Жанр: Драма
Записки Барри Линдона, эксвайра, писанные им самим
...ти.
- Не слишком удачное начало, чтобы понравиться семье невесты, -
примирительно пошутил Фэган.
- Девушка в матери ему годится, - буркнул Мик.
- Годится или не годится, - отрезал я, - но вот что я тебе скажу, Мик
Брейди (и я разразился чудовищным проклятием, которое не стану здесь
повторять): человек, который женится на Норе Брейди, должен сперва убить
меня, - заруби себе на носу!
- Вздор, сударь, - бросил мне Мик, отворотясь, - не убить, а высечь,
хочешь ты сказать. Я поручу это егерю Нику. - С этими словами он удалился.
Тут ко мне подошел капитан Фэган и, ласково взяв за руку, сказал, что я
храбрый малый и что он уважает мою отвагу.
- Но Брейди прав, - продолжал он, - конечно, трудно советовать
человеку, который так далеко зашел в своих чувствах, однако поверьте, я
кое-что повидал в жизни, и, если вы меня послушаете, вам не придется об этом
пожалеть. За Норой Брейди нет ни пенни приданого, да и вы ничуть не богаче.
К тому же вам всего пятнадцать, а ей все двадцать четыре. Лет через десять,
когда вам придет пора жениться, она уже будет старухой. А главное, бедный
мой мальчик, разве вы не видите, как это ни тяжело и больно, что она
бездушная кокетка и так же мало интересуется вами, как и капитаном Квином?
Но какой же влюбленный (да и не только влюбленный, если на то пошло)
станет слушать мудрых советов? Я, по крайней мере, никогда их не слушал. И я
сказал Фэгану, что любит меня Нора или нет, на то ее святая воля, но, прежде
чем на ней жениться, клянусь честью, Квин будет иметь дело со мной!
- Верю, верю, - сказал Фэган, - с вас, пожалуй, станется, мой мальчик.
- Поглядев на меня пристально секунды две, он повернулся и пошел,
насвистывая себе что-то под нос, но прежде чем выйти в старую садовую
калитку, снова на меня оглянулся. Когда он ушел, оставив меня одного, я
бросился на скамью, где только что лежала в притворном обмороке Нора и где
она забыла свой платок, и, зарывшись в него лицом, оросил его обильными
слезами, которых в ту пору моей жизни стыдился до крайности и которых никто
не должен был видеть.
Лента, брошенная мной в лицо капитану Квину, лежала смятая у моих ног,
я сидел много, много часов, глядя на нее, чувствуя себя несчастнейшим
человеком во всей Ирландии. Но до чего же непостоянен мир! Ведь, кажется,
как велики наши печали, а сколь они ничтожны на деле! Нам представляется,
будто мы умираем с горя, а до чего же мы, в сущности, легко забываем! Как же
нам не стыдиться такого непостоянства! И почему у Времени ищем мы утешения!
Но, очевидно, мне, среди многообразных моих испытаний и мытарств, так и не
пришлось напасть на единственно желанную: вот почему через короткое время я
забывал каждое существо, которому поклонялся; доведись мне встретить ту,
единственно желанную, я, надо думать, любил бы ее вечно.
Должно быть, я не один час просидел на садовой скамье, оплакивая себя;
рано поутру явился я в замок Брейди, и только колокольчик, как всегда в три
часа зазвонивший к обеду, вывел меня из задумчивости. Я взял платок и
подобрал с земли ленту. Проходя мимо служб, я заметил, что капитаново седло
по-прежнему висит у дверей конюшни, и увидел его нахала денщика: щеголяя
красным мундиром, он зубоскалил с судомойками и прочей кухонной челядью.
- Англичанин еще здесь, мастер Редмонд! - шепнула мне одна из горничных
(восторженная душа, черноглазая девушка, она прислуживала молодым хозяйкам).
- Он в столовой, с нашей прелестной Девой долины; не давайте себя в обиду,
мастер Редмонд!
Я решительно вошел в столовую и занял свое место в конце стола; мой
друг дворецкий тут же поставил мне прибор.
- Алло, Редди, малыш! - приветствовал меня дядюшка. - Поправился и уже
на ногах? Вот и отлично!
- Сидел бы лучше дома с маменькой, - проворчала тетка.
- Не слушай ее, - вступился за меня дядюшка. - Это она за завтраком
объелась холодной гусятины, и теперь ей свет не мил. Выпей-ка лучше
стаканчик горячительного, миссис Брейди, за здоровье Редмонда!
