Жанр: Драма
Азюль
...перебитым хребтом, настоящего, здорового, как кабан, зайца. Животное
неблагоразумно перебегало автотрассу, и попало под колеса какой-нибудь
машины. Потом Филипп его жарил, а мы посмеивались над Юрой, что, мол,
прежде чем идти охотиться на кабана, нужно потренироваться на зайцах, как
Боря. Я посоветовал Боре, не бросавшему привычку посещать аэропорт, брать
с собой в попутчики пару кабанов, чтобы дорога казалась веселей и время
шло быстрей: Юра же умудрился часовую дорогу за пятнадцать минут пройти.
По версии Бори, Юра, когда охотился на кабана, или кабан охотился на
Юру, пострадал, как обычно, стрелочник, а им на этот раз оказался заяц.
Ему и сломали хребет. Короче, потом мы пили за здоровье кабана, Бори и
Юры, и закусывали зайцем.
Жизнь продолжалась. В следующие дни Катя и я часто бывали у Маи. С
ней мне было куда интересней, чем с поднадоевшими Юрой и Леней. Я страшно
устал от всех этих "машин", "дел" и прочей чепухи вылетавшей их уст моих
молодых коллег без перерыва. Параллельно с этим удалось и увиливать от
попоек, а также от совершенно бесполезной траты денег: Юра с Леней так
обнаглели, что уже считали моей прямой обязанностью их угощать. Наша новая
подруга оказалась интересной собеседницей. Она хорошо разбиралась в
литературе, читала стихи, но, что касается последнего, то для моего тупого
ума стихи не предназначены.
Мои коллеги, сначала тоже подвязывавшиеся в дружбу к Мае, быстро этой
затеи отказались. Она также не хотела обсуждать достоинства автомобилей,
не говорили о планах "крутых" дел. Я в тайне радовался. Кроме всего
прочего Мая оказалась игроком в префереанс и теперь можно было серьезно
поигрывать, заманив Борю.
Однажды, отправляясь за куском жареной курицы, я не мог и
предположить, что в жизни нашей общины произойдут резкие перемены. Общей
компанией с Маей, Юрой, Леней мы вошли в столовую, где нас и остановил
Наиф.
- Двое русских идут на трансфер. Филипп и ты, - он ткнул в Леню.
Трансфер - это центральное событие в жизни всякого азюлянта. После
трех-четырех месяцев пребывания в лагере, счастливчика направляют в более
приспособленное для жизни место, где ему предстоит провести свои два-три
года жизни в Германии. Там уже никто не кормит а выдают около пятисот
марок на жизнь в месяц. А такие деньги для выходца из Бангладеш или Союза,
по сравнению с лагерными восмьюдесятими - уже целое состояние. Там же на
этом трансфере и разрешают работать, то есть азюлянт имеет, наконец,
возможность получить все то, ради чего он в Германию едет. Мы все живем в
лагере ожиданием трансфера, где можно получить более человеческие условия,
где можно чувствовать себя не заключенным азюлянтского лагеря, а хоть
получеловеком, потому что человеком все равно не дадут. Для меня трансфер,
как и для других - способ вырваться из болота тоски. Филипп ходил
довольный, он здесь уже давно. На дворе - поздний февраль, уже пора после
четырех месяцев сидения и на новую квартиру. За все это время он работал у
своего подрядчика недели три, не больше, и много не заработал, потому ему
и не терпелось скорее нормально подработать. Леня был совершенно ошарашен.
Он все думал, что пойдет на трансфер не раньше Бори или Юры, а то и вместе
с ними. Мы с Катей, Юра и, даже, Боря имели сильно удрученный вид. И не
только потому, что наши, какие-никакие друзья, к которым мы уже привыкли,
уезжали, а и потому, что мы чувствовали себя обойденными. Филипп ехал в
Виесбаден - столицу нашей земли, а Леню отправили в сельский район далеко
за Фульду, километрах в ста двадцати отсюда. Оба должны уезжать через два
дня, и мы начали серьезно готовиться к проводам.
