость, тогда и у детей - совестливость, и притом
без напоминаний о совести, без обращения к совести.
Пока совесть не окрепла, не стала неодолимым стремлением к правде, совестливостью,
дети нуждаются в повышенном (по сравнению с обычной жизнью) уровне
справедливости. Если назвать справедливость теплом, то, значит, детей надо растить в
тепличных условиях. В холоде, в голоде, во всевозможных лишениях - ничего не страшно
ребенку, кроме несправедливости.
Родители стоят между миром и ребенком и создают повышенный фон справедливости.
Так у детей укрепляется вера в правду, в закон совести - совестливость. И если из многих
детей в семье один ребенок вырастает хуже других, то это наверняка означает, что ему по
каким-то причинам было недодано справедливости. К нему относились или лучше, или
хуже, чем к другим, не так справед
...Закладка в соц.сетях
