Жанр: Драма
Муравьи 1. Муравьи
...о ящерица или особенно прожорливый
крот. Но нет, потому что когда нападает хищник, кто-то всегда остается в живых, хотя бы
раненый. А тут все солдаты испарились.
Что-то мне это напоминает... - начинает № 103683.
Но старик не дает прервать свой рассказ. Он продолжает:
После неудачи с двумя первыми экспедициями солдаты Гаэй-Тиоло решили пойти ва-банк.
Они послали пол-легиона из пятисот вооруженных до зубов воинов. На этот раз были
уцелевшие. Вернее, был - один-единственный. Он приплелся, проделав путь в тысячи голов, и
умер в страшном бреду, едва дойдя до порога дома.
Осмотрели труп - ни единой царапины. Его усики не пострадали в сражении. Можно
было подумать, что смерть обрушилась на него безо всякой причины.
Ты понимаешь теперь, почему никто не хочет говорить с тобой о термитнике на
Востоке?
№ 103683 понимает. А главное, он доволен, он уверен в том, что напал на верный след.
Если тайна "секретного оружия" имеет разгадку, то разгадка эта находится в термитнике на
Востоке.
Голография: Нечто общее между человеческим мозгом и муравейником выявляет
голографическое изображение.
Что такое голография? Наложение начерченных линий, освещенных под определенным
углом, таким образом, что создается эффект объемной картинки. На самом деле она и
существует, и не существует одновременно. От соединения начерченных линий родилось
третье измерение: иллюзия рельефа. Каждый нейрон нашего мозга, как и каждая особь в
муравейнике, обладает полнотой информации. Коллективность необходима для появления
сознания, "рельефной мысли".
Эдмон Уэллс.
"Энциклопедия относительного и абсолютного знания"
Когда самка № 56, совсем недавно ставшая королевой, приходит в себя, то обнаруживает,
что она лежит на большом галечном пляже. Несомненно, она спаслась от лягушек только
благодаря быстрому течению. Она хочет взлететь, но крылья ее еще не высохли. Надо ждать...
Она аккуратно чистит усики, потом вдыхает окружающий воздух. Где это она? Только бы
не на той стороне реки!
Она приводит усики в движение частотой 8000 тысяч вибраций в секунду. Есть намеки на
знакомые запахи. Ей повезло: она на восточном берегу реки. Но нет ни одного путеводного
феромона. Надо хоть немного приблизиться к центральному Городу, чтобы впоследствии иметь
возможность присоединить свой будущий Город к Федерации.
Наконец она взлетает. Направление - восток. Но далеко она сейчас не улетит. Мускулы
крыльев устали, она летит на бреющем полете
Они возвращаются в главный зал Гаэй-Тиоло. С тех пор, как № 103683 начал
расспрашивать о термитах с Востока, его сторонятся так, словно он заражен алтенарией. Это
его не смущает, ему надо выполнить свою задачу.
Вокруг белоканцы обмениваются трофаллаксией с гаэйтиолцами, одни пробуют новый
урожай пластинчатых грибов, другие - молочко диких гусениц.
Потом, после разных запахов, разговор скатывается к охоте на ящериц. Гаэйтиолцы
рассказывают о том, что недавно появились три ящерицы, терроризирующие стада тли с
Зуби-зуби-кана. Они-то, скорее всего, и уничтожили два стада в тысячу голов каждое и всех
сопровождавших его пастухов...
Тогда возникла паника. Пастухи пасли свой скот только в охраняемых проходах, вырытых
внутри муравейника. Но вооруженная кислотой артиллерия сумела оттеснить трех драконов.
Два из них ушли далеко. Третий, раненный, устроился на камне в пятидесяти тысяч голов
отсюда.
Зубизубиканские легионы уже отрубили ему хвост. Надо быстрее воспользоваться этим и
прикончить зверя, пока он не восстановил силы.
А правда то, что хвост у ящерицы отрастает заново? - спрашивает один разведчик.
Ему отвечают утвердительно.