Самой стойкой традицией азюля всегда остаются проводы собрата на
трансфер. По этому поводу веселились на полную катушку не только
закоренелые выпивохи, типа нас, но и те, кто обычно вел в лагере трезвый
образ жизни. Угощали знакомых и незнакомых. Филипп и Леня не собирались
отставать от других. У первого деньги водились, а вот для второго они
всегда оставались проблемой. Добрый немец, вручивший подарок на Рождество,
приезжал еще раз, привозил еду, выдавал и наличными. А Леню пообещал взять
к себе в ресторан, но не понятно в качестве кого, ибо представить моего
коллегу хоть на какой-то серьезной работе никто не мог. Теперь Лене ничего
не оставалось, как позвонить ему опять и сообщить приятную новость, а
вместе с ней и не менее приятное известие: нужно пару сотен марок. Я
составил соответствующий текст, с соблюдением всех правил приличия, но и
наших интересов не ущемляя. Леня выговорил с трудом записанные слова по
телефону, но даже такое для него уже подвиг. Мужик приехал, деньги привез.
Вечером следующего дня стол уставили на полученные деньги. Я взял
покупку и сервировку на себя, и, оставив Лене на кока-колу и сигареты,
вполне прилично потратил дядькин подарочек. Дядьку самого мы все дружно
считали дураком, но так как деньги давал он, то пару раз пили за его
здоровье и желали, чтобы он не умнел.
Званы на ужин были все наши, в том числе Мая. Осетинскую компанию по
общему мнению позвать и можно было бы, но водки мало. Вечер прошел, как и
положено удачно. Все, кому надо было - напились.
Под конец, как все уже разошлись, пьяный Леня пристал ко мне.
- Дай мне будильник, а то я завтра не проснусь.
- Леня, - увещевал я его, - час ночи, ты пьяный, завтра ты никакого
будильника не услышишь...
Он подумал, кивнул головой и отстал. Я разделся, лег спать и уже
первые дремы посетили меня, как раздался стук в дверь. Стучали кулаком. Я
чертыхнулся, но вылез из кровати и открыл. Там стоял Леня.
- Слушай, - заплетая язык за зубы, пробухтел он, находясь в
полувменяемом состоянии. - Я забыл у тебя будильник попросить...
- Леня, ты, что - дурак?!! Я же тебе говорил, что ты не проснешься. Я
тебя разбужу.
- Да, ну ладно, - промямлил он и убрался.
Он ушел, я опять прилег, попытался задремать, но минут через десять в
коридоре затопали и в дверь опять забарабанили. Я плюнул, встал, открыл
дверь, сказал нехорошее. Там стоял Леня, а неподалеку Боря и Юра. Все
хорошенько облиты пивом: видать бегали сейчас и обливались, как дети.
- Ты извини, я лучше возьму будильник.
Я дал ему этот будильник и хлопнул дверью. "Иди ты с ним куда..." -
подумал я про себя и, уже в третий раз лег. Но сон теперь не шел. Даже
повороты с бока на бок не помогали. Прошло еще полчаса и в коридоре опять
послышались знакомые шаги, а потом и стук в дверь. Я открыл. У двери
стоял, естественно, Леня. Я ему сказал много нехорошего. Долго говорил.
Потом спросил, чего он хочет.
- Я хочу будильник у тебя взять, - улыбаясь, но совершенно серьезно
заявил он.
Я опять долго и плохо говорил. При этом вспоминал и его и его
родственников, говорил все это совсем не в шутку: какие могут быть шутки в
третьем часу ночи? Наконец устав, сказал ему, что будильник уже отдал ему
полчаса назад. Неподдельно удивленная физиономия, появившаяся у Лени
убедила меня, что в своей просьбе он был полностью искренен. Я закрыл
дверь.
Через пятнадцать минут в дверь стучали. Силы мои уже были на исходе,
и потому я его просто послал не поднимаясь с постели.
- Нет, Паша! Беда! Беда! - кричал он испуганным голосом.
- Значит иди туда подальше с бедой вместе.
- Нет, вставай, с Юрой беда!