Видно, от него держали в секрете, что здесь произошло; зато Мик, Улик и
девицы глядели тучей, а у капитана Квина был преглупый вид. Нора, сидевшая с
ним рядом, казалось, вот-вот разревется. Капитан Фэган улыбался, а я
наблюдал всех с каменным лицом. Каждый кусок застревал у меня в горле, но я
и виду не подавал, а когда убрали скатерть, наполнил свой кубок вместе с
другими. Мы выпили, как и положено джентльменам, за Короля и Церковь.
Дядюшка был в наилучшем расположении духа и все время подшучивал над Норой и
капитаном. Шутки его были примерно такого свойства: "Спроси-ка, Нора,
мистера Квина, у кого из вас первого мы будем пировать на свадьбе?" Или:
"Джек Квин, мой мальчик, не ждите чистого бокала для кларета, в замке Брейди
не хватает хрусталя. Возьмите Норин бокал, вино от этого не покажется вам
хуже". Сегодня он был особенно в ударе, - я не мог понять почему. Уж не
состоялось ли примирение между вероломной красоткой и ее вздыхателем, с тех
пор как они вернулись в дом?
Впрочем, я недолго оставался в неведении. В доме дядюшки третью чару
выпивали уже обычно без дам; но на сей раз дядюшка задержал их, невзирая на
протесты Норы, взывавшей:
- Папочка, пожалуйста, дозволь нам уйти!
- Нет, нет, миссис Брейди и прочие дамы, - воскликнул он, - прошу вас!
Я собираюсь провозгласить тост, который мы, к сожалению, слишком редко
слышим в этом доме, и прошу поддержать его как можно дружнее. Итак, пью
здоровье капитана и миссис Джон Квин и желаю им счастья на многие лета!
Поцелуй ее, Джек, шельма ты этакая, у тебя будет не жена, а чистый клад!
- Он уже сегодня заработал... - взвизгнул я, вскакивая с места.
- Придержи язык, болван, придержи язык! - остановил меня Улик, сидевший
рядом. Но я уже ничего не соображал.
- Он уже сегодня заработал оплеуху, ваш капитан Джон Квин! - надрывался
я. - Он уже сегодня съел "труса". Вот как я согласен выпить за его здоровье!
Ваше здоровье, капитан Джон Квин! - И я швырнул ему в лицо полный бокал
кларета. Не знаю, как он это принял, ибо в следующую секунду я уже лежал под
столом, сбитый с ног Уликом, который еще вдобавок дал мне подзатыльника. Я
только смутно слышал визг, суматоху и беготню над головой, так как все мое
внимание было поглощено тумаками, зуботычинами и проклятьями, которыми
продолжал угощать меня Улик.
- Дуралей, - честил он меня, - этакий балбес и дубина, путается у всех
под ногами, нищее отродье (каждый лестный эпитет сопровождался новым
подзатыльником), придержи язык!
Я, разумеется, не сердился на такое обращение, так как Улик всегда
стоял за меня - и постоянно избивал без пощады.
Когда я вылез из-под стола, дам уже не было, и я с удовольствием
увидел, что у капитана Квина, как и у меня, идет носом кровь, у него
вдобавок была рассечена переносица, отчего красота его пострадала
безвозвратно. Улик между тем встряхнулся, сел поудобнее, налил себе бокал и
передал бутылку мне.
- Пей, не жалей, молодой осел, - сказал он, - и чтобы нам больше не
слышать ослиного рева!
- Господи боже, что за свалка, - недоумевал дядюшка. - Уж не горячка ли
опять у малыша?
- Это ваших рук дело, - сумрачно отозвался Мик. - Ваших да тех, кто его
приваживает.
- Не скули, Мик, - остановил его Улик. - Выражайся острожнее, когда
говоришь обо мне и об отце, а то как бы не пришлось поучить тебя вежливости.
- Ты-то и виноват во всем, - не унимался Мик. - Что этому прощелыге
здесь нужно? Моя бы воля, я бы давно его вздул и выгнал.
- Самое милое дело, - отозвался капитан Квин.
- Не советую вам и пробовать, Квин, - пригрозил мой заступник и,
повернувшись к отцу, пояснил: - Дело в том, сэр, что наш молодой повеса
втрескался в Нору; сегодня он застал их с капитаном в саду за нежным
объяснением и теперь жаждет крови!
- Черт возьми, рано же он начинает! - умилился дядя. - Ей-богу, Фэган,
этот мальчик настоящий Брейди, со всеми потрохами.
- А я вот что вам скажу, мистер Брейди, - вскричал Квин, обозлившись, -
меня оскорбили в этом доме! И вообще не нравятся мне здешние порядки! Я
англичанин и человек состоятельный... я... я...
- Если вам нанесли оскорбление, Квин, требуйте сатисфакции, - оборвал
его Улик. - И помните, что нас с малышом здесь двое.
