Жанр: Драма
Брат мой, враг мой
... узами.
- Как всегда, - кивнул Бэннермен. - Я как раз собирался сказать, - продолжал
он, - что нам необходима финансовая поддержка со стороны. Какой смысл ковылять
от доллара к доллару? Вы не в состоянии работать как следует, а у меня такое
чувство, как будто я гублю ваш замысел. Нам нужны тысячи, десятки тысяч.
- Это же по вашему ведомству, не так ли? - спросил Кен. В голосе его звучала
тревога.
- Безусловно. Вам не о чем беспокоиться. Факт вот в чём... простите, что я
повторяюсь... берите сигары, пожалуйста... спичку надо подносить снизу, Дэви,
снизу!.. Итак, факт вот в чём: мне хорошо известно, что с деньгами затруднений
не будет. Расскажите о вашей идее любому человеку, у которого есть хоть на грош
соображения, и он сойдет с ума. Вас забросают деньгами. Вы говорите, что вам
нужны деньги, - я иду и достаю вторые восемь тысяч в один момент! Это не
проблема, повторяю, всё дело только в распространении информации...
- Вторые восемь тысяч? - переспросил Дэви, видя, что Кен пропустил эти слова
мимо ушей. - Куда же девались первые?
- Как "куда"? - растерянно спросил Бэннермен.
- Вот именно, куда?
- Ах, да! Факт тот, что я продал часть своей доли. Дэви, так же пропадает весь
вкус сигары! Она у вас горит только с одной стороны. Поверните её, мальчик,
поверните... вы же втягиваете воздух, а не хороший табак. Так вот, об этом деле.
Да. Я кое-кому рассказал о том, куда я вложил свои деньги, и люди
заинтересовались. Это мои друзья, старые друзья, и я счел своим долгом сделать
так, чтобы и они немножко попользовались. Не беспокойтесь ни секунды. Считайте
их моими компаньонами, они войдут в дело на свой страх и риск.
- Но они и наши компаньоны тоже! - сказал Кен.
- Ничего подобного, они - члены моего синдиката.
- Погодите, Карл, вы же не имеете права...
- Нет, я имею право, - заявил Бэннермен с учтивой категоричностью, говорившей о
том, что он не собирается отступать ни на дюйм. - Захочу - могу продать всю
остальную долю. В нашем контракте это не предусмотрено. Черт возьми, интересно,
что бы вы запели, если б я сказал, что вы не имеете права продать часть своей
доли, чтобы сколотить добавочный капитал? Кстати, не понимаю, почему бы и вам не
загнать какой-то процент своей доли?
- Но что же случилось с теми восемью тысячами? - спросил Дэви.
- Кажется, я их истратил, - засмеялся Бэннермен. - Факт тот, что, кроме шуток,
деньги пришли в такое время, когда я был в долгу, как в шелку, а вы ничего не
просили.
- Разве половина денег не принадлежала нам? - спросил Кен. В нем боролись злость
и нежелание ссориться с Бэннерменом.
- Нет, - сказал Бэннермен уже гораздо менее любезно. - Мы делим пополам все
доходы от изобретения. Мы не делим пополам деньги, вырученные от продажи моей
собственности. Вам нужны деньги - продавайте свою долю, я знаю несколько
предприимчивых капиталистов, которые с радостью её купят. Радиоакции за
последний год подскочили на пятьдесят процентов: главные вкладчики начинают
понимать, что эта промышленность крепко стоит на ногах. Через несколько лет она
развернется ещё шире. У нас в руках пирог, от которого можно отрезать сколько
угодно, был бы лишь нож, а каждый его кусок - чистое золото и...
- Слушайте, Карл, - тихо сказал Кен. - Вы тут наболтали бог весть что. Я знаю,
если мы с Дэви добудем денег, продав часть своей доли, то эти деньги будут
вложены в изобретение, то есть мы поделим их с вами. Дальше: то, что вы продали
свою долю, не посоветовавшись с нами, нарушает принципы контракта. И вы это
знаете. Вы идете напролом. Насколько я понимаю, вы, не задумываясь, продадите
нас обоих, если вам дадут хорошую цену. Конечно, мы сами виноваты, мы позволили
вам составить удобный для вас контракт. Но каков бы он ни был, вы его условия
выполните. Вы обещали нам пять тысяч долларов, значит, мы должны получить ещё
две. Вместо того, чтобы, как вы обещали, приехать к нам в мастерскую, вы там
наверху дуетесь в карты. Дело ваше. Нам нужно получить с вас две тысячи долларов
- вот и всё. Пошли, Дэви.
