Жанр: Драма
На своей земле
...венно, не забыв отключить маяк.
"Здрасте, приехали," - сказала Таня, когда мы вернулись в поселение и
увидели, что у нашего легального причала стоит полицейский катер. Амирам
успокоил нас, что катер вызвал он и что до ошвартовки здесь тот провел около
получаса у борта сей-нера.
Красавец-офицер в черной форме заявил, что на болгарском судне он не
обнаружил ничего подозрительного. "А на баке? - не унимался староста нашего
поселения. - Вы проверили, что там у них под чехлом?" "Пушка, - невозмутимо
ответил грек. - Они охотятся на крупных акул. Это их бизнес - чучела для
музеев. В этих водах, как они почему-то уверены, обитает популяция особо
крупных акул. По-моему, врут." "Вот именно! - хлопнул его по коленке Амирам
Эйдель. - А какой они национальности?" "Как на любом судне - разных. Капитан
- болгарин. Офицеры - египтяне. Команда - какие-то арабы. Я в них не
разбираюсь. Я предупредил их, чтобы они не подходили к острову ближе мили и
не высаживались на него. Иначе они будут иметь дело с нашей береговой
охраной. Капитан уверил нас, что остров Мрым, как и вообще
ев-рейско-арабский конфликт, их совершенно не интересует." "И тем не менее,
нам нужно разрешение на покупку оружия, - сказал я. - Вы же не хотите, чтобы
мы при-обрели его нелегально?" "Формально я, конечно против, но фактически
его сегодня имеют все, кому не лень." "Мы привыкли жить в правовой стране, -
глухо сказал Амирам, как всегда, когда упоминал при иностранцах об Израиле.
- И соблюдать законы." "А я что говорю? - в свою очередь, похлопал его по
коленке офицер. - Со-блюдайте. И наши законы, и... свою безопасность. Если
хотите знать мое неофици-альное мнение, мне этот сейнер тоже очень не
нравится. Я тут с детства каждый грот знаю, - мы с Таней переглянулись. -
Акулы, конечно, есть. Но самые обыкновенные. Мурены есть, скаты огромные, но
вот каких-то монстров для музеев - нет. А когда мне врут..." "Так не будет
разрешения на покупку хоть пистолетов?" "Израиль-тянам? Никогда. И не
пытайтесь. У нас хватает забот с русскими и прочими иммиг-рантами. Желаю
всех благ."
На другой день мой сын Сема с кем-то договорился в порту, и к нам
прибыл бот с товарами для колонии. Среди фруктов и овощей оказались два
довольно тяжелых ящика. По совету сына Амирама многоопытного Игаля, мы
выбрали огневую точку не на Мраморной горе - самой высокой точке острова
Мрым, где ее тут же начнет искать полиция, а на другом холме, среди
оливковой рощи. Таня тут же придумала, как замаскировать дот - мы подкопали
одно из деревьев так, чтобы его корни оказа-лись на спешно изготовленной в
моей мастерской стальной раме. Эта рама, поста-вленная на ролики, могла
сдвигать взрослое дерево над свежим карьером, обнажая ствол
крупнокалиберного турельного пулемета в сторону рейда. А сдвинешь раму
обратно - растет себе дерево рядом с производственной ямой. А из той -
потайная дверь под корни. Конечно, секрет полишинеля, если придут с
миноискателем, но лучше замаскировать так, чем никак. "Рыбаки" так же
открыто наблюдали за наши-ми строительными работами, как подглядывали за
каждым еврейским поселением в Израиле. И хорошо, что видят что-то
непонятное, думал я. Меньше вероятность нападения. И, как всегда, ошибся...