В ответ на что Квин промолчал и стал усердно промывать себе нос.
- Мистер Квин может во всякое время получить удовлетворение, - заявил я
со всем возможным достоинством. - Редмонд Барри, эсквайр, из Барривилля, в
любое время к вашим услугам, сэр!
Услышав это, дядюшка разразился громким смехом (что он делал при всяком
удобном случае), и капитан Фэган, к великому моему огорчению, к нему
присоединился. Повернувшись к Фэгану, я заносчиво попросил его помнить, что
если от моего кузена Улика, который всегда был моим лучшим другом, я и
терпел такое обхождение, то впредь терпеть не намерен; что же касается
других лиц, которые позволят себе в отношении меня малейшее неуважение,
пусть пеняют на себя.
- Мистер Квин, - добавил я, - узнал на собственном опыте, чем это
грозит, и если он считает себя мужчиной, ему известно, где меня искать.
Дядюшка спохватился, что час поздний и матушка, должно быть, обо мне
тревожится.
- Пусть кто-нибудь доставит его домой, - обратился он к сыновьям, - не
то он еще что-нибудь выкинет! На что Улик, переглянувшись с братом, сказал:
- Мы оба едем провожать Квина.
- Мне не страшны никакие бандиты, - возразил Квин с кривой усмешкой, -
мой денщик вооружен, как и я.
- Вы отлично владеете оружием, - сказал Улик, - и никто не сомневается
в вашей храбрости. Тем не менее мы с Миком вас проводим.
- Этак вы и к утру не вернетесь, - возразил дядюшка. - До Килвангена,
поди, миль десять.
- А мы заночуем у Квина. Да и вообще поживем у него с недельку.
- Премного благодарен, - слабым голосом отозвался Квин. - Очень любезно
с вашей стороны.
- Вы без нас соскучитесь, Квин, сами понимаете!
- Ясно, соскучусь, - поддакнул Квин.
- А через недельку, мой мальчик, - продолжал наседать Улик и,
пригнувшись к капитану, что-то зашептал ему на ухо, - мне послышались слова
"свадьба" и "пастор", и я почувствовал, что кровь опять вскипает в моих
жилах.
- Как вам угодно, - промямлил капитан.
Тем временем к крыльцу подвели лошадей, и трое джентльменов ускакали.
Мистер Фэган никуда не уезжал и по дядюшкиной просьбе пошел проводить
меня через старый вырубленный парк. Он высказал предположение, что после
давешнего скандала я вряд ли захочу встретиться с девицами, с чем я
полностью согласился, и мы ушли, ни с кем не простясь.
- Ну и натворили же вы бед, мастер Редмонд, - сказал мне Фэган по
дороге. - Вы считаете себя другом семейства Брейди и, зная, как ваш дядюшка
стеснен в средствах, стараетесь расстроить брак, который принесет его
семейству полторы тысячи годового дохода! Не говоря уж о том, что Квин
обещал выплатить долг в четыре тысячи фунтов, особенно беспокоящий вашего
дядю. Он берет бесприданницу, да еще с наружностью не лучше, чем вон у той
коровы, - ну-ну, не сердитесь, я готов признать ее красавицей, на вкус и
цвет товарищей нет, - девицу, известную тем, что за последние десять лет она
кому только не вешалась на шею и никого не сумела подцепить. И вы, такой же
бедняк, как она, да притом еще пятнадца... ладно-ладно, раз вы настаиваете,
- пусть шестнадцатилетний мальчик, - вы, который должны любить дядюшку, как
родного отца...
- А я и люблю его, - буркнул я.
- ...вот как вы благодарите его за доброту! Разве он не приютил вас,
когда вы остались сиротой, и разве не отдал вам без, всякой арендной платы
ваш превосходный особняк Барривилль? А теперь, чуть дела его пошли в гору и
он может под старость вздохнуть от забот, вы становитесь между ним и его
благополучием! И это вы, который особенно ему обязан! Такая черствость и
неблагодарность поистине противоречат естеству. От юноши вашей отваги я
ожидал больше настоящего мужества.
- Я не боюсь никого на свете, - воскликнул я (сосредоточивая огонь на
последнем доводе и выбивая его из капитановых рук, как мы всегда делаем,
чувствуя превосходство противника). - И не забывайте, что я здесь
пострадавшее лицо. С тех пор как существует мир, не было человека, так
обманутого. Видите вы эту ленту? Шесть месяцев я носил ее на сердце, не
расставался с ней даже во время болезни. Ибо разве Нора не сняла ее с груди
и не отдала мне?! И разве не запечатлела она на моих губах поцелуй и не
назвала меня своим милым, милым Редмондом!