Бэннермен пристально поглядел на него.
- Кен, - сказал он обвиняющим тоном, - вы сердитесь.
- Вы правы, как никогда: я сержусь. Мы с Дэви ломаем голову не для забавы. Даже
считая те три тысячи, что вы нам дали, у вас в выигрыше остается пять тысяч. Сто
шестьдесят процентов прибыли. Какого черта вы ещё жалуетесь!
- Ну, ну, мальчик, сядьте. Сядьте, пожалуйста. Я не отпущу вас в таком
состоянии. Это отразится на вашей работе. Я отлично знаю творческих людей: со
столькими актерами работал, как не знать. Ну, допустим, у меня и вправду есть
кое-какие недостатки. А у кого их нет? Факт тот, мальчик, что вы накануне
огромного богатства, а между тем вы всё никак не привыкнете к большим цифрам.
Что такое две тысячи долларов? Что такое восемь тысяч? Ерунда! Речь идет о
предприятии, которое принесет много миллионов долларов дохода; через несколько
лет ваш счет за сигары будет равняться двум тысячам долларов. Дэви, побойтесь
бога, вы испортили сигару!
- Брось эту чертову сосульку! - рявкнул Кен, вырывая сигару из пальцев Дэви. -
Вы слышали, что я сказал, Карл. Две тысячи долларов.
- Вы не хотите тут позавтракать?
- Здешние завтраки нам не по карману, - буркнул Кен. - Денег у нас еле хватит на
бензин, чтоб добраться домой.
Дэви встал и, прежде чем надеть шляпу, заглянул в неё. Вслед за Кеном он пошел к
машине; они молча поехали к дешевой закусочной на другом конце города. Потом
натянули вязаные шапки, надели шарфы и варежки и пустились в обратный путь. До
Уикершема они добрались благополучно, всего один раз чуть не попав в катастрофу.
На следующий день они получили письмо от Бэннермена с чеком на пятьсот долларов,
обернутым в записку, которая гласила: "Никогда не выходите из себя по пустякам".
Дэви взглянул на записку и передал её Кену.
- Он всё ещё тебя интересует? - кисло усмехнулся Дэви.
Глава пятая
Три недели спустя последняя зимняя вьюга вихрем вздыбила унылое белое
пространство вокруг сарая. Железная печка накалилась докрасна, две гудящие
керосинки дышали жаром, и всё-таки Кену и Дэви во время работы приходилось
натягивать на себя по нескольку свитеров.
Они лихорадочно спешили, стараясь обогнать время, потому что снова остались без
гроша. Почти половина денег, в последний раз полученных от Бэннермена, ушла на
неоплаченные счета, остальное они взяли себе, так как давно не получали
жалованья. Эти деньги тоже пошли бы на нужды мастерской, если бы Марго не
настояла на уплате срочных хозяйственных долгов. Однако через их руки прошло уже
больше трех тысяч долларов. Эта сумма казалась Дэви целым состоянием. Он
проверил все счета, чтобы посмотреть, куда же уплыли эти деньги. Кен написал
Бэннермену, но ни он, ни Дэви не возлагали на Бэннермена особых надежд. Нужда
доводила их до отчаяния, и выход был один - стараться сделать как можно больше,
прежде чем наступит окончательный крах.
Сейчас они бились над чисто технической проблемой: надо было покрыть
светочувствительным веществом одну сторону сетки - такой тонкой, что она
казалась кружочком серебристо мерцавшего тумана. Этот процесс должен был
происходить под вакуумом. Весь предыдущий день ушел на то, чтобы удалить все
газообразные примеси из двенадцатидюймовой трубки. Дэви с огромной осторожностью
разобрал электрическую печь, в которую была заключена трубка. Пальцы его
коченели от холода, а малейшая неловкость могла оказаться роковой. Давление
внутри трубки сейчас было сведено до одной стотысячной доли атмосферы. Когда оно
упадет ещё ниже - до одной миллионной доли, - Кен включит крохотную
электрическую печь, которая расплавит и распылит по сетке микроскопическую каплю
светочувствительного металла.