- Значит иди туда вместе с бедой и Юрой.
Но он не шел и колотил в дверь. Ладно, я оделся и вышел.
- Ну?
- Юра дежурному немцу то ли по морде дал, то ли что. Я не знаю...
- Так что ты хочешь, чтобы я пошел добавил?
- Надо его спасать! Идем к немцу!
Мы пошли для начала в 33-ий. Юра лежал в пьяном беспамятстве и от
него ничего нельзя было добиться. Боря сказал, что тот пришел, прыгнул на
постель и заснул. А потом пришел дежурный и сказал Боре, что Юра что-то
сделал, долго жестикулировал, но Боря ничего не понял. Немец в итоге
плюнул, забрал Юрин документ и ушел.
- Теперь Крабчикова выгонят! - кричал Леня. - Я пойду с немцем
говорить!
- Сиди уже! У тебя завтра трансфер, тебе надо морально готовиться!
- Он уже приготовился, - влез с комментарием Боря.
- Ну и что? - упирался, как баран Леня. - Я лучше на трансфер не
пойду, но Крабчикова спасу!
- Ну иди, спасай! - я махнул рукой в сторону двери.
- Ха! Так я немецкий не знаю!
- Тогда помолчи!
Я собрал сонно-пьяные мысли в кучу и, кряхтя, пошел к дежурному. Леня
с Борей поплелись за мной.
Дежурный оказался явно не в лучшем настроении. Сегодня поспать ему не
удалось: в азюле праздновали аж три трансфера, лагерь гудел. Я
извиняющимся голосом сообщил ему, что Юра - это посто дурак и еще из
ползунков не вылез. Попросил его, чтобы он не очень обижался, на таких
мол, обижаться бесполезно. Потом я поинтересовался, что же конкретно
произошло.
Дежурный удовлетворил мое любопытство и пояснил, что ничего
примечательного там и не было, наш молодой коллега, решил порезвиться с
огнетушителем и, сняв его со стенки, носился по корридору. Сам дежурный
это дело заметил и предложил тому прекратить. Юра огнетушитель бросил и
побежал вниз по лестнице наутек. Но силенок не хватило даже до последней
ступеньки добраться, поэтому он просто в изнеможении сел и стал плакать,
оглушая округу рыданием. Сам мужик оказался не вредный и лично никакий
претензий не имел. Никакой "беды" не было, а документ просто вернул назад.
Я уже считал, что программа сегодняшнего дня наконец-то исчерпана, но
тут заметил, что куда-то пропал Леня. "Боже, - подумал я, - два маленьких
ребенка: выпьют по банке пива и, что один с ума сходит, что другой." Из
соседнего подъезда выскочило несколько человек и, о Боже, с ними Леня! Он
несся с совершенно дикими глазами и кричал:
- Человек умер! Человек умер!
Я его остановил и попытался выяснить кто умер и зачем. Он говорил
несвязно, сбиваясь, я ничего понять не мог, в конце концов он меня куда-то
потащил. Боря двинул за нами.
В большой комнате, где стояло кроватей минимум человек на двадцать
пять, собралась в кружок толпа пакистанцев, а посреди круга лежал человек,
видно относящийся к этой веселой компании. С ним было явно не в порядке, и
я отметил, что хоть на сей раз Ленины слова оказались правдой в какой-то
степени. Изо рта текла пена, он страшно вращал глазами, крутил головой и
дергал конечностями. Выяснив, что скорую помощь уже вызывают, я
почувствовал, как во мне взыграло мое медицинское прошлое и в голове
сформировалось решение поиграться в первую помощь в экстремальных
условиях. Крикнув в толпу, стоявшую, как стадо вокруг, что я - медбрат,
попросил Леню их вывести всех проветриться. Дальше открыли окна, я
расстегнул ему рубашку и придал голове положение, при котором шансы
захлебнуться в собственной слюне были минимальным. Надеясь, что у меня
просто не хватит квалификации, чтобы его окончательно угробить, проделал
над ним пару процедур, вроде исследования пульса и массажа висков. За этим
занятием и застала меня бригада скорой, которая, в отличие от знакомых
всем нам, приехала и вправду скоро.
