Жанр: Драма
В списках не значился
...имчик. Рувим Свицкий - лучшего скрипача нет и никогда не было в
городе Бресте. Если Рувим играет на свадьбе, то невеста обязательно будет счастливой. А
если он играет на похоронах...
Коля так и не узнал, что происходит, когда Свицкий играет на похоронах, потому что на
них зашикали. Пожилой покивал, послушал, а потом зашептал Коле в самое ухо:
- Пожалуйста, запомните это имя: Рувим Свицкий. Самоучка Рувим Свицкий с
золотыми пальцами, золотыми ушами и золотым сердцем...
Коля долго хлопал. Принесли закуску, лейтенант Николай наполнил рюмки, сказал,
понизив голос:
- Музыка - это хорошо. Но ты сюда послушай.
Коля вопросительно посмотрел на подсевшего к ним танкиста.
- Вчера летчикам отпуска отменили, - тихо сказал Андрей. - А пограничники говорят,
что каждую ночь за Бугом моторы ревут. Танки, тягачи.
- Веселый разговор. - Николай поднял рюмку. - За встречу.
Они выпили. Коля поспешно начал закусывать, спросил с набитым ртом:
- Возможны провокации?
- Месяц назад с той стороны архиепископ перешел, - тихо продолжал Андрей. -
Говорит, немцы готовят войну.
- Но ведь ТАСС официально заявил...
- Тихо, Коля, тихо, - улыбнулся Николай. - ТАСС - в Москве. А здесь Брест. [150]
Подали ужин, и они накинулись на него, позабыв про немцев и ТАСС, про границу и
архиепископа, которому Коля никак не мог верить, потому что архиепископ был все-таки
служителем культа.
Потом опять играл скрипач. Коля переставал жевать, слушал, неистово хлопал в ладоши.
Соседи слушали тоже, но больше шепотом толковали о слухах, о странных шумах по
ночам, о частых нарушениях границы немецкими летчиками.
- А сбивать нельзя: приказ. Вот и вертимся...
- Как играет!.. - восторгался Коля.
- Да, играет классно. Что-то зреет, ребята. А что? Вопрос.
- Ничего, ответ тоже будет, - улыбнулся Николай и поднял рюмку: - За ответ на
любой вопрос, товарищи лейтенанты!..
Стемнело, в зале зажгли свет. Накал был неровным, лампочки слабо мигали, и по стенам
метались тени. Лейтенанты съели все, что было заказано, и теперь Николай
расплачивался с гражданином в черном:
- Сегодня, ребята, угощаю я.
- Ты в крепость нацелился? - спросил Андрей. - Не советую, Коля: темно и далеко.
Пошли лучше со мной в военкомат: там переночуешь.
- Зачем же в военкомат? - сказал лейтенант Николай. - Топаем на вокзал, Коля.
- Нет, нет. Я сегодняшним числом в часть должен прибыть.
- Зря, лейтенант, - вздохнул Андрей. - С чемоданом, ночью, через весь город...
- У меня - оружие, - сказал Коля.
Вероятно, они уговорили бы его: Коля уже и сам начал колебаться, несмотря на оружие.
Вероятно, уговорили бы, и тогда Коля ночевал бы либо на вокзале, либо в военкомате, но
тут пожилой с соседнего столика подошел к ним:
- Множество извинений, товарищи красные командиры, множество извинений. Этому
молодому человеку очень понравился наш Рувим Свицкий. Рувим сейчас ужинает, но я
имел с ним разговор, и он сказал, что хочет сыграть специально для вас, товарищ молодой
командир...
И Коля никуда не пошел. Коля остался ждать, когда скрипач сыграет что-то специально
для него. А [151] лейтенанты ушли, потому что им надо было устроиться с ночлегом. Они
крепко пожали ему руку, улыбнулась на прощанье и шагнули в ночь: Андрей - в
военкомат на улицу Дзержинского, а лейтенант Николай - на переполненный Брестский
вокзал. Шагнули в самую короткую ночь, как в вечность.
Народу в ресторане становилось все меньше, в распахнутые окна вплывал густой,
безветренный вечер: одноэтажный Брест отходил ко сну. Обезлюдели под линейку
застроенные улицы, гасли огни в затененных сиренью и жасмином окнах, и только редкие
дрожкачи погромыхивали колясками по гулким мостовым. Тихий город медленно
погружался в тихую ночь - самую тихую и самую короткую ночь в году...