Но хвост вырастает не такой же. Как говорит Мать, никогда не находишь в точности то,
что ты потерял. Второй хвост не имеет позвонков, он гораздо мягче.
Один из гаэйтиолцев сообщает и другую информацию: ящерицы чувствительны к
колебаниям температуры еще больше, чем муравьи. Если они запаслись большим количеством
солнечной энергии, быстрота их реакции фантастическая. И наоборот, когда им холодно, все их
движения замедлены. Во время завтрашней атаки надо использовать эту особенность. Лучше
всего было бы напасть на ящерицу на рассвете. Ночь заморозит ее, она будет в летаргии.
Но нас-то тоже ночь заморозит! - громко замечает один из белоканцев.
Нет, если мы будем защищаться от холода, как это делают карлики, - возражает
другой охотник. - Наедимся сахара, напьемся спирта, чтобы пополнить запасы энергии, и
обмажем панцири слюной улиток, она помешает калориям слишком быстро покинуть наши
тела.
№ 103683 воспринимает эти рассуждения рассеянным усиком. Он думает о тайне
термитника, о необъяснимых исчезновениях, о которых рассказал старый воин. Первый
гаэйтиолец, тот, что показывал ему трофеи и отказался говорить о термитах, возвращается к
нему.
Ты говорил с №4000?
№ 103683 отвечает утвердительно.
Ты не обращай внимания на то, что он тебе сказал. Ты говорил все равно что с трупом.
Несколько дней назад его укусил ихневмон...
Ихневмон! № 103683 вздрагивает от ужаса. Ихневмон - это оса с длинным жалом,
которая ночью протыкает внешний слой муравейника и находит там теплое тело. В него она
откладывает яйца.
Это едва ли не самый страшный бич муравьиных личинок: шприц, появляющийся из
потолка и на ощупь ищущий мягкую плоть, чтобы поместить в нее своих малышей. Те затем
спокойно растут в приемном организме, пока не превратятся в прожорливых личинок,
грызущих изнутри живое насекомое.
Так и есть: в эту ночь солдату № 103683 снится огромный хобот, преследующий его,
чтобы отложить своих плотоядных детей!
Код в подъезде не изменился. У Николя были ключи, чтобы войти в квартиру, ему
понадобилось только сорвать печати, наложенные полицией. С тех пор как исчезли спасатели,
никто ни до чего не дотрагивался. Дверь в подвал оставалась широко открытой.
Электрических фонариков в приюте не водилось, и Николя, не раздумывая, начал
мастерить факел. Он отломал ножку стола, прикрепил к ней плотный ободок из мятой бумаги и
поджег. Дерево легко загорелось несильным, но стойким огнем. Он долго не погаснет и
выдержит сквозняки.
Николя стал быстро спускаться по винтовой лестнице, держа в одной руке факел, в другой
- перочинный нож. Решительный, стиснувший зубы, он чувствовал себя настоящим героем.
Он спускался и спускался... Лестница бесконечно вилась и уходила вниз. Ему казалось,
что прошли уже долгие часы, он хотел есть, пить, но бешеное желание победить не оставляло
его.
Он прибавил шаг, и в возбуждении начал испускать под тяжелыми сводами истошные
крики, перемежая призывы к отцу и матери воинственными кличами. Он шел чрезвычайно
уверенным шагом, уже автоматически перелетая со ступеньки на ступеньку. Неожиданно он
оказался перед дверью. Он толкнул ее. Две своры дерущихся крыс пустились в бегство при
виде вопящего и окруженного языками пламени ребенка. Самые старые крысы были
озабочены: в последнее время "великаны" что-то сюда зачастили. Что бы это значило? И как
бы вот этот не поджег убежища беременных самок!
Николя продолжал спускаться, он так торопился, что не заметил крыс... Ступеньки,
ступеньки, какие-то надписи, которые он сейчас не будет читать. Вдруг раздался шум, и он
почувствовал прикосновение. Летучая мышь вцепилась ему в волосы. Какой ужас! Мальчик
попытался высвободиться, но противная тварь, казалось, приросла к его черепу. Он хотел
прогнать ее факелом, но только сжег себе три пряди волос. Николя взвыл и бросился бежать.
