Жанр: Драма
Экстази
...енка, но часть ее погибла вместе с ним. Когда она увидела перед
собой маленькое, безрукое и безжизненное тело, она внезапно ощутила, что на этом
кончается и ее собственная жизнь. А была ли она вообще? Саманта попыталась
вспомнить моменты, в которые чувствовала себя по-настоящему счастливой. Они
показались ей маленькими до неприличия островками отдыха посреди безбрежного
океана душевной муки, называемого жизнью. В этой жизни не было места для личного
счастья, оставалась лишь месть, снова и снова. Андреас утверждал, что они должны
научиться преодолевать себя, выходить за рамки собственного эго. Буревестник не
бывает счастлив.
Для Саманты это событие стало серьезным потрясением, почти два года она провела
в кататоническом трансе. Когда она пришла в себя, она вдруг обнаружила, что
больше не любит Андреаса. Более того, она поняла, что потеряла саму способность
любить. И вот, впервые за эти три года она встречается с Андреасом, а в ее
голове - один лишь Брюс Стурджес.
Она уже нашла Стурджеса. Он уже принадлежал ей, С холодной отчетливостью она
осознавала, что не испытывает больше никаких чувств к Андреасу. Ей нужен только
Стурджес. Он был последним.
Тот, другой, на даче в Уэльсе, оказался легкой добычей. Он не подумал об охране.
Они с Андреасом наблюдали за ним в деревенском баре. Тогда ей казалось, что
будет страшно влезать через то маленькое окошко, но нет, страха не было и в
помине. После той истории в Берлине страха больше не было.
Андреас стоял в дверях. Абсолютно отстраненно она отметила, что хотя волосы его
и поредели, но лицо сохранило мальчишескую свежесть. На его носу красовались
очки в узкой металлической оправе.
- Саманта, - он поцеловал ее в щеку. Она замерла.
- Привет, - сказала она.
- Почему такая грустная? - спросил он улыбаясь. Она посмотрела на него долгим
взглядом.
- Я не грустная, - наконец сказала она, - я просто устала. Затем, без тени
упрека, она заговорила: - Понимаешь, ты отнял у меня больше жизни, чем вся эта
теназадриновая компания. Но я тебя в этом не виню. Так и должно было случиться.
Просто на меня это все так подействовало, такая уж у меня натура. Кто-то, может,
и умеет отпускать боль, но только не я. Мне нужен Стурджес. Когда я его получу,
может, как-то успокоюсь тогда.
- Покоя не будет, пока хоть одна экономическая система основана на эксплуатации...
- Нет, - она подняла руку, останавливая его. - Такую ответственность я на себя
брать не собираюсь, Андреас. Здесь для меня не существует никакой эмоциональной
связи. Я не могу во всем винить систему. Конкретных людей - да, но я не могу
абстрагироваться до такой степени, чтобы вымещать свой гнев на системе в целом.
- И именно поэтому остаешься рабом системы.
- Не хочу с тобой сейчас спорить. Я знаю, зачем ты здесь. Стурджеса трогать не
вздумай. Он - мой.
- Боюсь, я не могу рисковать...
- Первый удар - мой.
- Как хочешь, - ответил Андреас, слегка закатив глаза. - Но на самом деле я
приехал, чтобы говорить о любви. Завтра начнем планировать, а сегодня - ночь
любви, нет?
- Любви больше нет, Андреас, пошел ты...
- Как грустно, - с улыбкой сказал он, - ну ладно! Тогда сегодня будем пить пиво.
Может быть, пойдем в клуб, а? У меня все времени не хватало, чтобы лучше узнать
весь этот эйсид-хаус и техно... Экстази я, конечно, принимал, но это было дома, с
Марлен, чтобы лучше любить... или больше любить, я правильно сказал?
Саманта застыла при упоминании этого нового имени, догадываясь о том, что оно
могло означать. Андреас подтвердил догадку, предъявив ей фото, на котором были
женщина и двое маленьких детей, один из них совсем младенец. От фотографии веяло
семейной идиллией. Саманта долго смотрела на нее и на лицо Андреаса, которое
светилось гордостью и любовью. Она вдруг попыталась представить себе лицо ее
собственного отца, когда он увидел ее в самый первый раз.
