Жанр: Драма
Прощание славянки
...ким руководством мирными
чеченцами, так как пообещали заезжему генералу содействие в борьбе с
"бандитами", накормили его шашлыком, напоили и подарили кинжал, а все обстрелы
наших позиций, заминированные дороги и боевые потери списывались на залетные
бандформирования.
Когда моя группа собровцев попала в засаду возле соседнего селения, причем огонь
по нам велся из этого долбанного "мирного" селения, зажав нас на склоне горы,
где мы были как на ладони, нас спас только неглубокий арык, куда мы залегли по
уши в грязи. На наш запрос по рации об оказании помощи начальник штаба
федеральной группировки, к которой мы были прикреплены, лишь орал, что откуда
там могут быть духи? Объяснять было некому и некогда. Выходили из-под огня по
одному, дружно прикрывая друг друга во время перебежек. Черт его знает, как, но
никого не зацепило...
Так мы и жили, днями прочесывая по наводке агентуры местной милиции
подозрительные дома, осуществляя пропускной режим на дорогах и выполняя кучу
других задач, при этом, имея одну - единственную цель - остаться в живых. По
ночам заливали тоску по далекой мирной жизни водкой, пели песни и засыпали
неспокойным чутким сном с мыслями о доме и родных.
Самое страшное было то, что мы не могли понять - кто мы здесь, в Чечне, и что мы
тут делаем? Все напоминало какой-то смердящий бизнес, организованный
высокопоставленными чиновниками на уровне правительства, и в котором участвовал
сам президент. Какие деньги проходили через Чечню - одному богу известно. Но то,
что они разворовывались до последней копейки - было ясно даже нашей розыскной
собаке.
А что - это удобно - взорвали мост, выделили деньги на новый. Еще раз взорвали -
опять выделили. И так до бесконечности. А сколько раз в действительности
взорвали, и сколько потратили на восстановление, одному богу известно. Попробуй,
уследи, когда таких мостов по Чечне - куча, а кроме мостов еще и вся
инфраструктура - дома, учреждения, заводы, школы....
И делался этот бизнес - на крови людей в погонах. Мы отлично это осознавали, но
ничего поделать не могли. Это зависело не от нас. И нам оставалось только
напиваться и обмывать косточки верхушке страны.
Обычно после третьей стопки начинались рассуждения:
- Да когда же мы из этого дерьма выберемся, мужики?
- Да никогда.... У нас страна чудес, воров, подлецов и идиотов.
- А нас ты к какой категории причисляешь, - смеется кто-нибудь.
- К идиотам конечно, раз мы сами подлецов и воров во власть избираем.
- А чего же ты сам, раз такой умный, в президенты не выдвигаешься?
- Потому что у нас честному человеку невозможно даже зарегистрироваться в
кандидаты. Сколько там денег надо внести, чтобы заявиться в кандидаты? А сколько
подписей собрать? А среди тех, кто имеет деньги, чтобы оплатить предвыборную
кампанию, ни одного порядочного человека нет. Вот и выбираем из кучи подлецов и
воров, стараясь выбрать наименьшее зло.
- Прорвет же когда-нибудь этот гнойный чирей?...
- Сомневаюсь.... У нас дерьмо возведено в ранг закона. Даже термины
соответствующие появились - президент и его "семья", мэр и его "семья", директор
завода и его "семья". Тьфу ты. А этот мэр, с какой-нибудь фамилией типа
Лужайкин, считает избравший его город своей лужайкой, на которой пасется он и
все его многочисленное стадо. Ему даже воровать не надо. Махнул шашкой - и все
финансовые потоки города пошли через банк, где в совете учредителей сидит
мэрская жена.
- Какая-какая? Мерзкая?... - хохочут собры.
