Жанр: Драма
Прах невостребованный
...нании краснею,
хотя здравый смысл подсказывает, что такая щепетильность - ерунда!
А все-таки меня больно кольнуло твое сообщение о том, что тебе кто-то предсказывал о
роли материальных средств в вопросе брака. Скажи откровенно, зачем ты это написала?
А впрочем, все это - ерунда. Пиши чаще, Женек. Крепко тебя целую. Привет Оле.
Федра".
"30 сентября 1916 г. № 29
Если бы ты знала, Женек, как я скверно сегодня себя чувствую. Зол на весь мир. Нет, даже
не зол, а так. В душе чорт знает что.
Сегодня получил письмо. Отец пишет, что моя мама умерла. Какое страшное слово:
умерла! Я любил ее, как только способен был любить, и в то же время я бесконечно
виноват перед нею. Ну оставим это. Поговорим вот о чем: с каждым днем мы все ближе к
зимней стоянке. Отпуска будут разрешены. Возьму отпуск и я, конечно, но только не
раньше, как получу Золотое Оружие (т.е. не самое оружие - оно не выдается, а лишь
право на его ношение). А это будет, пожалуй, не раньше Рождества. Тогда заеду на денек
к отцу, но, конечно, уж после того, как увижу тебя. В первом же твоем письме напиши,
пожалуйста, как обстоит дело в Москве с меблированными комнатами, потому что если
такая же теснота и такая же дороговизна, что и раньше, то это поставит меня в
затруднительное положение. Конечно, для нас обоих было бы лучше, если бы ты была в
Ярославле - меньше любопытных глаз и больше свободы. А то опять эти "бабушки", те
же рассказы о невоспитанности и непригодности современной прислуги - ох!
Ну, до свидания, моя орлица. Подожди, отрастут у твоего орла крылья, тогда уж не
услышишь "похоронной"! Привет Оле, если ты взяла ее с собою в Москву.
Твой Федра".
"4 октября 16 года. № 30
Опять несколько дней я тебе не писал, а причина одна: нет конвертов. То все брал у
одного офицера, но и у него уже не стало: сегодня с трудом добыл два конверта. Нового
пока ничего. Дожди льют ежедневно, но это нисколько не помешало тому, что вчера нас
так обстреляла артиллерия, что до сих пор в ушах звон и шум.
Ну-с, дорогая колодочка, а ты как поживаешь? Что идет в Драматическом? Была ли ты и
на чем? Одним словом, пиши все, все. Потом вот что, Женек, если можно, то пришли мне
французских лекций, словарь французско-русский и какую-нибудь французскую
грамматику. Займусь зимою французским, а то жаль терять драгоценное время. "Пиши
мне чаще, и ежели забыла, то пропиши, кто такой, и пропиши, чем в настоящее время
занимается и что делает..." Понятно? Эх ты! Это один стрелок наш так писал милой
сердцу. Как там поживают бабушки, Павел Николаевич, Леля - одним словом,
"Империал"?
Представление о награждении меня Золотым Оружием уже прошло через Штаб
Корпуса - теперь дело в том, что скажет Георгиевская Дума: надеюсь к Рождеству
получить. А впрочем, поживем - увидим!
До свидания, дорогая. Крепко тебя целую. Если Ольга с тобою в Москве, то передай ей
мой привет.
Твой Федра".
"13 октября 16 г. № 33
Ох, Женек, с каким бы наслаждением я расцеловал бы тебя за твое письмо, которое
только что получил! Я его чуть ли не десять раз перечитал и положительно упиваюсь им:
так хорошо, так любовно оно написано! Прости, дорогая, за мои сомнения и боязнь, о
которых я тебе писал. Я знаю, я вижу, что ты меня не перестала любить, и в душе все
ликует от сознания, что я - любим!
Но к делу. Нотариальной доверенности для ведения бракоразводного процесса на имя
Сергея Артемьевича дать не могу уж по одному тому, что нотариуса здесь нет. Может
быть, достаточно будет того, что мою подпись удостоверит командир полка? Что касается
твоего совета взять вину на себя, то я готов хоть сотню вин взвалить на себя, лишь бы
скорее сбросить цепи. Одним словом, Женек, давай действовать: чем скорее мы начнем
наступление на армию бабушек и слезливых бабенок, тем лучше будет.
