Жанр: Драма
Прощание славянки
...есом на высоких и красивых.
Не знаю, но по моим наблюдениям бог не дает одному человеку сразу всего. Чтобы
он был высоким, красивым и при этом еще умным, честным, порядочным, сильным,
добрым и так далее. Избыток одного качества вызывает такой же ущерб в других. Но
почему-то эти дурилки думают, что все эти качества выражаются в росте и красоте.
Конечно, красивый мужчина - это прекрасно. Но если при этом он был бы еще и
немым, это было бы само совершенство. Как величава глубочайшая задумчивость
дебила! По которой сразу и не определишь, что хоть череп и с арбуз, а мозг с
горошину.
Мне запало в душу высказывание кого-то из знаменитых людей, что умным людям
думается легко, поэтому потуги ума на их лицах не отображаются и они имеют лица
полнейших дураков. Ярким примером этого является Сократ. Дураки же наоборот
постоянно напрягают мозговые извилины, что постепенно отражается на их
физиономии, и они имеют умные лица. Так что высокий и красивый внешне зачастую
имеет низкую и уродливую душу. А что могло сформировать характер и душу высокого
и красивого человека, если с самого детства его любили, восхищались, обращали на
него внимание, а противоположный пол дарил любовь. Не встречая трудностей, такие
людей обычно и вырастают иждивенцами, нахлебниками и бездельниками, которые
ничего не добиваются в жизни. Человек же с физическим недостатком с детства
стремится компенсировать его другими качествами, которые, к сожалению, с первого
взгляда не увидишь...
Слава богу, я оказался более или менее симпатичен и высок и подошел под принятые
ею для оценки кавалера стандарты, что меня в некоторой степени огорчило. Потому
что значит, в такой же степени я дурен душой и умом... Я дал ей максимум внимания,
я танцевал рядом с ней, вкладывая в танец всю душу, я ласкал ее взглядом и
видел, что Марине это приятно. Она млела и смотрела на меня с интересом.
Когда я убедился, что все другие конкуренты отшиты, я незаметно и неожиданно
исчез. Нельзя кошку много кормить мясом, иначе она может перестать ловить мышей.
А сейчас она ищет, куда же вдруг исчезла мышка, которая казалось, уже была в ее
коготках. Стоя в тени колонны, я с насмешкой наблюдал, как она ищет меня
глазами. К ней никто не подходил, так как все решили, что она с кавалером, а он
просто на минутку отошел. Она постреляла глазками по другим курсантам, и когда у
ней ничего не получилось, изображая оскорбившуюся томную аристократку, встала у
стены в позе благородной девицы.
Теперь мне надо было не прозевать ее после окончания танцев. Когда после
дискотеки она выходила на улицу, я "случайно" столкнулся с ней в дверях.
- Куда вы пропали? - она кокетливо надула обиженные губки.
- В роту вызывали, но я сбежал снова и только ради того, чтобы проводить вас! -
я насмешливо смотрел на нее, не давая возможности уловить, так это, или нет.
- Ой, а вы, правда, проводите меня? - довольная хищническая улыбка промелькнула
у нее на лице.
С этого момента все и началось. Я первый раз в жизни играл в любовь, заставляя
показывать несуществующие чувства. Все-таки - хвала природе и эволюции,
сделавшими нас такими. В отличие от животных человек способен мысленно
планировать свое поведение, согласуя его со своими дальнейшими целями. Я в
соответствии со своей целью могу выбирать себе роль, которую должен играть, и на
основе этого строю свое поведение. Животное лишено возможности выбирать себе
роль, оно есть то, что создано природой и аппарат планирования своего поведения
ему не нужен. Ведь глупо и невозможно зайцу планировать себя в роли волка. Он
поступит так, как поступал раньше, как поступают животные его вида, потому что
это есть самая безопасная для него форма поведения. Я же мог планировать, и я
писал роли этой жестокой пьесы, отводя себе различные роли от мышки до льва.
