Жанр: Драма
Азюль
...ыхнуть, встал ближе к полудню. Хотя мы и познакомились с жизнью
местного общества в какой-то степени, но теперь появилась вынужденная
возможность рассмотреть все с утра до вечера в подробностях.
Чувствуя себя хорошо выспавшимся, бодрой походкой я направился в
ватерклозет и умыться. Это место не зря считается особой
достопримечательностью лагеря. Разделение на мужской и женский, если и
существовало когда-то, то до наших времен воспоминания об этом факте
история не донесла. Для людей с определенными комплексами поход в туалет
превращался втрагедию жизни. Я благодарил Бога, что он воспитал меня
разгильдяем и, вложив в душу кучу других недостатков, про этот забыл.
После утренних процедур неисповедимые пути завернули меня в 33-ий
номер, находившийся в непосредствевнной близости. Постучавшись, повернул
ручку и зашел. Мерное посапывание трех спящих людей стало единственным
приветствием. Юра, Леня и Борис спали. Леня занимал нижнюю кровать, а двое
его "сокамерников" расположились на верхнем этаже. Я нарочно с шумом сел
на стул. Сверху, резко поднявшись, посмотрел расплывчато-ошарашенными
глазами Боря. Сообразив, что происходит, он обегченно откинулся на
подушку.
- Ну надоели! - с противоположного верха сонно простонал Юра. -
Сколько время?
- Вот-вот двенадцать, - укоризненно пояснил я.
- Ну вот! Можно еще полчаса спать! - он недовольно открыл глаза. -
Такая рань! Кто сейчас встает!
- Когда еда? - поинтересовался я, игнорируя его выступление.
- Ну, только двенадцать! - он скрипел недовольно со своего верха. -
Еда с полдня, но раньше полпервого там делать нечего: толпа!
- Ладно. Я пошел вниз, очередь занимать, а вам напоследок мудрость:
"Лень губит человека и отдаляет от него немецкий паспорт!"
- Чья мудрость?
- Моя мудрость!
В азюле, как мы называли наш лагерь, жизнь только начиналась. Люди,
потрепанные долгим сном, вылезали из своих нор - комнат и двигались, как
зомби, держа в руках подносы к столовой, находившейся на превом этаже. Я
прихватил свой тоже и тронулся за пайком. "Столовая" - это, конечно,
никакая не столовая, а просто небольшой зал, в котором находится окно
раздачи. Здесь выдают полагающуюся порцию, а кушать изволь отправиться
домой. Выдача еды производится раз в день. В традиционное меню входит одно
горячее блюдо, по их мнению, призванное составить наш обед и насытить.
Кроме того есть еще и сухой паек, типа того, что мы получили в первый
день. Вся эта еда может и не эталон для моих наклонностей к полноценной
пище. Но, если путь к этой чертовой зеленой бумажке должен быть вымощен
сухими пайками, то пусть будет так.
Сейчас в столовой собралась большая толпа. Всего в лагере человек
двести, и в обеденное время большая часть концентрируется именно здесь.
Живая масса формировала более или менее упорядоченную очередь. Если
какой-нибудь шустрый пытался пролезть вперед, его почти наверняка
отгоняли. Люди выглядели весело. Они радовались наступающему очередному
беззаботному дню, радовались тому, что им сейчас дадут еду, радовались
просто всему. В зале стоит громкий шум тарабарщины, на которой изьясняются
присутствующие.
Наконец, окно открылось. К нему с этой стороны продошел Наиф - турок,
работающий в администрации лагеря. Его обязанности как администратора
заключаются в первую очередь, естественно, в администрировании. Но
конкретная задача выражается в контроле за раздачей пищи, точнее, за тем,
кто и сколько ее получит. Всем известно, что, если вдруг какой-нибудь
шустрый азюлянт умудрится ухватить лишний кусок мяса, то
обороноспособности и благосостоянию Германии будет нанесен серьезный урон.