Вошедшие три медбрата в оранжевых костюмах поинтересовались, что я,
собственно, здесь делаю. Мне хотелось ответить что-нибудь поизошренней, но
не хватило словарного запаса. Поэтому, я коротко предположил, что совершаю
перед сном прогулку. Мужики не поверили, решили, что я пытался ему помочь,
потом, безразлично посмотрев на лежащего, решили тоже его поспасать.
Принесли кардиограф, поставили капельницу, померяли давление, вкололи
валиум. Подождав после укола минут несколько, но не дождавшись ничего,
послали еще за одной скорой. Та приехала минут через десять, но уже с
врачом. Деловой походкой он проследовал к месту событий и выслушал доклад.
Потом внимательно посмотрел на корчившегося в судорогах, несмотря на все
усилия фельдшеров пакистанца, сделал вид, будто сцена его и вправду живо
занимает. Потом предложил влить еще лекарства, что и сделали. Подождали.
Нужного эффекта не было, пакистанец помирать не хотел, но и выздоравливать
тоже.
- В госпиталь! - махнул рукой врач.
Все уехали, а я пошел домой. Спать уже не хотелось. Вот-вот начнется
рассвет. Через полчаса накинул куртку и вышел во двор. Он встретил меня
неожиданным великолепием белого убранства. Валил плотный, как стена снег,
и на земле его уже лежало сантиметров двадцать. Не появлявшийся всю зиму
снег, решил наконец дать о себе знать.
- Да, - вслух подумал я, - трансфер у Лени получился бурный. Даже
снег пошел...
В семь утра я потратил полчаса на побудку Лени, но мои действия
успеха не имели. Тогда просто вылил ему на голову чайник холодной воды и
еще через пятнадцать минут, сказав "до скорого", втолкнул в автобус вместе
с Филиппом.
"Скорое" наступило гораздо раньше, чем я предполагал. Уже через два
дня мой сон нарушил стук в дверь. (Ох, эта дверь! Будь моя воля, я бы ее
порушил.) Явился Леня. Добрый чувак привез с собой деньги и продукты,
полученные им на две недели вперед. Деньги, правда, он уже успел к этому
моменту превратить в выпивку, но это не страшно, все равно другого
назначения им не было.
Дальше время полетело быстро. Леня то бывал у нас, то жил у своих
Франкфуртских знакомых. Филипп приезжал как-то в гости. Боря и Юра
ссорились без конца друг с другом и бегали ко мне жаловаться, что его
оппонент - дурак. Мне уготовили они роль слушателя жалоб, но занять себя
по-прежнему нечем, так по мне хоть слушателем.
В лагере происходили всякие мелкие события. Тот пакистанец
выздоровел, встретил меня в коридоре и принялся радостно и очень бегло
что-то говорить. Я ему улыбнулся в ответ и постарался скорее ретироваться,
ибо побоялся, что он своими разговорами вгонит меня в состояние, в котором
сам недавно пребывал. Алжирские арабы не поделили что-то или кого-то с
мароканскими, в итоге одного марокканца выбросили "за борт", со второго
этажа. Он встал, отряхнулся и пошел назад. Пару раз приходила полиция,
искала краденые велосипеды. Мы ездили во Франкфурт гулять. Мое мнение о
городе не улучшилось. Проститутки, наркоманы и прочее все - не нравились
мне никак.
Наконец вспомнили и про Юрину машину.
Еще в начале января съездили мы в отделение полиции и написали там
протокол. Точнее писал полицейский, а диктовал я. Они зря меня упросили
переводить. Ибо делал я это на английском, который сам полицейский хоть и
знал, но не в совершенстве. В итоге Юра с Леней пороли какую-то чушь на
русском, а мне осталось говорить, то что считал нужным. Получилось большое
представление, но ничего лучшего предложить не смогли. Под конец
полицейский записал в протоколе, что я сделал перевод с латышского на
немецкий. Я заметил, что ни того, ни другого не знаю. Он очень удивился и
спросил, как же я тогда говорил со своими коллегами. Ему пояснил, что на
русском. Он махнул рукой и сказал мне, что это - одно и тоже. Тут от смеха
я уже удержаться не мог, но он уточнил, что для немцев это одно и тоже, а
как там на самом деле - так то уже наша проблема.