- Не мерзкая, а жена мэра, дурни! Махнул второй раз - и всеми поставками
продуктов в муниципальные учреждения занимается фирма, где директором является
племянник мера. Или, если вам нравится - мэрский племянник. И так до
бесконечности, машет, машет шашкой.... Бедолага.... Правосудие - карманное. Какойнибудь
прокурор Гавнюков на побегушках. И такая система везде - от малюсенькой
фирмочки до президента. Это вам не террористов в сортирах мочить....
Как-то в один из дождливых августовских вечеров, в которые на улице бродят
чистые свиньи и куда-то спешат грязные люди, а сама погода наводит тоску и
грусть, меня вызвал командир нашего сводного отряда. Когда я вошел и по военной
привычке начал докладывать, он устало махнул рукой:
- Присаживайся...
Минуту помолчал, о чем-то задумавшись, потом безо всяких предисловий спросил:
- Про "Черных вдов" слышал?
Я насторожился:
- Да, ГРУ...
"Черные вдовы" представляли собой мобильные группы офицеров ГРУ, состоящие из
трех человек и выполняющие самую черную работу в Чечне. Про них ходило немало
легенд, к части из которых я относился скептически, а остальные принимал на
веру, так как действовали они в основном в тылу противника, выполняя самые
невероятные задания и расплачиваясь за это страшнейшими потерями. Говорили, что
за год в "Черных вдовах" обновляется до 80% личного состава: кто погибает, кто
пропадает без вести, а у кого и "крышу срывает"... Не знаю, кто придумал им такое
название, но лучше действительно не придумать. Черная вдова - смерть, и все они
были женаты на смерти, которая ходила рядом с ними рука об руку.
- Завтра в 20:00 встречаешься с командиром группы "Черная вдова". До особого
распоряжения отвечаешь за организацию взаимодействия с ним, то есть поступаешь в
его полное и безоговорочное подчинение. Какие задачи придется выполнять, не
знаю, он сам их поставит завтра. Выбрал тебя, как наиболее опытного командира...
Людей береги. Ох, и не нравится мне эта "черная вдова", с ней в такое дерьмо
можно вляпаться. До завтрашнего вечера твоя группа освобождается от всего,
готовьте оружие и снаряжение. О задаче никому ничего не говорить, - он взглянул
на меня усталыми и красными от хронического недосыпания глазами, - иди.
Вышел я от командира отряда немного озадаченный и злой, не люблю работать на
кого-то, когда тебя пытаются заставить сделать всю черновую работу, а заслуги
потом приписать себе. В то же время по крови побежал адреналин и я чувствовал
себя борзой, взявшей след матерого волка.
После службы в Афганистане не могу смотреть современные боевики про войну.
Снимают их те, кто о войне имеет самое далекое и неверное представление. Причем
на роль героев подбирают актеров, абсолютно не подходящих для этого. Сплошная
фальшь в их движениях, поступках, интонациях произносимых фраз не вызывают
ничего, кроме отвращения и неуважения. При первом же взгляде на Сергея Бодрова
из "Брат-1,2" видно, что он не то что никогда не был в критической ситуации, а
вряд ли когда-нибудь вообще напрягался по настоящему хотя бы в спортзале. Но для
уровня умственного развития школьников и студентов фильмы прошли на "ура". Мы
же, профессионалы, смотрим их как херовенькую сказочку.
Следующий день пролетел незаметно в хлопотах и заботах. В 18:30 я прибыл к
командиру, чтобы доложить о готовности и обговорить дальнейшие действия. Наш
разговор прервал телефонный звонок. Командир ответил, обронил в трубку:
"Хорошо", посмотрел на меня:
- Прибыли....Жди здесь, пойду гостей встречу.
Когда открылась дверь, и в комнату вошли прибывшие, я не поверил своим глазам.
Следом за командиром, ленивой кошачьей походкой, под которой чувствовалась
тигриная реакция и ловкость, и которой обладал один-единственный знакомый мне
человек, вошел Андрей. Он практически не изменился за десять лет разлуки, такой
же молодой, те же умные озорные глаза и та же презрительная улыбка на тонких
губах. Казалось, что он презирает окружающих за то, что они глупее его, но мало
кто знал, что это было правдой, и презирает он не других людей, а свои слабости
и страсти, с которыми борется всю свою жизнь. И только посеребренные сединой
виски говорили о перенесенных им испытаниях.