Неупотребленные остатки пищи и ряд других материальных средств помощи
беженцам по окончании рабочего дня смогут взять себе честные труженики -
местные служащие, ибо в этом случае ограбление государства иметьместа не
будет. Ведь работники - немцы, и самих себя, как известно, ограбить
невозможно.
Каждый же из нас - людей пятого сорта, имел магнитную карточку,
служившую пропуском и талоном на еду. Наиф, вне зависимости от личных
симпатий брал эту карточку у стоящего по очереди и проверял ее подлинность
на специальном автомате: предусмотрительное правительство учло
возможность, что хитрый на выдумку азюлянт придумает способ их
тиражирования. После проверки он кивал головой: "Можно!" Счастливый
обладатель долгожданного обеда получал причитающееся и отправлялся
восвояси. Очередь медленно двигалась.
Еду раздавали двое. Одна - молодая девушка лет двадцати восьми -
типичный кухонный работник. Она не просто толстушка, а откровенно говоря
толстая. Лицо ее светится благодушием. Она явно очень довольна тем, что
может сделать счастливыми стольких людей, оделяя их порциями рыбы с рисом.
Второй работник - высокий, седой мужчина, лет пятьдесяти. Этот только
помогает и делает это нехотя. В его взгляде горит злоба и ненависть. Он
прожил здесь, в своей стране всю жизнь и тяжело работал, но не смог даже
скопить себе денег на старость, так как надо было кормить семью. А теперь
стоит и раздает еду бездельникам, которые ничего не делают, а только
воруют...
Получив причитающееся рыбное филе с гарниром в виде кучи полусырого
отварного риса я, лавируя между толпами разноцветных детей, с громким
криком носящимися по коридору, и пробрался мало-помалу к нам на второй
этаж.
Еда принесла одни огорчения. Рис оказался ко всему прочему еще и
пресным до безобразия. Моя щепитильность в еде усиливается по мере
увеличения часов безделия. Здесь, в лагере, у меня возникли заочные
разногласия с местным поваром. Сейчас, мрачно ковыряя вилкой в
импровизированной тарелке, я оживлял в памяти свои познания по разделу
"Приготовление рыбного филе", чтобы поделиться ими с поваром. Вдруг мои
глубокие и несомненно ценные для общества размышления были прерваны
появлением двух молодых людей.
- Ну, что делаем? - спросил Леня.
- Скушали рыбу, теперь философствуем, - я потер живот, урчавший под
грузом только что принятого на переработку обеда, хоть и не очень сытного.
- И на какой предмет?
- В области способов приготовления жареного рыбного филе азюлянтом в
тяжелых условиях немецкой иммиграции.
- Лично я знаю один способ! - бодро заявил Юра. - Берешь вилку и
кладешь ею рыбу в рот. Впрочем, способ годится и для мяса и для других
блюд, если они есть.
- Спасибо, я пополню свою кулинарную коллекцию еще одним рецептом, -
поблагодарил я его без особого энтузиазма.
- Что вы собираетесь делать? - этаким безразличным голоском влез в
разговор все тот же Юра. При этом он пытался всеми силами своей души
сделать вид, что дальше не будет никакого подвоха.
- Снимем штаны и будем бегать, пока не надоест.
- Скоро дают деньги... - таинственным голосом сообщил Леня,
выдерживая совершенно глупое выражение лица, которое, в силу его природных
качеств, даже не нужно строить.
- По мне лучше удостоверение личности, - я на него внимательно
посмотрел и почувствовал этот подвох.
- Да, через недельку-полторы, - вторил ему Юра.
- Хорошо будет, - пришлось и мне их поддержать, но для нейтральности
сладко потянуться, вроде и далеко еще до того.
- У нас к тебе абгемахт есть! - Леня пошел в наступление.
- Тогда давай его сюда! - примирительно согласился я.
- Ха-ха! Абгемахт - это слово такое. Договорились, мол.
- Ну и о чем вы со мной договорились?
- Значит так! - Юра изобразил физиономию начальника, но тут же ее
заменил на подобострастную. - Ты даешь взаймы пять марок на сигареты, а мы
тебе с карманных денег вернем.