Мне было противно и неприятно, но я заставлял себя встречаться с ней. Она
чувствовала мою игру, но не могла разгадать. Я был для нее загадкой, и чем
больше она пыталась ее разгадать и не могла, тем сильнее ее тянуло ко мне. Для
меня это был бой, в котором я имел преимущество и неотразимый коварный удар для
моей "милой" и "прелестной" соперницы. Берегись, я не буду жалеть тебя!
Я издевался над ней, как она издевалась над Максимом. К ее несчастью, это было
легко. Я вливал в ее уши столь сладкий для нее яд, сыпля головокружительные
комплименты. Удивительно, но даже если страхолюдине сказать, что она прекрасна,
она всегда в это верит. Марина была довольно симпатичной, но, как и все девушки,
свято верила во всю чушь, что я ей говорил.
Несколько дней я изображал пылкие и искренние чувства к ней, после чего
переставал приходить на свидания, и она искала со мной встречи. Меня разбирал
смех дьявола, который пробирался в мою душу, когда я думал и представлял, как
она меня ждет и волнуется. Через месяц она первая призналась мне в любви. Когда
она попыталась добиться от меня ответного признания, я перевел разговор на
философские темы о любви, но не произнес, как она требовала трех слов: "Я тебя
люблю!". Все-таки я не хотел обманывать ее.
С мамой Марины у меня сложились теплые отношения, особенно после того, как я
навешал ей "лапши на уши" про огромную квартиру родителей, их машину и дачу.
Боже мой! Дай силы продержаться! Я чувствовал отвращение к любовной игре,
которую мы вели, тем более что знал наперед все ходы. Мои способности и силы
тратились впустую на игру сердец. Сколько людей прожило свою жизнь напрасно изза
женщин и сколько их еще будет?
Сергей говорит, что я сильно изменился за последнее время, и, причем в худшую
сторону. Неужели моя игра так сильно подействовала на меня?
Марина сама рассказала мне про Максима. Про глупого курсантика, с которым она
дружила, а он боялся ее обнять и поцеловать. Как она мучила его, не приходила на
свидания. Как приглашала Максима к себе домой, а сама с подружками стояла за
дверью и тихо покатывалась со смеху над ним, и спорила с подружками, что он
прождет ее возле подъезда не менее часа, в надежде, что она куда-нибудь вышла и
вот-вот вернется.
Она глумилась над моим другом. Над надежным, порядочным, скромным и безобидным
Максимом, который так верил в настоящую, искреннюю любовь. И если до этого я
сомневался в своих действиях, то теперь мне не было ее жаль.
Марина отдалась мне на квартире родителей моего однокашника, которые уехали в
отпуск, а его не отпустили в увольнение. После того, как уставшие и опустошенные
мы упали на подушки, она прямо спросила у меня:
- Андрейка! Тебе не кажется, что теперь тебе как джентльмену пора просить у моей
мамы мою руку и сердце?
Я, невинно глядя ей в глаза, объяснил, что не могу сделать этого прямо сейчас,
потому что носки у меня потные, вонючие и грязные. Не как у джентльмена. Она
привычно надула губки:
- У тебя все не как у людей.
Я задумчиво предложил:
- Через неделю твой день рождения. Не лучше ли будет мне выступить с заявлением
там, чтобы расставить все точки над и в наших взаимоотношениях?
- Умница! - просияла она, - Там и подружки мои будут! Ты тоже возьми кого-нибудь
из своих друзей...
Она со всей своей страстью набросилась на меня...
На ее день рождения я, конечно же, пригласил Генку, Сергея и Максима. Только
Максим должен был не заходить в квартиру, а подождать за домом, куда выходили
окна Марининой квартиры, и ждать когда все выглянут, чтобы вежливо им помахать.
Мы взяли в цветочном ларьке самый роскошный букет алых роз. Ее мама в шикарном
вечернем платье смотрела на меня с любовью и нежностью. Она усадила Генку с
Сергеем через одного между девчонками, а меня рядом с Мариной, поставив позади
нас розы.
