Жанр: Драма
Брат мой, враг мой
...ая, и снова стала красивой, будто на неё упал волшебный
отсвет той девушки, что будет сидеть совсем одна...
На другое утро прохладный, свежий ветерок с солнечных полей принес в мастерскую
новые надежды. Вчерашние неудачи были забыты, и оптимизм насыщал воздух вместе с
запахами жимолости, клевера и свежескошенного сена. Сегодняшний день обещал быть
тем днем, о котором они с Кеном много времени спустя скажут: "Вот когда мы понастоящему
двинулись вперёд!"
Спустя два месяца, октябрьским вечером, Марго стояла одна в большой гостиной
Волрата, глядя, как синеют сумерки. В полутьме лицо Марго с чуть раскосыми
глазами и тонко очерченными, немного впалыми щеками казалось нежным и
задумчивым. В этот вечерний час северная осень окрашивала всё вокруг в синеголубые
тона, исполненные особой грустной прелести, и казалось, отныне никогда
уже не будет на земле таких цветов, как красный, золотистый, зеленый, ни одно
человеческое существо не улыбнется в этой бесконечной ночи, которая надвигалась
так быстро, и на всем свете только одна Марго знает эту тайну, поэтому лицо её
стало печальным, а взгляд мудрым и проникнутым состраданием.
Футах в сорока от неё, в залитой светом, сверкающей кухне Артур - вывезенный из
Нью-Йорка дворецкий в белой куртке - готовил коктейли. Наверху, как раз над её
головой, переодевался Дуг. Снаружи в бешеной, пляске, сшибаясь друг с другом,
кружились черные листья, в окна бился канадский ветер, ему отвечало
потрескивание дров в камине, слабо освещавшем комнату. Марго не зажигала свет,
убеждая себя, что предпочитает быть в полутьме. Уже который месяц она бывала в
этом доме, и всё-таки здесь её сковывала неловкость. Она не имела права
дотрагиваться до этой мебели, и мебель, казалось, знала это.
Но если и здесь Марго чувствовала себя чужой, тогда у неё не было своего места
на земле, - ведь каждый раз, уходя от Волрата и возвращаясь к своей обычной
жизни, она как будто с головой ныряла в горьковато-соленую воду и, задержав
дыхание, ждала момента, когда снова почувствует на лице теплые лучи солнца. Но
солнце она так и не видела - встречаясь с Волратом, особенно в его доме, Марго,
несмотря на свой легкомысленно веселый вид, всегда испытывала тайные муки. Когда
Волрат с небрежной ласковостью обнимал её за плечи или крепко прижимал к себе
своими крупными руками, он, к удивлению Марго, видимо, и не догадывался, что
вместе с желанием в ней просыпается панический страх. Она еле удерживалась,
чтобы не закричать: "Не верю - что во мне может найти такой человек, как ты?
Какой простенькой, некрасивой, сухопарой я, должно быть, кажусь по сравнению с
твоими прежними женщинами! Ах, ты, наверно, просто смеешься надо мной!"
Когда Марго, бывая в его доме, смотрелась в зеркало, она неизменно поражалась:
вместо бледного испуганного лица и застывшего взгляда она видела веселую улыбку,
сияющие серые глаза и живость в каждом своем движении. И когда она начинала
презирать себя за лицемерие, когда ей хотелось сорвать с себя маску и признаться
в притворстве, она вдруг убеждалась, что и улыбка и радость - настоящие; она не
могла бы согнать их с лица, даже если б хотела. Она любила сильно и страстно, и,
если бы не эта пугающая способность смотреть на всё происходящее со стороны, она
была бы совершенно счастлива.
В соседней комнате послышалось звяканье стекла, серебра и кусочков льда -
дворецкий ставил на поднос коктейли. Марго, ступая по мягким шкурам, устилавшим
пол, прошла через комнату и зажгла свет, чтобы дворецкий не споткнулся в
темноте. Раньше дворецкие всегда казались ей смешной нелепостью, глупой выдумкой
легендарных богачей. Она не решилась бы сказать Кену и Дэви, что у Волрата есть
настоящий, взаправдашний дворецкий, - братьям показалось бы странным, что она не
смеется над этим. А между тем Артур вовсе не вызывал желания смеяться. В такие
минуты, как сейчас, он подавлял Марго своей бесшумной ловкостью и молчаливостью.