Я обхватил Андрея и закружил по комнате, чувства мои метались, а мысли путались.
Он держал себя в руках, и только когда я отпустил его, насмешливая улыбка
скривила его губы:
- Потом поговорим.
Август 1998 года. Чечня. Коренев Андрей.
Задача, поставленная перед группой, была не очень сложной, но именно на таких
мероприятиях сгорело немало наших людей. Агентурная работа в Чечне проходила в
условиях клановой борьбы, кровной мести, борьбы за власть между полевыми
командирами, в обстановке постоянно меняющихся политических ситуаций и прочих
факторов. Завербованные агенты зачастую были двойные, подставные, другие же в
силу отсутствия опыта попадались в сети контрразведки духов, после чего те
старались заманить в засады наши спецподразделения и уничтожить, а если повезет
- взять в плен.
Агент "Фикус" был проверенным и ценным кадром, благодаря которому нам удалось
провести несколько результативных мероприятий. За последние полгода он первый
раз вышел на связь и назначил встречу в условленном месте. Место находилось в
лесистом ущелье недалеко от его родного аула, куда он периодически выходил из
своего отряда на отдых, и где можно было при соблюдении конспирации и
определенной сноровке выйти с ним на прямой контакт.
Моя тройка была слаженной и сработанной группой, которую я сформировал и
выпестовал с ноля, начиная с базы ГРУ в Подмосковье и заканчивая несколькими
удачными операциями здесь, в Чечне.
В селе Ичкой мы должны были организовать взаимодействие с собрами, совместно с
которыми под видом обычного рейда выйти для проверки паспортного режима в
соседний с местом конспиративной встречи аул. Только в него моя группа не
войдет, а высадится по дороге, после чего ноги в руки и марш-бросок по горам к
месту встречи.
Когда командир сводного отряда, уставший и злой подполковник с красными глазами,
встретил меня и повел к себе, попутно рассказывая о подготовленной группе,
названная им фамилия командира группы собров, отвечающего за мое прикрытие,
кольнула сердце. Жуков... неужели Серега?...
Да, это был он, постаревший, погрузневший как матерый зверь, с типичной
спецназовской прической типа "площадка" под Ван Дама. Он узнал меня сразу,
секунду недоверчиво рассматривал, после чего обхватил руками и закружил по
комнате. Его командир и мои мужики с удивленными улыбками смотрели на нас, и я
разжал его руки:
- Потом поговорим... Сергей, давай определи сначала моих мужиков, накорми, спать
уложи... - он смотрел на меня с такой радостной глупой улыбкой, что я не выдержал
и сам засмеялся, - и наливай, а то уйду...
Потом мы сидели, немного пили и много говорили. Каждому было, что рассказать о
себе, об общих друзьях и знакомых...
- Как Максим? - вдруг спросил Сергей, - Куда после Германии попал? Где
сейчас...? - и увидев мое лицо, замолчал, - что случилось?
- В Буйнакск он после Германии попал.... Нет больше Максима. И жена погибла. Чудом
сын остался жив. Выживу, сам - усыновлю. Пока не разрешают. Добился, чтобы
перевели его в детский дом в Подмосковье, Генка из Москвы к нему мотается,
отвечает за него.... Он сейчас по нашим меркам неплохо в Москве сидит, свою фирму
открыл, дела в гору идут. Коммерсант хренов.
Мы говорили допоздна. Обменялись адресами. И решили, что завтра, после операции,
договорим. По старенькому черно-белому телевизору шел вечерний выпуск новостей и
о чем-то бодро трепался Ястржембский.
- Ну и фамилия у него, - покосился Сергей, - никак не могу запомнить название
его должности.
