Жанр: Драма
На своей земле
... "Вот я была в Египте, - сказала Таня. - Поезжайте туда и вы, это тут
рядом, и посмотрите, как распорядилась израильским наследством с 1979 года
самая солидная арабская страна. Все занесено песком. И здесь будет то же
через пять-десять лет после евреев. Там, куда приходят евреи, все цветет, а
куда приходят арабы - все горит! Победи они ЦАХАЛ и перережь всех евреев,
включая русских вроде меня, ничего им тут не обломится, кроме бесконечных
кровавых разборок с последующим загниванием захваченной промышленности и
дисперсией населения куда попало. Это к богатым и умелым евреям под крыло
лезут со всех сторон липовые арабские "беженцы". А утвердись тут Арафат со
своим ворьем и их звериными законами - ни одного не заманишь. А вы, Володя и
Ингрид, спите и видите, как бы вместо единственной на Ближнем Востоке
процветающей западной демократии здесь поско-рее появилась наркореспублика
мирового значения. Вам что, Сирии и Колумбии мало?"
Иностранцы переглянулись. Им тоже впервые пришлось услышать о себе
голую пра-вду. Каждый из них был очень известным и уважаемым в своем кругу
обозревателем, гордящимся своей объективностью.
"Мы ничего такого не хотим, - горячо возразила англичанка. - Мы просто
не можем видеть, когда сильный угнетает слабого, когда из танка стреляют по
ребенку с рогаткой!" "Вику сегодня утром убил ребенок из рогатки?!" "Ее убил
тот, у кого ваши застрелили ребенка с рогаткой. У этого кольца нет ни
начала, ни конца! Войну надо остановить любой ценой. В этом, а не в создании
наркореспублики, наша цель. Отличительная черта демократии - либерализм,
способность поступиться своими интересами в пользу мира. Смелым и позитивным
шагом со стороны Израиля был бы отказ от поселений, передача их территории и
имущества палестинцам. Только это позволило бы Израилю требовать от них
ответных шагов и достигнуть перелома, который..." - Ингрид уже вошла в свою
роль праведника и защитника прав человека, чем искренне гордилась. До сих
пор здесь, в Израиле, ее логику встречали куда с большим пониманием, чем на
родине.
"А разве возвращение на Ближний Восток и вооружение израильским оружием
де-сятков тысяч арафатовских террористов, - возмутился я, - не было смелым
либераль-ным шагом? Разве Рабин не поступился при этом безопасностью страны?
И что же? Каких ответных шагов мы смогли "потребовать" от другой стороны?
Какого перело-ма мы достигли? Ракетных обстрелов наших домов в ходе новой
интифады, но уже не населения, а целой армии. Им террор милее любых
инициатив! Два израильских лидера были один за другим вышвырнуты народом на
свалку истории за эти необратимые уступки. А вам все мало. Хотя достаточно
просто взглянуть на экран и сравнить их оскаленные морды с лицами наших
солдат, чтобы понять, с кем именно мы воюем. Вы все за мир? Отлично. Вот и
подайте нам пример - вы в Ольстере, а вы - в Чечне. И уже потом лезьте к нам
с советами."
Оба вершителя чужой судьбы тут же дружно помрачнели.
"Не надо ссориться, - коснулась моей руки Ингрид. - Я тут, чтобы мои
телезрители знали правду. И что же я вижу отсюда без бинокля? Вон там,
рядом, как сказала Танья, Египет. А вон - Газа. И тут, посредине
естественной арабской непрерывности, это поселение. Зачем вам этот
раздражитель?"
До сих пор это был убийственный аргумент. Везде, но не на этом
неестественном своей пустынностью благоустроенном пляже. У Ингрид появилось
ощущение сюр-реальности ситуации. Как во сне, когда уже ясно, что это сон,
пора проснуться, а пробуждения все нет. Она уже со страхом ждала очередного
прозрения от этой странной оппонентки, которая присела на корточки, победно
улыбаясь снизу вверх.