Теперь после ночного концерта с огнетушителем Кристина нажала на Юру,
и машину нужно срочно убирать.
- Что делать? Что делать? - носился он из стороны в сторону, но это
не помогало решить проблему.
Однако, друг мой Юра оказывается иногда и прав: дуракам везет,
повезло и ему...
Пребывание в опостылевшем месте мне не нравилось все больше и больше.
Вечером сидели мы с супругой моей за чаем.
- Что скажешь, жена? - отставив пустую чашку, я растянулся на стуле.
- Пойду к осетинам.
- Тебе еще не надоело? Нашла друзей по уму?
- Тебе все мои друзья не нравяться.
- Да нет, как раз наоборот, я просто не вижу никакого прока от
вербального общения с ними. Какие-то другие формы, однако, вполне
допустимы, хоть с обоими Виками.
- У тебя главная забота - найти, куда от жены пойти. Вот к Мае...
Ну, здесь уже явно начиналось. Проблема Маи уже неоднократно
появлялась у Кати в повестке дня.
- Здорово получается! Ты бегаешь по гостям, а мне что?
Она махнула рукой:
- Иди к своей Майе, - и ушла.
Вот тоже привязалась к Мае! Мы уже имели пару бесед, что если я
задерживаюсь у нее, так, мол, могу там и досыпать.
Чушь все это. Но к Мае в любом случае мне не хотелось. Не хотелось и
в уныние 33-го.
- Эх! Придумать бы чего! - сказал я сам себе. - Хоть бери и бейся
башкой о стену. Непонятно, поможет ли, или стенка раньше развалится...
От расстройства пришлось открыть литр пива и отрезать себе ломоть
колбасы. За месяцы азюля я поправился килограмм на семь. Многие люди едят
много, когда нервничают, а я наоборот, когда работаю или во время стресса,
так не ем и не пью ничего. Но стоит расслабиться и опять все заново.
Сейчас период отдыха длится уже столько, что я начинаю порой забывать, как
работают. Может и вправду, лет двадцать так поживешь, а в одно прекрасное
утро посмотришься в зеркало, а там - обезьяна без кармана. Но, впрочем,
главное - не терять кошелек. Если в нем чего имеется, то хоть обезьяной
работай...
Второй добрый ломоть колбасы пошел вслед за вторым литром пива. Да!
Так жить, как оказалось, тоже можно! Ни тебе работы, ни тебе учебы. С утра
до вечера ноги кверху. Хочешь пива - пожалуйста, не хочешь - как изволите!
То ли дело у нас было и остается: хочешь жни, а хочешь куй, все равно
получишь... сами знаете, каждый месяц первого числа получаете. А здесь
самый последний азюлянт себе на банку пива всегда наскребет, даже если и
не жнет и не кует.
Мои философствования с самим собой прервала внезапно открывшаяся безо
всякого предупреждения дверь. В проем ввели друг друга Леня и Владик.
- Мы в пуфе вчера были! - весело прокричал Леня.
- Ну и как, пуф стоит? - со слабым интересом пробурчал я.
- Стоит! Там такие девки! - Леня восторженно смотрел на него.
- И?
- Владик там к тайландке три раза ходил.
- Ну а хоть раз смог?
Владик утвердительно кивнул и добавил:
- Но Ленчик ходил - бродил вокруг...
- Да я пьяный был здорово...
- Ты дурной был! Я ему сказал, чтоб шел... и деньги есть...
- Зато там одна негритянка... - начал Леня.
Владик расхохотался.
- Леню там все одна негритянка пугала. Он в коридоре слонялся, а та
из комнаты вышла и хвать его за ширинку! И тянет к себе. А он орет,
упирается, ей что-то лопочет и ржет.
- Так я же ничего не понял. Я знаю, чего она хочет...