- Покоя не будет, пока жива система, да, - вдруг холодно засмеялась она. Ее смех
прозвучал резко и неестественно, и было видно, что это задело Андреаса. Она
удовлетворенно усмехнулась. Впервые Андреасу было перед ней неловко, и ей
нравилось, что именно она стала тому причиной.
- Все эти маленькие ручки... - продолжила она, опьяненная ощущением своей власти
над этим таким знакомым человеком.
Андреас быстро спрятал фотографию своей культей и жалобно запричитал:
- Я ведь здесь, с тобой, разве нет? Разве я наслаждаюсь спокойной жизнью? Нет.
Стурджес здесь, и я здесь, Саманта. Часть меня всегда оставалась здесь, всегда
рядом с ним. Понимаешь, я просто не могу унять свою боль.
Хочешь тоже?
Добираюсь до своей старушки, и первая, кого я встречаю, - Сучка.
- А эта что здесь делает? - спрашиваю я.
- Не говори так, Дэйвид! Она же мать твоего мальчика, Христа ради, - говорит мне
матушка.
- Что стряслось? Где Гэл?
- Его отвезли в больницу, - говорит мне Сучка, с сигаретой между пальцев,
выдувая клубы поганого дыма через ноздри. - Менингит. Но с ним все будет в
порядке, Дэйв, ведь доктор же обещал, правда, мама?
Ебаная сучка, моюмать мамой называет, будто она здесь дома.
- Ну и напугались же мы, правда, но с ним сейчас все в порядке.
- Ага, мы так волновались, - говорит Сучка. Смотрю на эту мерзкую коровью харю.
- Где он сейчас?
- Восьмая палата Лондонской...
- Если с ним что-нибудь случится, тебе конец! - обрываю ее, рывком бросаюсь к ее
сумочке на столе и вытряхиваю из нее ее смолилки. - Вот это! Эта хуйня у него
целый день в легких! - Сминаю пачку в бесформенный комок. - Еще раз застану
курящей при ребенке - с тобой то же самое будет! Чего сюда приперлась! Нечего
тебе тут делать! У нас с тобой ничего общего больше нету, ясно?
Выбегаю за дверь, мать кричит мне что-то вслед, но мне уже по фиг. Еду в
больницу, сердце колотит, как сумасшедшее. Сучка ебаная, заразила его своими
смолилками, как раз когда у меня момент такой важный. Захожу в палату, малыш
спит. Просто ангел. Мне говорят, что с ним все будет в порядке. Пора уходить. У
меня свидание сегодня вечером.
Я уже здорово взвинчен, когда добираюсь до места. Я следил за ними, я видел, как
они входят и выходят, но сейчас мне надо зайти туда самому, в первый раз.
У меня мурашки по коже. Мне сразу поступает предложение от какого-то пидора,
который, закатывая глаза, шепчет мне что-то о вечеринке в сортире. Посылаю его,
куда надо. Мне нужен только один человек, он сидит у стойки бара. Его легко
заметить - он тут самый старый. Подхожу и присаживаюсь рядом.
- Двойной брэнди, - говорит он бармену.
- А у вас благородный акцент, - обращаюсь к нему я.
Он оборачивается и глядит на меня так, как только глядят педерасты: эти мягкие
рыбьи губки, эти мертвые девчоночьи глаза. Меня прямо воротит от того, как он
оглядывает меня сверху донизу, будто я траханый кусок мяса.
- Не будем обо мне. Поговорим лучше про тебя. Выпьешь?
- Ладно. Виски, пожалуйста.
- Ну, теперь я должен спросить тебя, часто ли ты сюда ходишь или что-нибудь
настолько же малозначимое, - с улыбкой говорит он.
Сука, старый педераст.
- В первый раз, - говорю ему я. - Если честно, мне уже давно хотелось...
понимаете, простите, что об этом заговорил, но я подумал, что вы, уже не такой
молодой человек, будете осторожней других. У меня жена и ребенок, и мне не
хочется, чтобы они узнали, что я ходил в такое место... понимаете.
Он поднимает свою мерзкую руку, наманикюренные ногти, ладонью вверх,
останавливая меня.
- Мне кажется, у нас происходит то, что наши друзья-экономисты обозначили бы как
взаимное совпадение желаний.
- Что происходит?
- Мне кажется, нам обоим хочется неплохо поразвлечься, но тихо и так, чтобы
никому об этом не стало известно.
