Жанр: Драма
Глухомань
...сегда найдутся. За бутылку, а ты - на крючке. Подсекут, когда
сочтут нужным.
Я глотал, не разжевывая и не чувствуя вкуса. Я соображал, и мысли
летели, как пейзаж за окном скорого поезда.
Кто подставил, кто?.. Херсон Петрович? Сам додумался или кто-то
попросил?..
- Не журись, - усмехнулся Маркелов. - Дыши, пока дышится. Молоточком не
хочешь на природе постучать?
- Хочу, - сказал я. - Вместе на машине поедем, если не возражаешь. Я
досок припас на обшивку.
- Ну и лады, - сказал Маркелов. - Если захватишь рабочую силу, еще
ладнее будет. За один день мы и домик им обошьем, и на шашлычок время
останется. Может, в следующее воскресенье? Как смотришь?
Я смотрел положительно, о чем и сказал. А когда мы уже выходили из
сосисочной, Маркелов вдруг вспомнил:
- Да, я в области Сомова встретил, его тоже по этому делу востребовали.
Позвони ему, может, уже вернулся.
Я позвонил. Трубку снял Сомов.
- Приходи, - сказал он и бросил трубку.
Я зашел после работы. И сразу же показал бумажку, что взял у Маркелова.
И образец собственной печати.
- Эксперты у тебя найдутся? Понимаешь, похоже, что меня кто-то
подставил.
- Найдем, - хмуро сказал он и сунул мою бумагу в стол. - Хромов это.
Бывшая супруга заранее про родимые пятна сказала, так что сомнений у меня
нет.
- Ну, документов тоже.
- Да, карманы подчистили. Но кое-что недоглядели. - Он полез в стол,
достал тоненькую папочку и вынул из нее клочок бумаги. - Вот. Ознакомься.
Что это за цифры, как по-твоему?
На клочке бумаги уцелело всего шесть строчек цифр и букв, написанных
подряд. Цифры были разными, но буквы повторялись.
- Похоже на номера банкнот.
- Точно совершенно, - подтвердил Сомов. - Это номера стодолларовых
купюр. Вопрос первый: зачем Хромов их записывал?
- Может, боялся, что сопрут? - предположил я. - Сам промышлял
мошенничеством в поездах. Все-таки какая-то гарантия.
- Допустим. Вопрос второй: откуда у него доллары?
- Говорил, что выиграл в какую-то лотерею.
- И получил долларами?
- Мог купить на обменном пункте.
- А мог и получить за оказанную услугу.
Я пожал плечами. Мы помолчали. Потом я не выдержал молчания:
- Тебе поручили расследование?
- Да, - Сомов вздохнул. - По месту прописки жертвы.
Мы опять помолчали. И Сомов опять тяжело вздохнул.
- Судя по вздохам, ты это дело спустишь на тормозах?
- Это концы зачищали, - сказал Сомов. - Погашенный тираж никому не
нужен, а кое-какие знания - всегда опасны. Доллары у Хромова - плата за
Метелькина, в этом я уверен. А копать, кто именно зачищал, уволь. Еще
послужить хочу, а у нас - прокурор новый. Землю роет, как бульдозер, не
обломали его еще.
Я усмехнулся:
- Ты когда-то мечтал поскорее с работы уйти. Или боишься, что на пенсию
не проживешь? Так у тебя - участок треть гектара, как-нибудь прокормишься.
- Я тогда тоже погашенным тиражом окажусь, - туманно пояснил Сомов и
протянул через стол руку на прощанье. - Себе дороже, как говорится. Документ
твой на экспертизу отдам. Будь здоров и помалкивай. Дольше проживешь.
2
Я сказал Танечке о предложении Маркелова провести субботу на дачке у
вдовы Хромова, и она восторженно принялась звонить, договариваясь с
ребятами, кто за что отвечает, а с их подружками - кто чем нас порадует. На
призыв откликнулись Андрей, предупредивший, что захватит с собой Светлану,
Валера и несколько неожиданно - Федор, оказавшийся у Кимов в момент
переговоров. Федор взял на себя шашлык и выпивку, Светланка обещала
немыслимый торт, а Танечка - столь же немыслимые салаты.