Каждые пять минут Дэви прекращал разборку печи и шел снимать, показания ртутного
манометра Мак-Леода. Работа требовала величайшей осторожности; глаза его ломило
от напряжения. В тишине слышалось ритмичное постукивание вакуум-насоса. Кен
молча следил за Дэви, стоя наготове у рукояток управления.
- Ну-ка, погляди на манометр ещё раз, малыш, - нетерпеливо приказал Кен. -
Сейчас уже всё должно быть готово.
Дэви потер застывшие пальцы о грудь, стараясь вернуть им чувствительность. Любой
вакуумный кран, если его повернуть в неправильном направлении, пошлет в аппарат
упругую массу воздуха - и это будет такой же катастрофой, как если бы ударить по
трубке молотком.
Дэви медленно повернул кран номер один. Ртуть в манометре Мак-Леода поползла
вверх, превращая стеклянный минарет в серебряный, наконец ниточка жидкого
металла, перескочив через все деления, помчалась по капилляру и уперлась в самый
верх; послышалось тихое, но отчетливое "тук!" Манометр не улавливал воздуха во
всем приборе. Давление было меньше одной десятимиллионной доли атмосферы.
В спину Дэви неожиданно ударила струя холода - он догадался, что кто-то открыл
боковую дверь, но не мог обернуться, пока вся ртуть не стечет обратно в
резервуар. Он вопросительно посмотрел на Кена, однако тот не отрывал глаз от
рукояток управления. Дэви быстро взглянул через плечо и увидел мужчину в теплом
пальто и меховой шапке, который молча наблюдал за ними.
- Мы заняты, - бросил Дэви. - Зайдите попозже.
Человек помолчал, потом принужденно рассмеялся. Видимо, он не привык к такому
обращению.
- Меня зовут Брок, - сказал он и в качестве пояснения добавил: - Я из банка.
- Вы пришли не вовремя, - ответил Дэви, снова нагибаясь над испарителем.
- Следи за манометром, ты снизил на три миллиметра лишних, - сказал Кен. Он не
желал ни видеть, ни слышать ничего, что выходило за пределы телемикроскопа. - Мы
к вам зайдем потом, мистер Брок. Когда будете выходить, пожалуйста, не хлопайте
дверью. Мы должны избегать всякого сотрясения.
- Не возражаете, если я просто посмотрю? - настойчиво-любезный голос Брока
донесся с того же самого места.
- Ладно, - буркнул Кен и тотчас забыл о присутствии постороннего. Распыляющий
прибор был величиной с кончик карандаша. При помощи специального механизма он
медленно спускался сквозь воздушную камеру. Кен следил за его еле заметным
движением через телемикроскоп, пока, наконец, прибор не принял правильного
положения.
- Не включай ток, - сказал Кен, отодвигаясь от инструмента. - Сделаем перерыв и
узнаем, чем мы можем служить мистеру Броку. - Он взглянул в сторону двери и
продолжал тем же резким тоном: - Так чем же, мистер Брок?
- Вы, например, могли бы рассказать мне, что вы делаете, - слегка улыбнулся
Брок. Дэви, наконец, рассмотрел его как следует. Это был человек лет за
пятьдесят, с хитрым лицом, лысый и худощавый, как оказалось, когда он сбросил
громоздкое пальто. На нем был добротный костюм из толстой шерсти, а на золотой
часовой цепочке болтался зуб лося. Брок подошел ближе и, по-видимому, был
разочарован тем, что они прекратили работу. - В банк поступил запрос насчет вас,
и я решил посмотреть, как у вас идут дела.
- Мы никому ничего не должны, - сказал Кен. - Дней десять назад мы начисто
расплатились со всеми.