"Я вам, - стала она рисовать пальцем на песке, - приведу сходный
пример. Вот вам тот же Египет, за ним - родная вам до самолетной боли Ливия,
а вот тут нечело-вечески близкий вам Ирак. Еще помните, что там делали ваши
летчики? Ага. И в этакой мирной и естественной арабской непрерывности
торчит, как прыщ на ислам-ской заднице, наш Израиль. Вот недоумки в ваших
странах и вопят - нафиг нам всем этот вечный раздражитель? Давайте начнем с
поселений, а потом и всю эту жи-довскую страну сковырнем с карты мира, так?"
А ведь это действительно так, подумали одновременно русский и
англичанка. У нас общество ждет конца Израиля не со страхом, а с
любопытством и нетерпением...
"Мира и спокойствия это вам не принесет," - начал я, но меня перебил
Амирам Эйдель: - "Мы бы давно исчезли, если бы слушали ваших советов. А
потому держите их при себе, господа. Особенно вы, русские, - навис он над
щуплым Сырых. - Уж вы-то все возможное и невозможное сделали, чтобы нас тут
не было. А мы вот есть. И лучших из вас, связавших свою судьбу с евреями, -
он кивнул на Таню, - приняли тут как родных. И поселениям быть, как бы вы ни
скулили и ни рычали. А будете и дальше кусать, как сегодня, получите через
своих палестинцев наш ответ. За Вику мы сто бандитов уложим. Но моей землей
им не владеть."
"Напрасно вы так, - сделал вид, что обиделся Вова. - Мы сегодня вовсе
не Советский Союз. У меня в Израиле десятки друзей, еще по Москве. И убита
сегодня, между прочим, наша бывшая соотечественница. Ваша боль - наша боль.
И наш президент сказал..." "...а сам, - перебил я, - атомные бомбы и ракеты
Ирану и Ираку помогает делать. Сирию с Ливией перевооружает. А те ведь не
только не скрывают намерения нас уничтожить - афишируют! А ну-ка продай мы
Чечне пару боеголовок и пришли специалистов по их доставке на Васильевский
спуск? Поверили бы русские и ваш президент в наши дружеские чувства?"
За спором мы не заметили, что ушли вдоль пляжа далеко за блок-пост и
очнулись только тогда, когда со склона ссыпались шестеро драных арабских
подростков с об-резками стальных труб в руках. Они пошли на нас, всем своим
видом выражая угрозу. "Кто вы? - на иврите спросил один из них. -
Поселенцы?" "Что вы! - сев-шим голосом ответил перепуганный насмерть Сырых.
- Мы иностранные коррес-поденты. Из России и Англии. Мы ваши друзья." "Он
тоже? - ткнул герой палес-тинского споротивления трубой в живот Амирама
Эйделя. - Ну-ка, аба (отец), скажи мне что-нибудь по-русски или
по-английски." "Я тебе, подонок, скажу по-арабски," - добавил что-то старик
и тотчас свалился от удара трубой по голове. Таня проводила какие-то приемы
самбо с напавшим на нее подростком, я врезал кулаком в удиви-тельно холодную
наощупь рожу, Ингрид и Владимир судорожно вцепились в свою аппаратуру,
которую у них вырывали. Но тщетно. На Сырых дико заорали, и он покорно
выпустил из рук свое имущество. Ингрид рыдала, сидя на песке, тоже
ограбленная, а на меня замахнулся трубой тот же главарь, что оглушил или
убил ста-рика-поселенца. Я подставил голую руку, понимая, что это меня не
спасет, когда ос-каленное лицо моего торжествующего врага вытянулось, а в
белых от злости глазах замерцал ужас. Он медленно присел и нежно положил
свою трубу на песок. Его друзья так же робко опустили рядом видеокамеры, с
заискивающей улыбкой глядя на что-то за моей спиной.
Я оглянулся. К нам не спеша шли двое магавников (бойцов пограничной
охраны). Ни слова не говоря, светлоглазый сержант сделал неуловимое движение
автоматом, и главарь с воем завертелся в песке. Остальные бросились бежать,
но запрыгали и по-падали от беспощадной очереди из автомата по ногам.