Пришлось ехать на двух машинах, не считая грузовика, в котором в
качестве штурмана ехал Маркелов. Он был немного огорчен, потому что его жена
под благовидным предлогом отказалась участвовать в этом пикнике. Маркелов
прекрасно понимал, почему она не поехала, но - вздыхал, потому что с нами
оказалось много молодых женщин и он искренне хотел, чтобы она наконец-таки
распрощалась со своим добровольным затворничеством.
Кроме Танечки и Светланы - очень миленькой, но, как мне показалось,
чуть-чуть легкомысленной - с подружкой явился и Федор. Вот о ней я бы не
сказал, что легкомыслие ей свойственно хотя бы в допустимой для молоденькой
женщины степени. Она была высокого роста - чуть выше, чем хотелось бы, -
статна и хороша, дружелюбна и улыбчива, но немногословна и, как говорится,
себе на уме. Кроме того, мне показалось, что в их отношениях с Федором
существовала какая-то напряженность. Может быть, я ошибался, но что-то,
помнится, меня насторожило тогда.
Только Валерий был один. Его прежняя девушка вышла замуж, когда он
уехал по контракту в Чечню вырабатывать стойкое отвращение к наградам
Родины, и держался Валера несколько скованно, пока не взял под свою опеку
осиротевшего сына Метелькина.
Парнишка выглядел растерянным и даже чуточку испуганным, что ли.
Привыкший к одиночеству, застенчивый и робкий по натуре, он не знал, в какую
щель ему лучше всего забраться, чтобы понадежнее спрятаться от множества
незнакомых людей и в особенности от смеха звонких молодых женщин. Танечка
это приметила сразу, попыталась было поговорить с ним, но парнишка замкнулся
на все замки, и только Валера с его грубоватой мужской прямолинейностью
сумел и разговорить его, и пристроить к делу.
- Надо стол во дворе соорудить. Помогать будешь, мне без помощи никак
не обойтись.
Мы вместе с Маркеловым и Андреем обшивали добрыми досками несчастную
эту засыпушку, а подружка Федора, которую звали Ирочкой, нам помогала.
Серьезно, толково и, главное, вовремя. За работой выяснилось, что она
работала медсестрой в спортлагере и, кажется, имела на Федора самые
серьезные виды. И в три молотка с такой сообразительной помощницей дело у
нас продвигалось споро и весело.
Сама хозяйка руководила девичьей бригадой, которая готовила нам
закуску. Впрочем, глагол "руководила" мало подходил Полине. Она была
растерянна и тронута нашим внезапным вторжением, смущалась, как смущался и
ее сын, но Танечка и Светлана вели себя мудро, включая ее в разговор и
непременно спрашивая совета во всех своих кулинарных творениях. И она тоже
успокоилась и заулыбалась столь облегченно, что я все время побаивался ее
внезапных счастливых слез.
А Федор в одиночестве занимался костром для шашлыков. Попросил, чтобы
ему не мешали, сославшись, что знает секрет, как именно готовить шашлык, но
сразу же откликался, когда нам требовалась мужская помощь. Мне почему-то не
нравилась эта его замкнутость, но я помалкивал. Андрею в данной ситуации
было виднее.
- Была у них милиция, - сказал Маркелов, когда мы с ним приколачивали
очередную доску, а Андрей отошел. - Не то странно, что была, - это как раз
понятно. Странно, что все в доме перевернули вверх ногами. Что искали -
вопрос.
- Значит, не все документы им достались, - сказал я.
- Он перед отъездом костер для сына затеял. Вот в нем-то все то и
сгорело, что им не досталось.
- О чем спрашивали?
- Да ни о чем, как Полина говорит. Милиция тоже светиться не хочет,
Сомова с ними не было, да и он стал теперь человеком осторожным.