Она украдкой взглядывала на его грубоватое, непроницаемое лицо и ждала, что он
вот-вот скажет ей вполголоса: "На вас грошовое, совсем не подходящее к случаю
платьишко, ваша пудра и губная помада - просто смех, да и только, но мы же
знаем, вы никогда не жили в Нью-Йорке или в Голливуде, а чудес на свете не
бывает. Поглядели б вы, что вы собой представляете по сравнению с настоящими
леди, - и самой стало бы смешно".
В спальне Дуга висели голливудские фотографии, но не те глянцевитые открытки с
портретами кинозвезд, которые может получить каждый, послав в киностудию десять
центов и почтовую марку. Нет, это были обыкновенные любительские снимки - Дуг и
Норма Ширер возле живой изгороди, Дуг и Род Ла-Рок, прищурившиеся от солнца. Или
фотография, снятая во время пикника на приморской даче Алисы Терри: пятнадцать
молодых мужчин и женщин стоят в ряд, и вид у них чуть смущенный, как у самых
обыкновенных людей, но все лица на фотографии настолько знамениты, что
неофициальная обстановка в тысячу раз усиливает их обаяние. Крайний справа был
Джон Гилберт, а с левого края, рядом с Вильмой Бэнки, стоял Дуг Волрат, юный,
худощавый, выглядевший совсем мальчиком, потому что он, единственный среди
присутствующих, нахмурил брови.
- Ты с ней приехал на пикник? - спросила как-то Марго, указывая на Бэнки; она
старалась говорить как можно равнодушнее, и от этого голос её стал совсем
тоненьким. Дуг приподнялся на локте и ткнул пальцем в другое, не менее красивое
лицо на фотографии.
- Нет, вот с этой. Она тогда снималась у меня в "Венецианском принце".
- У тебя? - изумленно уставилась на него Марго. - Разве эту картину делал ты?
- Я сделал две картины. - Волрат откинулся на подушку, устремив глаза в
потолок. - Как только я познакомился с Томми Уинфилдом, я в ту же минуту решил,
что мы с ним выстроим киностудию. Ни я, ни он никогда в жизни не ставили картин,
но это оказалось не таким уж сложным делом. С "Принцем" мы сели в лужу, зато
"Карнавал" побил все рекорды.
- "Карнавал" тоже твоя картина?!
- О господи, мое имя было написано на ней большущими буквами. - Волрат
добродушно усмехнулся. - Первое время я был там всеобщим посмешищем. За глаза
меня называли "Маленький лорд с золотой сумой". Черт возьми, мне было всего
двадцать два года - просто сопляк, - но скоро надо мной перестали смеяться.
Знаешь, Том сейчас был бы знаменитым режиссером, если б после моего ухода не
сбился с пути.
- Я помню "Венецианского принца", - медленно сказала Марго; увлекшись
воспоминаниями о великолепии этой картины, она не заметила, что в рассказе о
крушении карьеры режиссера Тома прозвучало что-то знакомое. Все люди, с которыми
когда-либо был связан Дуг, почему-то сходили на нет после того, как лишались его
поддержки; по его словам выходило так, будто мир в основном населен хрупкими,
неустойчивыми людьми, однако до сознания Волрата, видимо, не доходило, что он до
некоторой степени ответственен за то, что его жизненный путь усеян человеческими
останками. Но в его присутствии Марго захлестывала такая торжествующая радость,
что, приди ей в голову эта догадка, она отвергла бы её с негодованием. Для Марго
он был совершенством и олицетворением всемогущества; одурманенная
воспоминаниями, она продолжала: - Боже, как мне нравилась эта картина! Там про
то, как...
Волрат засмеялся.
- Ну уж мне-то, пожалуйста, не рассказывай содержания. Как-никак, её делал я. -
Вдруг он повернул к ней голову, и в глазах его мелькнул интерес. - А мне
говорили, что простой народ не поймет картины!
Эти слова ничуть не задели Марго - она слишком любила Дуга.