- Зачем тебе это надо? - улыбнулся я, - Главное, что все понимают его
обязанность - возвеличивать президента и втаптывать в грязь его врагов. Лгать
про Чечню. Аж слушать противно. Только и талдычат, что мы выполняем свой долг.
Обычно на долг ссылаются, когда чего-то стесняются. И никто не хочет думать о
том, что мы можем сотни раз брать Грозный, выигрывать сражения, но не сможем
покорить целый народ.
Утром следующего дня мы двумя БТРами тронулись в путь. Свежий утренний ветер
приятно обдувал лица, щекотал ароматами спелой травы и листвы. Война казалась
нереальной, настолько все было мирно и красиво. Только серьезные лица
спецназовцев, напряженно всматривающихся в густые заросли говорили о том, что
эта красота в любой момент может взорваться автоматной очередью или разрывом
гранаты.
На повороте возле горной речки моя группа соскочила с машин и растворилась в
лесу. Время "Ч" пошло. У нас было в запасе шесть часов. Через шесть часов, на
обратном пути Сергей с собрами должен забрать нас в этом же месте.
Мы шли с максимальной скоростью, позволяющей оценивать обстановку и слушать лес.
За несколько километров до места контакта, что - то меня насторожило. Не могу
объяснить что именно.... Это чувство у меня стало появляться еще в Афганистане.
Экстремальный разум, который предупреждал об опасности. И которым нельзя
пренебрегать. Интуитивно я чувствовал опасность, то, что может нести смерть....
Я остановился. Сзади в спину ткнулся Петро, 2-й номер, за ним Коля, 3-й. Я
приложил палец к губам и знаком показал им слушать каждому в своем направлении.
Через несколько минут мы сомкнули головы в кружок.
- Что слышали?
- Да вроде бы все чисто. Только...
- Что только? - мне было важно получить подтверждение своих ощущений.
- Тише становится, а в том направлении, куда идем, что - то уж слишком тихо,
даже птицы не щебечут.
Я задумался. По карте до точки контакта оставалось около двух километров. Если
бы я организовывал засаду, то начал размещать посты наблюдения за противником
как раз где-то на этом же расстоянии. Все сходилось. Впереди ждала смерть, она и
разогнала все живое в округе.
Развернуться и уходить было нельзя. Свои ощущения к отчету о проведенном
мероприятии не пришьешь, начальству причину не выполненного задания не
объяснишь. Получить подтверждение засады на месте встречи с проверенным агентом
можно только чьей - то, в лучшем случае - кровью, в худшем - смертью.
Оставалась надежда, что нас еще не обнаружили и можно спасти своих людей.
- Петро, остаешься за старшего. Дальше я пойду один. Сейчас аккуратно, тихонько
выходите вон к тому хребту и ждете меня возле ручья. Если все нормально, то
через два часа встретимся.
- А если не нормально? - Петр задумчиво смотрел на меня.
- То выходите сами к месту эвакуации и дальше по плану. Самим в героев не
играть, если там засада, то лучше быть одному трупу, чем трем, - я начал
говорить жестко, в приказном тоне, что допускал крайне редко, в исключительных
случаях.
- Вообще командир должен командовать, а не совать голову к черту в пасть. Давай
лучше я пойду, - уверенно взглянул на меня Петр, - не переживай, не подведу.
- Я кстати тоже не отказываюсь, - улыбнулся Николай.
- Так, хватит в демократию играть, будете командирами - будете принимать
решения, а сейчас - вперед. И мужики - если что - уходите. Так мне легче будет....
- Командир, прекращай, все нормально будет, мы тебя еще женим, - глаза мужиков
смотрели с грустью, каждый понимал, что это война - и что будет через минуту -
одному богу известно.
Я уходил в неизвестность и спиной чувствовал взгляды друзей. Солнце пробивалось
сквозь густую листву деревьев и ласково подбадривало, но это было чужое солнце,
и оно светило не для меня. Чем ближе я подходил к месту встречи, тем сильнее
чувствовал угрозу, притаившуюся в лесу.