- Девчонки и мальчишки! - мило улыбнувшись мне, взяла инициативу в свои руки
мама Марины, - первый тост я предлагаю произнести прекрасному кавалеру моей
дочери, будущему генералу Андрею!
По радостным и загадочным лицам присутствующих я понял, что именинница
похвалилась о том, что должно произойти на ее дне рождения. Ну что же, тем
больнее будет удар.
- Благодарю вас! - ответил я матери Марины поклоном. - Насчет генерала не знаю,
у генералов есть свои дети, а тост - пожалуйста! У меня есть друг. Очень
порядочный человек. Какой-то девушке повезет, потому что он будет идеальным
семьянином, мужем и отцом. Кстати он очень застенчивый, он тоже мною сюда
приглашен, но может и постесняться войти. Кто хочет, может выглянуть, он, скорее
всего, стоит сейчас под вашими окнами.
Две подружки Марины, что оказались полюбопытнее других, подскочили к окну и
ошарашено замерли, напоминая букашек, добравшихся до кончика пальца. Потом одна
из них медленно обернулась и испуганно глянула на Марину. Та, недоверчиво
улыбаясь, встала и пошла к окну, а я тем временем продолжил.
- Он полюбил одну красивую девушку, которая осмеяла и убила его любовь. Которая
мучила его и потешалась над его страданиями. - Марина повернулась ко мне, в
глазах ее стояли слезы, она все поняла. - Да, Марина, это Максим. Мой друг
Максим. Поэтому я здесь. И в твой день рождения хочу сказать, что не люблю тебя.
Ты мне не нужна.
Я поставил бокал на стол. Марина рыдала. Ее мать, глядя на меня с ненавистью,
успокаивала ее. Мы ушли не попрощавшись.
По дороге Сергей, задумчиво глядя на меня, произнес:
- Жестокий ты. Слишком жестокий.
- Может быть... - ответил я. На душе было противно и мерзко.
- И не пожрали... - недовольно пробурчал Генка.
1986 год. Жуков Сергей
Пролетели три года учебы. Казалась, что в погонах прошла целая жизнь, настолько
они были наполнены трудностями армейской службы. Генка с Андреем часто до
хрипоты спорят на всякие философские темы. Читают всякую муру, которую я никогда
бы не взял. Может быть, я такой тупой, но мои способности меня устраивают, и
учусь я даже очень неплохо. Сначала я не понимал умственных рассуждений Генки с
Андреем об относительности счастья, но когда после зимнего полевого выхода на
полигон, где жили в тридцатиградусный мороз в палатках, мы вернулись в родную
казарму, я понял, что такое счастье.
Для меня было счастьем спать в кровати раздетым, а не на полигонских нарах в
бушлате и зимней шапке под двумя одеялами и просыпаться околевшим. Счастьем было
есть в теплой столовой за столом, где пища не замерзает и не превращается в лед,
пока ты донесешь ее от раздачи до стола. Счастьем было сидеть в освещаемой
электричеством казарме, а не в палатке, озаряемой светом лампы "летучая мышь".
Если бы кто-нибудь мне сказал на первом курсе, что я буду счастлив, возвращаясь
в казарму, я бы не поверил, настолько она давила и пугала после жизни в домашних
условиях.
На третьем курсе в нашем взводе была сыграна первая свадьба. Причем женился
самый маленький по росту, полутораметровый Санька Силько. Жену он взял себе еще
меньше ростом, чем был сам. Саня был в наряде, когда в перерыве между занятиями
по тактике мы рассматривали его свадебные фотографии, которые он принес из
последнего увольнения. Преподаватель по тактике подполковник Калинин просмотрел
их с насмешливой улыбкой.
- Нет, ну нельзя же так делать. Всему вас учить надо.
- А что случилось, товарищ подполковник?