Но вот в гостиную осторожно вплыл позвякивающий поднос, за ним - дворецкий
Артур. Через минуту по лестнице быстро сбежал Дуг с той улыбкой, которая ей так
нравилась, и внутренний трепет её сразу исчез. Поправляя белые манжеты, он
остановился на нижней ступеньке, сильный, коренастый и безукоризненно свежий. Он
был в отличном настроении и даже потер руки от удовольствия.
- Третьего прибора не надо, Артур, - сказал он. - Мне очень жаль, но произошло
недоразумение. Мистер Торн подъедет позже.
- Хорошо ли доехал мистер Торн? - осведомился Артур.
- Вряд ли, раз ему пришлось ехать поездом, - засмеялся Дуг и обернулся к
Марго. - В жизни не встречал человека, который так любил бы летать. Лучшего
летчика у нас в эскадрилье не было. На земле он - ничто, но подымите его в
воздух или просто заведите речь о самолетах - и в нем вспыхивает вдохновение.
Ну, теперь на заводе дело пойдет на лад. Артур, мисс Мэллори и я умираем с
голоду.
Марго никогда не описывала Кену и Дэви столовой, потому что не решалась
рассказывать о подаваемых там кушаньях. Мальчики никогда не видели устриц и уж,
конечно, не могли представить себе, каковы они, жирные и холодные, под соусом,
изготовленным по особому рецепту Артура и имевшим десять различных и острых
привкусов. И как им объяснить, какой тонкий вкус бывает у прозрачного бульона? А
эти бифштексы толщиной в два дюйма, нежные, как масло, розовые, как цветок! Ведь
если братьям приходилось есть бифштексы, так только тонкие, как бумага.
- Работа у мальчиков идет превосходно, - произнесла она вслух. Голос её был
негромок, но этими словами она хотела как бы подчеркнуть свою лояльность по
отношению к братьям.
- Да? Это здорово, - отозвался Дуг. Небрежный тон, каким были сказаны эти слова,
заставил Марго поднять на него взгляд, в котором мелькнуло сдержанное
негодование. Но он продолжал: - Марго, почему бы тебе не бросить свой магазин и
не поступить ко мне секретаршей? У меня никогда не было толковой секретарши. А
лучше тебя я не найду.
Марго почувствовала такое облегчение, такую радость, что чуть не расплакалась.
Значит, Дуг вовсе не бессердечен, он способен думать и заботиться о других. К
нему надо относиться, как к слепому, внушала она себе. Должно быть, позади глаз
у него маленькие зеркальца, обращенные внутрь, так что он никогда не видит
ничего, кроме самого себя, разве только сделает специальное усилие, чтобы
поглядеть на внешний мир. Раздражаться, бранить его - так же нелепо, как
немедленно исполнять все его прихоти.
- Я подумаю, - неторопливо сказала она, глядя в чашку с кофе.
- О чём же тут думать?
- Видишь ли, мне нравится моя работа. К тому же там у меня есть виды на будущее.
Дуг сжал губы.
- А разве со мной у тебя не может быть будущего? У меня ещё добрых сорок лет
впереди.
- Ведь я не обязательно должна отвечать сразу, правда?
- Не представляю себе, почему бы тебе не согласиться сразу. - Резким движением
он встал из-за стола. - Я дам тебе вдвое больше, чем ты получаешь сейчас.
- Дело не в деньгах.
- А в чём же?
- Не знаю. Если б знала, сразу бы дала тебе ответ.
- Ответ твой заключается в том, что тебе на меня совершенно наплевать, - со
злостью сказал он. - Я тебе нужен только для развлечения. Ладно, я тебе доставлю
развлечение. Пошли наверх.
- Благодарю, - холодно сказала Марго, не двигаясь с места. - Я сейчас не
расположена к такого рода развлечениям.
- Черт возьми, ты-то что злишься? Ведь это ты меня обидела, а не я тебя.
- Я тебя не обижала.
- Ты не сказала "да".
- А теперь я и вовсе не могу этого сказать, - отплатила ему Марго. - Даже если б
хотела.