Пришел Федор. Доложил, что угли в костре добрые, шашлыки нанизаны и что
он только ждет команды. Начал нам помогать, дело пошло споро, у хозяек наших
тоже. А поскольку Валерий с парнишкой сколотили стол, то Полина стала на
него накрывать, а девочки решили пока искупаться в пруду. Полина выдала им
полотенца, они убежали, а мы в четыре молотка закончили с обшивкой к их
возвращению с купанья.
Полевой обед наш прошел весело, тем более что шашлык и впрямь оказался
на редкость вкусным. Все было как-то по особенному легко и непринужденно,
как бывает после дружного общего труда. Даже несчастный мальчик стал
смеяться.
Веселье наше кончилось, когда за Федором и его подругой Ирочкой пришла
машина из спортлагеря. За рулем ее оказался мой бывший личный шофер Вадик,
которого я уволил, как мне кажется, вполне своевременно. Он был и остался
все тем же переростком, какими остаются мальчики, коим не суждено стать
взрослыми мужиками до гробовой доски. Он радостно приветствовал меня, а я
его - безрадостно, обратив куда большее внимание на его черный берет, нежели
на него самого.
- Что это у тебя на голове?
- Беретка, - он для достоверности потрогал ее рукой. - В лагере выдали.
Я теперь там, при гараже. На дежурных машинах работаю.
- Всем выдают?
- Ну, что вы! Только тем, кто первую ступень прошел.
- Какую еще супень?
- Посвящения. Вот Федор и Ира прошли, так им все положено. И полная
форма, и право на ношение оружия, и вот меня за ними послали...
А я не мог оторвать глаз от медсестры Ирочки: она к машине шла. После
купания она изменила прическу и теперь кого-то стала мне напоминать. Я
совсем недавно видел ее вблизи, чуть ли не напротив себя, только она - если,
конечно, это была она - была тогда в ладно подогнанной форме и стояла в
строю...
Вспомнил только дома, когда Танечка в своих рассказах упомянула о
странном медальоне на шее этой Ирочки:
- Знаешь, это не крестик. Это такой кружочек, а в нем - четыре
скошенные спицы. Самая настоящая свастика, только как бы в колесе, что ли. Я
спросила, что это, и она сказала, что это - коловрат. Старинный арийский
знак.
И я сразу увидел молодецкий строй перед разгромленным рынком. Медсестра
Ирочка стояла в этих рядах. Прямо напротив меня. И вскидывала руку в
приветствии: "Служу России!"
- Эта коловратная Ирочка о чем-нибудь расспрашивала?
- Нет, не очень. Она рассказывала о спортлагере, а Светка сказала ей,
что знает, чью кашу они там едят...
Абзац. Со звоном. Аж оборвалось у меня все внутри...
Перечитал, что записал после разговора с Танечкой, и остался недоволен
собой. Когда на Кубе после всех моих рассказов об африканском сафари кубинцы
подарили мне роскошную толстую тетрадку, я дал себе зарок, что буду
записывать в нее только веселые истории. Но веселое таяло, как мороженое в
экваториальной жаре, и в результате получилось то, что получилось. Нет, не
скажу, что все уж так третьестепенно для читателя, в котором вдруг взыграло
любопытство узнать кое-что о нашем времени, но все же вчерашняя запись
показалась мне маловразумительной и, главное, малоинтересной.
Ну, в самом деле, влюбился парень в девушку, которая испытывает восторг
в строю и любит амулеты с коловратом. Ну, и господь с нею, сердцу не
прикажешь...
Только перед обеденным перерывом мне позвонил Маркелов.
- Пообедаем вместе? Только не там, где любит закусывать сосисками Юрий
Денисович.
Встретились не там. Сели за столик, Маркелов что-то заказал, а когда
официант удалился, сказал приглушенно:
- Вчера, если помнишь, кому-то пришла в голову идея собрать деньжат для
Полины.