"Ты узнал меня, аба? - парень со шрамом из Газы нагло присел за наш
столик в пор-товом ресторане. - Я слышал, у тебя есть еще несколько моделей
вроде той, что прозевали мы, а? Говорят, ты на деньги, полученные от продажи
"Арабеллы" купил целый остров? Видишь, я хорошо знаю про твой бизнес. Как
насчет того, чтобы продать или подарить мне пару таких же моделей?" "Я тебя
узнал давно, - наугад сказал я. - На палубе сейнера, что околачивается у
наших берегов." "Да ну? - замет-но смутился он. - У вас что, особая оптика,
адони?" "У нас все необычное, - зло ска-зала Таня. - Поэтому передай своему
болгарину, чтобы уносил ноги, если ему дорога его жизнь и имущество. И чтобы
он больше не связывался с такими тупыми подон-ками, как ты." "А тебя,
Бергер, - нисколько не смутился уважаемый во всем мире те-ррорист, - мы тоже
не забыли. Мой брат до сих пор хромает после встречи с тобой на том пляже. И
двое других наших ребят... Когда я приду за моделью этого толстяка, я не
забуду побеседовать с тобой лично. И наша встреча очень тебе не понравится.
Ты меня надолго запомнишь." "Еще меньше понравится тебе встреча со мной, -
пари-ровала Таня. - Жаль только, что ты не сохранишь о ней память вообще."
Араб в яро-сти схватил Таню за кисть на столе. Я сходу врезал ему кулаком
прямо по шраму, пока Феликс отбивался от троих, вскочивших с соседнего
столика. К нам на помощь поспешили мужчины нашей колонии. Арабов мы
вышвырнули за дверь, оказавшись все на берегу, где у самой воды стояли
столики. Летели стулья, визжали женщины, где-то уже выла полицейская сирена.
Когда показалась мигалка, наш катер уже отходил в море. Следом к
сейнеру шел катер с орущими нам что-то "рыбаками".
Наутро пираты сменили место стоянки и бросили якорь прямо напротив
поселения. Пушку нагло расчехлили и нацелили на только что построенную
крохотную синаго-гу - гордость Офира. Как и в Газе, тут же началась
эвакуация женщин и детей в древные катакомбы, а Рома, Сема и Игаль
отодвинули маслину и прицелились в артиллерийский расчет на вражеском
корабле. Там в неестественном возбуждении носились десятки обвешанных
оружием палестинцев.
В полиции на бесконечные звонки Амирама отвечал автоответчик. "Если бы
они хо-тели нас защитить, - сказал он, - то их патрульный корабль был бы
здесь с ночи - по-сле вчерашней драки. Кому-то выгодно оставить нас один на
один с этим зверьем... Все как всюду и всегда!"
Мы с Таней уселись на ее мотороллер и уехали в неизвестном для Амирама
направ-лении. Он только проводил нас недоумевающим взглядом.
В гроте так же тихо стояла подсвеченная голубым синяя вода, в которую
была слов-но впаяна лодочка. Мы впрыгнули на ее крышу, откинули люк,
завинтили его изнут-ри, уселись в кресла и выпустили воздух из ходового
цилиндра. Тотчас перед нами открылось сияющее голубыми сполохами отверстие
грота. Зажужжал винт, выводя лодочку наружу. На глубине сорок метров Таня
выключила мотор и перевела судно в номинальный режим полета.
Начал пулемет с сейнера. От пуль со звоном посыпались обломки
черепичных крыш и стекла окон. С холма ответил наш пулемет, прошив очередью
рубку и разогнав ара-бов, окруживших пушку. И тогда с судна с шипением
полетела первая противотан-ковая ракета. Она уничтожила наш
продовольственный склад, изуродовав оскол-ками нарядную новенькую синагогу.
Пули сыпались на поселение градом - из авто-матов в ярости стрелял весь
экипаж сейнера. Вторая ракета испарила наше пулемет-ное гнездо. Расчет успел
спрятаться в котлован. Пираты готовились к высадке. Ам-ирам лихорадочно
собирал свое вооруженное пистолетами воинство и рассаживал их по домам. Но
ему было ясно, что сражение проиграно, и что, если не появится гре-ческая
полиция, будет резня...
