Жанр: Драма
Платформа
... Жан Ив
чуть не засыпал; Валери спокойно потягивала коктейль. Я огляделся: за соседними
столиками люди, похоже, скучали, но из вежливости аплодировали после каждого номера.
Понять причины охлаждения отдыхающих к клубам отдыха, на мой взгляд, было нетрудно.
Публика состояла по большей части из людей в возрасте, и счастье, по крайней мере в той
форме, в какой его силились навязать аниматоры, было им уже недоступно. Взять Валери,
Жана Ива, даже меня, в конце концов, - на всех нас лежал груз профессиональных
обязанностей в "настоящей жизни"; мы занимались серьезными вещами на довольно
ответственных должностях, нас обременяли заботы, не говоря уже о налогах, проблемах со
здоровьем и прочем. Все это относилось и к большинству сидящих за столиками: тут
собрались чиновники, педагоги, врачи, инженеры, бухгалтеры, а также пенсионеры,
принадлежавшие в прошлом к одной из перечисленных категорий. Неужели
массовики-затейники и в самом деле рассчитывали, что мы с энтузиазмом бросимся на вечер
контактов или на конкурс песни! Странно предполагать, что в наши годы при нашем образе
жизни мы сохраним чувство праздника. Все эти развлечения годились разве только детям до
четырнадцати.
Я хотел поделиться своими соображениями с Валери, но тут аниматор снова взял
слово, микрофон он держал слишком близко ко рту и оттого производил чудовищный шум.
Он исполнял импровизацию на манер Лагафа, а может, Лорана Баффи, короче, ходил в
ластах, а за ним шлепала девица, одетая пингвином и смеявшаяся каждому его слову.
Представление завершилось танцами; в первых рядах поднялись несколько человек и вяло
подергались. Сидевший рядом со мной Жан Ив подавил зевок. "Заглянем на дискотеку?" -
предложил он.
В зале было человек пятьдесят, но танцевали, кажется, только сами организаторы.
Ди-джей чередовал техно и сальсу, на последнюю в конце концов соблазнились несколько
пар среднего возраста. Массовик в ластах толкался среди танцующих, хлопал в ладоши и
вопил: "Caliente! Caliente!" ; на мой взгляд, он больше мешал, чем воодушевлял. Я присел
у стойки бара и заказал пинаколаду. Еще через два коктейля Валери, толкнув меня локтем,
указала на Жана Ива. "По-моему, мы можем его оставить..." - шепнула она мне на ухо. Жан
Ив разговаривал с красоткой лет тридцати, скорее всего итальянкой. Они сидели рядом,
плечом к плечу, и лица их почти соприкасались.
Стояла душная влажная ночь. Валери взяла меня под руку. Гам дискотеки растворился
у нас за спиной; слышалось только жужжание раций: это охрана патрулировала территорию.
Миновав бассейн, мы свернули в сторону океана и вышли на пустынный пляж. В нескольких
метрах от нас волны тихо лизали песок; ниоткуда не доносилось ни звука. Вернувшись в
бунгало, я разделся и лег ждать Валери. Она почистила зубы, разделась и легла рядом. Я
прижался к ее обнаженному телу. Одну руку положил ей на грудь, другую - на низ живота.
Это было так приятно.
8
Проснувшись, я увидел, что лежу в кровати один, голова слегка побаливала. Я
поднялся, пошатываясь, закурил; после нескольких затяжек почувствовал себя лучше.
Натянув брюки, я вышел на террасу, под ногами хрустел песок - видно, его нанесло за ночь
ветром. День еще только занимался; дымка заволакивала небо. Я прошел несколько метров в
сторону моря и увидел Валери. Она ныряла в волну, делала несколько гребков, вставала на
ноги, ныряла снова.
Я остановился, затянулся еще раз; дул прохладный ветерок, и я не решался войти в
воду. Валери обернулась, заметила меня и, замахав рукой, крикнула: "Иди сюда, не бойся!"