Летучая мышь продолжала сидеть на его голове, как шляпа. Она улетела только тогда, когда
отпила немного его крови.
Николя не чувствовал усталости. Шумно дыша, с тяжело бьющимся сердцем, чувствуя,
как стучит в висках, он вдруг налетел на стену. Он упал, потом быстро встал. Факел не погас.
Николя посветил перед собой.
Да, это точно была стена. Более того: Николя узнал бетонные и стальные плиты, которые
носил сюда его отец. Цементные стыки были совсем свежие.
- Папа, мама, если вы там, ответьте!
Но нет ничего, кроме раздражающего эха. Он готов был поклясться, что эта стена
поворачивается вокруг своей оси... потому что так бывает в кино, и потому что в ней нет двери.
Что же она прячет, эта стена? Николя, наконец, обнаружил на ней надпись:
Как сделать четыре равнобедренных треугольника из шести спичек?
Сразу под надписью был размещен маленький пульт с кнопками. На них были не цифры, а
буквы. Двадцать четыре буквы, из которых надо было составить слово или фразу, отвечающие
на вопрос.
- Надо думать по-другому, - громко сказал Николя. Он удивился, потому что эти слова
вырвались у него сами по себе. Он долго думал, не решаясь тронуть кнопки. Потом им овладела
странная тишина, бесконечная тишина, освободившая его от всех мыслей. И необъяснимым
образом толкнувшая его последовательно нажать восемь букв.
Механизм негромко скрипнул, и... стена отошла! Вне себя, готовый ко всему, Николя
прошел вперед. Но вскоре после этого стена встала на место, а возникшее движение воздуха
загасило еще мерцавший огарок факела.
Погруженный в кромешную тьму, обезумевший, Николя топтался на месте. Но с этой
стороны стены кнопок не было. Возвращение было невозможно. Он сломал все ногти о
бетонные и стальные плиты. Его отец неплохо поработал, недаром он был слесарем.
Чистоплотность: Что может быть чище мухи? Она постоянно моется, это для нее не
обязанность, а необходимость. Если ее усики и фасеточные глаза не будут безукоризненно
чистыми, она никогда не заметит пищу вдалеке или руку, опускающуюся для того, чтобы ее
прихлопнуть. Чистота для насекомых - залог не просто здоровья, а самой жизни.
Эдмон Уэллс.
"Энциклопедия относительного и абсолютного знания"
На следующий день популярные газеты вышли со следующими заголовками: "Новая
жертва пресловутого подвала в Фонтенбло! Без вести пропал единственный сын супругов
Уэллс. Куда смотрит полиция?"
Паук бросает взгляд с вершины папоротника. Ох как высоко. Он выделяет каплю жидкого
шелка, приклеивает ее к листку, ползет вперед по ветке и бросается в пустоту. Падает он долго.
Трос вытягивается, вытягивается, потом засыхает, твердеет и замедляет спуск как раз перед
самым приземлением. Паук едва не разбился, словно зрелая ягода тутовника. Многие его братья
раскололи себе панцирь, потому что из-за резкого похолодания шелк стал сохнуть медленнее.
Паук шевелит своими восемью лапками, чтобы раскачаться, подобно маятнику. Увеличив
амплитуду движения, он достигает листка и вцепляется в него. Это место второго крепления
его паутины. Он приклеивает конец троса. Но с натянутой веревкой далеко не уедешь. Он
замечает ствол слева, бежит в его направлении. Еще несколько веток и несколько прыжков, и
вот он установил места опоры. Они выдержат напор ветра и попавшейся в сети добычи. Вся
конструкция представляет собой восьмиугольник. Шелк паука состоит из волокнистого белка,
фибрина, упругость и влагонепроницаемость которого не нуждаются в доказательствах.
Некоторые пауки могут, хорошенько подкрепившись, выработать семьсот метров шелковой
нити диаметром в два микрона, по прочности не уступающей нейлону, и в три раза
превосходящей его эластичностью.