Сейнер вскоре появился на экране сонара. Прибор управления торпедной
стрельбой исправно мигнул на дисплее компьютера готовностью к залпу. Мы
переглянулись в нерешительности. Одно дело ругать террористов, даже
подраться с ними, а другое - вот так, одним нажатием нетерпеливо мигающей
зеленой кнопки прекратить жизнь сразу десятков людей. "Там твоя белочка, -
стиснула зубы Таня. - Там мой Феликс, там Амирам, там дети. - А террористы?
Аллах им в помощь!"
Она нажала кнопку. Лодочка содрогнулась и накренилась. Мы перевели ее
на полет с максимальной скоростью, удирая от гидравлического удара. Когда он
словно искри-вил пространство вне и внутри лодочки, мы повернули назад,
огибая то, что недавно было ясной целью, а теперь исчезло с экрана сонара.
Когда третья ракета подняла тучей черных обломков наш катер, Амирам
снова стал лихорадочно вызывать по мобильнику полицию. Ласковый женский
голос автоответ-чика поблагодарил его за доверие и попросил оставить
сообщение. Теперь можно было только молиться, так как пираты лихорадочно
садились в свой катер, зараннее празднуя победу выстрелами в воздух и
размахивая палестинскими флагами, хотя на мачте по-прежнему был болгарский.
И тут, сотрясая, казалось, весь белый свет, раздался чудовищный взрыв.
В море вста-ла белая стена пены, в которой исчезло все сразу - флаги,
ухмыляющиеся рожи, автоматы. Волна ударилась о пирс поселения и залила до
краев галечные пляжи острова Мрым. Когда ветер унес в море дым и пар, на
рейде не было ничего, кроме сияния голубого моря и тревожно носящихся над
обломками чаек. Не было ни одного раненного, которому можно было оказать
гуманитарную помощь. Вообще ничего, что напоминало бы о пиратах. Амирам
протер глаза и вознес благодар-ственную молитву. К нашему затонувшему катеру
робко стекались люди впервые решительно защищенного еврейского поселения.
Мы перешли на горизонтальный полет с малой скоростью и стали искать
обломки. Сначала не было ничего - словно сейнер этот просто приснился.
Торпеда, способная вывести из строя крейсер, оказалась избыточно мощной для
такой цели. Потом я уви-дел небольшую акулу с человеческой ногой в пасти.
Акула жрала террориста так же лихорадочно, давясь и дрожа всем телом, как он
совсем недавно торопился на рас-праву с беззащитными перед десятками
автоматов людьми. Обломки были едва за-метны на дне среди вулканических
нагромождений исполинских камней. Мы с Таней переглянулись. Лодочка легла на
обратный курс.
Глава вторая. Пополитика
1.
"Я ничего не могу вам сказать, - говорил Амирам полицейским чинам. -
Когда нас начали обстреливать из пушки и "базук", я увел народ в катакомбы.
Как только все утихло, мы вышли. Пиратского корабля нигде не было. Мы
решили, что это вы его отогнали..."
У нашего раскуроченного взрывом причала покачивались два полицейских
катера.
По всему поселению рассыпались эксперты, изучая последствия обстрела с
моря греческого острова в частном владении, что вообще бывает совсем не
часто.
После уничтожения сейнера и до прибытия полиции, которую мы больше
вообще не звали, все население острова Мрым копалось в наших огневых точках,
отыскивая стрелянные гильзы. Мы с Таней увезли их в грот вместе с
пистолетами и останками пулемета. Если найдут грот и лодочку, хуже все равно
не будет - семь бед, один ответ...
Впрочем, полиция, по-моему, не верила ни одному нашему слову. Всех,
включая де-тей, по одному вызывали в каюту на катере и расспрашивали, что
кто видел.