В эту минуту из-за облаков проглянуло солнце и осветило всю ее. Грудь и бедра
ослепительно засверкали, в волосах на голове и на лобке заискрилась пена. Я застыл на
месте, отчетливо понимая, что эту картину не забуду никогда; вместе с некоторыми другими
она проплывет перед глазами в последние предсмертные мгновения, если такое и в самом
деле бывает.
Окурок обжег мне пальцы; я бросил его на песок, разделся и пошел к морю. Вода
оказалась прохладной и очень соленой - настоящая оздоровительная процедура. На
поверхности воды блестела полоска солнца, уходившая прямо к горизонту; я вдохнул
поглубже и нырнул в нее.
Потом мы сидели, закутавшись в полотенца, и смотрели, как над океаном разгорается
день. Облака постепенно рассеивались, и солнце шире разливалось по земле. По утрам
иногда все кажется таким простым. Валери откинула полотенце, подставила тело солнцу.
"Не хочется одеваться," - сказала она. "А ты оденься чуть-чуть," - посоветовал я. Над морем
парила птица, внимательно вглядываясь в воду. "Я люблю плавать, люблю заниматься
любовью, - сказала Валери. - Но не люблю танцевать, не умею развлекаться; я всегда
терпеть не могла вечеринки. Разве это нормально?"
Я задумался, потом ответил: "Не знаю... Но сам я устроен точно так же".
Народу к завтраку вышло немного, но Жан Ив уже сидел за чашкой кофе с сигаретой в
руке: лицо небритое, глаза невыспавшиеся; он помахал нам рукой. Мы сели напротив него.
- Ну как итальянка? - спросила Валери, принимаясь за яичницу.
- Да никак. Стала мне рассказывать, что занимается маркетингом, что поссорилась со
своим парнем и поэтому поехала отдыхать одна. Мне надоело, и я ушел спать.
- Ты бы с горничными попробовал... Он хмыкнул и затушил окурок.
- Что у нас сегодня? - спросил я. - Я в том смысле, что планировались "новые
открытия".
- Да, да... - Жан Ив скорчил скучающую физиономию. - Откровенно говоря, с
открытиями слабовато. Мы мало что успели наладить. Я впервые имею дело с
социалистической страной, а у них, похоже, трудно что-либо сделать экспромтом. Короче,
сегодня после обеда какая-то завлекаловка с дельфинами... - Он взял себя в руки и пояснил:
- Насколько я понял, будет представление с дельфинами, а потом можно будет с ними
поплавать; наверное, сесть на них верхом или что-нибудь в этом роде.
- Знаю я этот номер, - вмешалась Валери. - Ничего хорошего. Все думают, дельфины
такие ласковые, приветливые. Ерунда: они организованы в группы, внутри групп - строгая
иерархия, во главе - самец; они довольно агрессивны: между ними случаются смертельные
схватки. Я один раз пробовала плавать с дельфинами - так меня самка укусила.
- Ну хорошо, хорошо... - Жан Ив примирительно развел руками. - Словом, сегодня
после обеда для желающих - дельфины. Завтра и послезавтра - двухдневная экскурсия в
Баракоа; должно быть неплохо, так я надеюсь. А потом... - он задумался, - потом всё. Нет,
еще в последний день, перед отлетом, обед с лангустами и посещение кладбища в Сантьяго.
В ответ мы промолчали.
- Н-да... - пробормотал Жан Ив расстроенно. - Похоже, с Кубой мы немного
напортачили. И вообще, - продолжал он после паузы, - у меня впечатление, что в этом
городке что-то не клеится. Скажем, вчера на дискотеке я не видел, чтобы люди активно
знакомились, даже молодые. Ессо , - заключил он и махнул рукой.
- Социолог был прав... - задумчиво произнесла Валери.
- Какой социолог?
- Лагарриг, "поведенец". Он правильно сказал, что времена "Загорелых" остались
далеко позади.