- Никому не известно... да. Именно этого мне и хотелось бы. И неплохо
поразвлечься, конечно. Как раз то, что надо.
- Давай-ка уйдем из этой зловонной ямы, - вдруг предлагает он мне, - у меня от
этого места мурашки идут по коже.
Меня так и подмывает сказать ему на это, что а фигли, если ты сам педерастизвращенец,
но я помалкиваю, и мы выходим. Саманта уже, наверное, ждет в сарае,
я дал ей ключи.
На минуту мне кажется, что этот старикан-панталонник не захочет ехать в какой-то
ремонтный сарай на самом краю Ист Энда, но его это как раз и возбуждает,
похотливую суку. Посмотрим, как его возбудит это через пару минут.
Садимся в мою тачку, и, пока мы молча катимся, я иногда смотрю на это
морщинистое, черепашье лицо в зеркало заднего вида; оно напоминает мне
мультяшного героя - черепашку Тушу; и я думаю о том, что Саманта просто
использует меня и что я веду себя, как большая нюня, но это и не важно, потому
что если чувствуешь к человеку такое, что я чувствую к ней, то что угодно для
него сделаешь, что блядьнахуйугодно, и все тут, и я, сука, отправлю-таки этого
ублюдка в мир иной на хуй, в преисподнюю для извращенцев и пидоров...
В ремзоне
У меня в кассетнике стоит ABC, как раз на Всем сердцем,от которой мне так
грустно становится, учитывая мои собственные обстоятельства. Я готов
расплакаться, как девчонка, и чувствую, что от меня от самого повеяло
голубизной, потому что этот пидор вдруг спрашивает меня:
- Все в порядке?
Но мы уже приехали. Я глушу мотор.
- Да-да... знаешь... у тебя уже такой опыт, наверно. А я все-таки стесняюсь немного.
Ну, и то, что мы сейчас с тобой этим займемся, ведь не значит, что мы своих не
любим, правда...
Сука - извращенец кладет мне руку на плечо.
- Не беспокойся. Ты просто немного взволнован. Пойдем, - говорит он, вылезая из
машины, - мы уже слишком далеко зашли, чтобы теперь поворачивать назад.
Да, он, конечно, прав. Я тоже выбираюсь наружу и подхожу к воротам. Открываю
навесной замок, распахиваю створки. Когда мы оба заходим, я закрываю их обратно
и веду его к боксу.
Саманта врубает свет, я хватаю одной рукой эту черепашку-ниндзя за костлявое
сухое горло, и сильно бью его по роже другой рукой, сжатой в кулак. Это то, что
мой старик называл поцелуем из Глазго. Потом стряхиваю его на пол и пизжу ногой
по яйцам.
Саманта тут же подбегает и исполняет что-то типа танца, взмахивая своими
обрезанными крылышками, как в пинбол-машине, радуясь, как дитя, и кричит:
- Ты взял его, Дэйв! Взял мерзавца! Он теперь наш! - Она бьет его ногой в живот.
- Стурджес! Ты обвиняешься в преступлениях! Считаешь ли ты себя, на хуй,
виновным! - вопит она и склоняется над подонком.
- Кто вы такие... у меня есть деньги... я могу достать много денег... - стонет в ответ
хитрый ублюдок. Саманта глядит на него, будто он ебнутый какой.
- ДЕНЬГИ-И-И... - визжит она, - НЕ НУЖНЫ МНЕ ТВОИ ГРЕБАНЫЕ ДЕНЬГИ-И-И... что мне
делать с трахаными деньгами! Мне нужен ты! Ты для меня важнее любых траханых
денег на земле! Ты ведь наверняка даже не мечтал, что доживешь до того, чтобы
тебе такое когда-нибудь говорили, правда, а?
Я запираю ворота на замок и цепочку, потом возвращаюсь черным ходом и закрываю
дверь офиса на задвижку. Саманта все издевается над нашим педрилой, а он умоляет
ее о пощаде, как огромная баба.
Она кивает мне, я поднимаю и тащу мудилу к большому столу. С его мерзостной рожи
стекает кровь вперемешку с соплями, он причитает, как старуха, не может принять
свою кару, как мужчина. Но я другого от этого яйцелиза и не ожидал.