Я почесал лоб, крякнул, но деваться некуда. Нам с ними еще рядом
толкаться долго, да и я уверен, что отдадут (если и не отдадут, то не
велика беда).
- Ну давай абгемахт твой.
- Ну давай пять марок! - Юра заметно повеселел и стряхнул со лба
капли пота облегчения.
Я выдал монету. Леня отправился к югам, потом вернулся с пачкой
Мальборо.
- Дурак! - закричал Юра страшным голосом, будто Леня вместо сигарет
принес ему леденцы. - Зачем брал Мальборо? В нем только двадцать штук!
Почеу не взял Гольден Американ? Там в пачке аж двадцать пять!
- Не было его, - виновато оправдывался тот.
- Так пошел бы к вьетнаму! Дурак! - видно, что школу хороших манер
человек прошел в армии.
- У них тоже нету.
- Ладно! - Юра, хоть и остался недоволен, но нетерпелось покурить и
дебаты он отложил. - Все сигареты пополам, и деньги пополам. Но ты мне две
должен, так что тебе восемь.
- Почему я тебе должен? - надув губы, по-детски, обиделся Леня.
- Я для тебя у Филиппа стрелял, - Юра был безаппеляционен.
- Ну и что?
- А то, что должен!
Эта история повторялась каждый день. Они постоянно считают, кто кому
и что должен, и тому нет конца.
- Ладно, - я встал, прискученный темой раздела моих денег. - Покатим
в деревню! Кто покажет путь?
Товарищи мои по несчастью, а может и по будущему счастью, тут же
согласились ехать, за неимением лучших предложений.
Напротив нашего лагеря светлеет белой стеной небольшая гостиница,
закрытая на зиму. Рядом с ней стоянка машин. Вокруг томится зимний лес,
сбросивший с себя траву и листву. Здесь же, гремя проносящимися в разные
стороны машинами, пролегает шоссе, соединяющее два центральных пункта
местного значения. Наш путь лежит в один из них. Вдоль дороги каждые пять
метров стоят, ходят, прыгают, мерзнут от холода человек десять, таких же,
как и мы, искателей сами не знаем чего. Все они ловят попутки, выставив
большой палец наружу из зажатого кулака. Здесь - традиционное место
автостопа. Пешком до деревни мало кто пойдет в такой холод. Азюлянт - тоже
человек! Воровать и водку покупать только на чужом Мерседесе покатит. А
коли не поймает, так и Бог с ними, с выпивкой и кражами.
Мимо проносились десятки легковушек. Иногда водитель пожалеет
стоявших на холоде и остановит, подбросит до деревни. Мы тоже
пристроиллись к искателям удачи.
- Прохладно! - поежился я. Стоявший на дворе декабрь напоминал о
себе, хоть было и гораздо теплее, чем в России, а снега, вообще, не было.
Другие тоже ежились, но продолжали ждать. Уже несколько человек
уехали, а группа толпившихся в стороне пакистанцев не выдержала и ушла,
сдав позиции. Остались мы, еще два негра и турки. Я, Юра и Леня усердно
махали руками и кулаками пред и вслед уходящим машинам, но результата это
не приносило, те не реагировали. Наконец, очередной Опель, точнее его
хозяин, начал сбавлять скорость. Юра бросился, что-то возбужденно
показывая ему, но тот деликатно объехал нас, словно не замечая, и
притормозил у двух негров.
- Вот сволочи! - злобно выругался Юра требовательным голосом, всем
телом показывая, что его гордость только что ущемлена поганой немецкой
машиной и ее водителем. - Они всегда неграм останавливают! Немцы, вообще,
негров любят! - он сплюнул, давая понять, что он думает о немцах и о
неграх тоже. - Как можно любить негров? Они черные и тупые, как бараны!
Вытаращат глаза и смотрят. Ух! Неневижу негров!
- А мне на негров по фигу, - Леня зевнул.
- Ну и дурак.