Жан Ив допил кофе, сокрушенно покачал головой, даже скривился:
- Вот уж не думал, что буду тосковать по временам "Загорелых".
По дороге на пляж нас обступили продавцы всяких паршивеньких ручных поделок;
впрочем, ничего страшного, не так уж их было много, и вели они себя не слишком
навязчиво; чтоб отделаться от них, достаточно улыбнуться и с сожалением развести руками.
Днем кубинцам разрешалось приходить на пляж для курортников. "Им и продать-то
особенно нечего, но они стараются изо всех сил", - объяснила мне Валери. В этой стране,
похоже, никто не мог жить на зарплату. Ничего не ладилось: не хватало бензина, запчастей
для машин. У туриста складывалось впечатление эдакой патриархальной утопии: крестьяне
пахали на волах, ездили на телегах... Только это была не утопия и не экологический заповедник,
а реальный быт страны, отставшей от индустриального века. Куба пока еще
экспортировала кое-какие сельскохозяйственные продукты: кофе, какао, сахарный тростник;
но промышленное производство практически сошло на нет. Невозможно было купить самые
элементарные вещи: мыло, бумагу, шариковые ручки. Хорошо снабжались только магазины
импортных товаров, где все продавалось на доллары. Кубинцы выживали только за счет
приработков, то есть за счет туризма. В привилегированном положении находились те, кто
работал непосредственно в туриндустрии; все прочие тем или иным способом старались
раздобыть валюту: приторговывали, оказывали разные услуги.
Я лежал на песке и размышлял. Смуглые мужчины и женщины, шнырявшие между
стайками туристов, видели в нас исключительно ходячие кошельки и ничего больше; правда,
то же самое происходило во всех странах третьего мира. Особенность Кубы заключалась
именно в катастрофической неспособности наладить производство. В производстве я не
смыслил ровным счетом ничего. Я был целиком и полностью приспособлен к веку
информации, то есть не приспособлен ни к чему. Валери и Жан Ив, как и я, умели
оперировать информацией и капиталами; они делали это с умом и обладали
конкурентоспособностью, тогда как я работал рутинным бюрократическим способом. Но
никто из нас троих и никто из знакомых мне людей не смог бы, скажем, в случае блокады со
стороны иностранной державы наладить изготовление чего бы то ни было. Мы не имели ни
малейшего понятия о том, как плавить и обрабатывать металлы или штамповать пластмассу.
Не говоря уже о более современных вещах: оптических волокнах или микропроцессорах. Нас
окружали предметы, о которых мы не знали ничего: как они делаются, какие для этого
необходимы условия. Размышления мои повергли меня в панику, я испуганно огляделся:
передо мной лежали полотенце, солнцезащитные очки, крем для загара, книга Милана
Кундеры карманного формата. Бумага, хлопок, стекло: какие сложные машины, какая мудреная
технология требуется для их изготовления! Или возьмем купальник Валери: он состоит
на 80 процентов из латекса, на 20 процентов - из полиуретана, производство которых для
меня - китайская грамота. Я просунул пальцы под бюстгальтер: под сплетением
синтетических волокон нащупал живую плоть. Тогда я продвинул руку дальше и
почувствовал, как затвердевает сосок. Вот этот процесс мне доступен, это я умею. Солнце
начинало припекать. Войдя в воду, Валери сняла трусики, обвила ноги вокруг моей талии и
легла на спину. Ее отверстие раскрылось. Я вошел в нее мягко и заскользил туда-сюда в
ритме волн. Это получалось само собой. Я остановился, чуть-чуть не доведя дело до
кульминации. Мы вышли обсохнуть на солнце.
Мимо нас прошла пара: высокий негр и девушка с белой-пребелой кожей, нервным
лицом, очень коротко остриженная; она разговаривала, обернувшись к негру, и громко
смеялась. Судя по всему, она была американка, скажем, журналистка из "Нью-Йорк таймс"
или что-нибудь в этом роде. Вообще, если присмотреться, на пляже загорало немало смешанных
пар. Чуть в стороне от нас двое одутловатых блондинов с гнусавыми голосами
смеялись и шутили с двумя великолепными меднокожими девицами.