Самое удивительное то, что пауки обладают семью железами, каждая из которых
производит разную нить: шелк троса для точек опоры, шелк троса для подачи сигналов, шелк
троса для центра паутины, клейкий шелк для мгновенного захвата, шелк для защиты яиц, шелк
для постройки убежища, шелк для связывания пленных...
На самом деле, шелк - это волокнистое продолжение гормонов паука, точно так же, как
феромоны - летучее продолжение гормонов муравья.
Итак, паук делает трос для подачи сигналов и прикрепляет его к себе. При малейшей
тревоге он прыгнет вниз, избежав опасности без особых усилий. Сколько раз он таким образом
спасал свою жизнь.
Затем он перекрещивает четыре нити в центре восьмиугольника. Все те же жесты в
течение миллионов лет... Они уже приобрели изящество. Сегодня он решил сделать паутину из
сухого шелка. Клейкий шелк гораздо эффективнее, но он слишком хрупкий. Все пылинки, все
кусочки сухих листьев прилипают к нему. Сухой шелк хуже задерживает добычу, но он
сохранится, по крайней мере до ночи. Паук, установив верхние балки, добавляет десяток лучей
и довершает свое творение центральной спиралью. Вот так-то лучше. Он покидает ветку, к
которой прикреплена сухая нить, и прыгает с луча на луч, как можно медленнее приближаясь к
центру и двигаясь по часовой стрелке.
Он делает паутину по-своему. Ни одна паучья сеть на свете не повторяет другую. Это как
отпечатки человеческих пальцев.
Надо подтянуть петли. Добравшись до центра, паук оглядывает свои веревочные
строительные леса, чтобы убедиться в их надежности. Он проверяет каждый луч, дергая его
всеми восемью лапками. Отлично, выдержит.
Большинство местных пауков строят паутины из расчета 75 на 12. Семьдесят пять
спиральных кругов на двенадцать лучей. Он же предпочитает плести тонкое кружево,
девяносто пять на десять.
Может быть, такая паутина заметней, но она лучше держится. И так как шелк сухой, не
нужно экономить на качестве нити. Иначе насекомые здесь долго не задержатся...
Однако он истратил всю свою энергию на этот кропотливый труд. Ему надо срочно
поесть. Получается замкнутый круг: он проголодался, потому что ткал паутину, но именно
паутина и позволит ему насытиться.
Вонзив двадцать четыре когтя в главную балку, спрятавшись под листком, он ждет. Даже
не прибегая к помощи своих восьми глаз, он контролирует пространство и ощущает своими
лапками малейшее движение окружающего воздуха благодаря паутине, реагирующей на
колебания воздуха с чувствительностью мембраны микрофона.
Эта слабая вибрация - пчела, выписывающая в воздухе восьмерки, чтобы указать своим
собратьям из улья, что в двух сотнях голов отсюда цветочная поляна.
Это легкое дрожание - должно быть, стрекоза. Стрекоза - как это чудесно. Но эта
стрекоза летит не в ту сторону и не станет обедом.
Сильное соприкосновение. Кто-то прыгнул в паутину. Это паук, который хочет
воспользоваться плодами чужих трудов. Вор! Хозяин быстро прогоняет его, пока не появилась
настоящая добыча.
И тут он чувствует задней левой лапкой, что с восточной стороны приближается какая-то
муха. Летит она вроде бы не быстро. Если она не изменит направления, то угодит прямиком в
ловушку.
Плюх! Есть.
Крылатый муравей...
Паук - у него нет имени, так как одиноким существам не нужно распознавать своих, -
спокойно ждет. В молодости он не умел сдерживать нетерпение и упустил немало добычи. Он
думал, что любое насекомое, попавшее в паутину, обречено. На самом деле это еще только
половина успеха, все решает время. Надо повременить, и обезумевшая дичь запутается сама.
Такова высшая, утонченная философия пауков. Нет лучшей техники боя, чем ожидание того,
что противник уничтожит сам себя...