Особенно долго была на допросе Таня - именно ее израильские СМИ
подозревали в потоплении исчезнувшего рыбацкого судна с командой из
палестинцев Газы. Никого не смущала численность команды сейнера - семьдесят
человек, как и наличие на нем пушки и других признаков военного корабля. На
передаче "Пополитика" главное ми-ролюбище сказало, что такая зловещая
личность, как Танья Бергер, боевик КАХа, просто не могла не иметь отношения
к диверсии на судне, имевшем несчастье вести мирный промысел на траверсе
острова, оккупированного правыми экстремистами, от которых с облегчением
избавился Израиль.
В программе Ингрид Бернс прокручивались сцены спора Тани с миролюбцем.
Сама Ингрид не сомневалась, что Бергер, как представитель международной
террористи-ческой организации КАХ, должна быть, как минимум, депортирована
из Греции.
Владимир Сырых в своей передаче высказал мнение, что поселенцы,
отчаявшись за-цепиться на арабской земле, теперь рассеются по всему миру,
сея смерть окружаю-щему населению, как до того третировали мирных
палестицев. Он предостерег Рос-сию от предоставления Бергер политического
убежища, если та захочет вернуться на родину.
Греческое же правительство заявило, что у него нет никаких основании
считать поселившихся на его острове израильтян экстремистами. Министр
иностранных дел подтвердил факт нападения так называемого сейнера на
греческий остров и прямо обвинил военно-морские силы ЦАХАЛа в атаке на судно
палестинских террористов в греческих водах - в порядке защиты своих
поселенцев или возмездия. Этому спо-собствовало обнаружение обломков
сейнера. Миролюбище тут же заявило, что это именно Бергер доставила под
днище сейнера мину неслыханной мощности.
Но те же эксперты установили, что сейнер поразила торпеда выпущенная с
подвод-ной лодки. Мало того, они идентифицировали ее осколки - советского
производства! Это вроде бы сняло подозрения с Израиля. Такие торпеды, кроме
стран СНГ, были на вооружении не только арабских стран, но и, например,
Болгарии, под флагом ко-торой плавал сейнер.
Дело все более запутывалось.
Между тем, мы занялись восстановлением разрушенного врагом народного
хозяйст-ва. На компенсацию от страховки я купил новый катер, просто яхту,
знаете ли, по сравнению с усопшим. Заодно мы заказали детали для
солнечно-ветровой электро-станции, по Таниной идее. Она вся ушла в ее
осуществление.
Амирам развернул работы по своей ферме. На посевные работы были
мобилизованы все экстремисты, включая детей. Теплицы все больше походили на
захваченные арабами. В конце концов, заявил халуц, там, где поселяются
свободные евреи, все начинает цвести, а там, куда приходят арабы - все
горит... Поскольку арабов уже до-ели акулы, все действительно зацвело. Была
построена гостиница для туристов. И вся колония была трудоустроена. Через
год Амирам восстановил свои поставки парт-нерам в Европе.
Когда начинался пляжный сезон, мы проводили его на собственных морских
угодь-ях. Никаких подозрительных судов не было больше и в помине. Впрочем и
полиция перестала бороздить наши воды - от греха подальше... Шутки шутками,
а кто этих жидов знает - шандарахнут себе торпедой и скажут потом: ничего не
знаем, сидели себе в катакомбах, не шалили, никого не трогали, починяли
примусы... Пользуясь такой дурной славой, мы вчетвером обнаглели и вовсю
гоняли нашу лодочку, любу-ясь подводными пейзажами - благо не надо было
тратиться даже на горючку. Все было просто замечательно, пока Амирам не
затосковал по Израилю и не собрался хоть издали посмотреть на свою землю под
пятой врага.
2.
