Жанр: Учеба
Педагогика для всех
... Перед
этим вопросом все равны. И ничего хорошего не вышло бы, если бы дочь вместо свидания
поехала к бабушке, досадуя на нее. Это не принесло бы пользы ни дочери, ни бабушке. Да
к тому же очень редко встречаются такие семейные дела, которые нельзя отложить на
несколько часов.
Уступка не позорна, если она ведет к взаимопониманию, тогда она - победа. Уступка
унижает, если ребенок добился ее силой, вне контакта с родителями, вне понимания:
выклянчил, выпросил, добился капризным поведением.
Заставьте дочь или сына поехать - и в следующий раз придется заставлять, и всегда
придется заставлять, да еще читать при этом проповеди о хорошем отношении к бабушке,
о совести, о человечности и тому подобное. Попросите, проявляя готовность подменить, и
в следующий раз детям будет неудобно отказаться. "Воспитывая" (в кавычках), мы
пробуждаем дурные чувства; не воспитывая - добрые (вина, стыд, справедливость). В
каком же случае действительно воспитывают?
Мы никогда не должны посягать на ребенка. Нам кажется, что его время ничего не стоит,
что он бездельничает, лентяй, и потому его можно без разговоров посылать туда и сюда,
просить о том и об этом. Нет. "Если ты можешь: если тебе не трудно: когда ты сможешь:"
- вот начальные слова каждого обращения к ребенку. И уж во всяком случае -
"пожалуйста" с просительной интонацией.
Сотрудничество с детьми держится не на требованиях, не на повелениях, не на приказах, а
на просьбах.
Просьба - вот лучшая форма делового общения с детьми. Если бы меня спросили, в чем
состоит что-то единственное, к чему надо приучать ребенка с самых малых лет, я бы
ответил: умению откликаться на просьбы и умению просить, а не требовать. Культуре
просьбы.
Я распоряжаюсь - ребенок или подчинится, или не подчинится. Но что делать, если он не
подчинится?
Я распоряжаюсь - душевное усилие ребенка или нейтрально (выполнил распоряжение),
или направлено против меня.
Но вот я прошу: И ребенку необходимо сделать душевное усилие навстречу мне, даже
тогда, когда он просьбу выполнить не может или не хочет.
Распоряжаясь, я побуждаю ребенка думать о том, насколько разумно мое распоряжение.
Просьба же содержит основание в себе самой: человек просит! Ведь и дети во дворе
говорят между собой: "Ну тебя просят же!" - и это кажется им достаточным основанием.
Просьба может быть неразумной, и все-таки ребенок откликнется: человек просит.
Просьба дает ребенку ощущение свободы. Он делает все, что надо, но делает сам, по своей
доброй воле. Он мог бы и не согласиться, ничего бы ему за это не было. Просьба вызывает
к жизни только добрую волю.
Признаюсь, я чувствую некоторую неловкость, когда пишу о таких простых, каждому
человеку понятных вещах. Но что делать? Я встречал множество родителей, которым и в
голову не приходит о чем-то попросить ребенка. "Чтобы я стал у него просить? Да кто он
такой, чтобы кланяться ему? Унижаться перед ним?"
Но гораздо унизительнее распоряжаться, видеть, что твое распоряжение не выполняется,
и бегать по людям, жаловаться на своих детей и на "нынешних".
12
Кто не привык просить детей, а только распоряжается, тот думает, что просьбы - это
бесконечные дебаты и уговоры, пререкания и споры. На самом деле именно просьбы
споров не вызывают, и в семье, где развита культура просьбы, невыполнение ее -
редчайший случай. Тогда уж все расстроены. И сама эта тревога ведет к укреплению
душевной связи, а не к разрушению ее, как бывает при невыполненных требованиях.
Просьба от распоряжения тем и отличается, что на распоряжении необходимо настаивать,
чтобы не потерять авторитет, а на просьбе, наоборот, настаивать нельзя. Когда мы
просим, мы должны быть готовы к тому, что нам откажут. Ничего обидного, но даже
когда обидно, то это небольшая цена за такую дорогую вещь, как контакт с детьми.