Через несколько минут паук приближается, чтобы получше рассмотреть добычу. Это
королева. Рыжая королева из западной империи. Бел-о-кан.
Паук уже слышал об этой сверхмогущественной империи. Говорят, что миллионы ее
обитателей стали до того "взаимозависимы", что уже сами есть разучились! Какой в этом
смысл, и в чем тут прогресс?
Одна из их королев... Он держит в своих когтях целый отрезок будущего этих
неисправимых завоевателей. Паук не любит муравьев. На его родную мать однажды напала
толпа красных муравьев-ткачей...
Он смотрит на добычу, продолжающую биться. Глупые букашки, они никогда, наверное,
не поймут, что их злейший враг - их собственное смятение. Чем больше крылатый муравей
хочет вырваться, чем больше он застревает в шелке... Портя, кстати, паутину, что уже
раздражает паука.
У № 56 растерянность сменяется гневом. Она практически не может пошевелиться. Все ее
тело уже оплетено шелком, каждое движение делает слой нитей все плотней. № 56 не может
поверить в то, что она, после стольких пройденных испытаний, так глупо попалась. Она
родилась из белого кокона, в белом коконе она и умрет.
Паук подходит все ближе и ближе, на ходу проверяя порванные тросы. № 56 видит вблизи
великолепную, черно-оранжевую особь с восемью глазами, короной расположенными на
голове. № 56 уже едала таких. Каждый по очереди служит обедом... И тут паук плюет в нее
шелком!
Всегда лучше перестраховаться, - считает паук. Потом он обнажает два страшных
ядовитых зуба. На самом деле паукообразные не убивают сразу. Они любят трепещущую плоть,
поэтому оглушают жертву усыпляющим ядом и будят ее лишь для того, чтобы немножко
закусить. Таким образом, они, когда захотят, могут питаться свежим мясом, прекрасно
упакованным в шелковый кокон. Такая дегустация может продлиться неделю. № 56 слышала об
их повадках. Она затрепетала. Это хуже, чем смерть. Ей будут постепенно ампутировать все
конечности... При каждом пробуждении она будет терять часть тела, потом опять засыпать. Ты
каждый раз чуть-чуть уменьшаешься в размерах, пока тебя не лишат жизненно важных органов
и не подарят, наконец, освобождающий сон.
Лучше самой убить себя! И, желая избежать ужасного и такого близкого созерцания
зубов, № 56 вынуждена замедлить биение своего сердца.
И тут на паутину натыкается мотылек-поденка, да так сильно, что шелковая сеть
мгновенно и очень крепко связывает его... Он родился несколько минут назад, он умрет от
старости через несколько часов. Эфемерная жизнь, жизнь поденки. Он не может терять ни
четверти секунды. Как вы заполните ваше существование, если вы знаете, что рождены утром
для того, чтобы умереть вечером?
Едва лишь закончились два года его жизни в виде личинки, как поденка летит искать
самку, чтобы заняться самовоспроизведением. Тщетное стремление к бессмертию в потомстве.
Свой единственный день он проведет в поисках. Ему ни до еды, ни до отдыха, ни до капризов.
Его главный хищник - это Время. Каждая секунда против него. По сравнению с самим
Временем, страшный паук - всего лишь задерживающий фактор, а не полноценный враг.
Мотылек чувствует, как старость завоевывает его тело. Через несколько часов он впадет в
старческое слабоумие. И тогда все кончено. Он прожил жизнь зря. Какое невыносимое
поражение! Поденка бьется. Коварство паучьих сетей в том, что если ты шевелишься, ты
запутываешься, а если остаешься без движения, ты не можешь из них выбраться... Паук
приближается к мотыльку и опутывает его несколькими дополнительными веревочными
кругами. Ну вот, две прекрасные добычи, которые ему дадут весь необходимый для завтрашней
паутины белок. Но как только паук опять пытается усыпить № 56, он чувствует совсем другой
толчок. Умный... Тип, тип, тип-тип-тип, тип, тип, тип-тип. Это самка! Она продвигается по
нити, выбивая сигнал: Я твоя, я не украду твою добычу.