Вот в просвете деревьев промелькнула просека, на противоположной стороне которой
возле старого пня меня должен ждать связной. Пока что враг ничем не обнаружил
себя. Ну что же, поиграем в дурачка.... Я внимательно осмотрел местность и выделил
места, где бы расположил своих людей, если бы организовывал засаду. Выбрал место
для себя, где можно было подольше продержаться в одиночку, еще раз наметил план
действий. Ну что - с богом!
Дальше продвигался, уже особо не таясь, только изображая конспиративность и
периодически давая назад загадочные сигналы воображаемым напарникам. Приближаясь
к пню, заметил, что возле него сидит знакомая фигура - "Фикус"! Неужели все
нормально? Я поднялся и в открытую пошел к нему. Под ногой громко треснула
ветка, но осторожный "Фикус" даже не вздрогнул, и я понял, что он свое уже
отбоялся...
Счет шел на секунды, я знал, что обнаружу через несколько мгновений -
перерезанное горло или удавку на шее "Фикуса". И решил начать первым. На ходу,
неторопливым движением, как на занятиях по огневой подготовке, разогнул усики на
чеке гранаты всех времен и народов Ф-1, спокойным движением вытащил кольцо, и,
испытывая странное мазохистское удовольствие оттого, что, скорее всего враг еще
не уверен, что я раскусил его и потому не понимает, что я делаю, и поэтому даст
мне сделать это, широко размахнувшись, швырнул гранату в место предполагаемой
засады.
Последующий мой прыжок к выбранному месту, чья-то автоматная очередь, маты на
чеченском и русском языках и взрыв гранаты практически совпали во времени. По
чьим-то стонам и крикам я с удовлетворением понял, что не все успели спрятаться
от смертоносной гранаты.
- А вы как хотели, а кому щас легко? - чувство страха пропало, мощный приток
адреналина наполнил тело знакомым ощущением легкости, злобы и азарта. Чечены
были со всех сторон. Как я и предполагал, уходить было некуда.
Петр с Николаем смотрели в спину командиру. Нехорошее предчувствие тревожило
душу.
- Ты думаешь, он нас бы бросил? - Николай вопросительно взглянул на Петра.
- Нет. Он бы все сделал, чтобы спасти нас, даже ценой своей жизни. Что он и
делает сейчас, - Петр повернулся, подхватил снаряжение, - пошли.
От души напившись горной холодной воды, они залегли недалеко от ручья,
замаскировавшись в указанном командиром месте. Ожидание было тягостным. Оба
напряженно вслушивались в тишину, руки лежали на оружии, как будто они были с
командиром рядом, готовые прикрыть его огнем.
Гулкое эхо взрыва, сопровождаемое лающими автоматными очередями, разбило тишину
как елочный стеклянный шар.
- Эфка, командир, - они переглянулись. Командир был жив, что подтверждалось то
затихающей, то разгорающейся перестрелкой.
- Выходи на связь, группу поддержки сюда и военных на блокировку района, -
команда Петра была излишней, Николай действовал четко и быстро.
- Аргон, я - Курьер, прием!
- На связи Аргон! - моментально отозвалась станция.
- У нас ситуация семь, как понял?
- Понял вас - ситуация семь, ваши координаты?
- 19-31.
- Понял вас - 19-31, ждите.
- Марс, я - Курьер, прием!
- На связи! - взревела рация голосом командира группы собров.
- Выходите на контрольную точку!
- Уже идем!
Петр взглянул на Николая. Машина была запущена в действие, но она была такая
громоздкая и неуклюжая, что приходилось глубоко сомневаться, что командир сможет
столько продержаться. Реально вся надежда была на собров, которые могли выйти
сюда минут через сорок. Когда же военные перекроют этот район, от боевиков и
следа не останется. Еще надежда была на вертолет, но и ему для прибытия на
прикрытие командира с воздуха потребуется минимум час - полтора.
- Николай, встречай собров, я - к командиру!