Просто в следующий раз будем осмотрительнее. Нелепо говорить: "Я тебя прошу, учись
хорошо". Ребенок не может вдруг начать хорошо учиться. Но его начинают упрекать: "Я
же тебя просил:" А немного погодя следует и вывод: "Моего хоть проси, хоть не проси".
Или еще так: "Прошу тебя, не шали", - а он не может не шалить! "Прошу тебя, потише", -
но у него гости-третьеклассники, они не могут "потише"!
Обычно мы в таких случаях повторяем свое "я прошу", но железным голосом. А нельзя.
Научимся сами и детей научим искренним просительным интонациям. Просительные - не
искательные; просящий уважает другого, но уважает и себя. Воспитанный ребенок от
невоспитанного отличается точностью интонаций в просьбах.
А просьбы ребенка?
Из десяти просьб "можно я:", "разреши мне:" я стараюсь выполнить по крайней мере
девять. Никакая просьба детей, даже самая нелепая, не возмутит меня: "Ты что, с ума
сошел?"
У одних людей при любой детской просьбе первое побуждение - "нельзя!". Потом
начинают размышлять: а почему, собственно, нельзя? Но они думают, что воспитывать -
значит почаще повторять "нельзя". Нет, я буду для своих детей "человек-можно", а не
"человек-нельзя". Моя первая мысль, первое побуждение - "можно!". Потом уж прикину,
нет ли тут очень большой опасности для ребенка. Спросил разрешения, значит, взял на
себя какую-то обязанность. Значит, думает обо мне, беспокоится обо мне, заботится. Если
я не разрешу, он рано или поздно поступит по-своему, и начнется: "Ты почему не спросил
меня?" - "А ты все равно бы не разрешил". - "Откуда ты знаешь?" - и так далее.
Диалог с отцом взрослых детей:
- За всю жизнь дети ни разу меня не ослушались, ни единого разу, - говорит он.
- Этого не может быть.
- Это было, потому что я ни разу в жизни ничего им не запретил.
- Они делали все, что хотели?!
- Нет, они делали то, что мы вместе хотели.
Нам кажется, будто запреты воспитывают, а разрешения балуют детей. Иногда так именно
и бывает, потому что, запрещая, мы сердимся, волнуемся, тратимся душой, а разрешаем
легко, равнодушно. В запреты вкладывают больше души, чем в разрешения, оттого они и
воспитывают лучше! Значит, будем разрешать детям все, о чем они ни попросят, но -
активно. Хочешь идти играть в футбол? Иди, а потом уроки вместе сделаем, я тебе
помогу. А с кем вы играете? Не будем особенно приставать с расспросами, но проявим
интерес, он так нужен ребенку.
Разрешать труднее, чем запрещать. Иногда сердце от страха за сына сжимается, а
разрешаешь!
Даже в армии, где все построено на распоряжениях, и то просят друг друга. Кутузов у
Толстого приказывает адъютанту:
- Голубчик мой, съездите, посмотрите:
Это в сражении, в дыму и в огне! А мы в наших пустяковых домашних делах командуем,
как фельдмаршалы.
В семье, где полностью разрушен контакт с детьми и где перестало действовать волевое
начало, где дети не отвечают ни на окрик, ни на брань и даже на побои не реагируют, - в
такой семье попробуем перейти к обыкновенным просьбам, это важный шаг на пути к
сотрудничеству.
Где просьба - там и выбор, обучение самостоятельности. На каждом шагу предоставляем
ребенку возможность выбора, вовлекаем его в наши планы, чтобы он был участником
всякого дела. Не исполнитель, а сотрудник.
Если мальчика никак не заставишь одеваться, спросите его: "Ты эту рубашку хочешь или в
клетку?" - и чаще всего он переключается на выбор рубашки.
Но вот коварный случай: нужно идти к зубному врачу, а ребенок не хочет, боится, не идет.
"Ну для меня пойдем!" - но он не хочет, чтобы ему сверлили зуб даже ради мамы.