- Ну, как что? Смотрите, он сам маленького роста, жену взял еще меньшего роста,
чем сам. Значит, дети будут в среднем по росту где-то между ним и женой, но
точно еще меньше, чем он сам. Если дети будут брать в жены еще более маленьких
женщин, то так и до тараканов дотрахаться можно. Неграмотно сделал он, породу
ему срочно улучшать надо! И не надо торопиться жениться. Помните, что в войне с
женщинами у нас в запасе есть преимущество - девки!
Генка свихнулся на гирях. После того, как стал на первом курсе чемпионом училища
по гиревому спорту, складывается такое ощущение, что он и спит с ними. У него
под кроватью постоянно стоят две двухпудовые гири, вызывая неизменную ругань
дежурных по расположению и вынужденных постоянно двигать их, чтобы помыть полы.
Генка же каждую свободную минуту посвящает гирям, тягая их то по одной, то сразу
по две.
- Генка! Тупень! - издевается над ним Андрей. - Хватит ерундой страдать! Ты как
дурак озабочен накачкой своего тела, в то время как умные люди думают об
укреплении своего духа и ума.
- Сам тупень, - обижается Геннадий, - в здоровом теле - здоровый дух. Недаром
древние восхищались красиво сложенными людьми с отличной мускулатурой.
- Ага, - кивает Андрей, - только история не сохранила сведений о тех, кто
позировал, а вот те, кто творил, навечно остались гениями в истории
человечества.
- Да что ты говоришь! А Геракл, Самсон, Давид?
- Так извини, они совершали подвиги, и о них в первую очередь помнят, что они
герои, обладающие сильным духом и умом. А сколько было качков-Шварцнеггеров -
одному богу известно, и не осталось от них после смерти ни мышц, ни имени, ни
памяти.
Андрея я уважаю, но иногда побаиваюсь, насколько он отличается от других и
насколько может быть жестоким. Он не жалеет себя и не жалеет других. Я до
хрипоты спорил с ним, пытаясь объяснить, что не все люди такие же требовательные
к себе и умные как он, но ничего не смог ему доказать. Он никогда не сидит без
дела. Много занимается спортом, прогрессируя буквально на глазах. Сам научился
творить невообразимые вещи на перекладине и брусьях. Везет же ему, столько дано
от бога. Еще больше читает, или как он выражается сам - занимается
самовоспитанием. Только какое это может быть самовоспитание, когда на лекции по
военной психологии о воспитании силы воли человека, читаемой жирным женоподобным
подполковником, Андрей, с презрением глядя на него, вгоняет себе в предплечье
иголку по самое ушко! И еще усмехается при этом! Это просто какая-то
ненормальность... Он считает, что каждый должен говорить о том, что знает, и учить
тому, что умеет, а не рассуждать с умным видом о вещах, далеких своему пониманию
и умениям.
В Кореневе жил какой-то бунтарский дух, пугающий своей откровенностью и
прямолинейностью. Иногда от его слов становилось страшно и я несколько раз ловил
себя, что иногда невольно оглядываюсь - не слышит ли нас кто-нибудь из
посторонних. Однажды мы сидели на спортгородке, когда Андрей неожиданно сказал:
- Знаете, мужики, а у меня еще классе в пятом крамольные мысли появились... У нас
в школе на втором этаже висело два стенда. Один - с портретами видных
революционеров, другой - членов политбюро. Однажды мне прямо резануло глаза
отличие их друг от друга...
- В чем? - удивленно взглянул на него Генка.
- Огромная разница... Худые, умные и одухотворенные лица революционеров и сытые,
самодовольные и зажравшиеся лица членов политбюро. У которых нет никаких
достоинств, кроме должностей, которые они занимают. Присмотришься, и мороз по
коже - до чего же они ничтожны. Меня тогда самого напугали мои мысли, я боялся
кому-нибудь рассказать об этом. Что бы тогда было... Из пионеров бы выгнали, в
комсомол не приняли. Кто не пресмыкается перед властью - тот отступник, которого
надо втоптать в грязь, и у которого нет будущего. Противно осознавать, что
организация управления нашей страной заключается в организации пресмыкания перед
вышестоящими чиновниками.