Паук никогда не чувствовал ничего более эротического, чем такая дрожь. Тип, тип,
тип-тип-тип. Ах, он больше не может, он бежит к своей любимой (девчонка четырех линек,
он-то сам пережил уже двенадцать). Она втрое больше его размерами, а он как раз любит
толстых. Он показывает ей две жертвы, которые сейчас придадут им новые силы. Они
принимают позу для совокупления. У пауков это довольно сложно. У самца нет пениса, а есть
что-то вроде двойного генитального ствола. Он торопится соткать маленькую сеть, которую
поливает гаметами. Обмакнув в гаметы одну из лапок, он засовывает ее во влагалище самки.
Возбужденный, он делает это много раз. Юная красавица, со своей стороны, пребывает в таком
смятении чувств, что уже не может удержаться от того, чтобы не оторвать и не съесть голову
своего " возлюбленного".
Ну а потом уж глупо не съесть его целиком. Проделав это, она все еще не утолила голод.
Она набрасывается на поденку и делает его жизнь еще короче. Теперь она поворачивается к
муравьиной королеве, которая, снова чувствуя приближение укола, впадает в панику и
барахтается.
№ 56 решительно везет, так как на горизонте с шумом появляется новый герой и меняет
расстановку сил. Это еще одна из тех южных тварей, которые недавно поднялись к северу.
Тварь, однако, пребольшая, однорогий майский жук или жесткокрылый носорог. Со всего
размаху он врезается в паутину, натягивает ее, как резину... и разрывает. Девяносто пять на сто
- это прочно, но до определенных пределов. Прекрасная шелковая скатерть распадается на
летящие полоски и лоскутки.
Самка паука, прикрепленная к сигнальному тросу, уже прыгнула вниз. Освобожденная от
белых оков, но не в силах взлететь снова, муравьиная королева медленно бредет по земле. Но
самка паука думает уже о другом. Она забирается на ветку, чтобы сплести там шелковые ясли, в
которые она отложит яйца. Как только десятки ее малышей вылупятся, они первым делом не
преминут съесть свою мать. Вот такие обычаи у пауков, спасибо у них не говорят.
- Билшейм!
Полицейский быстро отдернул трубку от уха, как будто она могла его укусить. Это была
его начальница... Соланж Думен.
- Алло?
- Я вам отдала приказ, а у вас еще конь не валялся. Чем вы занимаетесь? Ждете, пока
весь Город исчезнет в этом подвале? Я вас знаю, Билшейм, вы только и думаете о том, как бы
побездельничать! Я лодырей не терплю! И я требую, чтобы вы раскрыли это дело в течение
сорока восьми часов!
- Но, мадам...
- Никаких "но, мадам"! Газовщики получили мои указания, вам осталось только
спуститься с ними завтра утром в подвал, все оборудование будет на месте. Да оторвите вы
задницу от стула, черт вас побери!
Его охватило бешенство, руки задрожали. Он не был свободным человеком. Почему он
должен был подчиняться? Чтобы не потерять работу, чтобы не быть выброшенным из
общества. Здесь и сейчас единственный способ обрести свободу заключался в том, чтобы стать
бродягой, а он еще не был готов к такого рода испытаниям. Его потребность в порядке и
социальном статусе вступила в конфликт с его нежеланием подчиняться чужой воле. На поле
битвы, то есть в его желудке, образовалась язва. Уважение к порядку одержало победу над
волей к свободе. И он подчинился.
Отряд разведчиков прячется за скалой, наблюдая за ящерицей. Ее длина достигает добрых
шестидесяти голов (восемнадцати сантиметров). Ее зеленовато-желтая, усеянная черными
пятнами, шероховатая броня внушает страх и отвращение! № 103683 кажется, что эти пятна
похожи на брызги крови убитых ею жертв.
Как и ожидалось, зверь обездвижен холодом. Он идет, но медленно, похоже на то, что он
колеблется, прежде чем поставить куда-то свою лапу.