Николай взглянул Петру в лицо, понял, что спорить бесполезно, кивнул головой.
- Русак! Жить хочешь - сдавайся!
- Ага! Без ушей, без носа, с набитым арбузными корками вместо кишок животом, -
пробормотал я себе под нос, - зашибись, хочешь - живи, не хочешь - не живи!
Жить хотелось, но хоть надежда и умирает последней, я понимал, что еще живу
только потому, что мне дают жить, так как хотят взять живым. Патроны экономил,
стараясь, чтобы их хватило на как можно большее время.
- Урус, ложи ствол, мы тебя не тронем!
- И ждет меня горячий чай, теплая постель, нежный поцелуй.... А вот хрен вам, с
бородатыми не целуюсь... - ерничал я себе под нос, периодически постреливая в
сторону подозрительных звуков, так как высунуть голову из-за дерева и
оглядеться, мне не давали, зажимая плотным огнем, - и вообще, мне мама с
незнакомыми дяденьками не разрешает разговаривать.
Долго так продолжаться не могло, когда чечены поймут, что меня им не взять, меня
просто уничтожат. Пока что они по моим очередям неплохо определяли, где у меня
приблизительно находится голова, и прицельно шквальным огнем лупили туда, где у
меня должны были находиться конечности. Им удалось зацепить мне правую ногу и
левую руку, но не сильно, так как я вполне мог ими шевелить, по крайней мере,
кости были целы.
Внезапно огонь стал плотнее, бить стали на поражение, и я понял, что отведенное
мне на раздумье время кончилось. Или кончилось их время, отведенное для захвата
меня. Не могут же они сидеть и месяц ждать, когда я созрею.
Когда в ход пошли гранаты, и меня контузило, я потерял отчет времени и контроль
над своим телом. Это было самое страшное - попасть в плен. Непослушное тело еще
немного слушалось, с трудом нажимая на спусковой крючок АКС и куда-то стреляя. Я
не заметил, как кончились патроны. Все плыло словно в сильном тумане, кровь
хлестала из меня как с решета, когда я достал последнюю, "мою" гранату.
Чечены подходили ко мне осторожно, наставив стволы и что-то по своему гыргыча. Я
лежал на боку, с неестественно подвернутой под себя правой рукой, весь в крови,
грязи и соплях, и мне было на это глубоко наплевать. Я лежал и смотрел на небо,
по которому куда-то бежали такие красивые белоснежные облака. И вдруг осознал,
что моя Родина там, где проплывают эти прекрасные облака, и что скоро я буду
там.
Я не увидел, а скорее почувствовал, что кто-то подошел и хочет помешать мне
любоваться этими белокрылыми лошадками.
- Умри, шакал, - пролаял рядом чей-то гортанный голос.
Я попытался изобразить улыбку и последним усилием откинулся на спину, освободив
правую руку, из разжавшейся кисти которой выкатилась Ф-1.
- Орлы живут не только в горах, - прохрипел я, но кажется, меня никто не
услышал...
Петр мчался во весь опор, надеясь успеть на подмогу к командиру. Он понимал, что
и вдвоем они не спасутся, но была надежда на то, что он сможет сбить их с толку,
отвлечь от командира часть духов на себя, протянуть время, а там, дай бог, и
собры подтянутся.
И из-за торопливости нарвался на духовский пост прикрытия. Бой шел совсем
близко, когда что-то ударило его в грудь, и уже падая, он услышал звук выстрела.
Пуля прошла по касательной к груди, скользнув по ребрам и пропоров кожу.
Он переполз в ложбинку между деревьями и дал очередь в направлении, откуда
стреляли. Его сразу заставили вжаться в землю, открыв шквальный огонь. Петр
высунул автомат и опять дал очередь, и пока противник поливал это место, по
ложбинке пополз выше.
Командир был жив, что подтверждалось усилившимся автоматным огнем и разрывами
гранат. Внезапно огонь утих. Тишина была страшной, неужели все?... Внезапно
разорвавший тишину мощный взрыв гранаты раскатистым эхом полетел по горам и Петр
понял, что командира больше нет.