Как потом выяснилось, его очень хорошо приняли в эвакуированном
поселении. Но все постройки показались ему бездушными и искусственными, а
предприятия, спеш-но возведенные на пожертвования миротворцев со всего
света, оказались без Амира-ма неконкурентоспособными и убыточными. Сам он
ходил в героях сопротивления депортации. Сыновьям нашего сабры особенно не
понравилось, что ни у кого нет сомнения, что семьдесят "рыбаков" угробил на
рейде острова Мрым именно их отец, хотя тот сам ломал голову, откуда могла
придти такая грозная и тотальная помощь. За все годы достаточно жесткой
конфронтации на своей земле в Газе было неписан-ным правилом, с обеих
сторон, избегать массовых жертв. И палестинцы, и поселен-цы много раз могли
устроить друг другу микро-Хиросиму, но никогда не шли на та-кие крайние
меры. Так, постреливали, взрывали джипы, разрушали строения - не бо-лее
того. И вдруг - одним выстрелом - семьдесят человек! Амираму сказали, что
прямо напротив его бывшего дома поставлен памятник жертвам чудовищного
пре-ступления сионистов, что на траурном митинге по случаю открытия этого
памятника миролюбище объявило его и Таню военными преступниками и призвало
Интерпол арестовать их и судить в Гааге.
Но Израиль отказался официально преследовать поселенцев, покинувших его
неме-рянные просторы. Сам факт их эмиграции послужил мощным стимулом
поселен-чества. "Вы выгнали из Израиля лучшего из нас, - говорил
председатель Совета посе-лений на передаче "Пополитика". - Тот факт, что вы
преследуете его и за рубежом, убеждает нас, что он вовсе не добровольно
покинул Родину!" "Но ты не станешь от-рицать, - мягко настаивал ведущий, -
что Амирам Эйдель встал на путь геноцида. Массовое уничтожение рыбаков
только за то, что они палестинцы из Газы, свиде-тельствует о том, что эта
группа лиц сделала террор образом своей жизни." "Наско-лько я знаю, -
возражал председатель, - мар Амирам Эйдель, в отличие от многих других
поселенцев, которых вы согнали со своей земли, не только восстановил на
ос-трове свои предприятия, но и расширил их. Когда и где ему заниматься
террором, что за чушь!" "Чушь плетешь ты! - орал волосатый депутат. - А кто,
по-твоему, пе-ребил сотни палестинцев около своего острова?" "Уже сотни? А
я-то думал - тыся-чи... А как эти миллионы "рыбаков" попали туда, не
скажешь?" "Скажу! Но сначала я скажу, кто ты и твоя родня..."
Амирам смотрел это в салоне своего друга, не веря своим ушам. "Мы все
гордимся тобой, - тихо сказал старый Давид. - Мы бы никогда не решились так
ответить на нападение, опасаясь реакции властей. Ты выбрал свободу от наших
левых оппор-тунистов и воспользовался ею. И нет ничего убедительнее для той
мрази, что живет сейчас на нашей земле, чем такая демонстрация решимости.
Казалось бы, где твой остров, а где мы! А мы вот сразу почувствовали здесь,
что нас боятся. Прекратились обстрелы, нападения на наших рабочих на
границе. Спасибо тебе... Но будь ос-торожен. На митинге все грозились
отомстить тебе. И зачем ты только приехал?.." "Я не смогу жить без
Израиля... - глухо сказал халуц. - Там почти точно такая же зе-мля, там
никто мне больше не угрожает, вокруг только евреи и только друзья, но я
ощущаю себя деревом, вырванным с корнем и посаженныме в другую почву. Всю
жизнь я не мог понять тоски олим по своей холодной голодной России. Ведь им
бы-ло плохо на родине, думал я, а тут стало хорошо. В чем же дело? Вот мне
как-то Феликс сказал: за одно благодарен судьбе, что не уехал в Израиль в
семидесятом го-ду, когда мог, да не решился, а только в девяностом. Двадцать
лет жизни себе пода-рил. Я его спрашиваю: а что пять лет после алии - не
жизнь? Господи, как он на меня посмотрел, Давид! Они там, на острове,
кайфуют себе, очень довольны. У них уже родины нет и никогда не будет. А
мне..." "Так возвращайся. Никто всерьез тебя ни в чем не подозревает.