Кладу его на стол лицом вниз. Мимоходом вдруг замечаю, как выражение лица его
странным образом меняется, должно быть, он думает, что я и в самом деле сейчас
засажу ему в задницу поглубже... будто он нам для этогопонадобился. Я привязываю
его запястья куском электропровода к ножкам стола, а Саманта сидит верхом на его
ногах, удерживая его, пока я не дошел до них.
Завожу бензопилу, Стурджес начинает вопить, но тут до меня доходит посторонний
звук - кто-то сильно стучит в двери. Это ебаные копы, и, судя по шуму, их там до
фига.
Саманта кричит мне:
- Не пускай их, не пускай, бля, - она пытается удержать пилу ступнями прямо над
Стурджесом, который уже ополоумел, пытаясь вырваться из своих пут. Этот замок
долго не выдержит. Даже не знаю, что сделать, - тут я замечаю огромную
алюминиевую щеколду: охуенно крепкая, но только без болта. Я засовываю внутрь
свою руку по самый локоть, так что он как раз получается напротив щели между
дверью и стенкой. Я слышу дурацкий голос кого-то из мусоров через
громкоговоритель, но не могу разобрать, что он бормочет, все, что я слышу - это
песня "Отравленная стрела", гремящая у меня в ушах. Потому что это она разбила
мне мое ебаное сердце, она знала, как все будет, с самого начала.
Саманта уже добралась до него, я слышу, как жужжит пила, боль в руке становится
почти невыносимой, этой рукой я уже никогда после этого не свалю миллвалльского
Лионси, будто это сейчас имеет значение, я оборачиваюсь и кричу Саманте:
- Сделай ублюдка, Сэм! Давай, девочка! Сделай его!
Жужжанье пилы сменяется лязгом, когда лезвие врезается в плоть, чуть пониже
плечевого сустава, кровь хлещет фонтаном, заливая цементный пол бокса. Я
представляю, какой бардак тут останется для старины Бала, который ему совсем не
порадуется, но об этом сейчас даже смешно думать, потому что пила уже прошла
через мясо Стурджеса и вгрызается в самую кость. Саманта уперлась задницей в
стол, с зажатой между ступнями пилой, и буквально отрывает орущему ублюдку руку...
Боже, у нее такое же лицо, как когда я трахаю ее, и я вдруг слышу новый треск,
на этот раз из меня самого, моя собственная долбаная рука, и мне так больно, что
я сейчас отключусь, но, пока я падаю, я успеваю заметить, как на меня глядит
Саманта. Она что-то кричит, я ничего не слышу, но я знаю, я читаю по ее губам.
Она вся в крови своего мерзавца, кровища повсюду, но она улыбается, как
маленькая девочка, заигравшаяся в грязи, и я вижу, что она говорит: я люблю
тебя... и я повторяю то же ей в ответ, и тут я вырубаюсь, но мне уже по фиг,
потому что это самое крутое чувство в мире... вечно прячется судьба... но я нашел
ее, потому что люблю и потому, что я сделал это для нее... искал повсюду... мусора
мне теперь тоже по фиг, все кончено, но мне насрать... вечность пузыри пускает...
В небесах...
они...
летают...
высоко...
НЕПОБЕДИМЫЕ - Любовный роман в стиле эйсид хаус
Колин Кэмпбелл
и Лаги Вебстер
Мы - непобедимы С телеком в тени Все девчонки наши Выиграли мы
Игги Поп
Пролог
Меня это уже порядком достало: ведь ничего не происходит, и я, наверное,
заглотил простой парацетамол, но ладно, хрен с ним, нужно просто бодриться; и
малютка Эмбер чешет меня по загривку и твердит, что все еще будет клево, тебя
потащит, все зазвучит 3D, и я чувствую, что меня накрывает, да еще как, -
невидимая рука хватает за волосы и поднимает меня аж на самую крышу, потому что
музыка вдруг звучит во мне, вокруг всего меня, льется из моего тела, вот это да,
вот это да, и я смотрю вокруг, и мы взлетаем ввысь, а глаза у нас, как огромные
черные дыры, излучают любовь и энергию, и у меня в животе начинается буря, и
слабость кругами расходится по телу и мы по одному выползаем на танцпол, и,
похоже, мне скоро будет нужно на толчок, но я держусь, и все проходит, и я лечу
на ракете к русским...