- Приводить их в гостиницу запрещено, - сказала Валери, проследив за моим
взглядом. - Но можно снять комнату в ближайшей деревне.
- Я думал, американцам не разрешается приезжать на Кубу.
- В принципе не разрешается; но они едут через Канаду или Мексику. Вообще-то они
злятся, что потеряли Кубу. Их можно понять, - протянула она задумчиво. - Если кому и
нужен сексуальный туризм, так это им. Сейчас американские фирмы заблокированы, они не
могут ничего сюда инвестировать. В конце концов тут восстановится капитализм, это вопрос
нескольких лет. Но пока что европейцы получили свободу действий. Вот почему "Аврора" и
не хочет расставаться со здешними гостиницами, даже если они убыточны: именно сейчас
можно обойти конкурентов. Куба для нас - уникальная возможность в районе Антильских
островов и Карибского моря.
Она помолчала, потом добавила весело:
- Да... вот так мы изъясняемся в профессиональной среде... в мире глобализации.
Микроавтобус отправлялся в Баракоа в восемь часов утра; экскурсантов - человек
пятнадцать. Они уже успели перезнакомиться и без устали восхищались дельфинами.
Восторг пенсионеров (они составляли большинство), двух логопедов, отдыхающих вместе, и
парочки студентов воплощался, понятно, различными лексическими средствами, но мысль
сводилась к одному и тому же: бесподобно.
Потом стали обсуждать и сам клуб. Я взглянул на Жана Ива: он сидел один в середине
салона, положив рядом с собой на сиденье блокнот и ручку. Наклонив голову и чуть
прикрыв глаза, он сосредоточенно прислушивался. Именно здесь он рассчитывал собрать
большой урожай впечатлений и полезных замечаний.
Отдых все, пожалуй, тоже оценивали единодушно. Организаторов сочли
симпатичными, а сами развлечения неинтересными. Комнаты нравились, кроме тех, что
помещались близко к звукоусилителям - из-за шума. Еду находили сносной.
Никто из присутствующих не занимался утренней гимнастикой, аэробикой, обучением
сальсе или испанскому. В конечном счете, больше всего нравился все-таки пляж; к тому же
там было тихо. "Развлечения и музыка вызывают отрицательные эмоции", - записал Жан Ив
в своем блокноте.
Бунгало одобряли все в один голос, тем более что они располагались вдали от
дискотеки. "В следующий раз потребуем бунгало!" - заявил крепенький пенсионер,
мужчина в расцвете лет с начальственными замашками; как выяснилось, в прошлом он
занимался реализацией вин бордо. Студенты с ним согласились. "Дискотека не нужна", -
пометил Жан Ив, с сожалением думая о том, сколько денег выброшено зря.
После поворота на Кайо Саэтиа дорога стала заметно портиться. Пошли выбоины да
трещины, иногда чуть ли не во всю ширину шоссе. Шофер беспрестанно вилял, нас трясло и
болтало вправо и влево. Отдыхающие вскрикивали и смеялись. "Хорошая компания
подобралась, - шепнула мне Валери. - "Открытия" тем и удобны, что, в какие отвратительные
условия туристов ни помести, они воспринимают это как приключение. В данном
случае допущена ошибка: для такой дороги нужны джипы".
Не доезжая Моа, шофер резко крутанул руль вправо, чтобы объехать огромную яму.
Автобус занесло, он сел в рытвину. Шофер напрасно жал на газ: колеса пробуксовывали в
бурой грязи, и мы не двигались с места. Он пробовал стронуться несколько раз, но
безрезультатно. "Так-так, - хмыкнул виноторговец, скрестив руки на груди, - придется вылезать
и толкать".