- Нет, это запрос другого рода, - ответил Брок. Улыбка его была холодна. - Дело
в том, что кое-кто приобрел часть доли в вашем изобретении и хочет убедиться,
что тут нет жульничества. Понимаете, это недопустимо в городе, где почтенные
коммерсанты ведут дела не только с помощью местных капиталов. Но если то, что
тут происходит, не настоящая работа, тогда уж это такое ловкое мошенничество,
какого свет не видывал.
- Мы верим в свое дело, - просто сказал Дэви.
- Вижу, что верите, - согласился Брок. - Насколько мне известно, вы приходили ко
мне в июне, когда я был в отъезде. Почему вы не зашли ещё раз?
- Да незачем было, - сказал Кен; ему не терпелось снова взяться за работу. -
Нашли другого человека и вошли с ним в соглашение.
- Да, с Бэннерменом.
- А вы его знаете? - спросил Дэви.
- Встречал, - сухо произнес Брок.
- Мы не пришли в банк ещё и потому, - добавил Дэви, - что не были уверены,
заинтересуетесь ли вы этим делом. Банки консервативны, а тут всё же риск, по
крайней мере был тогда.
- А теперь нет? - спросил Брок. Он обвел глазами извивающиеся трубки насосной
системы. - Значит, дело налажено?
- Нам пока нечего демонстрировать, - сказал Кен, стремясь поскорее отвязаться от
расспросов. - Впереди ещё уйма работы. Передайте вашему клиенту, что мы с братом
достаточно обеспечены и можем двигаться дальше.
Брок пожал плечами - он был слегка раздосадован тем, что его так решительно
отстраняют. - Ну, ничего не поделаешь, - вежливо сказал он, беря свое пальто. -
Но мне хочется, чтобы при случае вы вспомнили обо мне. Очень жаль, что вы не
зашли ещё раз. Риск привлекает банкиров не меньше, чем прочих людей.
- Может, на днях мы к вам заглянем, - пообещал Дэви.
- Не трудитесь. - Брок вновь обрел хладнокровие. - Я, безусловно, заинтересован
вашим изобретением. Мне, разумеется, уже рассказали, в чём оно заключается. Но
вам вряд ли понадобится моя помощь, пока у вас есть ваш Карл Бэннермен. Ну,
всего хорошего.
- Погодите, - сказал Дэви. - Вы нас спрашивали, а мы отвечали. Теперь вы должны
ответить нам. Что вы имеете против Карла Бэннермена?
- Ничего, - сказал Брок. - Я очень хорошо отношусь к Бэннермену. Наш банк ведет
кое-какие дела для цирка, когда он приезжает в город. Но по чисто личным
соображениям я предпочитаю не быть ни компаньоном, ни пайщиком в его деле.
- Давайте-ка расшифруем это, - вмешался Кен. - Можно ли вас понять так, что вы
не прочь принять участие, если Карл не будет портить пейзажа?
Брок не спеша надел свою круглую меховую шапку и немного подумал, не снимая руки
с дверной ручки.
- По-моему, лучше не расшифровывать, - сказал он. - Никогда нельзя встревать
между мужем и женой - то же самое и между компаньонами.
- Предположим, муж умер, - сказал Дэви. - Женились бы вы на вдове, если бы она
представляла для вас интерес?.
Брок взглянул на него.
- А вдова не отравила мужа?
- Нет. Вероятнее, всего, он умер от несходства темпераментов, - засмеялся
Дэви. - Или покончил самоубийством.
- Тогда, пожалуй, я бы её взял, - коротко сказал Брок и вышел.
Кен и Дэви молча прислушались. Если Брок приехал на машине, значит, вой метели
заглушил шум мотора.
- Что ты об этом думаешь? - наконец спросил Дэви, поворачиваясь к брату.
- Чушь! - пожал плечами Кен. - Давай работать.
Час проходил за часом, а они всё работали. В половине пятого распылитель и
стеклянная заслонка были вынуты из лучевой трубки, и братья устроили
пятиминутный перерыв.
Метель, должно быть, утихла уже несколько часов назад. Угрюмое зимнее утро
перешло в весенний вечер. В ясном небе светило солнце. Снег лежал круглыми
белыми лоскутами на влажной земле. Термометр показывал четыре градуса тепла.