Я читал в неопубликованных записках одной прекрасной женщины, как она поступила,
когда ее пятилетняя дочь наотрез отказалась идти к зубному врачу.
- Хорошо, детка, - кротко сказала мама. - Не пойдем. Пойдем лучше в субботу в кафемороженое.
Конечно же, в кафе-мороженое лучше, чем к зубному врачу!
Пришли в кафе, сели за столик, подходит официантка, выбирают мороженое. Заказ
принят и записан, но вдруг официантка возвращается:
- Чуть не забыла, - говорит она, - а справка от зубного врача у вас есть? Маленьким детям
мороженое у нас дают только по справке от зубного врача!
- Нет, - сказала мама растерянно, - нет, у нас нет справки. Может быть, поверите? Мы
завтра сходим:
- Без справки не могу, - отрезала официантка.
Девочка нахмурилась:
- Где твой врач? Поехали к нему, - сказала она сердито.
Мама и с врачом потихоньку договорилась, как и с официанткой. Осмотрев и полечив
зубы, врач выписал справку в кафе-мороженое.
Отец восьмилетней девочки рассказывает: "Я целое лето обещал дочери поехать в парк
кататься на карусели, но все было некогда, собрались только поздней осенью.
Направляемся к каруселям, и я издали вижу, что мы безнадежно опоздали, карусели не
работают - холодно, сезон кончился. Что же делать? Сейчас начнутся слезы и упреки: И
тогда я сам вдруг начал причитать и плакать: "Ой-ой-ой, карусели закрыты, такая беда, а я
так мечтал покататься!"
Дело кончилось тем, что не папа успокаивал девочку, а девочка еле-еле успокоила
безутешного папу: "Ну подумаешь, - говорила она, - ну и пусть, мы на следующий год
придем, ты не плачь".
Каждый раз, когда у нас возникают затруднения с детьми, мы должны искать выход точно
так же, как если бы мы решали математическую задачу.
Нам неоткуда списать ответ, мы не можем подогнать под ответ и даже не можем выбрать
задачу полегче. Нам задана именно эта, и мы должны на ней мучиться, пока не решим!
Прекрасное средство воспитания - намек. Профессор Г.И.Волков, известный
исследователь народной педагогики, пишет, что в чувашских семьях не принято упрекать
детей. Если дети провинятся, то отец действует только в обход, намеком. Сын подрался на
улице. Отец не станет его ругать; но за обедом скажет, что он слыхал: кто-то подрался
сегодня:
Отец не ждет ответа, покаянных речей. Заряд послан, и в душе ребенка идет невидимая
работа. Сын трудится, постигает слова отца.
Когда моим маленьким детям прописывали горькое лекарство, я первый глотал целую
ложку: совсем не горько! И дети, когда выросли, рассказывали, что из всего детства это
запомнилось больше всего - как отец глотал столовыми ложками горькое лекарство. Да и
было-то, наверно, раз или два. А вот поди ж ты, помнят.
Могут сказать:
- А к чему эти выкрутасы? Нет у меня на них ни времени, ни сил и нервов нет.
- Тогда что ж, - говоришь в ответ, - тогда, значит, так. Воспитывать, не тратя сил, не тратя
времени и даже души не тратя, наверно, можно. Но я этого не умею и обманывать вас
пустыми советами не хочу.
На выкрутасах вся семейная педагогика держится.
Вот поле постоянной семейной войны - деньги, вещи, "дай", "купи". Как превратить его в
поле сотрудничества?
Жадность - чуть ли не первый детский грех. "Жадина" - первая детская дразнилка:
"жадина-говядина". Другие дурные свойства еще скрыты, а жадность, кажется нам,
проявляется на первом году: "Дай маме мячик", - не дает. Прячет за спину, "мое".
Мама приходит в ужас. Мальчику два года, а он за столом тянет тарелку у матери, норовит
отнять, все себе заграбастать. Что из него вырастет? Во имя светлого будущего своего
ребенка мама принимает решительные меры. Она - по рукам, она отнимает игрушку у
жадного сына, она силой: "Отдай, поделись!"