Слезы и ненависть душили его. Он стрелял короткими очередями, надеясь, что
теперь пришел и его черед. Надеясь, что теперь духи придут и за ним. И страстно
желая этого, надеясь задержать их, пока не подойдут собры и не будет оцеплен
район, чтобы ни один дух, виновный в смерти командира не ушел. И понял, что они
уходят. Его сдерживал огнем один противник, и тот, судя по удаляющимся
выстрелам, тоже начал отходить.
Август 1998 года. Чечня. Жуков Сергей.
Я не знал, что обозначает у гэрэушников ситуация под номером семь, но по голосу
Андрюшиного подчиненного понял, что случилось что-то экстренное. Поэтому, когда
он вызвал меня и дал команду выходить на точку высадки, мои собры уже
запрыгивали на бэтээры под удивленные взгляды местных жителей.
Водилы выжимали из машин все, что могли. Бэтэры рычали как раненые звери, и я
молил бога, чтобы они выдержали. На условленном месте нас ждал Николай, и по его
окаменевшему лицу я понял, что дела плохи.
- Что случилось, где Андрей?
- Засада, командир отход прикрывал....
Николай повернулся, и мы цепочкой рванули за ним. Через несколько километров
ветер принес запах недавнего боя. Мертвая тишина говорила о том, что он
окончился, но выжил ли кто в нем?...
Когда мы вышли на место боя, возле изуродованного тела Андрея на коленях стоял
окровавленный Петр, по щекам которого текли слезы.
- Немного не успели... - прошептал он.
Я упал рядом с ним на колени, обнял голову Андрея и зарыдал, нисколько не
стесняясь своих чувств и слез.
Командир сводного отряда налил фээсбэшнику и себе по полстакана водки. Не
чокаясь, выпили, занюхали хлебом.
- Короче, дал он им просраться. Хоть и погиб, с места боя чечи унесли пять
трупов, еще двое по дороге скончались, сам полевой командир Абдулла тяжело
ранен, неизвестно, выживет или нет, - фээсбэшник прикурил, глубоко затянулся, -
не зря мужики свой хлеб едят...
- И кровью ссат, - добавил командир сводного отряда....
1999 год. Москва. Онищенко Геннадий.
Мне никогда не забыть тот страшный день, в конце августа прошлого года, когда
позвонил Сергей. Он не знал, что у меня секретарем работает невеста Андрея, и
попросил соединить со мной. Она, узнав, что звонят из Грозного, немедленно
соединила, а сама осталась прослушивать линию, в надежде услышать новости об
Андрее. Услышала....
- Генка, Андрей погиб... - сдавленно произнес Сергей, - почти у меня на руках
умер....
Я не успел ничего сказать и ничего сделать, как услышал приглушенный стон и звук
упавшего в приемной тела.
- Перезвони мне через час, - крикнул я в трубку, - я тебе все объясню...
Я бросил телефонную трубку и кинулся в приемную. Татьяна лежала на полу, ее
белое как снег лицо с закушенными до крови губами было сведено судорогой, тело
била мелкая дрожь и изо рта на каких-то высоких тонах вырывался не то вой, не то
крик, идущий из глубин тела и души.
Подхватив на руки, я аккуратно переложил ее на диван, налил стакан воды и
попытался влить сквозь сжатые зубы. Вода лилась мимо ее рта, но, понемногу
попадала, заставляя захлебываться, сбивая дыхание и постепенно переводя Татьяну
от истерического припадка к рыданиям.
Следующие дни были днями боли и страдания. Казалось, что ее душа умерла, она не
разговаривала и ничего не ела, сидела, уставившись в одну точку, и была где-то
за гранью сознания.
Татьяна не слышала, что ей говорили, и иногда я боялся, что она сошла с ума.
Кормить ее приходилось почти что силой. Я никогда не видел
...Закладка в соц.сетях