У Коли немного кружилась голова, и все вокруг казалось прекрасным: и затухающий
ресторанный шум, и теплый сумрак, вползавший в окна, и таинственный город за этими
окнами, и ожидание нескладного скрипача, который собирался играть специально для
него, лейтенанта Плужникова, Было, правда, одно обстоятельство, несколько
осложнявшее ожидание: Коля никак не мог понять, должен ли он платить деньги за то,
что музыкант будет играть, но, поразмыслив, решил, что за добрые дела денег не платят.
- Здравствуйте, товарищ командир.
Скрипач подошел бесшумно, и Коля вскочил, смутившись и забормотав что-то
необязательное.
- Исаак сказал, что вы из России и что вам понравилась моя скрипка.
Длиннорукий держал в руке смычок и скрипку и странно подмигивал. Вглядевшись, Коля
понял причину: левый глаз Свицкого был подернут белесой пленкой.
- Я знаю, что нравится русским командирам. - Скрипач цепко зажал инструмент
острым подбородком и поднял смычок.
И скрипка запела, затосковала, и зал снова замер, боясь неосторожным звуком оскорбить
нескладного музыканта с бельмом на глазу. А Коля стоял рядом, смотрел, как дрожат на
грифе тонкие пальцы, и опять хотел плакать и опять не мог, потому что Свицкий не
позволял появляться этим слезам. И Коля только осторожно вздыхал и улыбался.
Свицкий сыграл "Черные глаза", и "Очи черные", [152] и еще две мелодии, которые Коля
слышал впервые. Последняя была особенно грозной и торжественной.
- Мендельсон, - сказал Свицкий. - Вы хорошо слушаете. Спасибо.
- У меня нет слов...
- Коли ласка. Вы не в крепость?
- Да, - запнувшись, признался Коля. - Каштановая улица...
- Надо брать дрожкача. - Свицкий улыбнулся. - По-вашему, извозчик. Если хотите,
могу проводить: моя племянница тоже идет в крепость.
Свицкий уложил скрипку, а Коля взял чемодан в пустом гардеробе, и они вышли. На
улицах никого не было.
- Прошу налево, - сказал Свицкий, когда они дошли до угла. - Миррочка - это моя
племянница - уже год работает поваром в столовой для командиров, У нее - талант,
настоящий талант. Она будет изумительной хозяйкой, наша Миррочка...
Внезапно погас свет: редкие фонари, окна в домах, отсветы железнодорожной станции.
Весь город погрузился во мрак.
- Очень странно, - сказал Свицкий. - Что мы имеем? Кажется, двенадцать?
- Может быть, авария?
- Очень странно, - повторил Свицкий. - Знаете, я вам скажу прямо: как пришли
восточники... То есть советские, ваши. Да, с той поры, как вы пришли, мы отвыкли от
темноты. Мы отвыкли от темноты и от безработицы тоже. Это удивительно, что в нашем
городе нет больше безработных, а ведь их нет! И люди стали праздновать свадьбы, и всем
вдруг понадобился Рувим Свицкий!.. - Он тихо посмеялся. - Это прекрасно, когда у
музыкантов много работы, если, конечно, они играют не на похоронах. А музыкантов
теперь у нас будет достаточно, потому что в Бресте открыли и музыкальную школу, и
музыкальное училище. И это очень и очень правильно. Говорят, что мы, евреи,
музыкальный народ. Да, мы - такой народ; станешь музыкальным, если сотни лет
прислушиваешься, по какой улице топают солдатские сапоги и не ваша ли дочь зовет на
помощь в соседнем переулке. Нет, нет, я не хочу гневить бога: кажется, нам повезло.
Кажется, дождички действительно пошли по четвергам, и евреи вдруг почувствовали
[153] себя людьми. Ах, как это прекрасно: чувствовать себя людьми! А еврейские спины
никак не хотят разгибаться, а еврейские глаза никак не хотят хохотать - ужасно! Ужасно,
когда маленькие дети рождаются с печальными глазами. Помните, я играл вам
Мендельсона? Он говорит как раз об этом: о детских глазах, в которых всегда печаль. Это
нельзя объяснить словами, это можно рассказать только скрипкой...