Она думает, что приучает отдавать и делиться, на самом деле, как мы уже знаем, она учит:
сильному все можно, сильный отнимает, отнимать хорошо, вот и мама отнимает; но надо
быть сильным, как мама и папа; вырасту - у всех все буду отнимать:
Такое воспитание идет.
Ребенок тянет к себе игрушку, конфету, мамину тарелку, потому что у него нет понятия
"мое, твое, чужое". Весь мир принадлежит ему, и не стоит внедрять с грудного возраста в
сознание "мое" и "чужое". Все в доме не "мое-твое", а все - наше, все общее, всего
вдоволь, и никто у тебя ничего не берет, ничего не отнимает.
Но отучать от жадности трудно; будем приучать к щедрости. Старая женщина, опытный
воспитатель, никогда не дает внуку одну конфету - только две. Чтобы у него было много
конфет, чтобы он мог поделиться, если захочет. Она и кусок хлеба прежде переломит, а
уж потом даст, чтобы много было. Два печенья, два яблока... Или так: "На конфетку,
отнеси маме!" Мальчик настороженно смотрит, осталось ли для него? Осталось, несет
маме. "Теперь папе отнеси. Отнес папе? А это тебе". Пройдет год, два, и мальчик
спросит: "А тебе где, бабушка?" Но не сразу.
Ребенок должен видеть, что мне ничего не жалко. Я нерасчетливо щедр, я не храню
вкусные вещи ни на будущее, ни для гостей. Есть - пожалуйста.
Чем позже ребенок освоит житейскую механику "ты - мне, я - тебе", тем лучше. Я знаю
семью, где отец, возвращаясь домой после работы или после долгой отлучки, никогда не
привозил ничего детям, чтобы они не кидались к нему со словами: "Что ты принес?"
Чтобы они не думали, будто отец обязан приносить. Иногда, раз в году, он появлялся с
ящиком яблок или апельсинов, наверное, премиальные получил. Для питания детей
нужно по яблоку в день, для воспитания - ящик яблок за все детство. В семье, о которой я
рассказываю, родители не дарили детям подарки даже на день рождения, но устраивали
щедрые праздники для детей.
Дети могут и не знать, сколько получают их родители и что почем стоит, но они должны
знать, что денег в доме в обрез и поэтому просить о покупках нельзя, да и бесполезно:
коли нет денег, так что же говорить? Они должны также знать, что при первой
возможности родители ничего для них не пожалеют - вот и дорогая вещь, вот и дальняя
экскурсия с классом. В таких семьях ребенок ни разу не произнесет фразу "мама, купи"
или "мама, дай". Все, что нужно, покупают или дают родители, не ожидая детского
унижения, боясь его; покупают и дают с радостью оттого, что у них есть такая
возможность; а когда возможности нет, то здесь умеют не слишком огорчаться, и дети не
умирают, не страдают, не хнычут и не плачут: нет так нет, что поделаешь.
Выдача денег на неделю, вроде зарплаты, вряд ли разумна. В этом случае я становлюсь
должником детей: пришла суббота - гони пятерку. А если у меня ее нет, значит, я виноват
перед детьми? В нормальной семье, повторяю, никто никому ничего не должен, но все
верят в доброжелательность каждого.
Говорят, что при еженедельной выдаче дети учатся правильно расходовать деньги. Но
бережливость зависит не от количества денег, а от многих качеств характера. И так ли уж
надо приучать детей копить деньги, рассчитывать и вообще заниматься деньгами? В доме
Марины Цветаевой, в ее детстве, детей заставляли мыть руки каждый раз, когда они брали
деньги. Многие житейские умения сами приходят со временем, и вовсе не обязательно
приучать детей ко всему, необходимому в жизни. Кроме того, какую бы сумму мы ни
установили, всегда понадобятся и еще деньги на непредвиденные расходы, так что
проблема остается.
И не будем торопиться заменять одну вещь другой, новой. Порвались ботинки? Ладно.