Насчет "куцаго орла" не беспокойся: с чего это ты вздумала, что я на тебя разсердился?
Нет, Женек, ты, видно, не замечаешь, как горячо, как безумно я люблю тебя. Я даже в бою
молюсь св. Варваре, чтобы она ради тебя coxpaнила меня. Не смейся над этим. Близость
смерти учит познавать Бога.
Ха-ха, я тут даже колдовством стал заниматься. В комнате рядом с нами (я, к-р 11-й роты
и мой младший офицер) помещаются наши деньщики, наша связь и конюха. Сегодня у
одного из них пропал кошелек с 60-ю руб. Вор не разыскан, что делать? На пари с
офицерами берусь отыскать вора. Выхожу к этой братии и говорю: "Вот что, ребята,
сознайся, кто взял деньги, а то я все равно отыщу вора". Молчат, переглядываются,
некоторые даже ухмыляются. "Федот, иди в двуколку и принеси большую книгу в красном
переплете", - приказываю своему деньщику. Через несколько минут тот возвращается с
книгою (а это не что иное, как немецкая хрестоматия!) Углубляюсь в молчаливое чтение:
физиономия наисерьезнейшая! "Федот, кружку воды!" Дает. Присмирели мои
подсудимые. Угрюмо смотрят на мои приготовления. Беру девять соломинок по числу
людей, опускаю в воду и шепчу вполголоса "заклинания" (немецкие фразы из
хрестоматии). "Ну, ребята, еще раз говорю: сознайся!" Молчат. "Что делать? Большой,
великий грех хочу принять на душу, а все-таки узнаю, кто украл. Туши свечу!" Темно
стало в халупе, только на загнетке горит колеблющимся пламенем огонек. Странныя
уродливыя тени прыгают по стенам. Ставлю около огня воду с соломинками и, простирая
над пламенем руки, глухим голосом начинаю: "Папиллион, юли папиллион венер вите
сур цетте розе!" (когда-то заучивал наизусть!) Ах да, забыл! Раньше еще приказал снять
кресты и положить в другой комнате. Потом, троекратно брызнувши водою в огонь,
роздал каждому по соломинке и говорю, что у вора соломинка позеленеет! Запрещаю им
смотреть на свои соломинки, а сам снова подхожу к огню и, снова протягивая руки к
пламени, возглашаю: "Ди думмен верден нихт алле!" (Дураки не переводятся!). И этак
три раза! Потом подхожу к одному, беру у него соломинку: ничего; беру у другого - тоже
ничего; подхожу к следующему, протягиваю руку за соломинкой, а он - бултых мне в
ноги! "Ваше Благородие, простите!" Дрожит весь, побледнел, плачет. Офицеры
выскочили из комнаты и, ей-Богу, с тайным ужасом вытаращились на меня! А уж о
стрелках и говорить нечего. Нет, ты посмотрела бы на эту картину! Ведь они не понимают
моих возгласов: ну чем не колдун? И заметь, стрелок, уличенный мною в воровстве, один
из храбрейших, которому я почти обязан жизнью. 18 сентября он умышленно сбил меня с
ног, без чего я был бы перерезан пулеметными пулями. Ограничился строжайшим
выговором: он и так, бедняга, напуган моими заклинаниями. Ведь без крестов были!
Храбрость, презрение к смерти - и такое удивительное суеверие.
Ну, Женек, беда. Свечка догорает, а другой нет. До свидания, любимая моя! Крепко и
много раз целую тебя.
Твой Федра".
"17 октября 16 г. № 35
Ну-с, как поживаете, Варвара Николаевна? Что касается Вашего покорного слуги, то пока
по-прежнему стоим в этом распрегрязном местечке, но это удовольствие, кажется,
продолжится еще не более 2-3 дней - носятся слухи, что вместо "Р." наш полк попадет
опять на свои старыя позиции. Перспектива не из приятных: дожди льют безпрестанно,
ночи темныя и грязь повсюду, буквально до колен. Тебе бы показать хоть кусочек нашей
жизни, и ты была бы поражена, до какой степени может быть доведена человеческая
выносливость.