- А нам не боишься говорить об этом? - улыбнулся Максим.
- Нет, - покачал головой Андрей, - уж лучше нарваться на предательство друзей,
чем жить без веры им.
- Опасно мыслишь, - серьезно произнес Генка.
- Мысль должна быть опасной, иначе это не мысль, - тихо сказал Коренев.
В очередной раз влюбился Максим. Но на этот раз старается тщательно скрыть свою
любовь. В душе он, как и я, не согласился с тем, что сделал с его прошлой
пассией Андрей, и видимо боится повторения истории. А зря. Во-первых, Андрей
никогда не повторяется, а во-вторых, мне почему-то показалось, что у него самого
остался отвратительный осадок оттого, что он сотворил.
Несмотря на все попытки Максима скрыть свою любовь, разумеется, у него ничего не
получилось. Ее звали Ольгой, и одна ее подружка дружила с курсантом из нашей
роты. Через нее мы и узнали все, что нам надо было. По крайней мере, то, что мы
услышали, нам очень понравилось. Она была нашей крови, то есть рабочекрестьянского
происхождения. Росла без отца, а недавно схоронила и долго
болевшую мать, после чего осталась, как и Максим, круглой сиротой. Дорогу в
жизнь пробивала сама, своим горбом. Без блата поступила в медицинский институт,
и чтобы выжить, подрабатывала на нескольких работах.
По крайней мере, мы сами не поднимали вопрос взаимоотношений Максима с Ольгой и
не лезли к нему с расспросами, за что он был нам благодарен. И по его виду, мы
видели, что у него все нормально.
Недавно что-то на меня нашло, и я в свободное время решил почитать Льва Толстого
и при всем моем уважении к нему, не мог согласиться с его оценкой, данной
русскому офицеру: "Русский офицер, по большинству есть человек, не способный ни
на какой род деятельности, кроме военной службы. Он беззаботен к пользе службы,
потому что усердие ничего не может принести ему... Он презирает звание офицера,
потому что оно подвергает его влиянию людей грубых и безнравственных, занятиям,
бесполезным и унизительным". А как же декабристы, которые все были офицерами,
как же наши великие полководцы? Генка смеется, и обращает мое внимание на слово
"по большинству", и комментирует, что все зависит от нас самих, каким нам быть.
А вот про генералов нравится обоим: "Русский генерал, по большинству, существо
отжившее, усталое, выдохнувшееся, прошедшее в терпении и бессознательности все
необходимые степени унижения, праздности и лихоимства для достижения сего звания
- люди без ума, образования и энергии".
1987 год. Коренев Андрей
Мои метания и поиски привели к простым вещам, до которых можно было додуматься и
самому, без такого количества мучений, будь я хоть маленько поумней.
Выбор был осознанным и мазохистским. Я хотел сделать что-нибудь полезное для
Родины, потому что мне самому лично ничего было не надо. И я мог сделать это,
просто-напросто отдав свою жизнь служению Родине. Не ставя перед собой цели
стать генералом, хотя и говорят, что плох тот солдат, который не мечтает стать
генералом. Понял, что могу просто служить честно и достойно, и если моя жизнь
послужит хоть для кого-нибудь примером, буду знать, что не зря прожил свою
жизнь. Я прекрасно понимал, на что обрекаю себя, но изменять решение не хотел. Я
решил в любой ситуации оставаться человеком. Порядочным человеком, который
всегда, в любых условиях следует своим принципам. Принципам разумности и
нравственности. Не сгибаясь ни перед кем и ни перед чем. Не предавая никогда и
никого.
Таких не любят начальники. Точнее те из начальников, которые сами вышли из
быдла, и к подчиненным относятся как к быдлу. К быдлу, которое все стерпит, и
все перенесет - оскорбления, унижения, издевательства...