Мы вышли из автобуса. Перед нами расстилалась огромная равнина, покрытая
растрескавшейся бурой грязью, - гаденькое зрелище. В больших лужах гнила черная вода и
торчали по краям сухие белесые стебли. Вдали высился гигантский завод из темного
кирпича; две трубы изрыгали густой дым. От завода через пустырь непонятно куда тянулся,
петляя, громадный ржавый трубопровод. Стоявший на обочине металлический щит, с
которого Че Гевара призывал трудящихся к революционному развитию производительных
сил, тоже начинал ржаветь. Воздух был пропитан каким-то тошнотворным запахом, шедшим
не то от луж, не то от самой глины.
Рытвина оказалась неглубокой, совместными усилиями мы легко сдвинули
микроавтобус с места. Рассаживаясь, все поздравляли друг друга с победой. Обедали в
ресторане, где подавали дары моря. Жан Ив озабоченно просматривал свою записную
книжку; к еде так и не притронулся.
- Что касается "Открытий", - заключил он после долгого размышления, - по-моему,
неплохо для начала, а вот с клубным отдыхом ума не приложу, что делать.
Валери наблюдала за ним, безмятежно потягивая кофе глясе, словно бы ее это
совершенно не касалось.
- Можно, разумеется, выгнать всю команду культработников, - продолжил он, -
сэкономим на зарплате.
- Уже хорошо.
- Не слишком ли радикальная мера? - заволновался он.
- Не волнуйся. Все равно массовик в курортном комплексе не профессия для молодых.
Они тут тупеют и привыкают к безделью, перспектив к тому же никаких. Самое большее,
чего можно добиться, - это стать директором городка или ведущим на телевидении.
- Так... Сокращаю зарплату культработников. Заметь, им платят немного. Боюсь, такой
меры недостаточно, чтобы конкурировать с немецкими курортами. Смоделирую сегодня на
компьютере, но как-то не верится.
В ответ она кивнула с полным безразличием, дескать, "моделируй, хуже не станет". Ее
равнодушие удивило даже меня. Правда, мы много занимались любовью, а это, как известно,
успокаивает: все прочее кажется менее значимым. Зато Жану Иву не терпелось дорваться до
своей программы, я даже подумал, что он попросит шофера достать компьютер из
багажника. "Не волнуйся, что-нибудь придумаем", - сказала Валери, похлопывая его по
плечу. Это его немного охладило, и он занял свое место в автобусе.
Всю последнюю часть пути пассажиры говорили в основном о Баракоа - конечной
цели поездки; похоже, они уже знали о городе все. 28 октября 1492 года здесь бросил якорь
Христофор Колумб, его поразило, что бухта имеет форму правильного круга. "Один из
самых прекрасных видов, какие только можно себе представить", - записал он в судовом
журнале. В этой местности жили тогда индейцы племени тайно. В 1511 году Диего Веласкес
основал город Баракоа - первый испанский город в Америке. В течение четырех веков город
оставался в полной изоляции: подобраться к нему можно было только с моря. В 1963 году
сооружение виадука Фарола позволило проложить дорогу на Гуантанамо.