- Вот и ещё год промчался, - вздохнул Кен. - Может, через год уже кончатся наши
муки.
- Ты так и не ответил на мой вопрос, - напомнил Дэви.
С утра они обменялись тысячью вопросов, но Кен безошибочно угадал, что имеет в
виду Дэви. И всё же Кен заколебался.
- А ты сам что думаешь? - спросил он.
- Думаю, что нам следует отделаться от Карла, - сказал Дэви. - Он не выполняет
своих обещаний. Мы, правда, тоже, но это не от нас зависит. А он использует нас,
как дутые мексиканские золотые россыпи, чтобы втереть очки простакам; с ним мы
наживем беды. По-моему, нужно его бросить как можно скорее, пока он не бросил
нас.
- И у тебя хватило бы духу? - спросил Кен. Он смотрел на Дэви с тем же
выражением, как во время выпускного экзамена в июне: недоверчиво, испуганно,
восхищенно и даже растерянно - слишком уж разнился характер Дэви от его
собственного характера. Но тут же Кен сдвинул брови. - Нет. Он пришел нам на
помощь, когда мы в нем нуждались, и бросать его просто свинство. Раз мы знаем,
на какие штуки он способен, мы всегда можем приготовиться заранее.
- Ты обманываешь себя, Кен.
Но Кен покачал головой. Он не станет спасаться паническим бегством.
- Мы же ничего плохого делать не собираемся, - сказал он. - И Марго будет на
моей стороне. Вот увидишь!
- Не понимаю, - сказал Дэви. - Ты часто поступаешь с людьми так, что у меня всё
нутро переворачивается, а когда нужно сделать совершенно необходимый шаг, чтоб
иметь возможность работать, как мы задумали, то у тебя, видите ли, волосы встают
дыбом. Нет, я, по крайней мере, знаю, чего хочу, и переверну небо и ад, а своего
добьюсь!
- Меня ты не перевернешь.
- Думаю, это и не понадобится, Кен, - медленно сказал Дэви. - Потому что, если
ты будешь продолжать в том же духе, ты скоро сам сойдешь с моего пути!
А в это время Марго была всецело поглощена мрачными мыслями о своей судьбе.
Впервые за много месяцев она возвращалась домой на трамвае.
Она сидела у окошка и смотрела, как весенние сумерки опускаются на талый снег.
Впереди седой вагоновожатый раскачивался всем своим грузным туловищем на
стульчике, похожем на гриб-поганку. Марго перехватила взгляд, который он,
приветливо улыбнувшись, бросил на неё через плечо.
- Я всё стараюсь припомнить, когда же это я вас в последний раз вез, - обратился
он к Марго.
- Я тоже, мистер Тухи, - солгала Марго: мысленно она была на другом конце
города, в конторе завода, куда доносился шум машин, постепенно смолкавших одна
за другой к концу рабочего дня. Быть может, ей уже никогда не придется слышать
этот гул и грохот, и сейчас она с тоской вспоминала о кипучей атмосфере завода.
Над улицей, обгоняя трамвай, бежали низко нависшие телефонные провода, и Марго
жадно надеялась, что в эту минуту по ним несется злой, удивленный голос,
допытывающийся, где она. "О боже, - горестно думала Марго, - нет у меня силы
воли вести эту игру, я просто дура, я перегнула палку". Но внешне лицо её было
равнодушно спокойным.
- Помню, вы бывало работали у колонки, вот как сейчас вас вижу. Такая занятная
девчоночка с косичками, в мужских брюках. Будто это было только вчера. Зато
теперь вы выглядите настоящей дамой...
А Марго про себя с горечью договорила: "...что бы там ни сплетничали насчет того,
что вы путаетесь с этим Волратом". Но всё равно, старик славный.
- Вы по-прежнему служите на авиационном заводе? - спросил он.
- Нет, - сказала Марго и удивилась тому, как ровно звучит её голос. - Я
вернулась в магазин.
- Да не может быть! - невольно обернулся вагоновожатый. - И давно?
- С сегодняшнего дня. - Марго встала и прошла к двери. - Передайте привет миссис
Тухи.