Мальчик, будут деньги, куплю новые, а пока походи так. Прорвался локоть на рубашке,
мама занята сейчас? Ты закатай рукава: Потерял портфель? Как же ты умудрился? Но
всего два месяца осталось учиться, завертывай книги в газету.
Ребенок должен привыкать к лишениям, но к естественным лишениям, а не к
педагогическим.
Женщина советуется:
- Дочка, ей семнадцать лет, просит купить сережки за сорок рублей. Покупать ли?
- А у вас есть деньги на сережки?
- Есть.
- Так в чем же проблема?
- А хорошо ли, педагогично ли?
Странные рассуждения: Если сережки некрасивые или у дочки много украшений и они
валяются, если это пустая трата денег, то зачем покупать? А если вещь красивая,
украшений у девочки нет и деньги есть, то почему не купить? А главное, все равно ведь
купит! Посетуют, проведут серию длинных речей на тему "а я в твои годы:", доведут всю
семью до нервного истощения и все равно купят, и тем продемонстрируют дочери, что
мама просто жадничала. Мало того, что купят дочери сережки за сорок рублей, так мама
еще в жадных будет ходить.
Но мама, моя собеседница, не сдается:
- А вот американские миллионеры, - говорит она, - никогда не дают своим детям лишних
денег и ничего им не покупают - пусть сами зарабатывают!
Довод кажется неотразимым.
- Но, - говорю я маме, - если уж мы коснулись темы, о которой знаем лишь понаслышке (а
именно о семейных нравах миллионеров), то понаслышке же скажу, что, насколько мне
известно, миллионеры не внушают при этом своим детям, что человек человеку брат, а
говорят: делай деньги. Вы же, - говорю я, - не внушаете своей дочери, что каждый рубль
надо вложить в дело так, чтобы он принес два рубля? Нет? Так при чем же здесь
американские миллионеры?
Покупать или не покупать дорогие вещи - это вопрос наличных средств, а не педагогики.
В обычной семье денег на дорогие вещи не хватает, и этим все решается. Дети у нас не на
сдельщине. Мы хотим, чтобы они выросли трудолюбивыми, мы приучаем их к труду, но
не потому, что купили магнитофон. Была возможность - купили, не было бы возможности
- не купили бы, а трудиться дети все равно должны. Но покупать магнитофон, потом
попрекать за это? От таких попреков и рушатся добрые отношения с детьми и вырастают
люди, глубоко убежденные в том, что и весь мир держится на принципе "ты - мне, я -
тебе" или "мы - вам, вы - нам". Если бы все воспитание сводилось к тому, что не надо
покупать детям лишнее, как легко было бы воспитывать!
Старшие дети ни разу за всю их детскую жизнь не попросили: "Папа, купи!" Я и слов-то
таких не слышал. Но вот Матвей, он растет один, и, словно в наказание нам, словно для
равновесия, он на каждом шагу: "Купи!" Купи мороженое! Купи шоколадку! Купи, купи!
Я мучился, мучился, потом придумал.
- Матвей, - сказал я, - будем говорить по-другому. Как что захочется, ты говори: "А давай
мы купим мороженое, а?", "А давай мы:".
Странно, но подействовало! Словами "давай мы" он втягивает меня и сам втягивается в
обсуждение. "Купи" - приказ, тут говорить не о чем. "А давай мы купим" - совсем другое
дело.
А с пяти лет я стал водить его в "Детский мир", где игрушки. Раз или два в месяц мы
идем. Сначала я боялся, думал, замучит своими "купи". Оказалось - нет. Только скажешь,
что дорого, - и повторять не приходится. Рядом продается огнедышащий десятирублевый
автомат, чудо, а не вещь, а мы покупаем игрушку за пятьдесят копеек. Мальчик весь
подбирается, сосредоточивается, держит в уме: "Если ту машинку купили, то можно еще
этих солдатиков?" И ни разу мы с ним в "Детском мире" не поссорились, и ни разу он не
ввел меня в расход больше, чем на три-четыре рубля. Только надо покупать не одну
игрушку, а три-четыре, и нельзя быть расчетливым: "У тебя же есть! Зачем тебе?" Полное
доверие, он выбирает, я, если могу, покупаю.