Мы приехали в четвертом часу; город растянулся вдоль бухты, которая и в самом деле
имела идеально круглую форму. Наша группа выразила удовлетворение дружными
возгласами восторга. В сущности, любители экскурсий жаждут прежде всего увидеть воочию
подтверждение того, что вычитали в путеводителях. О таких клиентах можно только мечтать,
и Баракоа, отмеченный в "Мишлене" всего одной скромной звездочкой, их не
разочаровал. Гостиница "Эль Кастильо" помещалась в старинной испанской крепости
высоко над городом. Сверху открывался потрясающий вид; впрочем, не лучше, чем в любом
другом городе. Да и вообще, если приглядеться - поганый городишко; убогие серовато-черные
дома выглядели до того мрачно, что казались необитаемыми. Я решил остаться возле
бассейна, Валери тоже. В гостинице было номеров тридцать, все заняты туристами из
Северной Европы, всех их, надо думать, привело сюда одно и то же. Сначала я заметил двух
англичанок лет сорока, не худеньких, одна из них носила очки. Их сопровождали два
беззаботных метиса не старше двадцати. Юноши чувствовали себя вполне уверенно, болтали
и шутили с толстушками, держали их за руки, обнимали за талию. Вот уж точно работенка,
на которую я не способен; интересно, что они изобретали, о чем или о ком думали, чтобы
вызвать у себя эрекцию. Через какое-то время англичанки поднялись к себе в комнаты, а их
кавалеры остались у бассейна; если бы я действительно питал интерес к человеческому роду,
я бы мог с ними заговорить, разузнать, что и как. Наверное, достаточно просто правильной
мастурбации, наверное, желание можно вызывать чисто механическим путем; надо бы
почитать биографии подобных субъектов, но у меня с собой были только "Рассуждения о
позитивном разуме". Я листал подглавку под названием "Народная социальная политика
должна стать в первую очередь нравственной" и в это время увидел немку, которая
выходила из своего номера в сопровождении здоровенного негра. Она была типичной немкой,
какими всегда их воображаешь: длинные светлые волосы, голубые глаза, крепкое тело,
большая грудь. Это очень привлекательный тип внешности, беда в том, что он недолговечен,
уже лет с тридцати надо готовиться к восстановительным работам: отсасывание жира,
силикон и прочее; но пока все было в порядке, она выглядела возбуждающе, парню повезло.
Любопытно, платила ли она столько же, сколько англичанки, и вообще, существует ли
единый тариф для мужчин, как для женщин; тоже следовало бы поинтересоваться, людей
расспросить. Размышления над столькими сложными проблемами меня утомили; я поднялся
к себе в номер, заказал коктейль и потягивал его, сидя на балконе. Валери загорала и время
от времени окуналась в воду; я решил прилечь в комнате и, уходя с балкона, заметил, что она
завела разговор с немкой.
Часов в шесть она зашла меня проведать; я заснул за чтением. Она сняла купальник,
приняла душ и вернулась ко мне, обвязав полотенце вокруг талии; волосы ее были чуть
влажными.
- Ты скажешь, у меня навязчивая идея, но я спросила у немки, чем негры лучше белых.
Поразительно, но факт: белые женщины предпочитают спать с африканцами, а белые
мужчины - с азиатками. Мне надо знать почему; это важно для нашей работы.
- Некоторым белым мужчинам нравятся негритянки, - заметил я.
- Это реже. Сексуальный туризм распространен в Африке несравнимо меньше, чем в
Азии. Правда, в Африке вообще меньше туристов.
- И что она тебе ответила?
- Всякие общеизвестные вещи: негры раскрепощены, мужественны, умеют радоваться
жизни, веселиться от души, с ними легко.
При всей банальности ответ немки содержал зачатки стройной теории: белые - это
вроде как закомплексованные негры, стремящиеся обрести утраченную сексуальную
непосредственность. К сожалению, такая логика не объясняла ни мистической
притягательности азиатских женщин, ни того, что сексуальные данные белых мужчин, по
многочисленным свидетельствам, высоко ценятся в Черной Африке. Тогда я стал
разрабатывать теорию более сложную и одновременно более сомнительную; в двух словах
она сводилась к следующему. Белые хотят посмуглеть и танцевать негритянские танцы,
черные хотят иметь светлую кожу и прямые волосы. Человечество в целом тяготеет к
смешению кровей и, шире, к единообразию и реализует это в первую очередь посредством
такой элементарной вещи, как секс. Только один человек осуществил это на практике -
Майкл Джексон: он не белый и не черный, не молодой, не старый и даже в некотором
смысле не мужчина и не женщина. Никто толком не представляет себе его личную жизнь; он
вышел за рамки обычных человеческих категорий. Вот почему его можно назвать
выдающимся актером, самым выдающимся актером, единственным в своем роде. Все прочие
- Рудольф Валентино, Грета Гарбо, Марлен Дитрих, Мэрилин Монро, Джеймс Дин, Хэмфри
Богарт - талантливы, но не более того: они лишь копировали человека, переносили его на экран;
Майкл Джексон первый попытался пойти дальше.
