Жанр: Экономика
Бюрократия. Запланированный хаос. Антикап. ментальность
... — Высшая педагогическая школа. Основанное после Великой
французской революции, это высшее учебное заведение неизменно стоит очень
высоко по академическому уровню и престижу]; ее выпускники занимали
большинство важных постов в сферах государственного управления, политики и
высшего образования. Господствующую роль в этом учебном заведении играли
марксисты и другие сторонники полного государственного контроля. В России
царское правительство не допускало на университетские кафедры никого, кто был
заподозрен в сочувствии либеральным идеям "западной" экономической науки. Но в
то же время оно приглашало на эти кафедры многих марксистов, принадлежавших к
"легальному" крылу марксизма, то есть тех, кто не разделял убеждений
революционных фанатиков. Таким образом, цари сами способствовали
последовавшему триумфу марксизма.
Европейский тоталитаризм является результатом господства бюрократии в области
образования. Университеты подготовили почву для диктаторов.
Сегодня как в России, так и в Германии университеты являются главными оплотами
однопартийной системы. Не только общественные науки, история и философия, но и
все другие отрасли знания, искусства и литературы строго регламентированы или,
как говорят нацисты, gleichgeschaltet [gleichgeschaltet (нем.) --
унифицированный]. Даже такие наивные и доверчивые поклонники Советов, как
Сидней и Беатриса Вебб, были шокированы, когда обнаружили, что "Журнал
марксистско-ленинских естественных наук" выступает "за партийность в
математике" и "за чистоту марксистско-ленинской теории в хирургии", и что
"Советский вестник венерологии и дерматологии" стремится рассматривать все
обсуждаемые проблемы с точки зрения диалектического материализма
Beatrice Webb, Soviet Communism: A New Civilization? N. Y, 1936, II, p.
1000>.[Вебб Сидней (1859--1947) и его супруга Беатриса (1858--1943) --
английские социалисты, стоявшие у истоков "умеренного", так называемого
фабиарского социализма. В 1932 г. Веббы посетили СССР и в 1935 г. опубликовали
двухтомную работу "Советский коммунизм — новая цивилизация?", в целом
дружественную по отношению к большевистскому государству, хотя и критичную в
частностях.]
Кто должен быть хозяином?
В любой системе разделения труда необходим определенный принцип координации
деятельности людей различных профессий. Усилия специалиста будут
бессмысленными и противоречащими поставленной цели, если ориентиром для него
не станет верховенство народа. Разумеется, единственной целью производства
является обслуживание потребителей.
В рыночном обществе направляющим принципом является мотив получения прибыли. В
условиях государственного контроля им является строгая регламентация. Третьей
возможности не существует. Для человека, которым не движет стремление делать
деньги на рынке, должен быть разработан свод правил, которые говорили бы ему,
что и как делать.
Один из доводов, чаще всего приводимых против либерально-демократической
системы капитализма, заключается в том, что она в основном подчеркивает права
индивида, забывая о его обязанностях. Люди настаивают на своих правах и не
помнят о своих обязанностях. Однако с точки зрения общества права граждан
имеют большее значение, чем их обязанности.
Нам нет необходимости останавливаться на политических и конституционных
аспектах антидемократической критики. Права человека, систематизированные в
различных биллях о правах, были провозглашены для защиты индивида от произвола
государства. Если бы не они, люди были бы рабами деспотических правителей.
В экономической сфере право приобретения собственности и владения ею не
является привилегией. Это принцип, обеспечивающий наиболее полное
удовлетворение нужд потребителей. Тот, кто хочет зарабатывать, приобретать и
владеть богатством, непременно должен служить потребителям. Мотив получения
прибыли является средством, обеспечивающим верховенство народа. Чем лучше
человеку удается обслужить потребителя, тем больше его заработок. Каждый
получает выгоду от того, что предприниматель, производящий хорошие ботинки с
минимальными затратами, становится богатым; большинство людей понесли бы те
или иные потери, если бы закон ограничил его право становиться богаче. Такой
закон был бы выгоден только его менее умелым конкурентам. Это бы не снизило, а
подняло цены на ботинки.