Вспыхнули уличные фонари, отсветы станции, редкие окна в домах.
- Наверно, была авария, - сказал Коля. - А сейчас починили.
- А вот и пан Глузняк. Добрый вечер, пан Глузняк! Как заработок?
- Какой заработок в городе Бресте, пан Свицкий? В этом городе все берегут свое
здоровье и ходят только пешком...
Мужчины заговорили на неизвестном языке, а Коля оказался возле извозчичьей пролетки.
В пролетке кто-то сидел, но свет далекого фонаря сглаживал очертания, и Коля не мог
понять, кто же это сидит.
- Миррочка, деточка, познакомься с товарищем командиром.
Смутная фигура в пролетке неуклюже шевельнулась. Коля поспешно закивал,
представился:
- Лейтенант Плужников. Николай.
- Товарищ командир впервые в нашем городе. Будь доброй хозяйкой, девочка, и покажи
что-нибудь гостю.
- Покажем, - сказал извозчик. - Ночь сегодня добрая, и спешить нам некуда.
Счастливых снов, пан Свицкий.
- Веселых поездок, пан Глузняк. - Свицкий протянул Коле цепкую длиннопалую руку:
- До свидания, товарищ командир. Мы обязательно увидимся еще с вами, правда?
- Обязательно, товарищ Свицкий. Спасибо вам.
- Коли ласка. Миррочка, деточка, загляни завтра к нам.
- Хорошо. - Голос прозвучал робко и растерянно. Дрожкач поставил чемодан в
пролетку, полез на козлы. Коля еще раз кивнул Свицкому, встал на ступеньку: девичья
фигура окончательно вжалась в угол. Он сел, утонув в пружинах, и пролетка тронулась,
покачиваясь [154] на брусчатой мостовой. Коля хотел помахать скрипачу, но сиденье
было низким, борта высокими, а горизонт перекрыт широкой спиной извозчика.
- Куда же мы? - тихо спросила вдруг девушка из угла.
- Тебя просили что-нибудь показать гостю? - не оборачиваясь, спросил дрожкач. - Ну,
а что можно показать гостю в нашем, я извиняюсь, городе Брест-Литовске? Крепость?
Таки он в нее едет. Канал? Так он его увидит завтра при свете. А что еще есть в городе
Брест-Литовске?
- Он, наверно, старинный? - как можно увесистее спросил Коля.
- Ну, если судить по количеству евреев, то он-таки ровесник Иерусалима (в углу робко
пискнули от смеха). Вот Миррочке весело, и она смеется. А когда мне весело, я почему-то
просто перестаю плакать. Так, может быть, люди делятся не на русских, евреев, поляков,
германцев, а на тех, кому очень весело, просто весело и не очень весело, а? Что вы
скажете на эту мысль, пан офицер?
Коля хотел сказать, что он, во-первых, никакой не пан, а во-вторых, не офицер, а
командир Красной Армии, но не успел, так как пролетка внезапно остановилась.
- Когда в городе нечего показывать, что показывают тогда? - спросил дрожкач, слезая с
козел. - Тогда гостю показывают какой-нибудь столб и говорят, что он знаменитый. Вот
и покажи столб гостю, Миррочка.
- Ой! - чуть слышно вздохнули в углу. - Я?.. А может быть вы, дядя Михась?
- У меня другая забота. - Извозчик прошел к лошади. - Ну, старушка, побегаем с тобой
эту ночку, а уж завтра отдохнем...
Девушка встала, неуклюже шагнула к ступеньке; пролетка заколыхалась, но Коля успел
схватить Мирру за руку и поддержать.
- Спасибо. - Мирра еще ниже опустила голову. - Идемте.
Ничего не понимая, он вылез следом. Перекресток был пустынен. Коля на всякий случай
погладил кобуру и оглянулся на девушку: заметно прихрамывая, она шла к ограде, что
тянулась вдоль тротуара.
- Вот, - сказала она. [155]
Коля подошел: возле ограды стоял приземистый каменный столб.
- Что это?
- Не знаю. - Она говорила с акцентом и стеснялась. - Тут написано про границу
крепости. Но сейчас темно.
- Да, сейчас темно.
От смущения они чрезвычайно внимательно рассматривали ничем не примечательный
камень. Коля ощупал его, сказал с уважением:
- Старинный.