- Ты, Юра, неправ, - я стал успокаивать его. Негры - они хорошие. И,
вообще, я люблю негров, когда они в Африке, а я здесь.
- А! Нельзя любить негров и немцев тоже! Немцы неграм даже паспорта
быстрее дают.
- А тебе чего, ты что паспорт уже хочешь? (Вчера он уверял всех, что
ему паспорт ни на кой не нужен.)
- Да я тут подумал. Мне кажется, что нужно здесь оставаться!
Рядом с нами резко тормознул двухдверный Гольф. Мы бросились к нему
раньше турок и победно улыбаясь, залезли вовнутрь.
Среднего возраста водитель скривил взгляд и спросил почему-то весело:
- Югославишь?
- Ноу! Руссишь! - честно признались мы, не задумываясь о возможных
последствиях.
- Аха! Руссланд! Откуда? - это мы уже догадались.
- Москва. Товарищи из Латвии.
- Да! Твой друг - настоящий латыш, - заявил он, указывая на Юру. - Я
латышей тоже люблю, и русские тоже хорошие, - английский, на котором он
пытался все это воспроизводить, был столь же плох, сколь и мой немецкий,
потому воспринимался достаточно хорошо. - Сколько времени вы в Германии?
- Месяц с небольшим.
- Хорошо тут? - лукаво подзадел он нас.
- Да, очень! Отчего ж нет. Германия - красивая страна.
- Хотите здесь остаться?
- Конечно хотим!
- Хорошо! - в нем звенела почти готовность поделиться своим пасортом.
- Азюлянты - хорошо! Я люблю азюлянтов.
- Твоими бы устами да мед пить, - добавил я по-русски.
Он высадил нас у стоявшей при въезде в деревне автозаправки, и мы
медленно пошли по главной улице.
- Немец сказал, что ты - типичный латыш, Юра! - всегда приятно
сказать человеку что-то, что его порадует.
- Ну и идиот!
- Почему? Он тебе добра желал...
- Они все, гансы - идиоты! - сообщил он. И, решив, что дальше
пояснять свои умозаключения не надо, замолчал.
Мы искали магазин и по пути рассматривали деревню. Она оказалась не
малой. Некоторые дома выглядели богатыми, что вызвало справедливое
восхищения у меня с Леней и зависть у Юры.
- Здесь немцы только живут, - пояснил "генерал", оскалившись
по-волчьи на эти сверкающие благосостоянием терема. Он играл роль ходячей
испорченной энциклопедии, которой никто не интересуется. - Работают они
все во Франкфурте. Немцы все богатые и все идиоты.
- Я согласен быть богатым идиотом, если меня здесь оставят! -
примирительно проговорил я.
- Нет! - Юра запетушился. - Я даже за паспорт не соглашусь быть
идиотом!
- А чего тебе соглашаться, ты и так идиот, только без паспорта и без
денег! - Леня глупо заржал.
- Ты дурак! Немцы все равно идиоты!
С последним высказыванием никто спорить не стал, ибо оно было
аксиомой у этого "ученого" человека, а сотрясать воздух бесполезными
убеждениями никто не хотел. Проще убедить стенку.
Минут через пять дорога привела к местной центальной площади. В любом
провинциальном городке в таком месте концентрируется вся культурная жизнь
в виде магистрата, полиции и магазинов. Здешнее общество, планируя свое
село, не стало "изобретать велосипед". Ближайший супермаркет созывал
покупателей ярко-зеленой вывеской "Тенгельман", бургомистр и полиция
расположились тут же.
- Сюда заходить не нужно, - авторитетно заявил Юра. - Здесь дорогой.
Там чуть дальше есть "АЛДИ". Тот лучше и дешевле.
Ну, "АЛДИ", так "АЛДИ"! Весь путь моему сознанию представлялся
маленький ужин на троих из свинины с салатом, картошкой, разной колбасой.