И я точно знаю: вырастет мальчик - и никогда не потребует он дорогую, не по карману,
вещь.
Бедный или богатый, ухоженный или запущенный, но красивым наш дом может быть
всегда, это доступно всем.
В Тарханах, в лермонтовской усадьбе, есть изба дворового человека, превращенная в
музей. Привычно слышать: серая изба: А на самом деле - какое богатство красок!
Изумрудные флаконы, яркая расписная посуда, цветные изразцы, вышитые полотенца -
все яркое, и нет ни одного неукрашенного предмета. Все деревянное покрыто резными
узорами, все матерчатое - вышивками, все стеклянное - цветное, все глиняное -
расписное. Все, что сделано руками, все красиво, во всем стремление к красивому.
А наш дом?
Развенчали как мещанское вышивки, дорожки, герань и фикусы - появились дома с
пустыми стенами, пустым полом, с бедной стандартной утварью, с клеенками вместо
скатертей, с покупными безликими полотенцами вместо вышитых. Дома обеднели по
цвету, обеднели линиями, узорами, орнаментами, украшением. Новый модерновый стиль
не прививается, потому что и новый стиль - это стиль, а не что попало, и стильные вещи
дороги и редки. Нового нет, и старое не поддерживается - как сделать дом красивым? И
как хорошо, если встречается ребенку в детстве какой-то, пусть и замкнутый, мирок, где
все красиво! Что это - чужой дом, куда ребенок ходит в гости и где решительно все
кажется ему красивым? Или Дворец пионеров, где он занимается? Или уголок в саду?
Маленькие девочки устраивают "домики": кусочек стекла в земле, а за стеклом
засушенный цветок. Крошечный уголок, уголок красивого. Уголок, где решительно все
красиво.
Вот самый простой способ поддерживать чувство красивого: украшать обеденный стол.
Как бы мы ни торопились, как бы мы ни устали, но никогда не позволим себе и детям
сесть за неубранный стол, не позволим есть как попало, не переменяя тарелок. Одна
минута - расставить все на столе красиво. А может, убрать стол цветами, салфетками,
красивым кувшином, хоть он и не нужен? Не будем думать о том, кто за кем ухаживает,
кто кому подает, - должно быть красиво, это обязательно! Поразительно, как действует на
детей, особенно на подростков, когда в их доме едят красиво. Им начинает казаться, что
их дом отличается от всех других домов.
И даже если в доме все будет вверх ногами, на кухне должно быть чисто, красиво и уютно.
А вещи? При самом небогатом ассортименте все же можно собрать, выбрать красивое.
Художники-прикладники говорят, что они могут сделать сервиз, от которого у всех будет
хорошее настроение. И могут сделать такой сервиз, что, как поставишь его на стол, все
начнут ссориться и сами не будут знать, отчего ссорятся:
Хороший способ проверить, покупать или не покупать вещь: представим себе, что она
принесет в дом - мир или ссору, успокаивает или возбуждает чувство неловкости,
неустроенности? От самой ценной и нужной вещи откажемся, если она раздражает. И
ничего не жаль для вещи, которая приносит радость.
Как бы ни было трудно, а все же в наше время ребенка можно одеть красиво. Приходилось
встречать ребят-подростков, испытывающих большие затруднения в жизни. Мама
волнуется, мама спрашивает, что делать: угрюм, застенчив, необщителен: "Да оденьте вы
его получше, постарайтесь", - приходилось отвечать. И действительно, приодели парня, и
стало ему много легче.
Нет возможности приобрести дорогое платье? Но не будем по крайней мере ханжами, не
будем упрекать: "У тебя одни наряды на уме". Стремление одеваться модно, выглядеть
красивым и красивой далеко не всегда признак пустоты. Представляю себе, как
десятилетняя девочка идет к подруге на день рождения - настоящий консилиум дома,
военный совет: как ей одеться? Что больше к лицу? И хотя бы одна красивая, ценная вещь
должна быть у ребенка. Женщина рассказывала: "Мы жили вдвоем с мамой, жили бедно,
но у меня всегда были лучшие туфли в классе".