Идея пришла Танечке. Но я только кивнул в ожидании продолжения.
- А сегодня Полина приехала в Глухомань и прибежала ко мне. Несколько,
я бы сказал, взволнованная. Ну, вчера она разбирала деньги, которые мы
почему-то складывали в старую шапку...
- Подобная взаимопомощь исстари называется "шапка по кругу", - пояснил
я.
- Да не в названии дело, - с досадой сказал Маркелов. - Дело в том, что
в той шапке оказалось три сотни долларов сотенными купюрами. Полина никогда
их в руках не держала, чисто по-советски перепугалась и примчалась ко мне,
чтобы узнать, что с ними делать. Я вспомнил о том клочке, что тебе Сомов
вручил... Ну, с номерами... И купил у нее эти сотенные по максимальной
таксе. Вот их номера.
И отдал мне бумажку со старательно переписанными номерами.
- У меня тот, хромовский, клочок дома.
- Проверишь и отзвонишь, - строго сказал Маркелов. - Им в спортлагере
что, долларами стипендии платят?
- А почему ты думаешь, что эти доллары - из спортлагеря?
- Интуиция.
Я проверил дома его интуицию. Из трех записанных номеров один номер
сошелся точно. Цифра в цифру и буква в букву.
- Интуиция тебя не подвела, - сказал я Маркелову при встрече. - Только
что это доказывает?
- Для суда - ничего. А для нас - многое.
- Например?
- Например, следует держаться от них на безопасном расстоянии.
Согласен?
Я окончательно запутался в лабиринте каких-то мелких то ли
доказательств чего-то, то ли просто совпадений, а потому ограничился
вздохом. Правда, достаточно глубоким.
На мне висело то, о чем Маркелов и помыслить не мог в самом кошмарном
сне. На мне висел высокий договор в одном экземпляре, надежно спрятанном в
сейфе Юрия Денисовича. Договор о том, что я получил весьма кругленькую сумму
как за вагон пик, так и за вагон треф. Правда, строгие сроки исполнения в
нем не оговаривались - мои контрагенты понимали, что это не очень просто, и
пока не загоняли меня в угол, в котором я мог натворить глупостей. Пока. И я
не знал, до каких дней и часов простирается это "пока".
Только не подумайте, что я хотя бы на миг единый пожалел о том, что
влез в эту уголовную кабалу. Нет, ни разу, даже мысль не шевельнулась такая.
Ким уже ходил, уже по вечерам звонил домой, и мы считали дни, когда Андрей
за ним поедет.
Другие мысли копошились в моей голове. Шмыгали, давили, грызли и не
давали спать. Как же сделать так, чтобы эти криминальные пики с трефами не
попали на игральные столы паханов глухоманского криминала?..
На другой день позвонил Валера. Сказал, что зайдет, чтоб непременно
ждали. Мы обождали с ужином, и он пришел.
- Я с парнишкой тем подружился, - сказал он несколько таинственно,
когда Танечка вышла на кухню. - Он по муж-скому вниманию стосковался,
бедняга, и все мне выложил.
- Что - все?
Валера достал из кармана черный пакет от фотобумаги крупного масштаба и
протянул мне.
- Посмотри. Я кое с чем познакомился и понял, что, может быть, это и
искали на даче после убийства Метелькина.
Я вытряхнул содержимое пакета на стол. Там были фотокопии каких-то
документов, одна кассета магнитофонной записи, какие-то записки и
фотографии. А Валера рассказывал, пока я раскладывал по порядку содержимое
черного пакета.
- Он отца очень любил и очень его слушался. И Метелькин, видно, любил
его. Сначала хотел сжечь все это, но мальчику очень нравились фотографии -
он, кстати, фотографиями считает и фотокопии, - и тогда Метелькин
ин-сценировал сожжение, сказав парнишке, чтобы хорошенько спрятал пакет и
говорил бы всем, что его сожгли на костре. А я сказал, что тоже люблю
фотографии, попросил дать мне переснять и обещал завтра вернуть. Нельзя
больного парнишку обманывать, завтра поеду.