Они опять замолчали. И дружно, с облегчением вздохнули, когда дрожкач окликнул:
- Пан офицер, прошу!
Прихрамывая, девушка пошла к коляске. Коля держался позади, но возле ступеньки
догадался подать руку. Извозчик уже сидел на козлах.
- Теперь в крепость, пан офицер?
- Никакой я не пан! - сердито сказал Коля, плюхнувшись в продавленные пружины. -
Я - товарищ, понимаете? Товарищ лейтенант, а совсем не пан. Вот.
- Не пан? - Дрожкач дернул вожжи, причмокнул, и лошадка неспешно затрусила по
брусчатке. - Коли вы сидите сзади и каждую секунду можете меня стукнуть по спине, то
конечно же, вы - пан. Вот я сижу сзади лошади, и для нее - тоже пан, потому что я могу
стукнуть ее по спине. И так устроен весь мир: пан сидит за паном...
Теперь они ехали по крупному булыжнику, коляску раскачивало, и спорить было
невозможно. Коля болтался на продавленном сиденье, придерживая ногой чемодан и
всеми силами стараясь удержаться в своем углу.
- Каштановая, - сказала девушка. Ее тоже трясло, но она легче справлялась с этим. -
Уже близко,
За железнодорожным переездом улица расползлась вширь, дома стали редкими, а
фонарей здесь не было вовсе. Правда, ночь стояла светлая, и лошадка легко трусила по
знакомой дороге.
Коля с нетерпением ожидал увидеть нечто вроде Кремля. Но впереди зачернело что-то
бесформенное, и дрожкач остановил лошадь.
- Приехали, пан офицер.
Пока девушка вылезала из пролетки, Коля судорожно сунул извозчику пятерку. [156]
- Вы очень богаты, пан офицер? Может быть у вас именье или вы печатаете деньги на
кухне?
- Зачем?
- Днем я беру сорок копеек в этот конец. Но ночью, да еще с вас, я возьму целый рубль.
Так дайте его мне, и будьте себе здоровы.
Миррочка, отойдя, ждала, когда он расплатится. Коля, смущаясь, запихал пятерку в
карман, долго искал рубль, бормоча:
- Конечно, конечно. Да. Извините, сейчас.
Наконец рубль был найден. Коля еще раз поблагодарил дрожкача, взял чемодан и подошел
к девушке:
- Куда тут?
- Здесь КПП. - Она указала на будку у дороги. - Надо показать документы.
- А разве это уже крепость?
- Да. Перейдем мост через обводной канал, и будут Северные ворота.
- Крепость! - Коля тихо рассмеялся, - Я ведь думал - стены да башни. А она,
оказывается, вон какая, эта самая Брестская крепость...
4
На контрольно-пропускном пункте Колю задержали: постовой не хотел пропускать по
командировочному предписанию! А девушку пропустили, и поэтому Коля был особенно
настойчив:
- Зовите дежурного.
- Так спит он, товарищ лейтенант.
- Я сказал, зовите дежурного!
Наконец явился заспанный сержант. Долго читал Колины документы, зевал, свихивая
челюсти.
- Припозднились вы, товарищ лейтенант.
- Дела, - туманно пояснил Коля.
- Вам ведь на остров надо...
- Я проведу, - тихо сказала девушка.
- А кто это - я? - Сержант посветил фонариком: так, для шика. - Это ты, Миррочка?
Дежурить заступаешь?
- Да.
- Ну, ты - человек нашенский. Веди прямо в [157] казарму триста тридцать третьего
полка: там есть комнаты для командировочных.
- Мне в свой полк надо, - солидно сказал Коля.
- Утром разберетесь, - зевнул старшина. - Утро вечера мудренее...
Миновав длинные и низкие сводчатые ворота, они попали в крепость: за ее первый,
внешний обвод, ограниченный каналами и крутыми валами, уже буйно заросшими
кустарником. Было тихо, только где-то словно из-под земли глухо бубнил заспанный
басок да мирно всхрапывали кони. В полумраке виднелись повозки, палатки, машины,
тюки прессованного сена. Справа туманно вырисовывалась батарея полковых минометов.
- Тихо, - шепотом сказал Коля. - И нет никого.
- Так ночь. - Она, вероятно, улыбнулась. - И потом, почти все уже переехали в лагеря.
Видите огоньки? Это дома комсостава. Мне там комнату обещали, а то очень далеко из
города ходить.