Каждый сам выбирает себе судьбу, свою дорогу. Это его выбор и его право. Я
выбрал. Хотя мой выбор не совсем свободный, так как на военную службу я был
подтолкнут судьбой. Если говорить откровеннее, то не просто подтолкнут, а
получивши сильнейший пинок под зад от судьбы. И что самое смешное, сумев при
этом еще и полюбить армию!
Но то, что военная служба - не мое призвание, косвенно подтвердила одна
необычная встреча.
Это было обычное увольнение, когда вырываешься из стен училища с самыми
меркантильными целями: перекусить по-человечески в какой-нибудь столовой,
сходить в кино, пошататься по городу и пообщаться с девчонками. Мой товарищ
Сакулин Алексей попросил меня дойти с ним до торгового центра, чтобы помочь
выбрать наручные часы. После этого у нас оставался небольшой выбор. Оставшихся
денег хватало либо на ужин без кино, либо на кино без ужина. Единогласно победил
ужин. Небольшая столовая Академгородка была полна народа, и к нам за стол подсел
невысокий худощавый мужчина лет сорока, передвигавшийся с помощью костылей. У
него была большая залысина, а из-за очков смотрели внимательные черные глаза. Мы
молча поглощали пищу, как вдруг он обратился ко мне:
- Молодой человек, вы не скажете, что это за значок, - показав рукой на
кадетский краб, спросил он.
- Это знак об окончании суворовского военного училища, - вежливо ответил я ему,
и, встретившись с ним глазами, вдруг почувствовал их необыкновенную силу.
- Ах, да, конечно, - с каким-то сожалением вздохнул он, и почти сразу добавил, -
вы зря пошли в военное училище...
Мы с Алексеем переглянулись и заулыбались, в ожидании спора о пользе и
необходимости армии.
- Вы считаете, что армия не производит полезных продуктов, а только потребляет,
и быть военным в какой-то мере паразитично? - спросил я.
- Отчасти да, - согласился он, - но я говорю, что именно вы зря стали военным,
это не ваша работа.
- Почему? - искренне удивился я. - Кто-то все равно должен служить.
- Да, вы правы, но это не ваше призвание, - он внимательно поглядел мне в
глаза, - переводитесь в медицинский институт, вы по призванию врач.
- Я - врач? - заулыбался я, так как у меня никогда такой мысли не возникало.
- Да, строй, дисциплина, приказы - это не ваше дело, вы хотите и должны работать
с людьми.
- Но в армии я и так буду работать с людьми, - неуверенно возразил я. И вдруг
почувствовал себя маленьким и глупым по сравнению с этим человеком, который за
несколько минут заглянул на дно моей души, туда, куда я даже боялся заглянуть,
чтобы не бередить себе душу, и которую я прятал от других, чтобы никто не знал о
моих сомнениях.
- Верно, только армия исключает любовь к людям, а вы любите их, - он несколько
секунд внимательно смотрел мне в глаза, - с помощью некоторых приборов я могу
очень точно определить ваши способности и склонности, но и без них я могу многое
сказать о вас. Например, вам не хватает книг в библиотеке.
Я сидел ошарашенный. Откуда посторонний человек может знать, что наша училищная
библиотека закрыта на ремонт, и я уже месяц мучаюсь без книг? Как он мог узнать
об этом? Ведь я никому никогда ничего не говорил!
- Может быть, вы и правы, но ничего уже не изменишь, - произнес я.
- А жаль... Вы были бы хорошим медиком, - он с сожалением поглядел на меня, - вы
будете хорошим замполитом, но все время будете страдать, так как ваше призвание
в другом. Вы будете вынуждены делать не то, что хотите, не то, что считаете
нужным. Вы будете жалеть солдат. Не давать поблажки, а в значении беречь их. Вы
не пошлете их на смерть, вы лучше сами пойдете, всеми путями будете стараться
пойти вместо других. Вы хотите поехать в Афганистан. Я прошу вас, не делайте
этого, отбросьте все эти ваши чертовы мысли, живите, дышите, езжайте куда
хотите, только не туда! Вы погибните там.