Прибыль — вознаграждение за наилучшее выполнение каких-либо добровольно
взятых обязательств. Это средство, обеспечивающее верховенство масс. Простой
человек является потребителем, на которого работают капитаны промышленности и
все те, кто им помогает.
Возражают, что это не соответствует действительности в случае крупной
промышленности. У потребителя нет выбора: либо пользоваться услугами данной
компании, либо отказаться от удовлетворения жизненно важной потребности. Он,
таким образом, вынужден соглашаться на любую цену, запрашиваемую
предпринимателем. Крупная компания является уже не поставщиком и партнером, а
хозяином. Ничто не заставляет ее совершенствовать и удешевлять свои услуги.
Давайте рассмотрим пример железной дороги, соединяющей два города, между
которыми нет никакой другой железнодорожной линии. Мы можем даже не принимать
во внимание тот факт, что с железными дорогами конкурируют другие транспортные
средства: автобусы, легковые автомобили, самолеты и речные суда. При таких
допущениях каждый, кто захочет путешествовать, действительно будет вынужден
обратиться к услугам железной дороги. Но это не ликвидирует заинтересованности
компании в хорошем и дешевом обслуживании. Не каждый, кто задумывает поездку,
вынужден ехать на любых условиях. Число пассажиров, едущих по делу или ради
удовольствия, зависит от эффективности обслуживания и платы, взимаемой за
проезд. Часть людей поедет в любом случае. Другие поедут, только если
качество, быстрота обслуживания и невысокая плата сделают поездку
привлекательной. От поведения именно этой второй группы будет зависеть, как
пойдут дела компании — вяло или даже плохо, или же она будет
высокорентабельной. Если это верно для железной дороги при таких крайних
допущениях, которые были сделаны выше, то это тем более верно для любой другой
отрасли бизнеса.Все специалисты, будь то бизнесмены или люди, обладающие определенной
профессией, прекрасно осознают свою зависимость от директив потребителей.
Каждодневный опыт учит их тому, что при капитализме их основной обязанностью
является обслуживание потребителей. Те специалисты, которые не в состоянии
понять основополагающие социальные проблемы, глубоко презирают это "рабство" и
хотят освободиться от него. Бунт специалистов с ограниченным мировоззрением
является мощной силой, подталкивающей ко всеобщей бюрократизации.
Архитектор должен приспосабливать свои проекты к пожеланиям тех, для кого он
строит дома, или — применительно к многоквартирным домам — к запросам
домовладельца, желающего иметь здание, которое понравилось бы будущим
квартиросъемщикам и в котором поэтому легко было бы сдать квартиры. Нет нужды
выяснять, прав ли архитектор, считающий, что он лучше знает, как должен
выглядеть красивый дом, чем невежественные непрофессионалы, которым недостает
хорошего вкуса. Возможно, он бесится от ярости, когда бывает вынужден портить
свои великолепные проекты, чтобы угодить заказчикам. И он мечтает о таком
идеальном состоянии дел, при котором он мог бы строить дома, соответствующие
его собственным художественным стандартам. Он грезит о государственном
Управлении жилищного строительства и в своих мечтах видит себя во главе этого
учреждения. Тогда-то он будет строить жилье по-своему.
Этот архитектор был бы чрезвычайно обижен, если бы кто-то назвал его будущим
диктатором. Моя единственная цель, — мог бы возразить он, — приносить людям
радость, предоставляя в их распоряжение более красивые дома; эти люди слишком
невежественны, чтобы знать, что больше всего будет способствовать повышению их
благосостояния; о них должен позаботиться специалист, находящийся под
покровительством государства; следует принять закон, запрещающий строительство
некрасивых зданий. Но давайте зададимся вопросом, кто должен решать, какой
архитектурный стиль следует считать хорошим, а какой плохим? Наш архитектор
ответит: "Конечно, я, знаток своего дела". Он смело отметает тот факт, что
даже среди архитекторов существуют значительные расхождения относительно
стилей и их художественной ценности.
Мы не хотим специально подчеркивать, что наш архитектор при бюрократической
диктатуре, и особенно — при тоталитаризме, не будет волен строить в
соответствии со своими собственными идеями. Ему придется подчиняться вкусам
своего бюрократического начальства, а те будут зависеть от капризов верховного
диктатора. В нацистской Германии архитекторы не свободны. Они должны
приспосабливаться к замыслам неудавшегося художника Гитлера.