Нужно как-то пытаться выходить из тяжелого положения с питанием. В супере
удалось к счастью найти пару-тройку видов продуктов, которые должны помочь
моей семье бороться с голодом в лагере. Я долго набирал коляску, потом не
удовлетворился и перешел в другой магазин...
Аппетит медленно, но верно разыгрывался. Несмотря на недавно
съеденный обед, сытость не обуревала ни желудок, ни включала покупочные
тормоза. Впрочем, наполнить мой пищеварительный тракт не по плечу многим,
и немецкому правительству в особенности.
Посещать на несытый или, тем более, на голодный желудок немецкий
супермаркет, в момент, когда карман греет порядочная сумма, совсем
недальновидно, и задача вовсе не по мне. Хочется съесть все, и начинаешь
набивать продуктовую коляску, будто на пороге стоит грядущая блокада. Юра
и Леня, составляя почетный эскорт, торжественно сопровождали меня. Они
подходили к полкам, рассматривали, пускали слюни и клали товары назад.
- Это хорошее! - пояснял Юра, оказавшийся, как и следовало ожидать
еще и экспертом в торговле продтоварами. В его глазах горел голод неделю
не евшего волка. - Вот, вот - это хорошая ветчина. Угу! Я знаю точно.
В его руках вертелась большая банка.
Пристальный взгляд на нее помог понять, что и вправду не помешает
полакомиться консервой. Потом дружно подошли к винному ряду. Большая полка
занимала всю стену и уходила в далекую перспективу, плотно уставленную
бутылками. В четком порядке от крепкого к более слабому, гнездилось всякие
виски, водки, за ними ликеры, вина. Этикетки и наклейки пестрели гаммой
красок. От них рябило в глазах и возмущало податливые мозги. Пестрели и
цены.
- Вот! - Юра вытащил бутылку яичного ликера и демонстративно показал
мне. - Вот таких "Адвокатов" в Голландии я много пил.
В его голосе звучало безразличие, но все же он чуть-чуть дрожал,
выдавая Юрино беспокойство, что прозрачные намеки до меня не дойдут. Я
подумал, что, мол, ладно, так и быть. Может и нужно, как новенькому,
что-то поставить. Впрочем, это - лишь отговорки для самого себя и,
главное, для Кати.
Назад отправились тем же способом, что и сюда. Попутная машина была
поймана сразу. Мы обменялись с шофером традиционными вопросами,
соответствующими кодексу поведения немца и азюлянта при совместной
встрече, однако, на этот раз последовало и продолжение.
- Русские - это хорошо! - немец покачал головой, правда как-то
необычно, наискось. Не было понятно, выражал ли он этим жестом одобрение
или, наоборот, неудовольствие. - Много негров берут. Плохо, ненавижу
негров.
Я уже второй раз за день слышал, что ненавидят негров. Потому пришло
в голову развить тему.
- Но я слышал, что многие немцы любят негров... А?
- Да, но они - идиоты, - спокойным, почти знающим тоном продолжал
тот. - От негров прока нету. Они совершенно глупые и ничего не делают.
Румыны и албанцы воруют.
- Но русские тоже воруют, - подковырнул я его каверзно.
- Тоже, но не все. Многие работают и хорошо зарабатыавают. В моей
фирме есть двое, они хорошие. А воровать - это нехорошо.
Лично я с ним согласен.
В лагере с Катей состоялся долгий разговор, главной темой которого
было то, что приобретает ее муж, ей не надо. "Она может вполне питаться и
тем, что дают в лагере." Потом спросила, что мы начнем есть. Я предложил
ей начать с лагерного пайка. На этом возмущения зря потраченными деньгами
прекратились.
Через полчаса в дверь постучали, Леня и Юра с радостными лицами, явно
предвкушая что-то, стояли на пороге.
- Ну? - Леня добро уставил свою глупую физиономию на меня.
- Ну, - передразнил его, уже заранее зная, что плакал тихий ужин.
- Что у нас на перекус? - Юра довольно потирал руки просачиваясь в
дверной проем. Его глаза и щеки ярко сигнализировали лишь одну эмоцию:
"Жрать!" Не ожидая приглашения, "генерал" плюхнулся на стул и утвердился
на нем.