- Да-а, хорошая штука, - говорю я Эмбер, и мы вместе начинаем медленно и
постепенно входить в ритм.
- Просто супер.
- Да уж, ничего, - слышен голос Алли.
Но вот к пульту выходит мой любимец, сегодня он в ударе, он будто играет на
наших коллективных психо-гениталиях, распластанных прямо перед нашими телами, и
мне во весь рот улыбается та богиня в лайкровом топе, ее загорелая кожа блестит
под тонким слоем пота, и она притягивает, как холодная бутылочка Бекса в жаркий
душный день, и сердце у меня начинает свое бум-бум-бум - Ллойд Буист прибыл по
вашему распоряжению, и танец в NRG, и танец в U4E уносит меня ко всем чертям, и
мы с Алли, Эмбер и Хэйзел совершаем свои скромно-эротичные маневры, и вдруг
прямо на меня валится этот тупица, потом лезет обниматься и просит прощения, я
слегка шлепаю его по каменному животу - ну и пресс у человека, и благодарю бога,
что мы все в таблетках и здесь в клубе, а не в алкашке в пабе, скажем, в "Эдже",
и не убранные в хлам, нет уж, я эту дрянь и пальцем не трону... у-ух, ракетыракеты...
у-ух ты, ведь еще сильнее накрывает, и я уверен, вот прямо сейчаси нужно
влюбиться, щас-щас-сейчас, но не во весь мир, а в нее, в эту волшебную одну,
давай смелей, давай смелей - здесь и теперь, взорви свою долбаную жизнь за одну
секунду, доступную лишь между ударами твоего сердца, давай прямо щас...да ладно...
это же просто кайфушка, ничего особенного...
Потом нас плющит в берлоге Хэйзел. Алли ставит нам Slam'a, - все это очень мило,
но только его уж совсем безумно пробивает на разговоры, а меня так и тянет
подвигаться, хотя нет, по-моему, меня скорее тянет перепихнуться. От этих
амстердамских плейбоев реально крышу рвет, честное слово. Уф-ф-ф-ф!
А здесь полно девчонок. Люблю я их, лапок, - такие красивые, особенно когда ты в
таблетке. Америку я, конечно, не открываю - любой парень может повторить то же
самое. Я где-то читал про то, что девчонки всегда или святые, или бляди. Но, помоему,
это как-то слишком упрощенно... бред какой-то. А может, это было про то,
что это так парни обычно на девчонок смотрят. Спрашиваю у Алли, что он думает
про все это.
- Да ну, это бред, просто примитив какой-то, парень, - отвечает он. Улыбка Алли
удивляет и притягивает, будто он глазами пожирает каждое вылетающее из твоих уст
слово. - У меня есть своя теория, Ллойд. Девчонки делятся на следующие
категории: Тусовщица - раз; Домоседка - два; Сучка-с-Сумочкой, три; Тусовщица -
четыре...
- Стой, ты уже называл Тусовщицу, - поправляю
его я.
- Погоди, да... Тусовщица, Домоседка, Сучка-с-Сумочкой и Охотница-За-Мужиками, вот
тебе четыре вида баб, - обводя глазами комнату, улыбается мне Алли. - Слава
богу, мать твою, здесь все больше Тусовщиц.
- Ну и как ты определяешь эту свою Тусовщицу, интересно знать?
- Хрен знает... ведь все это, в конце концов, на уровне интуиции, правда... слушай,
Ллойд, а ты уже съел свою вторую, а?
- Нет еще.
Какие - то хиппы в углу жгут индийские вонючки, приятный запах легким дуновением
щекочет мне ноздри, и я приветливо киваю в их сторону. -Не-а...
- Но ведь скоро будешь, а?
- Да нет, наверно... меня и так еще колбасит реально. Может, на футбол себе завтра
с утра оставлю.
- Ну-у, не знаю, Ллойд, правда... - Алли дуется, как карапуз, у которого отнимают
конфетку.
- Ну ладно, фиг с ним, сегодня у нас особый случай, - говорю я, точно так же,
как и любой другой парень сказал бы про субботний вечер, ведь любой субботний
вечер у нас - это особый случай. Мы глотаем свои таблетки, и адреналиновый
приход от осознания того, что ты всадил в себя еще немного химии, вставляет нас
еще больше.