Сержант что-то говорил в мобильник. На пляже появился джип, а за ним военная
санитарная машина. До меня не сразу дошло, что спрашивает сержант: "Она с
вами или с ними?"
Оказалось, что речь идет о Тане, стоявшей с трубой в руке. "Да я просто
у него отняла оружие, - сказала она, и все заулыбались вслед за ней. - А
теперь вот руки не разжимаются. Можно мне этого гада хоть разок по башке
огреть? - шагнула она к главарю, судорожно разевающему рот на песке. - Это
же он ударил Амирама." "Нельзя, - по-русски сказал ей сержант. - Я его уже
наказал. Драться он долго не сможет. Теперь их надо отправить в наш
госпиталь."
"Как вас зовут?" - Ингрид Бернс лихорадочно снимала грозных израильтян,
благо-дарно им улыбаясь. "Я Дим Шустер, - сказал сержант. - А он Фарид
Ферро." "Фа-рид? - удивился Владимир. - Он араб?" "Он друз, - сказал Дима. -
Но и арабы быва-ют на нашей стороне." "Я от вас в восторге! - спешила
Ингрид. - Вы - герои."
"Представляю, как она будет все это комментировать, - сказал Амирам
Эйдель с уже перевязанной головой. - Они все тут нам сюсюкают, а включишь
телевизор - все наоборот тому, что на самом деле было." "Как вы себя
чувствуете? - заботливо заглядывала ему в глаза Таня. - Я решила, что вас
вообще убили." "Я с ними прожил всю жизнь, - ответил он. - Когда отбиться
невозможно, надо тут же притвориться единственно хорошим для них - мертвым
евреем. А ты просто чудо, Танья! Как ты двоих сбила с ног и одного
разоружила..."
Подростки, стеная и обливаясь слезами, ковыляли в санитарный фургон.
Главарю надели наручники, остальных даже не связывали. Мы залезли в джип и
покатили к поселению. Я решил, что мне показалось, когда над моей головой
пропела пуля. Но с вышки блок-поста в сторону арабской деревни простучала
пулеметная очередь...
Под самыми окнами моего коттеджа джип высадил нас и умчался. Навстречу
бежали перепуганные Феликс и Изабелла. Моих сыновей-близнецов Ромы и Семы
нигде не было видно. Из поселения слышался плач. Там шли похороны, и мы
заспешили к лестнице, когда с той стороны пляжа, где только что был наш бой,
появилась вих-ляющая в песке легковая машина. "Зямочка, - первой заметила
опасность моя жена, бросившись мне на шею, словно стремясь заслонить. - Нас
убивают!.."
У развернувшейся на полном ходу "зубару" распахнулась дверь. Араб стоял
на коле-нях на заднем сидении и целился в нас из гранатомета. Черная труба
окуталась дым-ком, и на нас полетело нечто стремительно раздувающееся в
воздухе, мгновенно зас-лоняя своим вибрирующим корпусом весь белый свет...
1.
"Ничего не понимаю, - услышал я дрожащий голос Тани. - Промазал он, или
граната была неисправная?" "И неисправная меня бы кокнула, - поднимался с
песка Феликс. - Летела прямо мне в лоб!" "И мне, - уже смеялся я. - Однако
где они? Сквозь песок провалились?" "Мне не так интересно, где они, - встала
с песка моя жена, отряхивая джинсы, - как где мы?"
Только теперь я осознал невероятное - коттедж над нами был не мой.
Вообще не коттедж, а роскошная вилла с теннисным кортом и буйной
растительностью вокруг строения. За ней угадывались такие же виллы, а на
западе, вроде бы за египетской границей, серо-голубыми облаками громоздились
небоскребы, каким позавидовал бы и Тель-Авив. В Газе за эти мгновения кто-то
тоже выстроил роскошный белый город. Только море и пляж были точно те же - с
серыми пятнами огромных медуз в песке и ленивыми волнами, неизменно
катящимися здесь только с севера.