Занятная теория, Валери выслушала ее с вниманием; самому же мне она не показалась
достаточно убедительной. Если ей следовать, можно ли предположить, что первый киборг, т.
е. первый человек, который согласится имплантировать в свой мозг элементы
искусственного интеллекта, станет выдающимся? Может, и да; только это не имело прямого
отношения к нашей теме. Майкл Джексон хоть и звезда, но на секс-символ никак не тянет;
стимулировать массовый приток туристов, который бы сделал рентабельными крупные
капиталовложения, надо более примитивным способом.
Вскоре Жан Ив и вся компания вернулись с экскурсии по городу. В местном
краеведческом музее основное внимание уделялось тайно - первым здешним жителям. Они
вели, насколько известно, мирную жизнь, занимались земледелием и рыболовством; с
соседними племенами не конфликтовали; испанцам не составило труда истребить народ, так
мало подготовленный к войне. Сегодня от него не осталось ничего, кроме, может быть,
неуловимых черточек в наружности отдельных людей; культура их тоже исчезла бесследно,
если только вообще существовала. Христианские проповедники, пытавшиеся - большей
частью понапрасну - донести до них евангельскую весть, запечатлели их на рисунках: они
пашут землю, стряпают на огне, полуобнаженные женщины кормят младенцев грудью.
Создается впечатление если не эдема, то, по крайней мере, замедленного течения истории;
испанцы своим появлением закрутили ее колесо побыстрей. В результате обычного по тем
временам конфликта между господствующими колониальными державами Куба в 1898 году
обрела независимость и тут же перешла под власть американцев. В начале 1959 года, после
многолетней гражданской войны, повстанцы под предводительством Фиделя Кастро
одержали победу над регулярной армией и вынудили Батисту бежать. Учитывая, что весь
мир был разделен тогда на два лагеря, Куба присоединилась к советскому блоку и
установила у себя режим марксистского типа. Лишившись материально-технической
поддержки после крушения Советского Союза, этот режим угасал. Валери надела
коротенькую юбку с разрезом на боку и маленькую черную кружевную кофточку; мы еще
успевали выпить перед ужином коктейль.
Все собрались у бассейна и любовались закатом над бухтой. Неподалеку от берега
ржавел остов грузового судна. Там-сям застыли на воде суденышки поменьше; все это
оставляло впечатление крайнего запустения. С городских улиц не доносилось ни звука;
робко зажглись несколько фонарей. За столом с Жаном Ивом сидели понурый мужчина лет
шестидесяти с худым изможденным лицом и другой, значительно моложе первого, лет
тридцати, не более; в последнем я узнал управляющего гостиницей. Я видел его несколько
раз в течение дня, он суетился между столиков, бегал туда-сюда, проверял, всех ли
обслужили; его лицо казалось источенным постоянной беспредметной тревогой. Завидев нас,
он вскочил, пододвинул два стула, позвал официанта, убедился, что тот пришел, и поспешил
на кухню. Старик же печально глядел на бассейн, на парочки за столами и, похоже, на мир
вообще. "Бедный кубинский народ, - произнес он после долгого молчания. - Им больше
нечем торговать, кроме своих тел". Жан Ив объяснил нам, что старик - отец управляющего и
живет по соседству. Сорок лет назад он участвовал в революции, батальон, в котором он
служил, одним из первых примкнул к восстанию Кастро. После войны работал на никелевом
заводе в Моа сначала простым рабочим, потом мастером, потом, закончив учебу в университете,
- инженером. Как герой революции, он сумел выхлопотать сыну солидную
должность в туристической индустрии.
"Мы потерпели поражение... - сказал он глухим голосом, - и мы сами ви
...Закладка в соц.сетях