- Значит, сегодня смотреть будем, - сказал я, разложив фотографии. -
Знакомые все лица. Только немного не в фокусе и, обрати внимание, никто не
позирует. Даже Спартак Иванович, что на него непохоже.
- Да. Деловой разговор после легкого подпития. И Херсон Петрович - в
обнимку со Спартаком.
- Это явно Метелькин снимал. Наверно, аппарат встроил в дипломат, с
которым не расставался.
- И Зыков с ними. Собственной персоной, - сказал Валера. - А это кто?
- А это - прикормленный подполковник Сомов. Лицо смазано, а погоны
видны. Видишь, две звездочки?
- Как же они ему снимать-то разрешали? - удивился Валера. - Неужели не
знали, что у него аппарат вмонтирован?
- Может, не знали. Только он ведь от великого ума сам им об этом
доложил по телефону.
- Ну, и что криминального в этих снимках? Это же - не разговоры.
- Есть и разговоры, - сказал я, доставая из вороха бумаг, которые мы
еще не просмотрели, кассету. - Поставь, может, что и услышим.
Валера поставил кассету в магнитофон. Или скорость была не та, или звук
плохо проникал в микрофон, но мы услышали только какие-то обрывки разговора.
Смазанные, вырванные из контекста, но - любопытные:
- ... Нет, Кима не трогать... - Голос похож на спартаков-ский. - Он и
вправду огородник...
Явно голос Зыкова:
- Довести до полного краха и в меру подкармливать. Пусть свои огурчики
нам поставляет...
- Андрей...
Кто это сказал?.. Густой бас, не поймешь.
- Андрей за Федором числится...
Опять - Спартак Иванович. Это - почти точно. Только что он имел в виду
под словом "числится"?..
Валерка сразу насторожился:
- Числится, он сказал? Ну-ка, крестный, давай еще раз прокрутим.
Прокрутили и убедились, что сказано было именно так. "Числится".
- Плохое слово, - нахмурился Валерий. - Слушаем, что еще расслышим.
Расслышали:
- ... друзья? Нет. Он - жадный. А друг должен быть добрым. Вот объект
номер один...
- ... тот за друга отдаст все. Помешан на дружбе...
- А это, крестный, похоже, о тебе разговор, - усмехнулся Валера.
Дальше шел сплошной треск и шум. Конечно, от него можно было бы
избавиться, но на специальных аппаратах. С фильтром и частотным усилением.
Мы оставили прослушивание и вернулись к фотографиям. Там была одна с
женскими лицами. Мы без труда узнали Тамару, но вторая - постарше -
поставила нас в тупик.
- Мальчики, накрывайте на стол! - закричала из кухни Танечка.
- Загляни на минутку, - отозвался Валерий. - Тут поважнее вопрос.
- Что может быть важнее ужина? - с неудовольствием сказала Танечка, но
пришла.
- Ты не знаешь эту даму? - спросил я, показав на соседку Тамары.
- Конечно, знаю, - сказала Танечка. - Это Матильда Афанасьевна. Она
знакомила нас с телефонной связью на курсах и была то ли старшей по смене,
то ли уже заместителем заведующего телефонного узла.
- Кто-нибудь из твоих приятельниц там работает?
- Да, она сама отобрала двух. Тихие такие девочки.
- Поболтай с ними при случае об этой Матильде. Почему-то эту фотографию
Метелькин хранил в общем пакете.
- А ужинать когда будем?
- Подождем с ужином. Надо документы посмотреть.
Танечка ушла, горестно вздохнув: у нее все то ли пережаривалось, то ли
остывало. А мы занялись документами. И первое, что бросилось в глаза, -
фотокопии моих распоряжений об отправках в Чечню патронов. С моей подписью,
о чем мне сказал Маркелов. И здесь же - надпись: "Подпись подделана.