Гораздо важнее следующее. В сфере эстетики, так же как и во всех других сферах
приложения человеческих сил, не существует абсолютных критериев, определяющих,
что прекрасно, а что нет. Если человек заставляет своих сограждан подчиняться
его представлениям о ценностных нормах, он вовсе не делает их счастливее. Они
сами решают, что приносит им счастье и что им нравится. Вы не сделаете более
счастливым человека, который хочет пойти на представление "Ирландской розы",
если вместо этого заставите его пойти на великолепную постановку "Гамлета". Вы
можете издеваться над его плохим вкусом. Но только сам он является верховным
судьей в том, что касается его собственного удовлетворения.
Диетолог с диктаторскими замашками хочет, чтобы его сограждане ели в
соответствии с его собственными представлениями об идеальном питании. Он хочет
обращаться с людьми так же, как животновод обращается со своими коровами. Он
не в состоянии понять, что питание не самоцель, а средство достижения других
целей, фермер кормит свою корову не для того, чтобы сделать ее счастливее, а
ради определенной цели, которой может служить хорошо откормленная корова.
Существуют различные системы кормления коров. Которую из них он выберет, будет
зависеть от того, хочет ли он получить как можно больше молока, или мяса, или
чего-то еще. Каждый диктатор намеревается разводить, выращивать, кормить и
приучать своих сограждан так же, как животновод обращается со своими коровами.
Его цель не сделать людей счастливее, а привести их в такое состояние, которое
сделает его, диктатора, счастливым. Он хочет превратить их в домашних
животных, перевести на положение скота. Животновод тоже является
доброжелательным диктатором.
Итак, вопрос таков: кто должен быть хозяином? Должен ли человек свободно
выбирать свой путь к тому, что, как он считает, сделает его счастливым? Или же
диктатор должен пользоваться своими соотечественниками как пешками, стремясь
сделать себя, диктатора, счастливее?
Можно признать, что некоторые специалисты правы, когда говорят нам, что
большинство людей ведет себя глупо, пытаясь добиться счастья. Но вы не
сделаете человека счастливее, поместив его под чью-либо опеку. Эксперты
различных государственных учреждений, безусловно, прекрасные люди. Но они не
правы, если возмущаются всякий раз, когда законодательные органы расстраивают
их тщательно продуманные замыслы. Какая польза от представительного правления,
спрашивают они, — ведь оно только препятствует выполнению наших добрых
намерений. Но вопрос стоит только так: кто должен править страной? Избиратели
или бюрократы?
Любой полудурок может взять кнут и заставить других людей подчиниться. Но для
того, чтобы служить народу, нужны голова и кропотливый труд. Лишь немногим
удается производить ботинки дешевле и лучше конкурентов. Неумелый специалист
всегда будет стремиться к бюрократическому господству. Он прекрасно знает, что
не может добиться успеха в рамках конкурентной системы Всесторонняя
бюрократизация — это его спасение. Опираясь на властные полномочия своего
учреждения, он будет добиваться выполнения своих решений при помощи полиции.
В основе всей этой фанатичной пропаганды планирования и социализма часто нет
ничего, кроме внутреннего осознания своей неполноценности и никчемности.
Человек, который знает, что не способен выдержать конкуренцию, издевается над
"этой безумной системой конкуренции". Тот, кто не в состоянии служить своим
согражданам, хочет управлять ими.
-------------------------------------------------------------------------------
Психологические последствия бюрократизации
Немецкое молодежное движение
ОТ философии Горацио Олджера "интеллектуалы" воротят нос. [Олджер Горацио
(1832--1899) — американский церковный писатель, автор нравоучительных
рассказов для подростков.] И все же Олджеру лучше, чем кому бы то ни было,
удалось выделить наиболее характерные черты капиталистического общества.