- Тусовщицы, в свою очередь, слушай-слушай, делятся на две большие группы:
Девчонок-О-Привет и Сексуальных Феминисток. Домоседки не притрагиваются к
наркоте, вот так вот, приятель, а трахаются они исключительно с бессловесными
придурками типа них самих, у которых в голове ничего и нет, кроме их идиотских
домиков-садиков и подобного же дерьма. Вот такие они, самые настоящие Праведные
Домоседки, и видно их за версту. А есть еще и скрытые Праведные, такие типа
постфеминистки, читают Гардиани Индепенданти увлекаются поиском своего места в
жизни и всякой такой фигней. И разгадать их не так просто: если они не
лесбиянки, то помни - их легко можно принять за Сексуальных Феминисток. Не
всегда, конечно, но случается.
Случилось чудо - Алли, наконец, накрыло.
- Э-э-эй, кто хочет посмотреть, как мальчика Бойла не по-детски колбасит! -
кричу я громко. Несколько человек подходят к нам ближе, а Алли гонит свою телегу
дальше, как ни в чем не бывало.
- Девчонки-О-Привет - это самый сок, парень, но об этом чуть позже. Сучки-сСумочкой
изрядно бухают и трахаются с качками. Одеваются по-уродски и почти
никогда не подъезжают к умникам, хотя в последнее время с Сучками это случается
все чаще и чаще. Это те телки, что на дискотеках отплясывают вокруг своих
сумочек. Охотницы - это самое дно, парень: ебут все, что движется, и в основном
алкоголички. Что касается Девчонок-О-Привет, то я их так называю, потому что они
всегда тебе кричат "О! Привет!", когда тебя видят.
- Эмбер, а ты ведь всегда так и говоришь, - влезает Хэйзел.
- Ну и что? - отвечает Эмбер, пытаясь понять, в чем дело.
- Только здесь необходима осторожность, - продолжает Алли, обращаясь по-прежнему
ко мне, - потому что Сучки иногда могут говорить то же самое. А отличить их
можно только по тому, как они это говорят.
- Ты что, малыш, меня в Сучки записываешь? - громко возмущается Эмбер.
- Да нет, что ты... Твой "О! Привет!" звучит довольно клево, - улыбается ей Алли,
и Эмбер тает на глазах. Ну ни хрена себе - меня снова накрывает с головой, как и
Алли. - Ты самая типичная Привет-девчонка, из всех Тусовочных, вы и есть самые
главные на любой вечеринке. Самые классные из вас вырастают в Сексуальных
Феминисток, те, что поскучнее, могут застрять с каким-нибудь буфетным идиотом и
превратиться в Домоседок. Вот что я тебе еще скажу, Ллойд, - он с улыбкой
оборачивается в мою сторону, - в восьмидесяти процентах случаев парни раньше баб
теряют прикол и начинают зависать дома.
- Да ладно!
- А ведь Алли прав, - встревает вдруг кто-то. Это Ньюкс.
- Вот видишь? Просто тебе все время скучные бабы попадались, ты, сучара! - Алли
смеется и лезет ко мне обниматься.
У - у-у-ф-ф! Как меня здесь прибивает, такое чувство, что у меня сейчас все
мозги высрутся вместе с потом через эти поры на коже.
- Лучше пойду подвигаюсь, а то на всю ночь здесь зависну... Ньюкс...Ну-ка помоги нам
спуститься на пол.
- Я ослеплен, я ослеплен... этим безумным ярким, сука, светом... правда, была такая
песня, а... мне надо срочно принять сидячее положение, - тянет Ньюкс, от него
исходит божественная аура. Я поднимаюсь и неуверенно трогаюсь в сторону
динамиков.
- Эй, Ллойд, оставайся с нами, еще попиздим, - кричит мне Алли. Зрачки у него
становятся чернее и чернее, а веки тяжелеют на глазах.
- Сейчас вернусь, Алли. Что-то здорово вставляет это диско. Сейчас тут будет
реальный диско-tech-a.