Удостоверяю. Метелькин".
- Так вот зачем он у меня подпись брал... - вздохнул я.
Второй документ был озаглавлен:
"В процессе выяснения:
1. В марте прошлого года на проволочный завод, владельцем которого
является акционерное общество закрытого типа "Алволок", пришел эшелон с
алюминиевыми чушками. Там он был переоформлен как алюминиевый брак и вывезен
через выборгскую таможню в Финляндию.
2. В Финляндии закуплена партия иномарок, которая была реализована
через областную базу в торговую сеть.
3. При ликвидации войсковой части 0173/44Т парк грузовых автомобилей
марки "Урал" был списан как не подлежащий ремонту и реализован через ту же
областную торгбазу".
И еще документы.
"Досье.
Зыков Юрий Денисович, нотариус областной нотариальной конторы, был
отстранен от работы и заключен под стражу за махинации с наследством
гражданина Юркина Федора Ивановича. Зыков был осужден на год, лишен права
заниматься юридической деятельностью, но выпущен из тюрьмы с учетом
предварительного срока тюремного содержания".
"Общества закрытого типа - "Алволок", "Астрахим", "Хрусталь" и
"Интервторчермет" - принадлежат, судя по всему, одному лицу. Выяснение его -
дело времени".
- Веселые у нас с тобой знакомцы, - сказал я Валере.
- Скопируйте все. Завтра я обещал вернуть эти реликвии парнишке.
Танечка, мы готовы закусить!
Против обыкновения ужинали мы не очень весело, что несколько озадачило
нашу хозяйку. Мы вкратце ознакомили ее с найденными документами и уже втроем
принялись размышлять, что именно мы узнали и как это может отразиться на
нашей жизни.
- Из этого следует, что вся Глухомань растащена по новым хозяевам, -
сказал я. - Ну, и как же их величают?
- Их величают Юрий Денисович и Спартак Иванович, - уверенно сказал
Валерий. - За Зыковым - уголовная школа и юридическое образование, он -
мозговой центр. А за гладиатором - сила спортивного лагеря. Боевые отряды
неплохой подготовки и жажда служить новой России.
- Два медведя в одной берлоге? - недоверчиво спросил я. - Это вряд ли.
Мне сдается, что хозяин - один. И зовут его, этого нового хозяина
всероссийской глухомани, Спартаком Ивановичем.
- У Спартака никогда не хватит разума просчитать операцию на два хода
вперед, - сказала Танечка. - А тут - сплошные спектакли. Ну хотя бы с
разгромом рынка, а потом взятием его же под жесткий контроль. Нет-нет,
дорогие мои, тут поработала хорошая голова.
- Ходы вперед может просчитывать и Зыков, - вздохнул я. Уж очень не
нравилось мне наше открытие. - За определенный процент или разовую мзду.
- А что ты посоветуешь, крестный?
- Молчать, - очень серьезно сказал я. - Эти обрывки не примет никакая
прокуратура, потому что они - не документы. Они - разрозненны и случайны, и
поэтому могут насторожить только нас. А молчать - надо. Метелькина
вспомните. Люди там беспощадные. Но копии мы снимем. Только - никому ни
полсловечка!
Валерий уехал на дачку к осиротевшему мальчику, чтобы вернуть ему
бесценные отцовские сокровища. Там, как потом выяснилось, пришлось кое-что
доделать, почему он опоздал на последний автобус и остался ночевать. А около
двух часов ночи в нашей Глухомани произошло бессмысленное и жестокое
убийство. Я не был его свидетелем, поэтому записываю, как развивались
события, со слов очевидцев.
В девять вечера к Андрею приехал Федор с Ириной. Они намеревались пойти
на ночную дискотеку и пригласили с собой Андрея и Светлану. Андрей тут же
согласился, они заехали за Светланкой и через час уже были на дискотеке.