Доказательств-то нет, что это вы напали на сейнер, а не они на вас. И никто
не верит, что с острова можно было долбануть торпедой. Это же сколько надо
иметь аппаратов по периметру!" "Давид, поверь. Я знаю об этой ис-тории не
больше твоего..." "Как это? Ты же был на острове, когда рвануло?" "Я не
просто был. Я молился, так как больше ничего не оставалось делать. Полиция
поче-му-то самоустранилась, наш пулемет пираты накрыли с первого залпа. А
потом при-готовились к высадке. Если верить телевидению, их было семьдесят
человек. Все с опытом боевых действий и с врожденной дикой злобой против
нас. На что мы могли надеяться с нашими семью пистолетами против семидесяти
автоматов, пулеметов, пушки и нескольких базук? И тут - раз!! И ничего и
никого нет. Пар и дым над во-дой. Все. Ни одного. Ни живых, ни мертвых. Вот
были они два месяца то в одной точке рейда, то в другой. И вот - пусто... не
передать, что я испытал. Я же не такой верующий, как мой Офер. Это он сразу
сказал, что это гром с ясного неба, Всевы-шний спас." "И он прав..." "В
конечном итоге, да, но я все пытаюсь понять, откуда пришла торпеда. ЦАХАЛ?
Маловероятно. Ни одна его лодка ни за что не стала бы патрулировать ради нас
около чужого острова, когда у своих берегов неспокойно. Греки? Тем более.
Нужны мы им..." "Осколки торпеды нашли?" "Нашли. Это была русская
торпеда..." "А им-то зачем такое дело?" "В том-то и дело, что уж кому мы до
лампочки, то..." "В лучшем случае. Я говорю, в лучшем случае русские просто
наб-людали бы за резней. А то бы и помогли своим палестинцам, как всегда."
"Вот имен-но! Давид, ты меня знаешь. Я врать тебе не буду. Не стрелял я по
сейнеру. И не уве-рен, что решился бы. Я не так воспитан, чтобы одним
движением отправить на тот свет семь десятков живых людей..." "Кто-то из
твоих людей? Тайком от тебя, а?" "Это невозможно. Я был старейшина колонии.
Я знал всех, и все мне доверяли. За-чем им было скрывать от меня? И как?
Крошечный остров - все у всех на виду..." "Такой-то говорит, что это
Бергер... Кто это?" "Танья?.. Пожилая женщина... дейст-вительно в прошлом
инженер... Нам недавно солнечную электростанцию соорудила. Работает,
представляешь? Она... Давид, она действительно могла нажать на курок... Это
такая... Танья, одним словом. Русская." "Вот и сходится все. Купила у
русских торпеду, замаскировала ее под водой и - долбанула. Молодец." "А что?
Надо будет ее порасспросить. Только... как это "купила", Давид? В дамской
сумочке провезла через таможню торпеду, которой, как говорят греческие
военные, можно было взор-вать крейсер... Нет, это чепуха. Выдумки этого
демагога, не более..."
"Кто там? Амирам, беги!! Ацилю!! (помогите) Ацил-лю!!! Амирам..."
3.
"Танья, это я... Меня похитили... Они забыли отнять у меня мобильник...
Заперли в моей бывшей теплице, глаза бы не смотрели, во что они ее
превратили... Завтра меня собираются судить около памятника "рыбакам"
сейнера, а послезавтра, точно в годовщину - казнить... Двое... По-моему, в
основном спят... Да... Я потому и звоню, что знаю выход из теплицы, которого
не знают они. Нет, конечно... Какой там под-земный ход! О чем ты говоришь?
Замок у меня? Просто отверстие от конвейера, что был когда-то. Потом
переставили. К морю? Пожалуй, да... Вот к границе бесполезно, там народ
просто кишит... Километр? Проплыву, пожалуй. Завтра ночью? Танья, у них
новый патрульный корабль, купили у России. Хвастались, что настоящий
морс-кой охотник. Откуда я знаю? Я тебе специально это произнес по-русски,
ты должна знать... Как же вы подойдете? Нет, ЦАХАЛ тут больше не патрулирует
согласно по-следнему договору. Только их охотник. Чему ты радуешься, хамуда?