Капитализм — это система, в которой у каждого есть шанс приобрести богатство;
она предоставляет каждому неограниченные возможности. Конечно, удача
сопутствует не каждому. Очень немногие становятся миллионерами. Но каждый
знает, что энергичные усилия, и только они, приносят успех. Для
сообразительного юноши открыты все дороги. Он с оптимизмом смотрит в будущее,
осознавая свою собственную силу. У него есть уверенность в себе, и он полон
надежд. А когда он становится старше и понимает, что многие из его замыслов не
сбылись, у него нет оснований для отчаяния. Его дети вновь вступят в это
соревнование, и он не видит никаких причин, которые помешали бы им победить
там, где он потерпел поражение. Жизнь стоит того, чтобы ее прожить: ведь она
так много обещает.
Это без преувеличений было верно для Америки. В старой Европе еще сохранялись
многие ограничения, унаследованные от ancien regime. [L'ancien regime (фр.) --
букв. "старый режим". Термин широко использовался для обозначения феодальных
порядков, существовавших до Великой французской революции.] Даже в период
расцвета либерализма аристократия и чиновничество боролись за сохранение своих
привилегий. В Америке не было таких пережитков средневековья. В этом смысле
она была молодой страной, и это была свободная страна. Здесь не было ни
цеховых ограничений, ни гильдий. Томас Алва Эдисон и Генри Форд не должны были
преодолевать преграды, возведенные недальновидными правительствами и
общественным мнением, находящимся во власти предрассудков. [Эдисон Томас Алва
(1847--1931) — автор более чем 1000 изобретений, организатор первой в США
промышленно-исследовательской лаборатории. Генри Форд (1863--1947) — один из
создателей американской автомобильной промышленности, идеолог конвейерного
производства. Оба они не имели образования и происходили из бедных семей.]
В таких условиях побудительным мотивом для подрастающего поколения служит дух
первооткрывательства. Молодые люди приходят в бурно развивающееся общество и
понимают, что должны внести и свои собственный вклад в улучшение жизни
человека. Они изменят мир, устроят его в соответствии со своими собственными
представлениями. У них нет времени на пустяки, завтрашний день принадлежит им
и они должны подготовиться к великим делам, которые их ждут впереди. Они не
рассуждают о своей молодости и о правах молодежи — они поступают так, как
должны поступать молодые люди. Они не кичатся своим "динамизмом" — они
действительно динамичны и им не нужно особо подчеркивать это качество. Они не
бросают вызов старшему поколению своими надменными разговорами — они хотят
превзойти его своими делами.
Но все обстоит совершенно по-другому в условиях нарастающей бюрократизации.
Служба в государственном учреждении не предоставляет человеку возможностей для
проявления талантов и способностей. Жесткая регламентация губит инициативу. У
молодого человека нет никаких иллюзий относительно своего будущего. Он знает,
что его ждет впереди. Он получит место в одной из бесчисленных контор. Он
будет всего лишь винтиком в огромной машине, работа которой носит, в основном,
механический характер. Рутина бюрократической практики изуродует его разум и
свяжет ему руки. Его положение будет надежным. Но эта надежность скорее похожа
на то, что ощущает заключенный в стенах тюрьмы. Он никогда не будет волен
принимать решения и определять свою собственную судьбу. Он всегда будет
человеком, о котором заботятся другие люди. Он никогда не станет настоящим
человеком, полагающимся на свои собственные силы. Он содрогается при виде
огромных административных зданий, в которых ему предстоит похоронить себя.
В десятилетие перед первой мировой войной Германия, которая далее других стран
продвинулась по пути бюрократической регламентации, стала свидетельницей
появления ранее неизвестного феномена — молодежного движения. Буйные компании
неопрятных мальчишек и девчонок носились по стране, производя много шума и
прогуливая занятия в школе. В напыщенных словах они провозгласили евангелие
золотого века. Люди всех предшествовавших поколений, провозглашали они, были
просто идиотами; их никчемность превратила землю в ад. Но подрастающее
поколение не желает дольше терпеть геронтократию — господство бессильных и
слабоумных стариков. Отныне будут править блестящие молодые люди. Они разрушат
все старое и бесполезное, они откажутся от всего, что было дорого их
родителям, они заменят устаревшие и ложные ценности капитализма и буржуазной
цивилизации новыми, подлинными и реальными ценностями и идеологиями, и они
построят новое общество гигантов и суперменов.