А что ты поделываешь? Как с тобою держат себя все эти бабушки, эксцентричныя девицы
и милейший братец Павлик? Если уж тебе кажутся такими мелочными, жалкими все эти
сплетни и пересуды, то здесь, слыша о них, испытываешь какое-то гадливое ощущение,
как будто нечаянно коснулся чего-то скользко-холодного, противного, как кожа лягушки.
Брр!
Милая, любимая Женек, не придавай никакого значения яростно бессильным атакам
этого улыбающегося противника, привыкшего действовать предпочтительно из-за угла:
мы летом были одиноки, но разве от этого нам было хуже? Что касается клятв и
утверждений Елены Ант. относительно финального акта прогулки в Сокольники, то я при
свидетелях попрошу ее повторить в моем присутствии всю эту историю. Однако как
много в ней "гражданского мужества"! Современная девица эта Леля. А мне хочется
видеть тебя. В отпуск зимой я приеду, уж это решено. Только вот где и каким образом мы
с тобой увидимся - это еще вопрос. Ты грустишь, Женек, о прошлом лете? Ничего,
дорогая, у нас еще много-много лет впереди, и уверен, они будут солнечней прошлаго. А
помнишь, ты когда-то утверждала, что моя любовь через несколько месяцев поблекнет.
Ах ты, пессимистка!
Чорт! Сейчас получил приказание быть на биваке полка, потому что наш батальон
сегодня дежурный: ох, неприятная это штука! Нужно ехать, а у меня даже здесь, в халупе,
ноги и руки замерзли. Ну и времечко!
До свидания, Женек! Крепко целую тебя. Привет Оле и больше никому!
Твой и только твой Федра".
"18 октября 16 г. № 36
Опять от тебя нет писем. Грязь все такая же, стоим все еще здесь. Завтра из халупы
перейду в землянку, а то у нас такой здесь холодище, что мысли замерзают.
А вот нечто и новенькое: сегодня командир полка сказал, что если ничего особенного не
произойдет, то этак в декабре или январе я могу рассчитывать на отпуск. Не правда ли,
это будет "очень великолепная вешша", как говорит один мой стрелок?
Дорогая Женек, что ж, ты была у Сер. Арт.? Ведь он уж теперь, думаю, все узнал. Если
удастся мне получить отпуск в начале декабря, то тогда доверенность ему можно выдать
лично, но на всякий случай вышли мне форму этой доверенности - возможно, что и
здесь все можно уладить. А теперь до свидания, дорогая. Целую!
Твой Федра".
"19 октября 16 г. № 37
Дорогая, получил твое письмо от 13 сент. и прежде всего протестую всеми силами души
против твоего заявления, что ты считаешь себя по отношению к Кл. Ив. преступницей!
Если это ирония, то ты безжалостна ко мне, а если твое заявление надо понимать в
прямом смысле, то ты не права. Если уж говорить о нравственной ответственности за
ломку жизни моей жены, то вся тяжесть вины падает на меня и только на меня одного. Но
кто посмеет мне сказать, что я дешевою ценой купил свое счастье? Кто посмеет обвинить
меня в эгоизме, в жестокости, когда я чудовищно жесток к самому себе? Мне больно за
тебя и больно за самого себя.
Особенного пока ничего нет. Через 3 дня заступаем на позицию. Вот тебе и путешествие в
"Р.", но, может быть, это и к лучшему. В отпуск постараюсь удрать, но особенно не
рассчитывай на это. Относительно Лели, хоть она и выходит замуж, буду настаивать, что
она плохо кончит. А если она и не кончит плохо, то, собственно говоря, мне все равно. Ну
а Павлик как? Не собирается жениться? Что-то, право, не верится, а впрочем: "Дидуммен
верден нихт алле". А ты, Женек, не грусти, наша весна еще впереди, и уверен, что она
будет прекрасною. А на бабушек и их причитания - ноль внимания!
Крепко целую тебя, моя любимая. Сейчас лягу и буду мечтать о тебе. Я часто вижу тебя во
сне, а ты? Пиши, Женек, чаще, не сердись, дорогая, если я тебе пишу с перерывом в
несколько дней. Утомляешься здесь здорово.
Твой Федра".