Британский и русский журналисты лихорадочно снимали все вокруг на
видеокамеру, опасаясь, что сейчас все вернется, и в эти миражи никто не
поверит. Амирам Эйдель воздевал руки к небу, повторяя: "Нес, нес (чудо)!"
Моя "Арабелла"! - пронзила меня первая мысль. И вторая - где же теперь
Рома и Сема? И - где же Израиль? Или это и есть Израиль, но на том свете?
"Не бывает такого взрыва, - обескураженно оглядывал между тем сержант
Дима место нашего исчезновения, - что не оставил бы никаких следов человека,
а тут было семе-ро! Должно быть как минимум то же, что осталось от
террористов после моего вы-стрела! Ничего не понимаю, хаверим." "Хуже
другое, - мрачно сказал Фарид, моргая круглыми восточными глазами. - Нам
никто не поверит, что тут вообще были люди, что они подверглись нападению из
вон той машины, что у палестинцев в ней был гранатомет. Те тут же завопят,
что заблудилась мирная семья с грудным младенцем, которую сожгли кровожадные
магавники."
Машина чадила на песке, изредка вспыхивая взрывами боеприпасов.
Бензобак вы-горел в первые же секунды. Выяснить, кто в ней был, предстояло
экспертам.
В вернувшемся санитарном фургончике рыдали подростки. От своих ран они
до того только поскуливали. Было ясно, что догорали в том костре вовсе не
чужие им люди. И почему, с тоской подумал Дима, лучшая часть моей
единственной жизни проходит неизменно под чад таких костров? И что меня бы
ждало, останься мы в России? Те же костры, но из чеченцев и моих товарищей,
только что вместо Фарида был бы какой-нибудь Саид из Казани...
"Это она! - бушевало миролюбище, услышав в своей машине палестинскую
сводку новостей о последних событиях на пляже. - Как ее там? Бергер? Вот уж
кого следует немедленно судить! Она побудила МАГАВ сначала обстрелять мирных
рыбаков-по-дростков, а потом сжечь машину их родных с новорожденным. Это же
фанатичка! Типично фашистская рожа. Белокурая бестия... Наверняка послана
экстремистами, чтобы убить меня, а если случая не предоставится - из-за
иностранных журналистов, - то напасть на палестинцев и спровоцировать
обстрел поселения при нас." "Мы правильно сделали, что сразу уехали, -
поддакнул потный референт. - И эта особа нагло считает себя израильтянкой!
Нам следует поддержать законопроект об огра-ничении въезда в Израиль
этнических русских... Эта жуткая дама явно не имеет к еврейству никакого
отношения." "Что там? Ее, надеюсь, арестовали? - перегнулся миротворец назад
к придворной даме с приемником. - Что ты молчишь?" "Они...они говорят, что
эта женщина исчезла. Вместе с известным поселенцем-экстремистом Амирамом
Эйделем, тем толстым судомоделистом, еще какими-то двумя олим и, главное, с
журналисткой из Би-би-си и с русским из такой-то телекомпании..." "Они их
спрятали! - задрав очки к небу, кричал монстр. - Поняв, что натворила эта
Бергер, ее просто спрятали. Узнаю почерк КАХа. Поселенцы везде ведут себя
как литовцы после войны - в пользу "лесных братьев". А иностранные
журналисты теперь их заложники. Надо немедленно сделать заявление. Свяжи
меня с радио..."
"Там говорят... по-английски, - прошептала Ингрид Бернс, когда мы
приблизились к ограде виллы. - Ни слова на иврите или арабском. Пожалуй, это
не американцы, а скорее валлийцы." "А о чем они говорят? - еще тише спросил
Феликс. Он был больше всех обескуражен случившимся. - Я не могу разобрать ни
слова." "Они обсуждают кого-то из своих знакомых и бурно ссорятся,." -
светили синие глаза Тани. В противоположность своему мужу, она просто
купалась в экстремальной ситуации.