- Конечно! В задницу тебя оттрахать! Она денег с тебя хочет.
- Так я ей и кричу: "Нет денег!"
- На каком языке?
- Да на всех, что знаю...
- Беда, что она только их не знает. Ну и чем все это закончилось?
- А чем? Я пришел и сказал, что у парня нет денег, раз он так сильно
не хочет.
- Ну а откуда деньжишки-то?
Они хитро хмыкнули.
- Да Владик хочет на ферму устроиться работать. Так ему друг этот наш
франкфуртский помогает. Ну и он занял, в смысле Владик, у Андрея пятьсот
марок.
- А на кой хрен?
- Ну как? Может перед работой съездит домой, потом вернется. На это и
деньги.
- Так Леня меня раскрутил. Я говорил, что не могу из этих денег
брать...
- Но я же все отдам! - Леня сделал светлое лицо, убежденное в том,
что говорит его обладатель. - Ты знаешь, Паша! У меня нет много друзей, но
Владик - это бесспорно лучший! Что его не попросишь, он сделает! Все для
дружбы!
- И много вы всадили?
- Да почти половину, - Владик казался раздосадованным.
- А как теперь отдавать?
- Заработаю, да и Леня вернет.
- Да, я верну, ты не сомневайся!
- Да и к тому же я могу этого Андрея больше и не увидеть...
- А как же домой?
- Да черт с ним!
Леня покрутил головой и задумчиво произнес:
- Я сейчас бабу хочу.
Мы с Владиком дружно рассмеялись.
- Так надо было в пуфе хотеть. А сейчас если только с дыркой в
матраце.
- Хэ! Я так не могу.
- Так чем мы можем тебе помочь?
- Нет. Я бабу хочу.
- Ну так иди к вьетнаму! - предложил я.
- Во! Точно! Я пошел к вьетнаму!
Пошли к вьетнаму. Точнее не ко всему Вьетнаму, а просто к одной из
представительниц этого славного государства. Леня стремился удовлетворить
потребность, Владик, как получится, а я просто посмотреть, что из этого
выйдет. Направлялись мы на первый этаж, где жила молодая вьетнамка,
неизвестно какими путями попавшая в комнату одна. В Германию ее привело
много причин, но бесспорно главная - деньги. Вот и решила девочка подойти
к вопросу основательно, играть, так по большому. Занимается она мелкой
продажей: спиртное, сигареты всегда к услугам клиентов. К услугам клиентов
и сама хозяйка. По слухам за двадцать марок удовлетворяет все желания.
Дело движется бойко. Коллектив в лагере преимущественно мужской, и женщин
многие давно не видели.
Компанией подошли мы к ее двери. В коридоре кружились жившие рядом то
ли бангладешцы, то ли пакистанцы. Они все одинаковы и различить их сложно,
да и не нужно. Поскольку зачинщиком был Леня, то, несмотря на все
заявления, что он не может разговаривать и договариваться, его подтолкнули
к двери. Мне стоять рядом не позволял имидж семейного человека. Владик
просто сомневался в успехе и, потому, тоже решил в переговорах не
учавствовать.
Леня постучал и тут же хотел бежать назад, смутившись пристальных
взглядов со стороны жужжащей толпы коричневых бангладешцев. Дверь
открылась, и женский голос спросил что-то, но мы с Владиком происходящего
в комнате не видели и наблюдали только Леню, выдавливающего из себя
какие-то слова.
- Я... Я... Ну мне нужно... - нудел он по-немецки.
- Ты - дурак, - громко шептал ему Владик с безопасного расстояния, -
скажи сразу, зачем ты пришел, да и все.
- У тебя есть, - Леня почесал затылок. - Во! У тебя есть виски?
- Дурак! - Владик постучал себе по лбу. - Какое виски?
Вьетнамка, видимо, вынесла ему виски, но Леня покачал головой, давая
понять, что ему они не нравятся.
У Владика нервы не выдержали и он бросился к двери, но так, чтобы его
не видели.