- Обязательно передам. - Вагон остановился как раз напротив гаража. - Мальчиков
тоже совсем не вижу, у них вечно дверь на запоре. Ходят слухи, будто они там
делают миллион. Это правда?
- Каждому человеку хочется сделать миллион, - ответила Марго.
Она надеялась, что, открывая дверь, услышит телефонный звонок, но в мастерской
было тихо. Прибор, поблескивавший своими сложными и непонятными деталями,
показался ей очень внушительным. В последнее время она поражалась той
авторитетной уверенности, с какой мальчики держались во всем, что касалось их
работы. Для неё они по-прежнему оставались сорванцами в штанах из чертовой кожи,
горластыми, вечно пристававшими к ней то с одним, то с другим. И только в такие
моменты, как сейчас, когда ей казалось, что время мчится слишком быстро, она
вспоминала, что каждый раз, когда она, на минуту отвлекшись от своей личной
жизни, оглядывалась на братьев, они представали пред ней всё более взрослыми,
басовитыми, солидными. Сейчас они готовили в кухне обед: там журчал спокойный
голос Дэви и что-то кратко возражал ему басок Кена. И, как всегда, когда Марго
слышала голос Кена, её охватило чувство вины за то, что она совсем его
забросила, сожаление о его былой любви и непонятное раздражение, словно он в
чём-то стал ей поперек пути.
Она открыла дверь и на секунду остановилась, скованная невероятной усталостью.
- Ничего, если мы опять сделаем рыбные котлеты? - обратился к ней Дэви. Он сидел
у стола, на котором четырехугольником были разложены белые шарики.
- Да черт с ними, с этими котлетами, - сказал Кен, разогревавший на плите
сковородку. - Слушай, Марго...
- Мне никто не звонил? - перебила его Марго.
- Нет, - сказал Дэви. - Марго, нам надо с тобой посоветоваться.
- Ох, оставьте меня в покое! - огрызнулась Марго, в то же время виновато
сознавая, что, несмотря на все свои добрые намерения, она опять отталкивает от
себя братьев. Нужно немножко выждать, про себя оправдывалась она, выждать и
посмотреть, как сложится её собственная жизнь. Она прошла в свою комнату,
оставив позади себя ошеломленное молчание. Как дети, с горечью подумала Марго,
как дети, которые, играя в пятнашки, носятся вокруг матери, озабоченной
неоплаченными счетами, а когда она дает им шлепка, недоумевают и обижаются.
Марго приоткрыла дверь.
- Поговорим немного погодя, - сказала она и бросилась на кровать.
"И зачем мне понадобилось искушать судьбу?" - спрашивала она себя с тоскливым
недоумением. С рождества она всего лишь раз нарушила свой обет, требовавший
большого самоотречения; и после третьего отказа Дуг совсем перестал настаивать.
- Хочешь быть только секретаршей - пожалуйста, пусть будет так, - сказал он. - Я
этого не понимаю, но мне некогда тебя отговаривать.
Марго была отличной секретаршей и быстро освоилась со всеми разветвлениями
деятельности Дуга. Если бы порой она не ловила на себе его особенный взгляд, она
могла бы подумать, что Дуг совсем забыл об их прежних отношениях, тем более, что
с некоторых пор он стал всюду появляться в обществе этой блондинки - миссис
Копф. В Загородный клуб Дуг обычно ездил с нею и её мужем. Однажды миссис Копф
явилась на завод; на ней был вязаный костюм цвета беж, плотно облегавший её
тонкую, вертлявую фигурку. У миссис Копф был яркий природный румянец и голубые
влажные глаза. Как-то раз, когда Марго сидела у Волрата и покорно писала под его
диктовку, миссис Копф ворвалась с таким видом, будто весь дом принадлежит ей.
Случилось ли это с ведома Дуга или нет, но Марго была уверена, что он пригласил
её работать к себе домой специально за тем, чтобы показать, что он ровно ничего
не теряет.