- Марго, - покаянным тоном произнес Волрат. - Послушай, прости меня. Подумай как
следует - вот и всё. Ну идем же.
Марго молчала.
- Ну, пожалуйста. Видишь, я прошу тебя. А то скоро придет Торн. А мне нужно ещё
взять у тебя мерку для платьев, которые я хочу тебе заказать.
- Спасибо, но я вполне обойдусь своими собственными платьями.
- Новые будут гораздо лучше.
- Я не могу себе этого позволить.
- Ах, черт, ну я вычту из твоего жалованья. Прошу тебя, Марго.
Марго подняла глаза и вдруг увидела Дуга таким, как он есть, - без голливудских
фотографий, без роскошного дома, без слуг, машины и этих изысканных блюд, -
просто коренастого, пахнущего чистотой и свежестью мужчину с умоляющими и
виноватыми серыми глазами. Марго чуть заметно улыбнулась. Она любила этого
мужчину всем сердцем.
- Ты глупый, - ласково сказала она. - Ну, хорошо.
Когда они снова спустились вниз, Торн ждал их в гостиной. Он поднялся им
навстречу с несколько растерянным видом. Это был высокий худой человек лет под
сорок, черноволосый, краснолицый, с черным шнурочком усов на верх" ней губе и
впалыми щеками. Туго натянутая кожа его лица была вся в буграх и рубцах, словно
его когда-то исхлестали кнутом до неузнаваемости. Запавшие глаза, обведенные
темными нездоровыми кругами, казались огромными. Если бы не большие рабочие
руки, Торна, одетого в элегантный, заграничного покроя костюм из синей шерсти,
можно было бы принять за изнуренного работой профессионального танцора.
- Здравствуй, человек-птица! - громко воскликнул Дуг, хватая его за руку. -
Знакомьтесь, Марго, это Мэлвин Джайлс Торн, главный инженер моего авиационного
завода и главный виновник его существования. Мэл научился летать ещё мальчишкой,
шестнадцать лет назад, у братьев Райт в Париже и у Сантоса Дюмона. Один из
первых пришел в эскадрилью и выучил летать всех нас. - Дуг ещё раз крепко
стиснул руку Торна, потом обнял его за плечи. - Мэл, это мисс Мэллори, которая
собирается стать моей секретаршей.
- Очень приятно, мисс Мэллори. Вы только, пожалуйста, не верьте этому болтуну.
Мне было двадцать три года, когда я начал летать с Уилбером. А у Сантоса Дюмона
я работал всего две недели, когда братья Райт вытурили меня в наказание за
проступок. Уилбер, знаете ли, был строг, точно монастырский настоятель.
Голос у Торна был грубоватый, как у всех уроженцев Среднего Запада. Марго
заметила, что он застенчив. В этом доме он не знал, куда девать руки, и ей
страстно захотелось, чтобы Дуг обращался с ним как можно ласковее, тем более,
что у него такой болезненный вид. Странно, удивилась про себя Марго, что он,
столько лет прожив в такой стране, как Франция, очевидно, совсем не поддался её
чарам. А вот здешние ветераны прошлой войны до сих пор полны воспоминаний о
веселом Париже.
- Присаживайся, Мэл, я хочу, чтоб ты на время дал себе передышку, - сказал
Дуг. - Мне удалось, наконец, наладить дела на заводе так, как тебе хотелось.
- Мне хотелось!
- Ясно, тебе! Чего ради, по-твоему, я купил завод в этом богом забытом
городишке? Чтобы с твоей помощью заставить американскую авиацию догнать авиацию
всех прочих стран.
Торн смущенно засмеялся, лицо его густо покраснело.
- Ну, знаешь, если бы я думал, что дело обернется так, я бы порекомендовал тебе
десяток других заводов покрупнее.
Дуг покачал головой.
- Нет, - сказал он. - Ты выбрал именно этот, ещё не зная, заинтересуюсь ли я. И
тут ты и начнешь. Если в тебе действительно есть то, что я чую нюхом, так через
полтора года мы с тобой будем ворочать крупными делами на Большой бирже, а ещё
через полтора переплюнем сразу братьев Райт! Ты будешь моей ракетой, Мэл. И мы с
тобой вместе совершим этот гигантский взлет. Первым делом ты переедешь из той
комнаты, которую ты здесь снял. Неподалеку продается дом вроде моего. Он будет
твоим. Весь этот год у нас с тобой будут общий кошелек и общие заботы. Я уже
написал в Нью-Йорк, чтоб тебе прислали слугу не хуже Артура.