Она приволакивала ногу, но старалась идти легко и не отставать. Занятый осмотром
спящей крепости, Коля часто убегал вперед, и она, догоняя, мучительно задыхалась. Он
резко сбавил прыть, солидно поинтересовался:
- Как тут вообще с жильем? Командиров обеспечивают, не знаете?
- Многие снимают.
- Это трудно?
- Нет. - Она сбоку посмотрела на него: - У вас семья?
- Нет, нет. - Коля помолчал. - Просто для работы, знаете...
- В городе я могу найти вам комнату.
- Спасибо. Время, конечно, терпит...
Она вдруг остановилась, нагнула куст:
- Сирень. Уже отцвела, а все еще пахнет. Коля поставил чемодан, честно сунул лицо в
запыленную листву. Но листва ничем хорошим не пахла, и он сказал дипломатично:
- Много здесь зелени.
- Очень. Сирень, жасмин, акация...
Она явно не торопилась, и Коля сообразил, что идти ей трудно, что она устала и сейчас
отдыхает. Было очень тихо и очень тепло, и чуть кружилась голова, и он [158] с
удовольствием подумал, что и ему пока некуда спешить, потому что в списках он еще не
значится.
- А что в Москве о войне слышно? - понизив голос, спросила она.
- О войне? О какой войне?
- У нас все говорят, что скоро начнется война. Вот-вот, - очень серьезно продолжала
девушка. - Люди покупают соль и спички, и вообще всякие товары, и в лавках почти
пусто. А западники... Ну, те, которые к нам с запада пришли, от немцев бежали... Они
говорят, что и в тридцать девятом так было.
- Как так - тоже?
- Пропали соль и спички.
- Чепуха какая-то! - с неудовольствием сказал Коля. - Ну, при чем здесь соль, скажите
пожалуйста? Ну, при чем?
- Не знаю. Только без соли вы супа не сварите.
- Суп! - презрительно сказал он. - Это пусть немцы запасаются солью для своих
супов. А мы... Мы будем бить врага на его территории.
- А враги об этом знают?
- Узнают! - Коле не понравилась ее ирония: люди здесь казались ему
подозрительными. - Сказать вам, как это называется? Провокационные разговоры, вот
как.
- Господи. - Она вздохнула. - Пусть они как угодно называются, лишь бы войны не
было.
- Не бойтесь. Во-первых, у нас с Германией заключен Пакт о ненападении. А во-вторых,
вы явно недооцениваете нашу мощь. Знаете, какая у нас техника? Я, конечно, не могу
выдавать военных тайн. но вы. кажется, допущены к секретной работе...
- Я к супам допущена.
- Это не важно, - веско сказал он. - Важно, что вы допущены в расположение
воинских частей. И вы, наверно, сами видели наши танки...
- А здесь нет никаких танков. Есть несколько броневичков, и все.
- Ну, зачем же вы мне это говорите? - Коля поморщился, - Вы же меня не знаете и
все-таки сообщаете совершенно секретные сведения о наличии...
- Да про это наличие весь город знает.
- И очень жаль!
- И немцы тоже. [159]
- А почему вы думаете, что они знают?
- А потому что!.. - Она махнула рукой. - Вам приятно считать других дураками? Ну,
считайте себе. Но если вы хоть раз подумаете, что за кордоном не такие уж дураки, так
лучше сразу бегите в лавочку и покупайте спички на всю зарплату.
- Ну, знаете...
Коле не хотелось продолжать этот опасный разговор. Он рассеянно оглянулся, постарался
зевнуть, спросил равнодушно:
- Это что за домик?
- Санчасть. Если вы отдохнули...
- Я?! - от возмущения его кинуло в жар.
- Я же видела, что вы еле тащите свои вещи.
- Ну, знаете, - еще раз с чувством сказал Коля и поднял чемодан. - Куда идти?
- Приготовьте документы: перед мостом еще один КПП.
Они молча пошли вперед. Кусты стали гуще: выкрашенная в белую краску кайма
кирпичного тротуара ярко светилась в темноте. Повеяло свежестью, Коля понял, что они
подходят к реке, но подумал об этом как-то вскользь, потому что целиком был занят
другими мыслями.