Амирам был потрясен больше всех. "Это не Израиль, - с болью повторял
он. - Мы попали в будущее, где наша страна кем-то завоевана и заново
отстроена. Я знаю эти места всю свою жизнь. Единственно, что меня утешает,
что это и не Палестина Арафата. У арабов не может быть таких городов."
"Почему? - впервые обрел голос Феликс. - А Эмираты? А Кувейт?" "Там есть
даровой источник благосостояния и жесточайшая монархия, не способная, в
отличие от обычной хунты, разворовать практически все. А арафатовская власть
- "малина", как говорите вы "русские". Тут ни гроша не останется, не то что
такое построить." "Англичане вернулись? - пред-положила Ингрид Бернс. - Хотя
у нас совершенно иная градостроительная куль-тура..." "А это чья? - Володя
Сырых растерял всю свою респектабельность. - Русская?" "Вот уж нет, -
невесело улыбнулась Таня. - Ни тебе деревянного забора, ни мусорных куч с
мухами, ни проселков с лужами. Нет, Вовочка, не наша это с то-бой родина.
Чужбина это..." "А на что же она похожа?" "Я знаю, - вслушалась куда-то
ввысь Изабелла. - Мы с вами все-таки на родине. На исторической родине.
Нигде больше разговор двоих не слышен за сто метров. Особенно если говорят
на иврите и оба одновременно." "Где? - оживился Амирам. - Пошли туда скорее.
Барух-ха-Шем! (Слава Богу). Если люди здесь громко говорят на иврите, то
Израиль еще никем не завоеван!.."
"Вы кого-нибудь ищете, господа? - над живой изгородью появилась голова
пожи-лого мужчины в панамке. - Я могу вам помочь?" "Англичанин" говорил на
чистом иврите, но с непривычным акцентом. "Спросите, какое сегодня число? -
Сырых час-то моргал на незнакомца, который, в свою очередь, тревожно
вглядывался в стран-ную группу людей у своих владений. - И какая это
страна?" Но человек в панамке уж догляделся до Тани и вовсю ей улыбался. Ну,
и она ему - тут за ней никогда не заржавеет. "Хавер, а хавер, - затараторила
она. - Мы тут кино снимаем, про прошлое, ясно? И по ходу действия, по
сценарию, перепили кцат. Вот режиссер, - она показала на меня, - совсем
о..., - почему-то перешла она на русский, но ее новый обожатель радостно
закивал и захихикал. - Так вот этот дурной режиссер уверяет, что мы
пере-селились в будущее, понятно? Скажи ему, Бога ради, какое сегодня
число?"
Он снял зачем-то панамку, вытер пот и назвал сегодняшнее число. "А год
какой?" Он назвал наш текущий год. "А страна какая?" - заорал я, так Таней
отрекомен-дованный, что терять мне было уже нечего. "Как какая? - начал
все-таки волноваться хозяин виллы. - Эрец-Исраэль, какая же еще?" "А там что
за город? - допрашивал его я-идиот, показывая на небоскребы. - Хан-Юнес?" "О
городе с таким названием я не слышал, - снова надел он панамку, оглядываясь
на женский голос из своего сада. - Там Ямит. Восточный, - добавил он
неуверенно. - А вы откуда?"
"Вот что, любезные, - возникла женская голова рядом с панамкой. - Шли
бы вы отсюда с вашими вопросиками куда к другим. А то у меня ротвейлер.
Спущу, рады не будете." "Спусти, спусти, - рассердилась Таня. - Это наше
любимое лакомство." "А, так вы корейцы? - рассиялась женщина, заметив среди
нас Феликса и ради него тут же сменив гнев на милость. - Надо же, а как
хорошо на иврите говорите... За-ходите. Чего через забор говорить?" "А
ротвейлер? - засмущался Феликс, - Я не ко-реец. Я евреец. Я собак с детства
боюсь." "Как тебя зовут? - таяла хозяйка, спеша к калитке. - Заходи, Феликс.
И все заходите. А собак я сама боюсь. У нас только кошка."