- Эй, погоди минутку! - Торн поставил свой бокал. Глаза его лихорадочно
блестели. - Я не знаю, что я с ним буду делать, с этим слугой. Денщик во время
la guerre [Note 7 - война (фр.)] - ещё куда ни шло, но лакеи - нет, уволь, ради
бога!
- Хорошо, я тебе подыщу служанку, - сказал Дуг. - Слушай, дитя мое, ты уже
спокойно можешь начать жить сообразно с твоими будущими доходами. Это очень
важно. Может, ты и старше меня на несколько лет, но во всем, что касается денег,
слушайся меня. Учись быть богатым. Чем ты богаче, тем меньше это должно
бросаться в глаза, но где-нибудь в петлице пиджака обязательно должна
поблескивать золотая пуговичка, видимая невооруженным глазом.
Дуг увлекся советами. Марго следила за выражением измученного лица Торна и
представляла себе, какое у него сейчас должно быть восхитительное ощущение, -
словно он вошел в только что приобретенный сад, окутанный золотым мерцающим
туманом. И не нужно ничего хватать наспех. Он может спокойно вдыхать ароматы,
ибо рано или поздно туман осядет на землю золотой росой, которую он будет
подбирать, когда захочет.
Заговорили о заводе. Торн задавал множество вопросов; потом вспомнил о тех
довоенных временах, когда авиация была ещё в самом зачатке. Торн уже не казался
больным - это был человек, сознающий свое внутреннее превосходство. Марго
увидела, что Дуг, наконец, убрал с глаз свои обращенные внутрь зеркальца.
Впервые при ней он обращался с другим человеком, как с равным.
- В последние десять-пятнадцать лет, - говорил Торн, - всё развивается настолько
стремительно, что с трудом припоминаешь, как было раньше. Всего двенадцать лет
назад я впервые полетел на аэроплане - это была лодка с крыльями. Всё из
парусины, фюзеляж вроде детского змея из дранки, пропеллер с цепной передачей. В
те дни ещё никто и понятия не имел, как выходить из штопора; мы даже не знали,
отчего эти чертовы штуки летают. Мы были в положении людей, старающихся
сохранить равновесие на скользком шаре. Знаете, я помню модель, где мотор "Гном"
вращался вместе с пропеллером, а вал был неподвижен. Это было придумано для
того, чтобы усилить охлаждение воздухом и сократить вес маховика. И только лет
восемь-девять назад мотор установили неподвижно, а вал заставили вращаться. -
Несмотря на всю свою серьезность, Торн порядочно охмелел. - Уж эти мне
французишки! Лучшие автомобили, лучшие аэропланы, лучшие летчики! Мы должны их
догнать, хоть тресни! Правильно, хозяин?
- Правильней некуда, Мэл.
- Тогда отвези меня домой. Видно, мне ещё нельзя пить ничего крепче молока -
ноги не держат. Увидел бы меня сейчас Уилбер - вытолкал бы в три шеи.
Все трое вышли в морозную ночь. Марго накинула широкое, подбитое енотом пальто
Дуга, пушистое и мягкое, как шелк. В небе блестели острые, словно отполированные
гудящим ветром звезды. Машина мчалась стремительно, мимо мелькали тусклые
фонари, все трое съежились и пригнулись от ветра. Марго чувствовала, как дрожит
Торн, привалившийся к ней, словно ребенок. Слева сидел каменно-неподвижный Дуг.
Марго прижалась к нему, стараясь отодвинуться от Торна. К жалости её теперь
примешивалась легкая неприязнь, ибо ей казалось, что Торн нарочно подчеркивает
свою болезнь и свою выносливость. Они высадили его у небольшого дома на Черокистрит,
где сдавались комнаты, и, промчавшись через весь город, подъехали к
темному гаражу. Марго подала Дугу меховое пальто, он небрежно швырнул его на
заднее сиденье. Марго, дрожа от холода, вышла из машины.