- У меня для вас есть дерьмо кошачье под сладким соусом. Вчерашнее,
но можно разогреть, - мрачно глядя предложил я для них меню в своем
понимании.
- Ну а нам, тогда, пожалуйста, колбаски, - ничуть не возмутимо
отчеканил Юра.
- Оно и есть в виде колбаски, - злобненько пробурчал я и добавил про
себя матерно.
- Ладно, зови Филиппа! - Катя решила взять инициативу в свои руки. До
нее скорей дошло то, что мы в любом случае не отделаемся от назойливых
посетителей. - Нам нужна печка. Сейчас будем чего-нибудь готовить.
Через несколько минут привели Филиппа. Силу применять для этого явно
не пришлось. Он уже знал, что готовится сабантуй и суетился, предлагая
свою помощь.
- Ну, чего, ребятки, разбогатели? Молодцы! Сейчас чего-нибудь
сообразим. Давайте картошечки, еще чего-нибудь.
Через полчаса "чего-нибудь" резали, "картошечка" начала глухо
шкворчать на сковородке, густо приправленная жирной свининой. Филипп
колдовал над ней, приговаривая себе под нос заклинания или просто повторяя
"рецепты домашней кухни". Мы сидели вокруг и за этим внимательно следили,
сглатывая потоки слюны. У всех она давно наполнила желудок до предела и с
каждой минутой становилось все больше невмоготу. У меня срабатывал рефлекс
на жаркое, у всей компании на предполагаемую бутылку. Филиппа эта тема,
как оказалось, тоже занимала. Оторвавшись от камлания вокруг сковородки
он, наконец, задал долгожданный вопрос.
- Ну как, господа хорошие, нужно что-то сообразить по такому случаю?
Его вопрос заранее не предусматривал возражений. В ответ Юра и Леня
дружно загудели, а я поддерживающее кивнул головой. Филипп, как человек не
слов, а действий, достал из кармана хрустящую немецкой свежестью зеленую
двадцатку и протянул Юре.
- На, сходи к югам, возьми пачку сигарет, ну и чего-нибудь там.
Юра в таком деле оказался расторопным и быстро вернулся с сигаретами
и коньяком.
- Сорок четыре оборота! - оценивающее посмотрели на бутыль с
плескавшейся в ней омерзительно-коричневой жидкостью. Я предложил позвать
Бориса, чтобы хоть таким образом подпортить настроение Юре.
- Да, ребятки, он из вашей компании, - Филипп поддержал инициативу.
- Ну его! Он - дурной! - Юра скривил губы. - Зачем он вам нужен?
- Тебе жалко? Боишься, что тебе не достанется? Твою порцию съедят?
- Боюсь! - петушился он, и был вполне искренен: вправду боялся.
- Так тебе и так никто не даст.
Я пошел за Борисом, не обращая внимания на недовольные выступления
Юры. Он обиделся, что его мнение не приняли. Ну и пускай его!
Борис лежал у себя на кровати и учил немецкий или делал вид, что
учит.
- Пойдем! - позвал я его.
Тот быстро откинул книжку и спустился с кровати.
- А к-куда? - спросил он, продолжая оставаться в состоянии
готовности, но несколько удивленно.
- Мы там решили чего-то отпраздновать, - нетерпеливо потянул я его к
выходу.
- Чего отпраздновать? - (Чтоб его забрало! Педант проклятый! Все надо
знать!)
- Пока не знаю, но Филипп ставит. Наверное, он и решает, чего!
- Да я не хочу, - произнес он без большого энтузиазма, скорее ради
куража, но все равно стал двигаться вперед.
- Пойдем, пойдем! Потом не будешь хотеть, когда пойло закончится.
У нас компания уже крутилась вокруг стола с бутылкой, почти танцуя
гопака от явного нетерпения.
- Ну, что, ребятки, - это слово присутствует у Филиппа постоянно. -
Давайте по одной. Нельзя ж так душу мучать. За что страдаем?