Ему очень не нравилась осведомленность этой хромоножки. Она была наблюдательна, не
глупа, остра на язык: с этим он готов был смириться. Но ее осведомленность о наличии в
крепости бронетанковых сил, о передислокации частей в лагеря, даже о спичках и соли не
могла быть случайной. Чем больше Коля думал об этом, тем все более убеждался, что и
встреча с нею, и путешествие по городу, и длинные отвлекающие разговоры - все не
случайно. Он припомнил свое появление в ресторане, странную беседу о штанах за
соседним столом, Свицкого, играющего лично для него, и с ужасом понял, что за ним
следили, что его специально выделили из их лейтенантской троицы. Выделили,
заговорили, усыпили бдительность скрипкой, подсунули какую-то девчонку, и теперь...
Теперь он идет за нею неизвестно куда, как баран. А кругом - тьма, и тишина, и кусты,
и, может быть, это вообще не Брестская крепость, тем более что никаких стен и башен он
так и не заметил.
Докопавшись до этого открытия, Коля судорожно [160] передернул плечами, и портупея
тотчас же приветливо скрипнула в ответ. И этот тихий скрип, который мог слышать
только сам Коля, несколько успокоил его. Но все же на всякий случай он перекинул
чемодан в левую руку, а правой осторожно расстегнул клапан кобуры.
"Что ж, пусть ведут, - с горькой гордостью подумал он. - Придется подороже продать
свою жизнь, и только..."
- Стой! Пропуск!
"Вот оно..." - подумал Коля, с тяжким грохотом роняя чемодан.
- Добрый вечер, это я, Мирра. А лейтенант со мной. Он приезжий: вам не звонили с того
КПП?
- Документы, товарищ лейтенант.
Слабый луч света упал на Колю. Коля прикрыл левой рукой глаза, пригнулся, а правая
рука сама собой скользнула к кобуре...
- Ложись! - заорали от КПП. - Ложись, стреляю! Дежурный, ко мне! Сержант!
Тревога!..
Постовой у контрольно-пропускного пункта орал, свистел, щелкал затвором. Кто-то уже
шумно бежал по мосту, и Коля на всякий случай лег носом в пыль, как полагалось.
- Да свой он! Свой! - кричала Миррочка.
- Он наган цапает, товарищ сержант! Я его окликнул, а он - цапает!
- Посвети-ка. - Луч скользнул по лежавшему на животе Коле, и другой - сержантский
- голос скомандовал: - Встать! Сдать оружие!..
- Свой я! - крикнул Коля, поднимаясь. - Лейтенант я, понятно? Прибыл к месту
службы. Вот документы. вот командировка.
- А чего ж за нагая цапался, если свой?
- Да почесался я! - кричал Коля. - Почесался, и все! А он кричит "ложись"!
- Он правильно действовал, товарищ лейтенант, - сказал сержант, разглядывая Колины
документы. - Неделю назад часового у кладбища зарезали: вот какие тут дела,
- Да знаю я, - сердито сказал Коля. - Только зачем же сразу? Что, почесаться нельзя,
что ли?..
Миррочка не выдержала первой. Она приседала, всплескивала руками, попискивала,
вытирала слезы. За нею басом захохотал сержант, завсхлипывал постовой, и [161] Коля
засмеялся тоже, потому что все получилось очень глупо и очень смешно.
- Я же почесался! Почесался только!..
Надраенные сапоги, до предела подтянутые брюки, выутюженная гимнастерка - все
было в мельчайшей дорожкой пыли. Пыль оказалась даже на носу и на круглых Колиных
щеках, потому что он прижимался ими к земле поочередно.
- Не отряхивайтесь! - крикнула девушка, когда Коля, отсмеявшись, попытался было
очистить гимнастерку. - Пыль только вобьете. Надо щеткой.
- А где я ее ночью возьму?
- Найдем! - весело сказала Миррочка. - Ну, можно нам идти?
- Идите, - сказал старшина. - Ты, правда, почисти его, Миррочка, а то ребята в
казарме от смеха попадают.
- Почищу, - сказала она. - А какие кинокартины показывали?
- У пограничников - "Последнюю ночь", а в полку - "Валерия Чкалова",
- Мировой фильм!.. - сказал постовой. - Там Чкалов под мостом на самолете - вжик,
и все!..
- Жалко, я не видала. Ну, счастливо вам подежурить.