- Что ты чушь порешь? - опять зашептал он на весь корридор. - Ты
скажи ей! Это по немецки будедт фики-фики! Что ты все виски, да виски!
Леня прыснул от смеха и бросился оттуда. Владик с ним. Вьетнамка
недовольно закрыла двери. Бангладешцы-пакистанцы посмеялись.
- Ты что - дурак? - кричал Владик на Леню. - Какие виски? Совсем ты с
ума спятил. Как маленький! Ты что баб никогда не видел?
- А вот ты иди сам!
Владик плюнул и пошел сам. Мы же остались наблюдать со стороны. С
решительным видом он побарабанил в дверь и та распахнулась. Лицо Владика
резко изменилось с боевого на изумленное и он тихо пролопотал по-немецки,
потупив взгляд в сторону стенки.
- Я хочу виски.
Леня истерично захохотал и во весь голос заорал Владику:
- Фики-фики, дурак, какое виски?
Тот покраснел, как рак, потом мелькнула бутылка, но Владик
отрицательно покачал головой. Дверь опять закрыли.
- Ты что - идиот? - набросился Владик на Леню опять. - Там не баба
вышла, а вьетнамец какой-то. Что, я ЕМУ скажу "фики-фики"? Чего орешь,
когда тебя никто не просит?
Леня расхохотался. "Облом" у них получился со всей этой историей.
- Ладно, ребята, давайте хоть виски возьмем, а то и перед вьетнамом
неудобно и делать все равно нечего, - предложил я им, чувствуя, что в
противном случае вечер окажется слишком утомительным.
Они живо согласились, но идти из них уже никто не решился. Положение
семейного человека купить виски позволяло. На мой стук, вместо ожидаемого
вьтнамца появилась, однако, девушка. Я открыл рот, но она не дала мне
высказаться, а просто затянула вовнутрь.
- Ты хочешь фики-фики? - прикрыв дверь, спросила она.
Я не успел ответить, а та продолжала.
- Когда хочешь ко мне, не нужно орать на весь коридор. Это стоит
только двадцать марок, - без дальнейших разговоров девка стала стягивать с
себя халат, а стоявший тут же вьетнамец, вышел.
Пока я пытался справиться с растерянностью, и сказать ей зачем я
пришел, как она уже была в чем мать родила. Несмотря на отсутствие
моральной стойкости, боязнь получить СПИД все же достаточно велика,
поэтому мне пришлось разочаровать жаждущую не столько любви, сколько денег
вьетнамочку.
- Извини, но мне нужно виски.
- Виски? - удивилась та. - Зачем тебе виски? Я тебе делаю что ты
только хочешь.
Пришлось опять покачать головой:
- Нет, лучше виски.
- Ну ладно пятнадцать...
- Нет, виски, а это в следующий раз.
Она разочорованно протянула бутылку.
- Приходи позже, когда выпьешь, я буду одна, - с последней надеждой в
голосе предложила она напоследок.
Я неопределенно качнул головой, а вьетнамка открыла дверь и выпустила
меня, при этом задержавшись, чтобы стоявшие пакистанцы смогли ее получше
рассмотреть. Те восторженно зашумели, а она, сделав характерный жест,
позвала их, но добавила, что удовольствие сегодня не бесплатное. Те
разочарованно развели руками.
Я подошел к Лене в Владиком.
- Что ты там делал? - озабоченно пристал Леня.
- Я там ничего не делал. А чего ты там ничего не делал? Она голая
бегает, мужика за дверь выставила и за двадцать марок всем подряд
предлагает.
- И ты?.. - восторженно хихикнул Леня.
- Я виски взял, а двадцать марок мне жалко. Ты можешь хоть сейчас
идти. Тетя ждет.
- А вы? Ты, Владик, пойдешь? - Леня заколебался.
- Нет! Я пойду виски пить!
- Ну... - Леня почесал опять затылок, - ну и я не пойду, а то вы все
без меня выпьете.
Пошли пить виски.
Через несколько дней выяснилось, что Лене пора съездить к себе домой
и получить полагающиеся ему пятьсот марок. По этому поводу
...Закладка в соц.сетях