Напыщенная речь этих юношей была лишь плохим прикрытием отсутствия у них
каких-либо идей и какой-либо определенной программы. Им было нечего сказать,
кроме следующего: мы молоды и поэтому являемся избранными; мы изобретательны,
потому что молоды; мы носители будущего; мы смертельные враги прогнивших
буржуа и филистеров. И если кто-либо не боялся спросить, каковы их планы, они
знали только один ответ: "Наши вожди решат все проблемы".
Побуждать к изменениям всегда было делом нового поколения. Но характерной
чертой этого молодежного движения было то, что у его участников не было ни
новых идей, ни новых замыслов. Они и назвали свою деятельность "молодежным
движением" именно потому, что у них не было никакой программы, именем которой
они могли бы назвать свои начинания. На деле они полностью поддержали
программу своих родителей. Они не выступили против тенденции к всемогуществу
государства и бюрократизации. Их революционный радикализм был ничем иным, как
дерзостью возраста между детством и зрелостью; он был проявлением,
затянувшегося полового созревания. Он был лишен какого-либо идеологического
содержания.
Лидеры молодежного движения были психически неуравновешенными неврастениками.
Многие из них страдали болезненной сексуальностью; они были или развратниками,
или гомосексуалистами. Никто из них не отличился в какой-либо сфере
деятельности и не внес никакого вклада в прогресс человечества. Их имена давно
забыты; единственный след, который они оставили, — это несколько книжек и
стихотворений, проповедовавших сексуальные извращения. Но большинство их
последователей были совершенно другими. У них была только одна цель — как
можно скорее получить работу на государственной службе. Те, кого не убили в
войнах и революциях, сегодня стали педантичными и робкими бюрократами в
бесчисленных учреждениях немецкого Zwangswirtschaft. Это послушные и преданные
рабы Гитлера. Но они будут не менее послушными и преданными подручными того,
кто придет после Гитлера, будет ли он немецким националистом или марионеткой
Сталина.
Из Германии молодежное движение распространилось на другие страны. Под маской
молодежного движения скрывал себя итальянский фашизм Песня его партии
"Giovinezza" — это гимн молодежи [Giovinezza (ит.) — буквально "молодость"
— гимн итальянских фашистов]. Его шутовской дуче, когда ему было уже далеко
за пятьдесят, все еще гордился своей юношеской энергией и скрывал свой
возраст, как кокетливая дама. Но единственной заботой рядового фашиста было
получить работу на государственной службе. Во время эфиопской войны [в октябре
1935 г. итальянские войска вторглись в Эфиопию; к июню 1936 г. оккупация
Эфиопии была завершена и правительство Италии объявило о включении Эфиопии в
состав колонии "Итальянская Восточная Африка"] автор этих строк попросил
нескольких выпускников одного из крупнейших университетов Италии объяснить
причины их враждебности по отношению к Франции и Великобритании. Ответ был
поразительным. "Италия, — сказали они, — не предоставляет достаточно
возможностей своей интеллигенции. Мы хотим завоевать британские и французские
колонии, чтобы получить в административных службах этих территорий места,
которые сейчас находятся в руках британских и французских бюрократов".
Молодежное движение было выражением неуверенности, ощущавшейся молодыми людьми
перед лицом мрачной перспективы, которую готовила им общая тенденция к строгой
регламентации жизни. Но это был фальшивый бунт, обреченный на провал, потому
что они не осмеливались всерьез бороться с нараставшей угрозой всестороннего
государственного контроля и тоталитаризма. Шумные лжебунтари были бессильны,
потому что сами находились во власти тоталитаристских предрассудков. Они
занимались подстрекательской болтовней и распевали провокационные песни, но,
прежде всего, они хотели получить должности на государственной службе.
Сегодня в странах, дальше других продвинувшихся по пути к тоталитаризму,
молодежное движение мертво. В России, Германии и Италии дети и подростки
прочно интегрированы во всеохватывающую систему государственного контроля. С
самого нежного возраста дети становятся членами политических организаций. С
колыбели до могилы все граждане зависят от механизма однопартийной системы;
они обязаны подчиняться, не задавая вопросов. Не разрешены никакие "частные"
ассоциации или собрания. Официальный аппарат не терпит никакой конкуренции.