- Так картошка еще не готова! - удивленно вытаращился я на него. Вот
дают! Без закуса. Лишь бы нажраться!
- Ну, мы как раз и согреемся - убедительно продолжал он тянуть в свою
сторону.
- Нет, извини, без закуски я не могу, - я и вправду не могу. Пьем-то
для кайфа, а не чтобы блевать потом!
- Давай, давай, потом закусишь! - Ленины глаза горели, как огромные
кошачие изумруды при виде валерьянки.
- Ты что - не русский? - "генерал" раздражался совершенно серьезно и
очень злобно. Одно это обстоятельство улучшало мое настроение. - Русские
после первой не закусывают.
- Ну, во-первых, немцы уже пару дней как лишили меня этого звания.
Во-вторых, русские не закусывают по привычке, у меня такой привычки нет.
Юра клацнул зубами от моей твердости. Но портить настроение не
хотелось. Пришлось, вздохнув, вытащить колбасу и разрезать ее тоже.
Разлили виньяк по чашкам.
- За что пьем? - Борис единственный вспомнил правила приличия.
Компания напряглась, как бегуны перед стартом и молчаливо посмотрела
на меня. Проклятье! Терпеть не могу говорить тосты. Не умею... Они
смотрели на меня своими добродушными глазами, а я стал терятся, как
ребенок.
- За нас с вами, за хрен с ними! - я высказал свой традиционный тост.
Меня дружно поддержали, опрокинув в себя содержимое чашек.
Жидкость в сорок четыре оборота была дрянью. Пфу-у-у! Порядочной,
надо отметить, дрянью! Я пробовал и более поганые штуки, но до сих пор
никто меня не убедил, что в нормальных условиях их возможно употреблять.
Скривив лицо и стараясь не вдохнуть воздух, положил в рот пару кусков
колбасы - вдруг поможет. Уф! Не очень помогло. Другие участники попойки
или званого ужина - каждый называл, как нравится, принялись довольными
голосами расхваливать дрянь: "Коньяк, хоть и дерьмо, но пить можно!" Я с
ними не согласен ни в том, что это - коньяк, ни в том, что его можно пить.
Несмотря на заявления, что русские после первой не закусывают, все
дружно расхватали мою колбасу. Я бросился отбирать тарелку, но было уже
поздно.
На сковородке шла тяжелая битва, прерываемая трескам и шумом. Оттуда
разносился чумящий запах съестного. Однако, само это съестное готовилось
слишко медленно. Голоса у нас повеселели и все заметно расслабились.
- Вот, ребятки, что значит выпивка! - Филипп принял позу философа. Он
был нашим штатным Сократом. - Она разбивает барьеры между людьми. Человек,
когда он выпил, всегда поймет другого. И сам он сможет раскрыть душу так,
как никакой трезвый не сумеет.
- Да, но его поймет только выпивший. Трезвый пьяному - не товарищ, -
опытным голосом вклинился Юра и поводил головой в подтверждение своих
слов. Я уже отмечал, что этот был нашим штатным трепачом и клоуном
по-совместительству. - Я дома, как с армии пришел, каждый день пил. Бабки
были, - его нос почти задел потолок, но все же не обрушил.
- Я тоже, - поддержал Леня - еще один новоявленый "крутой" нашей
компании. - У нас в Эргли меня все знали. Так то там позовут, то здесь. Я,
как с женой развелся, то часто пил.
Из всех оттенков его интонации страшно сквозило старческим опытом в
юношеском изложении.
- Ты уже и жениться успел! - недоверчиво усмехнулся Филипп. - Когда
же ты умудрился? Сколько тебе было?
- Восемнадцать, но через год развелся, послал ее на хрен, - скорее
жалобно, чем браво пояснил он.
- Я тоже с первой развелся, - Филипп вздохнул, выпустив из лекгих
почти весь воздух, но так и не выдавив тоску. - Давайте, ребятки
...Закладка в соц.сетях