Детей, конечно, одевают по возможности хорошо, но родители должны быть одеты лучше.
Ребенок страдает, если он плохо одет, но он умирает от стыда, если плохо одеты
родители. Когда родители одеты со вкусом, у ребенка есть надежда, когда же родители
одеты плохо - ребенок боится такого же будущего. Он начинает требовать одежды
непомерно. Есть люди, которым к лицу все модное. Что ни наденет - прелесть. Есть дети,
которым приходится быть более строгими в выборе одежды. Трудная наука быть
красивым - узнать, что годится тебе, а что не годится, и какой цвет - твой, и какая
прическа - твоя. Если эту науку обойти - дети будут потом страдать всю жизнь.
И вот где еще красота: осанка, движение, физическое развитие и просто манеры за
столом! Внешняя красота зависит от внутренней, но и внутренняя, духовная красота тоже
зависит от красоты внешней, особенно от осанки и манер; они взаимозависимы, эти два
вида красоты. Бернард Шоу показал в "Пигмалионе", как можно создать совершенно
нового человека, если изменить его произношение и манеры. Более поразительного
примера воспитания не знает мировая литература. А учитель маленького Гете добивался
от него красивого почерка, потому что, считал он, почерком образуется характер.
Один знакомый мне семиклассник убежал зимой из дому. Объявили розыск, парня нашли
где-то в поле, чуть не замерзшим, привели домой, отогрели.
- Куда же ты бежал?
- В Южную Америку.
- ?!
- А там нет обязательного образования, я в газетах прочитал...
Где тот ребенок, который выучился потому, что его принуждали? Спрашивать уроки с
десятиклассника, который не делал их с шестого класса, - бессмыслица. Не может он
готовиться к экзаменам, если прежде не учился, а только сидел в школе. Поэтому каждый
родительский упрек, сам по себе справедливый, нагоняет на парня лишь тоску. Он и рад
бы учиться, да не может, так неудачно сложилась его школьная судьба. Что теперь - его
же и проклинать? Его же и виноватить? Ему же и закатывать ежедневные скандалы,
которые ни на шаг не продвигают дело, а лишь вызывают озлобление?
Воспитание, при котором не учитываются уже сложившиеся обстоятельства, а
продолжают настаивать на общих правилах, теряет силу. Да, дети должны учиться,
обязаны учиться, это важно и для них, и для страны. Все верно. Но надо исходить из
наличных обстоятельств. Ведь неучение - всегда вина ребенка и всегда его беда. Чего же
видеть только вину, а на беду закрывать глаза?
Много лет назад мне было поручено составить текст для фильма режиссера
В.Виноградова "Час ученичества". Там был такой эпизод: девочка-семиклассница учила
маленьких рисовать зайца. "Зайца рисовать очень просто..." - начала она, показала на
доске, как же его рисовать, а потом ходила вдоль парт и помогала первоклашкам одному
за другим. Девочка эта была прирожденная учительница. Всматриваясь в ее работу, я
понял - у нее есть простое педагогическое правило, оно в трех словах:
- Внушай уверенность и помогай!
Позже, после выхода фильма на экран, я встречал эту формулу и в педагогических трудах:
- Внуши уверенность и помоги!
Помоги! Не бойся помогать! Отбросим пустые соображения на тему "Что же из него
вырастет, если он привыкнет пользоваться чужой помощью". Если мальчик нуждается в
помощи сегодня, то сегодня и поможем ему, а там будет видно.
Усвоение учебного материала состоит из трех частей: восприятие, схватывание и
переработка. Иногда самые умные из детей плохо учатся лишь из-за того, что они с
трудом воспринимают материал. У них хорошая память, они умны, но как будто барьер
вокруг ума возведен, не пробьешься: не понимают на слух. Другие л
...Закладка в соц.сетях