"То есть ты видел собственными глазами, - офицер строго смотрел на
сержанта Ди-му, расстроенного непонятным инцидентом, - что эти арабские
подростки сами напа-ли на иностранных журналистов, Амирама Эйделя, еще двух
поселенцев и эту гос-пожу Бергер?" "Я услышал крики, и мы поспешили к
пляжу." "И там на израильтян напали палестинцы, так?" "Этого я не видел.
Когда мы подошли, Амирам лежал на песке с разбитой головой, толстый
поселенец ударил вот этого кулаком в лицо, а Бергер так их кидала, как и мне
слабо." "Ага, - обрадовался депутат. - Что я вам ска-зал? У нее специальная
подготовка. Это почерк КАХа, наша партия в этом уве-рена. Ее надо немедленно
допросить!" "Разыщи мне ее сначала, - огрызнулся офицер. - А еще лучше
англичанку с русским. А ты что скажешь? - обратился он к бледному гла-варю
подростков. - Кто на кого напал?" "Мы шли ловить рыбу, а они..." "Это ваши
удочки?" - спросил Дима, поднимая трубу. "Минутку, - горел миролюбец. -
Сколько тебе, хамуд (симпатичный ты мой)?" "Мне? - улыбнулся подпорченный
Димой хамуд. - Скоро семнадцать." "А им?" "Тринадцать, пятнадцать,
шестнадцать, а вот ему вообще двенадцать - показывал симпатяга на невинных
младенчиков, уже без обрезков труб в руках, с надутыми МАГАВом губками. - Мы
им ничего плохого не делали, адони, а они..." "Начала женщина с белыми
волосами?" - вкрадчиво подска-зал представитель лучшей части мирового
еврейства. "Нет-нет! Та сразу испугалась и только прятала за спину свою
камеру. Начала желтоволосая." "А-га! - прямо подскочил на песке миролюбчик.
- Заметь, кацин (офицер), начала именно Берг-ер..." "Правильно, - загалдели
сориентировавшиеся невинные овечки. - Они все ее называли мадриха
(вожатая)." "Кто называл? - вызверился Дима. - Англичанка? Русский? Амирам?"
"Помолчи, самаль (сержант), - прикрикнул офицер. - Тебе еще придется
отвечать за пули в их ногах. Сколько раз тебе говорили - по детям не
стре-лять?" "Детки больше меня ростом..." "Они были безоружными! - зашелся в
исте-рике мирохранитель. - Ты хотел бы быть на их месте, даже и с трубой
против автомата? Тебе мало того позора, которым МАГАВ и ЦАХАЛ покрыли нашу
страну, стреляя из танковых орудий по палестинским детям, вооруженным
камнями и бутыл-ками?.." "В бутылках, - потемнел лицом Дима, - у них не
йогурт, господин депутат. От такой бутылки у нас трое "позорников" сгорели в
своем джипе." "Неважно, - пре-рвал спор следователь. - Итак, Бергер как-то
задела самолюбие этих подростков, что-бы спровоцировать их на драку в
присутствии иностранных корресподентов, так?" "Этого я не видел, - угрюмо
ответил Дима. - Я видел, что они уже ударили старика по голове, а она..."
"Она отняла у них трубу, разве не так? Кто тебя просил, самаль, - наседал
депутат, - разрешения прикончить этой трубой уже искалеченного тобой
ма-льчишку? Бергер или не Бергер?" "Бергер, - неохотно признался сержант
Дима. - Но я не разрешил." "Наконец, хоть слово правды. И она при этом была
вооружена, а он, - прорыдал депутат, показывая на главаря, - корчился от
боли на песке, после того, как ты его изуродовал. Знаешь ли ты, что врач
сомневается, будет ли этот мальчик иметь детей в будущем?" "Тебя не смутило,
- продолжал офицер, - что Бергер была достаточно искусна, чтобы разоружить
тех, кого ты посчитал бандитами?" "Ей да-леко за пятьдесят. Так что они
напали на старика, двух пожилых женщин и пожилого мужчину... - начал было
Дима, но депутат перебил его криком: - Зачем ты снова врешь? Мы же только
что выяснили, что напали не они, а наоборот!!" "Так куда они делись? -
прервал миросеятеля офицер. - Что ты видел?" "Мы оставили их вот здесь.