Официальная идеология не терпит никакого инакомыслия. Такова реальность
бюрократической утопии.
Судьба подрастающего поколения
МОЛОДЕЖНОЕ движение было бессильным и бесплодным бунтом юношества против
угрозы бюрократизации. Оно было обречено, потому что не было направлено против
корня зла — тенденции к социализации. Фактически оно было ничем иным, как
выражением смутной тревоги, без каких-либо ясных идей и определенных планов.
Восставшие юноши были настолько зачарованы социалистическими идеями, что
просто не знали, чего они хотели.
Очевидно, что молодежь становится первой жертвой тенденции к бюрократизации.
Молодые люди лишаются всякой возможности определять свою собственную судьбу.
Им не оставлено никаких шансов. Фактически они являются "потерянным
поколением", поскольку у них нет самого драгоценного права любого
подрастающего поколения — права внести что-то новое в старую копилку
цивилизации. Лозунг "Человечество достигло стадии зрелости" обрекает их на
гибель. Что это за молодые люди, которым больше нечего изменять и улучшать,
единственная перспектива для которых — начав службу с низшей ступеньки
бюрократической лестницы, медленно карабкаться вверх, строго соблюдая правила,
сформулированные начальниками? С их точки зрения, бюрократизация означает
подчинение молодых господству стариков. Это равносильно возврату к чему-то
вроде кастовой системы.
У всех народов и цивилизаций во времена, предшествовавшие подъему современного
либерализма и его детища — капитализма, — основанием общества был социальный
статус. Народ был разделен на касты. Существовали привилегированные касты --
короли и знать и непривилегированные касты — крепостные и рабы. Человек
рождался в определенной касте, оставался в ней на протяжении всей своей жизни
и передавал свой кастовый статус детям. Тот, кто рождался в одной из низших
каст, был навсегда лишен права достичь того положения в жизни, которое было
предназначено для привилегированных. Либерализм и капитализм отменили все виды
подобной дискриминации и сделали всех людей равными перед законом. Теперь
практически каждый мог претендовать на любое место в обществе.
Марксизм дает иное толкование достижений либерализма. Главной догмой Карла
Маркса является теория существования непримиримого противоречия между
экономическими классами. Капиталистическое общество разделено на классы,
интересы которых антагонистичны. Классовая борьба поэтому неизбежна. Она
исчезнет только в будущем бесклассовом социалистическом обществе.
Наиболее примечательным моментом в этой теории было то, что она никогда не
была ясно изложена. В "Коммунистическом манифесте" для иллюстрации классовой
борьбы взяты конфликты между кастами. Затем Маркс добавляет, что в современном
буржуазном обществе возникли новые классы. Но он так нигде и не сказал, что
такое класс и что он имел в виду, говоря о классах с антагонистическими
противоречиями между ними и соотнося классы с кастами. Все его сочинения
основываются на этих, так нигде и не определенных понятиях. Хотя Маркс
неутомимо публиковал все новые книги и статьи, полные изощренных определений и
схоластических тонкостей, он нигде не пытался четким языком объяснить, в чем
же заключается отличительная черта экономического класса. Когда он умер, через
тридцать пять лет после опубликования "Коммунистического манифеста", рукопись
третьего тома его главного труда "Капитала" осталась незаконченной.
Примечательно то, что рукопись обрывается как раз в том месте, где должно быть
дано объяснение этого фундаментального понятия всей его философии. [Глава 52
третьего тома "Капитала" так и называется "Классы". Ближайший вопрос, на
который мы должны ответить, — писал здесь Маркс, — таков: "что образует
класс..." (К. Маркс, Ф. Энгельс, Соч., т. 25, ч. II, с. 458). Но через четыре
фразы рукопись обрывается.] Ни Маркс, ни один из его многочисленных
последователей не смогли сказать нам, что же представляет собой общественный
класс [Л. Мизес здесь не совсем справедлив. У Маркса и Энгельса действительно
нет определения класса, но широко известно определение класса, данное Лениным:
"больш
...Поділитися у соцмережах