"22 октября 16 г. Землянка (дворец, а не землянка!) № 38
Ух и трещит же голова! Не с похмелья, конечно, а оттого, что в землянке не менее как 25
выше нуля. Сегодня только перебрался сюда: наш полк расположился биваком в огромном
парке, а невдалеке от моей землянки разрушенный замок. Даже по тем жалким остаткам,
которые уцелели от всесметающего артиллерийского огня, можно видеть, что люди,
когда-то здесь обитавшие, умели жить на славу. В моей землянке стеклянная дверь,
небольшое окно, горит лампа, купленная (шутка сказать, за 5 рб), ломберный стол
(стрелки утащили из сохранившегося замкового флигеля), на нем так уютно раскладывать
"косыночку". Только карты стали похожими на старыя подошвы.
Да, у нас начинают носиться слухи, и упорные слухи, о скором мире. Ясное дело, мы им
не придаем никакого значения, но уж сам по себе этот факт симптоматичен: недаром
говорят, что нет дыму без огня. Хотя кто здесь побывал, тот хорошо знает, что на белом
свете есть не только дым без огня, но и огонь без дыма. А ведь недурно было бы, а? Хотя,
признаться, возвращаться все с тою же одной звездочкой мне ничуть не хочется. А
впрочем, все - ерунда!
Милая беляночка, не знаю, почему, но в особенности в последнее время меня так
неудержимо тянет к тебе. Если бы я был немного посуеверней, то сказал бы, что ты меня
околдовала.
А как относительно французских книг, о которых я просил тебя? Если можно, то вышли.
А пока до свидания, крепко тебя целую.
Твой Федра.
Привет Оле. Скажи ей, что я ее прошу получше заботиться о тебе. Пиши. Целую 365 раз!"
"25 октября 16 г.
Вчера вечером получил твою посылку и, конечно, устроили кутеж: ведь шоколад и сухари
здесь такая редкость! Спасибо, Женек! Но как меня обрадовала твоя фотография - вышла
ты превосходно! А что же ты не прислала карточки групповой - ты, я и Оля? Ох и
осторожна же ты! Больше, чем следует. Такая осторожность граничит с обидною
подозрительностью: ведь я отлично знаю, по каким соображениям ты ограничилась
присылкой только одиночной фотографии. Ну, да ладно. Что уже с тобою поделаешь.
Завтра выступаем на позиции. Сегодня из бивака вызвали оркестр, чтобы несколько
повысить настроение стрелков. Плясали. Чем-то далеким-далеким, необычайно мирным
повеяло в душу. Невольно мысли уносятся туда, к вам, родным, любимым, дорогим.
Грустно немного стало. Но посмотришь на вдумчиво-серьезные лица стрелков, тесным
кольцом окруживших оркестр, прислушаешься к далекому гулу артиллерии, которая опять
завтра каждому будет грозить смертью, подумаешь о роли, выпавшей на нашу долю, и
чувство гордаго сознания всего величия нашей боевой жизни неудержимой волной
переполняет сердце. Хочется подвигов, самопожертвования. Все-таки отлично устроена
душа человека: причины для самолюбования всегда найдутся.
Сегодня снялся и через неделю карточки пришлю тебе, но заранее скажу, что оне будут
неважны. Пиши, как ты поживаешь, как с тобою держатся бабушки и все
"империалисты"? Бываешь ли в театрах? Да, одним словом, все пиши, поняла?
Твой Федра".
"4 ноября 16 г. Окопы. № 40
Около 10 дней наш полк был в беспрестанных переходах и передвижениях, нас бросали от
одного участка на другой, пока наконец мы не попали опять в те самые окопы, откуда
ходили в бой 8 авг.
Сегодня получил твое письмо. Радуюсь, что тебе удалось заставить "многое молчать в
душе своей", и благодарю за поздравление с зависимостью от "общего противника", но,
дорогая, ведь с тем же самым и тебя поздравить нужно, если, конечно, ты продолжаешь
считать мое дело не "моим" а "нашим". Мне-то, "куцому орлу", это не ново, а каково
тебе, влюбленной в свою независимость, видеть преграду в лице какой-то Кл. Ив.?! Ну,
пикировку в сторону!