Машина с террористами появилась вон оттуда..." "С какими террористами? -
даже затопал ногами депутат. - Весь мир знает, что это были родители этих
ребят, котор-ые ехали по своим делам с грудным ребенком, когда им сказали,
что ты расстрелял их детей! Они бросились умолять хотя бы о праве перевязать
их раны..." "И выстре-лили по людям из гранатомета, - безнадежно опустил
голову Дима. - Я не знаю, - закричал он, - где воронка и осколки от гранаты.
Я понятия не имею, куда делись поселенцы, журналисты и Бергер. Я видел
только, что в дверях "зубару" появилось дуло с подствольным гранатометом. И
сам послал ракету по машине, но они выстре-лили раньше, клянусь." "А потом?"
"А потом... - тихо сказал "русский" сержант. - Потом я ничего не понял. Ни
взрыва, ни людей..."
2.
На вилле царило оживление. Присутствующие разбились по интересам.
Феликсом завладела хозяйка, Таней - хозяин, Изабеллой - лысый энергичный
друг хозяина, мною, как обычно, никто, а Амирама увлек в уголок импозантный
старик, похожий на него самого. Что же касается журналистов, то они,
перебивая друг друга, азартно спорили, без конца переключая программы
телевизора. Мне оставалось только под-сесть к старикам.
"Нет-нет, - хлопал Амирама по колену седой Арье. - Конечно, мы упустили
гораздо лучший свой шанс в начале тридцатых годов. Если вы таким же путем
попадете еще в какое-нибудь измерение, кроме наших двух, вы в тамошнем
Израиле, возможно, встретите все шесть миллионов евреев, погибших в печах и
во рвах в наших с вами измерениях. Виноваты во всем мои земляки-англичане.
Они яростно препятствовали иммиграции в Эрец-Исраэль практически обреченных
европейских евреев. Поэтому я считаю моих бывших соотечественников
соавторами Катастрофы. Судя по тому, что рассказываешь ты, Амирам, мы
оказались умнее вас не после Шестидневной войны, когда у власти у вас уже
утвердились те, кого ты называешь левыми. Ни при каких обстоятельствах
преемник Бен-Гуриона Леви Эшколь не мог позволить себе выглядеть
националистом, изгнавшим арабов из нашей страны. Тем более, что, как ты
говоришь, Москва всячески подталкивала Египет к войне, уверяя, что Израиль
способен лишь на провоцирование конфликта между великими державами." "Нас
было менее двух с половиной миллиона человек... - заметил Амирам. - А
русские наградили Насера своим высшим орденом, врученным лично лидером
Советского Союза, тем самым поощряя его на агрессию." "Правильно, - кивнул
Арье. - И ваше общество было уже расколото по нескольким признакам. Да и
геройский Моше Даян, хоть и был, как ты говоришь, в своей партии инородным
телом, впитал, как говорится, с молоком матери-Аводы галутные комплексы
еврейской вины перед кем угодно." "И он имел куда меньше веса, чем скажем
Зяма (я вздрогнул) Аронович... Моше Даян, будучи в зените всемирной славы, в
ответ на реплику министра иностранных дел Абы Эвена "А кто он такой, Моше
Даян, чтобы не позволить арабам вернуться из Иордании?" не пригрозил громкой
отставкой, а утерся. Губер-натор Самарии и Иудеи Хаим Герцог за обещание
палестинцам здесь своего госу-дарства не был отправлен в отставку. И на
Америку не было особых надежд. Она тогда увязла во Вьетнаме и ни за что не
выступила бы на нашей стороне всей своей мощью." "То есть, - решилcя я, -
момент истины наступил для вас?.." "Через неделю после провозглашения нашей
независимости, когда Бен-Гурион, находя
...Закладка в соц.сетях