Подожди... Они все освещают прожектором, вот я и сейчас вижу. Подойти
невозможно. А за бывши-ми нашими водами египтяне шастают. Тоже от них
слышал... Мирный процесс, вто-рой этап. Да... Во сколько? Хорошо. Я думаю,
часа мне хватит. Я понял - все время курс на Полярную звезду. А течения?
Откуда ты знаешь о сегодняшних течениях? Ясно. Фонарик? Есть. У них же и
украл. Балаган жуткий, все всюду валяется. Хо-рошо. Но... на чем вы придете?
На нашей новой яхте? А они ее не утопят? Не зах-ватят ее вместе с вами, хас
вэ халиля... (Боже упаси), чтобы казнить не только меня? Нет? А на чем? Как
это, не моя забота? Танья?!"
"Ты с кем там болтаешь, саба (дед)?" "С кем мне говорить? Я молюсь..."
"Таким как ты ни один бог не помогает, можешь даже не молиться. Ты хоть
знаешь, что тебя ждет?" "Мне все равно..." "Тогда я тебе не скажу." "И не
говори." "Но я все-таки скажу, чтобы ты тут не молился, а представлял. Тебя
привяжут вон к той лодке. А на дне будет взрывчатка. Заведут мотор и
отправят в море. Чтобы ты испытал то же, что мой дядя, которого ты убил..."
"Спасибо." "За что же?" "За все. За вас на моей зем-ле, за бесконечную ложь,
которую вы вечно про нас выдумываете, и сами же ей искренне верите, за вашу
злобу и жажду крови. Только ничего у вас не выйдет." "С тобой? Почему?" "Я
очень старый. Мне все равно умирать. Ну, отомстите вы мне, хотя и мстить-то
не за что..." "Тебя будут судить. Ты можешь оправдываться. Но имей в виду,
тебе все равно никто не поверит. Тебя считают чудовищем даже евреи. Ты ведь
знаешь, что говорят о тебе и этой Бергер израильские газеты и телевиден-ие?"
"Представляю. Они вечно говорили обо мне одни глупости." "Вот как! Ты не
веришь своим газетам?" "Я верю только в Бога." "Дьявол верит в бога.
Интересно. Тогда молись, я не стану тебе мешать..."
"Тебя судит народ, - важно сказал палестинский офицер. - Шестьдесят
четыре се-мьи, которые ты оставил без мужей, отцов или сыновей. Мы не стали
звать твоих друзей-корресподентов. Тут только твои жертвы. Но ты можешь
оправдываться, Ам-ирам. Мы справедливые люди. Говори." "Не давайте ему
говорить! - толстая же-нщина в платке прорвалась через охрану и ударила
Амирама по лицу сразу двумя кулаками. - Почему он не выслушал моего Ахмада
прежде чем убил его, не оставив мне даже кусочка, чтобы похоронить?" Все
прочие женщины тоже пронзительно за-кричали, перебивая друг друга. В Амирама
полетели камни. Охранники уложили его на землю и уселись вокруг.
"Мы решили судить его судом нашего народа, - снова начал было офицер,
но под-нялся такой шум, что он не мог продолжать. - Вы же сами хотели..."
"Нет! Они не достойны суда! Их надо убивать так, как они убивают нас! -
кричали со всех сторон. - Этот старик - символ поселенчества, - влез на
стол-трибуну тощий оратор. - Уби-вая его, мы убиваем их всех..." "Ты десять
лет работал у меня, Азми, - крикнул Ами-рам. - Не ты ли всегда говорил, что
без меня твоя семья умрет с голоду?" "Потому, что именно ты захватил мою
землю. Где еще я мог бы работать?" "Рядом с нашим поселением были тысячи
дунамов свободной земли. Кто мешал тебе или любому из вас построить такие же
теплицы?"
...Закладка в соц.сетях