Потом он что-то говорил Алексею, пока я переваривал все сказанное им. Когда он
закончил и встал из-за стола, то вдруг притянул меня к себе за плечи и горячо
прошептал в ухо:
- Слушай, дурак, ты же не курсант, понимаешь! Ты же не курсант! Запомни это, ты
- человек! Больше я тебе ничего не скажу, потому что если я тебе все про тебя
выложу, ты все бросишь, все, что у тебя есть, уйдешь из училища. Потом может
быть, жалеть будешь. Жизнь себе исковеркаешь. Все, больше меня ни о чем не
спрашивай.
Он, опираясь на костыли, решительно пошел прочь.
1987 год. Онищенко Геннадий
Все суетятся. Кто может, поднимает свои связи через родственников и знакомых.
Как же, приехал полковник из отдела кадров Сухопутных войск, который будет
распределять выпускников, кому и куда ехать служить. От этого первого шага во
многом зависит дальнейшая судьба офицера. Попадешь в нормальную, боевую часть, в
дружный коллектив, смотришь, и пошла служба. Или окажешься в какой-нибудь дыре,
каких хватает в Союзе, сопьешься, опустишься и будешь либо вечным лейтенантом,
либо ждет тебя петля или пуля в голове...
На собеседование я заходил за Максимом. В кабинете за столом сидели командир
роты и полковник с зачесанными назад волосами, и в глаза бросались его густо
посеребренные виски. Он смотрел доброжелательно и внимательно, на столе перед
ним лежала тетрадь, в которой как я понял, были все необходимые сведения о нас.
Он предложил сесть и задал несколько общих вопросов, перед тем, как перейти к
главному:
- Куда же вы желаете поехать служить?
- В сороковую армию, товарищ полковник, - браво ответил я, и хотя ответ был
готов заранее, показалось, что он прозвучал неубедительно.
- Так точно, товарищ полковник, - пришел на помощь ротный, - с третьего курса в
Афганистан просится, рапорта пишет, всех забросал.
- Но мы не можем направить вас сразу туда, - после небольшой паузы ответил
полковник, - мы никого не направляем сразу. Единственное, чем сможем помочь, это
направить вас в Туркестанский военный округ, а там - как у вас получится.
Так я получил направление в ТуркВО. С удивлением узнал, что и Андрей едет туда.
Оказывается, мы оба скрывали эту свою мечту, попасть служить в Афганистан.
Максим едет в Германию, а Сергей в какую-то элитную часть под Ленинградом. Как
ни странно, но ни один из тех, кто кричал с первого курса, что он поедет в
Афганистан, не изъявил желания служить там.
- Андрей! А ты почему решил поехать туда? - накинулся я на Коренева. - Почему
молчал и ничего не говорил?
- Только не потому, из-за чего решил ехать ты. Ты, я готов поспорить, едешь туда
из-за денег и карьеры... - засмеялся Андрей и вдруг его взгляд стал серьезным. -
Когда я поступал в суворовское, то нам, абитуриентам, организовали встречу с
выпускником нашей кадетки, Шараповым. Он был молод и красив в кадетской форме и
должен был уезжать в военное училище. Через год я узнал, что из училища он
уволился, и рядовым солдатом попал в Афганистан. И уже пришел из армии. Без ног.
С орденом Красной Звезды. Я никогда не забуду того ощущения, которое я испытал,
вдруг почувствовав и поняв, что война - она рядом. Та война, которую показывают
в фильмах и о которой пишут в книгах. Где гибнут люди. Где есть герои и трусы.
Где есть подвиг. Где можно проверить себя - кто ты сам? И я сразу сказал себе -
если успею, я туда попаду. А кричать об этом? Что толку? Чтобы с уважением
смотрели другие? Уважение надо зарабатывать не
...Закладка в соц.сетях