- Ну, что же ты решила? - спросил Дуг, обхватив рукой её талию.
- Я согласна, - сказала Марго. - Но при одном условии - пока я работаю у тебя, я
буду для тебя только секретаршей. И больше ничем.
Он недоверчиво поглядел на неё.
- Что ты хочешь сказать?
- Только то, что я сказала. Деньги меняют дело.
Дуг гневно усмехнулся.
- Ты сошла с ума!
- Нет, - ответила Марго и улыбнулась. - Вот этого уж никак нельзя обо мне
сказать.
- Ты сама не выдержишь.
- Выдержу. Хочешь пари?
- Хорошо, будем держать пари, детка. Завтра приступай к работе.
- Нет. В понедельник.
- Ладно, в понедельник. - Он уже не злился, но, видимо, был озадачен. - Ты
дурачишь меня?
Марго нагнулась и поцеловала его, вложив в этот поцелуй всю свою любовь и всю
нежность, в которых он, по её убеждению, вовсе не нуждался. Оторвавшись от его
губ, Марго пытливо вгляделась в его сильное лицо с квадратным подбородком. Она
не увидела ничего, кроме сердитой растерянности. - Ни за что на свете я не стала
бы вас дурачить, хозяин, - сказала она, выпрямляясь.
В понедельник Дуг заехал за ней в гараж. Утро было мрачное, чувствовалось, что
вот-вот пойдет снег. Кен и Дэви были уже за работой. Дуг вошел в боковую дверь и
остановился у порога. Трое мужчин вежливо не замечали друг Друга. Проходя через
гараж, Марго старалась увидеть работу братьев такой, какой она представлялась
глазам Дуга, но сегодня, как на зло, выпал день, когда всё было разобрано и в
мастерской не осталось ни одной законченной конструкции - только какие-то
стеклянные детали странной формы, наваленное хаотическими грудами
электрооборудование, кучи медных трубок и аккумуляторов. В мастерской всё было
вверх дном, поэтому Марго по дороге на завод не решилась заговорить с Дугом о
проекте братьев.
Завод разочаровал Марго, привыкшую к образцовому порядку универсального
магазина. Это был огромный одноэтажный барак, холодный и продуваемый
сквозняками. Одну половину здания заполняли пронзительно скрежетавшие машины,
другая была пуста, если не считать четырех самолетов, казавшихся поразительно
маленькими. На подвесных кранах висело несколько радиальных моторов, а на полу
лежали три фюзеляжа, находившиеся в процессе сборки; они напоминали искалеченные
тела насекомых. Служебные помещения представляли собой клетушки с фанерными
перегородками, не доходившими до потолка. И всюду, куда ни пойдешь, сквозь
пронзительный вой и стук моторов слышались голоса, густой смех и гулкие шаги по
цементу.
Поначалу у Марго было такое ощущение, будто завод не может похвастаться какимилибо
достижениями: ей скоро стало известно, что те четыре самолета были выпущены
конкурирующими фирмами и куплены Волратом, для того чтобы разобрать их, изучить
и либо скопировать, либо усовершенствовать.
Тем не менее Марго вскоре убедилась, что ей предстоит проделать огромную
организационную работу. Надо было создать из хаоса стройную канцелярскую систему
и в то же время вести переписку Дуга с его нью-йоркской конторой, с биржевым
маклером, с принадлежащей ему дойлесвиллской бензино-нефтяной компанией в
Дойлесвилле, в штате Техас, нефтеочистительным заводом Волрата в Оклахома-сити,
с нитрокорпорацией в Норфолке, а также с министерством внутригосударственных
доходов через юридическую фирму "Уитэкер, Чаллис и Баулз" о том, почему в
Калвер-сити, в штате Калифорния, существует "Перманент пикчерс компани",
дочернее предприятие корпорации Волрата, хотя за последние два года она не
выпустила ни одного фильма. Что касается вложения капитала, то, как убедилась
Марго, Дуг меньше всего был заинтересован в этом авиационном заводе - однако
местом своего жительства избрал Уикершем.