Коля поднял чемодан, кивнул веселым постовым и вслед за девушкой взошел на мост.
- Это что, Буг?
- Нет, это Мухавец.
- А-а...
Они прошли мост, миновали трехарочные ворота и свернули направо, вдоль приземистого
двухэтажного здания.
- Кольцевая казарма, - сказала Мирра.
Сквозь распахнутые настежь окна доносилось сонное дыхание сотен людей. В казармах за
толстыми кирпичными стенами горело дежурное освещение, и Коля видел двухъярусные
койки, спящих бойцов, аккуратно сложенную одежду и грубые ботинки, выстроенные
строго по линейке.
"Вот и мой взвод где-то здесь спит, - думал он. - И скоро я буду приходить по ночам и
проверять..."
Кое-где лампочки освещали склоненные над книгами стриженые головы дневальных,
пирамиды с оружием [162] или безусого лейтенанта, засидевшегося до рассвета над
мудреной четвертой главой "Краткого курса истории ВКП(б)".
"Вот и я так же буду сидеть, - думал Коля. - Готовиться к занятиям, писать письма..."
- Это какой полк? - спросил он.
- Господи, куда же это я вас веду? - вдруг тихо засмеялась девушка. - Кругом! За мной
шагом марш, товарищ лейтенант.
Коля затоптался, не очень поняв, шутит она или командует им всерьез.
- Зачем?
- Вас сначала почистить надо, выбить и выколотить.
После истории у предмостного контрольно-пропускного пункта она окончательно
перестала стесняться и уже покрикивала. Впрочем, Коля не обижался, считая, что когда
смешно, то надо обязательно смеяться.
- А где вы меня собираетесь выколачивать?
- Следуйте за мной, товарищ лейтенант.
Они свернули с тропинки, идущей вдоль кольцевой казармы. Справа виднелась церковь,
за нею еще какие-то здания; где-то негромко переговаривались бойцы, где-то совсем
рядом фыркали и вздыхали лошади. Резко запахло бензином, сеном, конским потом, и
Коля приободрился, почувствовав наконец настоящие воинские запахи.
- В столовую идем, что ли? - как можно независимее спросил он, припомнив, что
девушка специализируется на супах.
- Разве такого грязнулю в столовую пустят? - весело спросила она. - Нет, мы сначала
в склад зайдем. и тетя Христя из вас пыль выбьет. Ну, а потом, может быть, и чайком
угостит.
- Нет уж, спасибо, - солидно сказал Коля. - Мне к дежурному по полку надо: я
обязательно должен прибыть сегодняшним числом.
- Так сегодняшним и прибудете: суббота уж два часа как кончилась.
- Не важно. Важно до утра, понимаете? Всякий день с утра начинается.
- А вот у меня не всякий. Осторожно, ступеньки, И пригнитесь, пожалуйста.
Вслед за девушкой он стал спускаться куда-то под [163] землю по крутой и узкой
лестнице. За массивной дверью, которую открыла Мирра, лестница освещалась слабой
лампочкой, и Коля с удивлением оглядывал низкий, сводчатый потолок, кирпичные стены
и тяжелые каменные ступени.
- Подземный ход?
- Склад. - Мирра распахнула еще одну дверь, крикнула: - Здравствуйте, тетя Христя! Я
гостя веду!..
И отступила, пропуская Колю вперед. Но Коля затоптался, спросил нерешительно:
- Сюда, значит?
- Сюда, сюда. Да не бойтесь же вы!
- Я не боюсь, - серьезно сказал Коля.
Он вошел в обширное, плохо освещенное помещение, придавленное тяжелым сводчатым
потолком. Три слабенькие лампочки с трудом рассеивали подвальный сумрак, и Коля
видел только ближайшую стену с узкими, как бойницы, отдушинами под самым
потолком. В склепе этом было прохладно, но сухо: кирпичный пол кое-где покрывал
мелкий речной песок.
- Вот и мы, тетя Христя! - громко сказала Мирра, закрывая дверь. - Здравствуйте,
Анна Петровна! Здравствуйте, Степан Матвеич! Здравствуйте, люди!
Голос ее гулко проплыл под сводами каземата и не заглох, а как бы растаял.
- Здравствуйте, - сказал Коля.
Глаза немного привыкли к полумраку, и он различил двух женщин - толстую и не оче
...Закладка в соц.сетях