Эти танцульки под оглушительную музыку происходили регулярно по четным
дням в здании бывшего клуба стеклозавода. Он располагался - а это важно - на
пересечении двух основных магистралей нашего города, почему там и находился
опорный пункт местного ГАИ. Этакий кирпичный куб с камерой для задержанных и
общей комнатой до-знаний и отдыха дежурных милиционеров. Дискотека гремела
до двух-трех часов ночи прямехонько напротив, но гаишникам это нисколько не
мешало.
Не знаю, по какой именно причине наша глухоманская дискотека славилась
в округе. Попасть на нее стремились многие, из-за чего порой там происходили
драки местных с пришлыми или наоборот, но это особо никого не тревожило,
потому что стычки из-за девочек, а уж в особенности оскорбления при них
вызывали естественный отпор оскорбленных. Все было в порядке вещей, как и
встарь, и поэтому Андрей и Светлана, страстно любившая танцы, брали с собой
заметно подросшую и, главное, прелестно расцветшую Катеньку.
Несколько дней назад двое подвыпивших парней (как потом выяснилось,
доставивших кому-то товар в нашу Глухомань из самой Москвы) довольно нагло
привязались к Катюше. Она танцевала в стороне от старших с местными
старшеклассниками, среди которых уже имелись ее поклонники. Эти ребята
кинулись ее защищать, но один из московских парней вытащил нож, и они
отхлынули. Поднялась сумятица, девочки закричали, музыка смолкла, и Андрей
наконец-то увидел, что к сестре привязались не на шутку. Он немедленно
бросился к ней, быстро разоружил парня с ножом и за этот обнаженный нож так
избил москвичей, что они угодили в больницу. Милиция дела открывать не
стала, поскольку все присутствующие горой встали на защиту Андрея, и
москвичей быстренько выперли из нашей Глухомани.
И в тот роковой вечер все началось заведенным порядком. Танцевали
парами, но куда больше - в куче, теряя партнеров и вновь находя их. Это всех
устраивало, и все шло мирно. До поры, до времени.
В половине второго, как и было договорено, Вадик подъехал на дежурной
машине за Федором и Ириной. Но танцы были в самом разгаре, танцоры только
вошли во вкус, и он обречен был ждать, когда они вдоволь напрыгаются. У
Вадика как раз в эту смену дежурил приятель-однокашник, работающий в ГАИ.
Вадик знал его расписание, а потому решил ждать своих начальников не в
ночной прохладе, а попивая чаек в теплом помещении с приятными разговорами.
Однако дверь вопреки обыкновению оказалась закрытой. Вадик постучал,
из-за нее донесся настороженный отклик:
- Кто?
- Свои, Алеха! - крикнул Вадик. - Открой, мне тут ждать...
И услышал осторожный шепот. Как он мне говорил, похоже было, что
шептали в замочную скважину:
- Вадик?.. Вали отсюда немедленно! Вали, слышишь?.. Садись в машину
и...
И в этот момент из-за угла вылетели "Жигули". Вадик и опомниться не
успел, как из машины, чуть притормозившей напротив входа, выпрыгнули двое в
темных комбинезонах с наброшенными на головы капюшонами. Они в два прыжка
одолели ступеньки, припали на колени и открыли огонь по людям, только-только
закончившим очередной танец.
- Я сразу за угол будки упал, как только стрельба началась, -
возбужденно рассказывал Вадик. - А они выпустили по паре очередей и - тут же
в машину.
- Номер заметил?
- Какое там заметил! Я голову от земли оторвать не мог. Я только тогда
и опомнился, когда они в машину попадали да с места рванули на всех газах. А
из дискотеки Федор выбежал и им вдогонку послал всю обойму из своего
пистолета.
Когда я увиделся с ребятами, возбуждение их еще не прошло. Федор
рассказал, что, когда танец закончился, он с Ириной в углу оказался, а
Андрей со Светланой - в самом центре. Светка очень хотела пить, и Андрей
пошел к буфетной стойке, чтобы купить ей пепси. А тут - двери настежь, дв
...Закладка в соц.сетях