И тут, когда вот-вот должно появиться солнце, проносится феромон.
Вперед на зверя!
Ящерица видит, как на нее устремляется армия маленьких, черных, агрессивных существ.
Она медленно поднимается, открывает розовую пасть. В ней пляшет быстрый язык, который
опускается на ближайших муравьев, приклеивает их к своей поверхности и отправляет в глотку.
Ящерица негромко рыгает и исчезает с быстротой молнии. Охотники, потерявшие тридцать
собратьев, оглушены, задохнулись. Для усыпленного холодом существа у ящерицы неплохая
скорость!
№ 103683 нельзя заподозрить в трусости, но он одним из первых заявляет, что атаковать
подобного зверя - самоубийство. Крепость кажется неприступной. Кожа монстра -
непроницаемые для мандибул и кислоты латы. Его размеры и скорость, даже при низкой
температуре воздуха, дают ей практически непреодолимое превосходство.
Но муравьи не отступают. Как стая крошечных волков, они бросаются по следам
чудовища. Они скачут галопом под папоротниками, оставляя угрожающие феромоны с запахом
смерти. Пока это пугает только слизняков, но помогает муравьям чувствовать себя ужасными и
непобедимыми. Они находят ящерицу несколькими тысячами голов дальше, она прижалась к
коре пихты и, без сомнения, переваривает свой завтрак.
Надо действовать! Чем дольше ждешь, тем больше у нее появляется сил! Если она
сохраняет скорость при холоде, то, насытившись солнечными калориями, она станет
непобедимой. Усики созывают свет. Надо атаковать неожиданно. Выбирается тактика. Воины
прыгают с ветки на голову ящерицы. Они стараются ослепить ее, кусая за веки, и начинают
проникать в ноздри. Первый взвод терпит неудачу. Ящерица раздраженно смахивает его лапой,
а оставшихся муравьев - проглатывает.
Но вторая волна наступающих уже набегает. На расстоянии, когда ящерица уже почти
может достать их языком, они делают неожиданный широкий обход и стремительно бросаются
на обрубок хвоста. Как говорит Мать: "У каждого противника есть слабое место. Найди его и
нападай именно там".
Они прожигают кислотой зарубцевавшийся шрам и проникают внутрь, к кишкам
ящерицы. Та извивается на спине, дергает задними лапами, передними бьет себя по животу.
Тысячи язв жгут ее огнем.
В это время другой отряд входит, наконец, в ноздри, уже расширенные и прорытые
кипящими залпами.
Еще один отряд сверху атакует глаза. Мягкие сферы взрываются, но глазные впадины
оказываются тупиками, отверстие зрительного нерва слишком узкое для того, чтобы в него
можно было проникнуть и достичь мозга. Атакующие присоединяются к отряду, уже
углубившемуся в ноздри...
Ящерица выгибается, засовывает лапу в рот, пытаясь раздавить муравьев, кусающих ей
глотку. Слишком поздно.
В закоулках легких № 4000 встречает молодого собрата №103683. Там темно, и они
ничего не видят, так как у бесполых нет инфракрасных глаз. Они соединяют концы усиков.
Давай воспользуемся тем, что братья заняты, и пойдем в термитник на Востоке. Все
подумают, что нас убили в сражении.
Они выходят там же, где зашли, через обрубок хвоста, из которого теперь обильно льется
кровь.
Завтра ящерица будет разрезана на тысячи съедобных кусочков. Некоторые будут
покрыты песком и доставлены в Зуби-зуби-кан, другие доедут даже до Бел-о-кана, и будет
создан целый эпос, повествующий об этой охоте. Муравьиная цивилизация должна быть
уверена в своих силах. Победа над ящерицей особенно укрепляет эту веру.
Смешивание. Неверно думать, что в муравейниках, как говорится, граница на замке.
Конечно, каждое насекомое несет свой обонятельный флаг, но это не обозначает
враждебности в том смысле, в каком ее понимают люди.
Например, если смешать в
...Закладка в соц.сетях