Относительно французских книг. Купи прежде всего словарь, затем грамматику и,
наконец, 1-2 романа: у Вольфа богатый выбор, полагаюсь на твой вкус. А впрочем, не
буду стесняться и попрошу тебя заодно купить какую-нибудь и немецкую книжонку -
только ради Бога, не из тех, что читаются в гимназиях! А пока крепко тебя целую. Прости,
что мало пишу: две недели не снимал сапог, сплю не раздеваясь, а уж грязи-то! Да, какою
далекой, прекрасной кажется отсюда ваша жизнь! Привет Оле.
Твой Федра".
"9 ноября 16 г. № 41
Женек, милое мое, светлое солнышко, тебе и не нужно уметь колдовать - я и без того не
разлюблю тебя! Да, ты права: многое в моих письмах объясняется огромным расходом
нервной энергии. Иногда я, правда, дипломатично молчу, и молчу только потому, что в
сумбуре переживаний не могу быть иногда самим собой. Оставлю до вечера: деньщик
сейчас принес сюда в окопы обед и твое письмо за №18, и я стараюсь поскорее ответить
тебе - это письмо возьмет сейчас же деньщик, а сегодня вечером буду писать тебе
подробно. Тянет поговорить. Леле, то бишь Елене Антоновне, желаю счастья, но при
случае посоветую ей не применять к своему будущему мужу свою теорию "брать мужчину
только один раз". Теория хотя и оригинальная, но не совсем удобная для мужа.
Дорогая, я счастлив своею любовью к тебе и безконечно благодарю судьбу, что мне
выпало на долю любить именно тебя! До свидания, дорогая беляночка, завтра получишь
большущее письмо. Привет Оле, Павлуше - я ему напишу.
Твой Федра".
"9 ноября 16 г. № 42
Милая моя беляночка, в последнем своем письме ты упрекаешь меня в практичности (в
смысле осторожности) и дипломатической сдержанности. Что уж грешить, ты, пожалуй,
права, прости, дорогая. Но поверь, это выходит почти совершенно безсознательно. Я
вполне понимаю твою моральную усталость, усугубленную не токмо людьми, но и самим
"империальским" воздухом. Мне кажется, что я понимаю твои переживания, сомнения,
твою боязнь за будущее, когда ты видишь, что даже Леле удается свить свое гнездышко.
Дорогая, клянусь тебе всем святым, что я всю жизнь отдам твоему счастью, твоему
будущему, потому что твое счастье - мое счастье. И ты, и я живем в исключительных
условиях, и эти неблагоприятныя условия бьют по мне гораздо сильней, чем по тебе. Сама
окружающая обстановка приводит в состояние какого-то отупения, безразличного
отношения к жизни. Грязь невообразимая, маленькие футлярные людишки,
незначительныя по существу неудачи - все это в общей сложности принуждает смотреть
на белый свет сквозь черныя очки. Я уж не из совсем слабых духом, но такия мелочи, как
отказ Нач-ка дивизии в утверждении наших наград за бой 8-го августа, кража у меня
денег, которые я копил в течение 3-х месяцев, и т.п., привели было меня в отчаяние. А
ведь отлично сознаю, что все это - ерунда! Награду я всегда получу, да хоть и не получу,
я ничего от этого не теряю. Деньги, что у меня украли в обозе 2-го разряда, не настолько
уж большия, чтобы долго о них горевать, но нахлынет вдруг черная меланхолия: вот где
собака зарыта.
Женек, ты находишь себя и меня очень похожими друг на друга, а я с величайшим
удовольствием подтверждаю это и вижу в этом лишний шанс на прочность нашего
будущего счастья. Прости за ту дипломатичность, которая иногда проскальзывает в моих
письмах, - на будущее постараюсь воздержаться от таких "тактичностей". Об одном
прошу: верь, и верь даже больше, чем себе самой, что я тебя люблю безумно, горячо,
нежно, - я не могу выразить всей силы моей любви к тебе! Я иногда пытался
представить жизнь без тебя: ты меня разлюбила и... Какая-то черная бездонная пустыня!
Так-то, мое милое "ясное дело". Когда прочитаешь "Викторию" Гамсуна, то обрати
внимание и напиши мне, как ты находишь Нагеля. После я скажу, почему этот вопрос
меня интересует.