Ухожу от Алли - танцевать с Эмбер и ее подружкой Хэйзел, настоящими Тусовщицами,
по любому раскладу - просто слюнки текут, как они классно смотрятся вдвоем. Они
похожи на два радужных праздничных коктейля, соблазнительно выставленных на
стойку бара в Старом Орлеане. Сначала я просто переминаюсь с ноги на ногу, но
потом ноги ловят какой-то ритм, и мне становится очень хорошо. Странные ощущения
в гениталиях - я вспоминаю, что как-то трахнул Эмбер, где-то в прошлом году на
вечеринке, а теперь смотрю на нее и думаю, с чего это у нас больше ничего не
было. Я первый подхожу к ней:
- Слушай, хочешь пойдем в спальню для божественной встречи душ и не только?
- Ответ отрицательный, с тобой у нас ничего не будет. Вот с Алли бы я
покувыркалась - он сегодня такой классный, просто жуть.
- Конечно, конечно, конечно, - улыбаюсь я ей в ответ, поглядывая на Алли,
который со своим тенерифским загаром и впрямь смотрится молодцом, хотя надо
сделать скидку на то, что когда ты в Е, то все вокруг кажутся красавцами. Алли
делает мне знак подойти, и я машу ему в ответ. Все такое гигантское и белое.
Еще не глюки, - но сердечко стучит, а пот выступает на жарком теле.
- Налетай на минералку! Как самочувствие, команда?
- Офигенная музыка, Эмбс... запишешь мне... это Slam, что ли? Slam, да?
Она на секунду опускает веки, потом резко открывает глаза и с серьезным лицом
кивает:
- Просто сборник ди-джейских Yip Yap сэтов.
- О-о-о-оф, е... твою.
- Пошли со мной, - шепчет мне Хэйз.
- Что?
- Пошли трахнемся? Ты же предлагал Эмбер, а? Давай мы с тобой. Спальня.
По - моему, я ведь и сам собирался ей предложить, пока не отвлекся на... дай-ка
вспомнить... отвлекся на божественную Эмбер; ах ты сука, я вообще дружу со своей
головой или как, но ладно, уже все в порядке, и я громко кричу:
- Эй, Алли, я тебя ревную, - он дуется, подходит ближе и снова лезет обниматься,
и Эмбер за ним, и мне вроде как должно стать не так обидно, но я при этом
чувствую себя последним подонком за то, что из-за меня им неудобно, потому что
вдруг понимаю, что совсем не ревную Алли, хотя он и "восхитительно хорош", как
сказал бы о нем Гордон Маккуин из Скотспорта, хотя это не он уже ее ведет, и
говорить такое приходится этому парню Джерри МакНи, и еще одному челу, который
про футбол все пишет, и тоже в программе светится, и я, как и эти ребята, желаю
ему всяческих успехов и т. д. и т. п.
- Эмбер сказала, что она тебя хочет, - говорю я Алли.
Эмбер смеется и толкает меня кулаком в грудь. А Алли, обернувшись ко мне,
говорит:
- Важнее всего, парень, это мои искренние чувства к Эмбер, - и обнимает ее за
плечи. - А секс... это уже мелочь. Самое важное - это то, что я люблю всех, кого
знаю, здесь в этой комнате. А я знаю здесь всех! Кроме тех вот парней, - он
показывает на ребят, трущихся в углу. - Но если меня с ними познакомят, то я и
их полюблю, правда. Девяносто процентов людей можно за что-то любить, парень,
если только узнаешь их поближе... если они в себя сами достаточно верят... если себя
сами любят и уважают себя, вот так вот...
Лицо у меня расплывается, как открытая банка со шпротами, и я улыбаюсь Алли, а
потом смотрю на Хэйзел и говорю:
- Идем...
В спальне Хэйзел выбирается из своих одежд, я мигом скидываю свои шмотки, и мы
прыгаем под огромное пуховое одеяло. Нам жарко, но одеяло необходимо на случай,
если к нам завалится какой-нибудь идиот, что частенько случается. Мы усердно
работаем языками, я наверняка соленый и потный на вкус, потому что она тоже. У
меня катастрофически не встает, но меня это меньше всего сейчас волнует, потому
что под Е мне больше нравятся просто ласки, а не сам акт. Она вне себя, и я
одними пальцами довожу ее до оргазма. И вот я лежу и смотрю, как она кончает,
будто гол забивает для Хибзов. Давай-ка перемотаем пленку и поглядим еще разок,
Арчи... Хочу, чтобы у нее так семь раз подряд. Но тут
...Закладка в соц.сетях