Несколько раз она ходила с Мэлом Торном в новый кабачок под названием "Шато",
где, как говорили, бармен был из Нью-Йорка, а оркестр в составе шести человек -
из Чикаго. Когда Мэл шепнул ей на ухо, что бар содержат четыре бутлегера, по
телу её поползли мурашки, будто она совершила нечто противозаконное. Мэл был
одиноким, не очень счастливым человеком. С горячей убежденностью он доказывал
Марго, что война была сущей нелепостью и что немецкие летчики - изумительные
ребята. В начале войны, в 1914-1915 годах, все летчики - и французы, и
англичане, и немцы - знали друг друга по довоенной выставке и по авиационным
состязаниям; в те времена летчики не стреляли друг в друга, это потом началось
безумие.
К несчастью для Торна, его ухаживания, как и предвидела Марго, оказались слишком
робкими. В разговоре он, как бы желая придать больше убедительности своим
словам, дотрагивался до её запястья и часто не сразу убирал руку. Однажды он
постучал себя по колену указательным пальцем, затем наклонился вперёд и будто по
рассеянности постучал по колену Марго. Она поглядела ему прямо в глаза и
пробормотала: "Да что вы говорите!" Торн явно робел перед ней; он ограничивался
жадными, но неуверенными прикосновениями, словно ожидая, что она сама сделает
следующий шаг. "Ну нет, - думала Марго, - пусть сперва докажет, что этого ему
мало".
Она решила оставить службу на заводе только потому, что не знала, как иначе
отступиться от данного Дугу обещания. Тоска по нему не давала ей спать по ночам,
но, зная его характер, она понимала, что, уступив ему по своей воле, совершила
бы непоправимую ошибку. Работа ей нравилась, но, поразмыслив, она убеждалась,
что любовь к Дугу перевешивает всё остальное, а удержать и работу и Дуга ей не
удастся. Такова уж его натура. И вот сегодня, без всякого предупреждения,
приведя в порядок дела, она заявила Мэлу - всё-таки не Дугу, а Мэлу, - что берет
расчет, и ушла с завода. Теперь всё зависит от Дуга, а он до сих пор не звонит,
не торопится выяснить, что случилось.
В кухне опять послышались низкие голоса братьев; они разговаривали вполголоса,
будто считали её больной, и это ещё больше усилило её раздражение. Кажется, они
говорили о Бэннермене. Марго вздохнула и поднялась. Нечего киснуть - этим не
поможешь. Ей уже не было страшно: нервы, видимо, успокоились. Она открыла дверь
и вошла в кухню.
- Давайте ужинать, - отрывисто сказала она. - Как там ваши рыбные котлеты?
Дэви смотрел на неё с еле заметной улыбкой.
- Я на твоей стороне. Марго, - сказал он. - Что бы ни случилось.
Марго ответила ему взглядом, в котором была молчаливая благодарность и легкая
насмешка над самой собой.
- Очень возможно, что я окажусь величайшей дурой на свете. Я тебе тогда скажу.
- Что ты ему скажешь? - спросил Кен. Он стоял у плиты, накладывая на тарелки
котлеты и макароны. - В чём дело?
- В Бэннермене, - не задумываясь ответил Дэви. Он принялся рассказывать сестре
об утреннем посещении Брока и о том, что значит для них приобрести поддержку
банка. Но Кен упрямо стоял на своем - надо пристыдить Бэннермена за такое
безответственное отношение.
- Мы докажем этому типу, что мы лучше его, - сказал Кен. - Пусть-ка он
выкручивается как знает. А мы будем держаться своего слова. Как по-твоему.
Марго?
- Я не слушала, - помолчав, призналась она.
- Скажи правду, ты не больна? - допытывался Кен.
- Нет, я здорова. Дело в том... - Она не успела договорить: раздался телефонный
звонок.
Дэви увидел, как вдруг побледнела Марго. Но она не двинулась с места.
- Подойди, Дэви, - еле слышно попросила она.
Дэви взглянул на Кена, встал и пошел в мастерскую, не закрыв за собою дверь. Это
был Волрат, в голосе его чувствовалось замешательство, как всегда, когда ему
приходилось называть Дэви или Кена по имени. Чаще всего он говорил: "Хелло, ваша
сестра дома?"
- Тебя, Марго, - сказал Дэви. И когда Марго пошла к телефону, братья молча сели
к столу. Лицо у Кена было застывшее и суровое. Он прислушивался к тому, что
говорила
...Закладка в соц.сетях