Ну, до свидания, Женек. Береги себя и поменьше обращай внимания на выпады
"империальцев". И все-таки я настаиваю, что из брака Лели выйдет только печальное
недоразумение. Целую! Привет Павлу и Оле.
Твой Федра".
(В конверт письма № 42 вложена телеграмма, адресованная "Москва, Лубянская площадь,
отель "Империал", Гвоздаревой": "ПРАПОРЩИК КРЮКОВ ЖИВ ТЧК ПОЛКОВНИК
КУДРЕВ".)
"15 ноября 16 г. № 43
Прости, дорогая, что так долго не писал тебе, но теперь ведь у нас почти безопасно, убыли
в людях почти никакой - за 3-недельную стоянку на позиции у нас ранен только мой
баталионный командир кн. Друцкой. Отличный человек и к тому же я - его
"любимчик". Нового ничего нет. В ночь на сегодня сменились с позиций и стали по
халупам в д. "Л.". Кстати, мужиков здесь абсолютно нет - только одни женщины, и
все - солдатки!
Сегодня обязательно напишу Павлу Ник. Не забудь написать мне, когда прочтешь
"Викторию"! А как обстоят дела с французскими книгами? Жду с нетерпением их. Ведь у
нас все так же, как и раньше: серое небо, серые тучи, серые люди, серые мысли. Крепко
целую тебя. Привет Оле.
Твой Федра".
"20 ноября 1916 г. № 44
В прошлом письме я писал тебе, что нас сменили с позиции на отдых, но этот отдых
оказался слишком кратковременным: в тот же день неожиданно подняли и перебросили
этак верст на 20 вдоль фронта. Во что обошлась нам эта переброска буквально по колено в
грязи, писать не могу по вполне понятным причинам. Пришли через 14 часов на новое
место, пробыли там сутки, только стали там устраиваться, как нас снова перебросили в
противоположную сторону, т.е. опять все к тому же замку - и прямо на позиции, откуда
это письмо и пишется. Вот тебе и отдых! Но на мне-то эти походы отражаются меньше,
чем на других, - как ротный командир я еду верхом почти до самой позиции, а вот
простые смертные - тем уж достается!
Чувствую, что помаленьку начинаю дичать: иногда забываешь самыя простыя слова,
поневоле отвыкаешь от самых элементарных требований гигиены и чистоплотности:
белье грязное, спишь на полотнище палатки или соломе какой-то промозглой,
полусгнившей, ну, ясное дело, имеется в изрядном количестве и насекомых, от которых
никакими средствами не избавиться, собственно, и средств никаких нет. А в сущности все
это - ерунда!
У нас выпал было снег, но через день все растаяло, и в результате еще большая грязь.
Погода все время преотвратительная. Отпуска у нас запрещены, сколь еще долго
продержится этот запрет, пока неизвестно. От тебя, Женек, давно нет писем. Караул...
Письмо пришлось бросить: у меня в землянке от свечи загорелась солома и сухая листва,
которой засыпаны щели между бревнами накатника. Дым повалил столбом, а эти
мерзавцы немцы по дыму бросили две бомбы. Одна чуть было не отправила меня на тот
свет. Не правда ли, весело живется? Пиши, беляночка, твоему Федре почаще. Послала ли
ты мне французския книги, а то беда! Сидишь в землянке, как медведь в берлоге. Крепко,
крепко тебя целую. Привет Павлу Николаевичу и Оле.
Твой Федра".
"27 ноября 16 г. № 45
Э, Женек, так не годится: ты мне пишешь с промежутками по 3 недели. А теперь мне твои
письма необходимы, как воздух, хотя бы потому, что противник повел более решительное
наступление. На днях получил очень миленькое письмо от Кл. Ив., в котором она
смиренно сожалеет о том, что принуждена была подать прошение об отчислении из моего
жалования известной части ей. Плакала, хотела изорвать это прошение, но... подписала.
Не правда ли, какая трогательная картина!
За книги - огромнейшее спасибо, но когда я их получу, один Аллах знает: почта завалена
рождественскими подарками. Павлуше скажи, чтобы он обождал называть тебя
"генеральшей": у нас циркулируют упорные слухи, что все наградныя представления за
18-е сент. будут отклонены, за исключением тех офицеров, которые были убиты. Если это
правда, то не жалею, что не получу, но уж что-нибудь в виде компенсации за ад 18 сент.