Через три недели после того, как Мэл Тора представил ему отчет о состоянии дел
на заводе, Дугу понадобилось ехать в Нью-Йорк. Он собирался взять с собой Марго,
но в последнюю минуту передумал, решив, что она должна остаться и помогать
Торну. Торн день ото дня становился всё менее хилым. По взглядам, которые он
исподтишка бросал на Марго, когда они оставались наедине, она догадывалась, что
его занимает вопрос, действительно ли она любовница хозяина, или нет. Но он был
слишком занят, чтобы прийти к какому-либо заключению, и слишком уставал к концу
дня, чтобы предпринимать какие-нибудь шаги. Впрочем, Марго не сомневалась, что
рано или поздно он либо скажет ей что-нибудь, либо просто попытается её обнять.
В день своего приезда Дуг объявил Марго, что она должна приехать к нему обедать;
он намеревался пригласить её как бы между прочим, но сам же всё испортил,
несколько раз подчеркнув, что ему необходимо поговорить с ней о делах. Уже целый
месяц они ни разу не оставались наедине, и за всё это время Волрат ни разу не
попросил о свидании, словно решив вынудить Марго нарушить свое слово без всяких
поползновений с его стороны.
В этот вечер Волрат был нервен и раздражителен. Он много пил и старался не
смотреть ей в глаза. Марго почувствовала эту напряженность и спрашивала себя,
долго ли он сможет выдержать. Часов около десяти Волрат швырнул стопку бумаг на
пол и привлек Марго к себе.
- Когда же будет конец этой проклятой бессмыслице? - резко спросил он. Лицо его
налилось кровью. Выражение его глаз ясно говорило о его намерении; Марго не
стала сопротивляться и сказала только: - Хорошо, но помни, я возвращаюсь в
магазин.
Дуг выпустил её сразу же; лицо его, вытянувшееся от разочарования, выглядело до
того забавным, что Марго с трудом удержалась от смеха, но в то же время сердце
её заныло от жалости к Дугу и презрения к себе. Какую пошлую игру она ведет с
ним, и всё потому, что знает: Дуг никогда не предложит ей выйти за него замуж,
пока она не измучит его вконец. Ей отчаянно хотелось стать его женой, иметь от
него детей, быть рядом, если с ним стрясется какая-нибудь беда. Однако она
знала: как только Дуг убедится, что она опять принадлежит ему, их отношения
превратятся для него в удобную связь и ни о чём другом он даже думать не станет.
И всё-таки чувство пересиливало холодный расчет, за который так презирала себя
Марго. Она подошла к Дугу, и в её серых глазах была ласковая покорность и
раскаяние.
Когда она собралась уходить. Дуг показал три платья, которые он привез ей из
Нью-Йорка. Примеряя их, Марго испытывала чувственное наслаждение, и не только
потому, что о таких красивых платьях она не могла и мечтать, но и потому, что
Дуг смотрел на неё и в глазах его светилась гордость.
- Оставайся ночевать, - предложил он. - Погода такая мерзкая.
- Ну, не такая уж мерзкая, - сказала Марго. - Если ты устал, я возьму такси.
Между прочим, за платья я могу выплачивать из своего жалованья по десяти
долларов в неделю. Сколько они стоят?
- Все три - десять долларов. Я купил их на распродаже.
Марго молча посмотрела на него.
- Ну, ладно, - усмехнулся Дуг. - Десять долларов каждое. Ах ты, господи! Хорошо,
двадцать долларов.
- Не двадцать, а все сто - так будет вернее.
- Ну, пусть будет сто за все три. - Марго кивнула головой, и Дуг тотчас сказал:
- И ты можешь прибавить к своему жалованью десять долларов.
Марго отшвырнула платья.
- Я возвращаюсь в магазин.
- А черт, уж и пошутить нельзя! - воскликнул Дуг и обнял её. - Марго, зачем ты
меня так мучишь?
Марго медленно потерлась щекой о его щеку и крепко прижала его к себе.
- Если б я тебя не мучила, ты мучил бы меня. А так как я лучше тебя, то ты от
меня терпишь гораздо м
...Закладка в соц.сетях