получу непременно! Крепко целую тебя, Женек, пиши. Привет Оле.
Навеки твой Федра".
"30 ноября 1916 года № 46
Дорогая, у меня как-то странно щемит сердце: уж не случилось ли чего с тобой? Если бы я
был где-нибудь в России, сейчас отправил бы тебе телеграмму, а то вот изволь теперь
ожидать, когда получишь от тебя ответ. Скучно теперь у нас. Опасности почти никакой,
только грязи еще больше: спишь почти не раздеваясь. Хоть бы весна скорее приходила:
там начнутся бои, и время быстрей зашагает. Смотришь, ранят - поеду в Москву, увижу
мою беляночку, а то, ей-Богу, скука заела. Главное, читать нечего. Твои книги еще не
получил, а моя единственная немецкая книга уже давным-давно прочитана. Пасьянс, и
тот надоел! И лень какая-то дурацкая тут. Вот покуда стоим на позиции, я сплю этак по
11-12 часов, от скуки даже курить бросил: все-таки развлечение - немного поломать
себя. Мне так хочется придраться к чему-нибудь. Если бы я был вот в данный момент в
Москве, то обязательно раздразнил бы тебя, мою серьезную, умную, практичную,
здравомыслящую и, в конце концов, неизвестную. Ты еще не разсердилась на меня? А,
впрочем, ведь у тебя не кровь течет в жилах, а вода, да и вода-то дистиллированная! Ведь
правда? А позвольте спросить, милостивая государыня, почему Вы так редко пишете?
Покорнейше прошу обстоятельно по сему вопросу ответить, в противном случае я молчу.
Не хочу больше писать.
Целую только один раз... Ну, уж так и быть: еще раз. Сейчас лягу и буду мечтать о тебе.
Хоть на мгновение увидеть бы тебя, Женек! Привет Павлу Ник. и Оле.
Твой Федра. Твой!.."
"16 декабря 16 г. 11 час. 15 мин. № 47
Прости, голубка, что больше двух недель не писал тебе - я только сегодня выписался из
дивизионного лазарета, откуда писать запрещено: я был болен паратифом. И сейчас еще
не вполне оправился, и если бы полк не выступал сегодня на позиции, то еще полежал бы.
Книги получил, посылку тоже, за что тебя крепко целую. Кл. Ив. подала через Елецкого
воинского начальника прошение о, так сказать, принудительном отчуждении части моего
содержания в ея пользу; это прошение уже получено здесь, и командир полка прислал его
мне. Сегодня был в штабе полка и осторожно прощупывал, какое впечатление это
прошение произвело на к-ра полка и некоторых штаб-офицеров. Это для меня очень
важно. Не хвалясь, скажу, что я не только на хорошем счету, но меня очень любят и,
главное, ценят и уважают. Теперь на зиму, когда боев нет, посъехались все старые
офицеры - капитаны, подполковники, полковники, так что никто из прапорщиков,
кроме меня, не командует ротою. На меня многие из молодых офицеров косятся: им,
ясное дело, обидно, что я, прапорщик, командую ротою на законном основании (есть
"временное командование"), а они, поручики и подпоручики, - младшие офицеры. А для
меня это командование имеет огромнейшее значение, в особенности для поступления в
Академию. Кстати, купи в каком-нибудь военно-книжном магазине программу и условия
поступления и при случае вышли мне... вместе с погонами подпоручика (погоны
малинового цвета с трафаретом "22 Сб"): я уже представлен и в январе буду произведен
вне выслуги срока. Если так будет итти и в будущем, то к осени я буду штабскапитаном
- дальше этого итти нельзя, т.к. в Академию принимаются офицеры до чина
штабс-капитана. Понятно? Ты хоть и подсмеиваешься над моей "психологией", но имей в
виду, что если меня здесь и уважают, то не столько за мои прекрасныя качества, сколько
по причине именно этой психологии. Это не лицемерие, не "хлестаковщина", а умение
определять вкусы людей и умение в
...Закладка в соц.сетях