- Да она же практиковалась на вас, - отвечал мистер Фэган с
сардонической усмешкой. - Я знаю женщин, сэр! Подержите женщину под запором,
не пускайте к ней никого, и она заведет роман с трубочистом. В Фермойе я
знавал молодую особу...
- Молодую особу в любовной горячке, - перебил я (на самом деле я
употребил более крепкое выражение). - Попомните мое слово, капитан: к чему
бы это ни привело, клянусь, я буду драться с каждым искателем руки Норы
Брейди, кто бы он ни был. Я схвачусь с ним в церкви, если придется! Либо я
упьюсь его кровью, либо он упьется моей, и тогда эта лента обагрится кровью.
Если же я убью его, я приколю этот бант к его груди, и пусть Нора заберет
свой талисман. - Я говорил это, не помня себя от волнения, а кроме того, не
зря я начитался романов и любовных пьес.
- Что ж, - сказал Фэган, помолчав, - видно, чему быть, того не
миновать. Для вашего возраста вы, молодой человек, на редкость кровожадны.
Но и Квин шутить с собой не позволит.
- Так вы согласны отправиться к нему от моего имени? - загорелся я.
- Тише! - остановил меня Фэган. - Ваша матушка, верно, все глаза
проглядела, высматривая вас. Вот мы и у цели - у Барривилля.
- Ради бога, ни слова матушке, - предупредил я и вошел в дом,
распираемый гордостью и возбуждением, в надежде скоро переведаться с
ненавистным англичанином.
Вернувшись из церкви, матушка послала за мной слугу Тима; добрая
женщина была крайне обеспокоена моим уходом и с нетерпением ждала меня
домой. Тим видел, как я направился в столовую по приглашению восторженной
горничной; и когда он угостился на кухне всякими разносолами, каких и не
видывал у нас дома, то тут же поспешил в Барривилль доложить госпоже, где я
нахожусь, и, конечно, поведал ей по-своему о новейших происшествиях в замке
Брейди. Напрасно я намеревался сохранить все в тайне; уже по тому, как
матушка обняла меня при моем возвращении и как приняла нашего гостя капитана
Фэгана, можно было предположить, что ей все известно.
У бедняжки был крайне взволнованный и встревоженный вид; она испытующе
поглядывала на капитана, но ни словом не помянула про размолвку, так как в
груди ее билось благородное сердце и она скорее предпочла бы увидеть своего
кровного на виселице, нежели бегущим с поля чести. Увы, что стало ныне с
этими возвышенными чувствами! Шестьдесят лет назад мужчина в старой Ирландии
был мужчиной, и шпага, которую он носил на боку, при первом же возникшем
недоразумении угрожала жизни любого подвернувшегося ему джентльмена. Но
старые добрые времена миновали, а с ними забыты и добрые обычаи. Вы уже не
услышите о честном поединке: трусливые пистолеты, сменившие более достойное
и мужественное оружие джентльменов, внесли жульничество в благородное
искусство дуэли, о каковом падении нравов можно только сокрушаться.
Домой я воротился с сознанием, что я настоящий мужчина; приветствуя
капитана Фэгана с прибытием в Барривилль и представляя его матушке с
подобающим достоинством и величием, я заметил, что капитан, должно быть, не
прочь выпить с дороги, и приказал Тиму не медля принести бутылку бордо с
желтой печатью и подать печенье и бокалы.
Тим с удивлением взглянул на свою госпожу; за несколько часов до этого
я скорее решился бы поджечь родительский дом, чем потребовать бутылку
кларета; я внезапно почувствовал себя взрослым мужчиной, имеющим право
распоряжаться; да и матушка почувствовала это; обернувшись к лакею, она
сказала грозно:
- Ты что же, бездельник, не слышишь, что велит тебе твой господин?
Сейчас же беги за вином, печеньем и бокалами! - И тут же сама (она, конечно,
не доверила Тиму ключей от нашего маленького погреба) пошла и достала
бутылку, а уж Тим, как полагается, подал нам все на серебряном подносе. Моя
дорогая матушка разлила вино и сама выпила за капитаново здоровье; но я
видел, как дрожит у ней рука, отдавая эту дань вежливости, и как бутылка -
дзинь-дзинь! - дребезжит о стекло. Едва пригубив, она выразила желание
удалиться к себе, сославшись на головную боль; я испросил у нее
благословения, как и подобает послушному сыну (ныне многие хлыщи презрели
эти благолепные церемонии, в мое время отличавшие джентльменов), и матушка
оставила нас с капитаном Фэганом вдвоем, чтобы не мешать нам толковать о
нашем важном деле.
- Признаться, - начал капитан, - я не вижу другого выхода из этой
передряги, как поединок. Собственно, в замке Брейди уже заходил об этом
разговор после вашего утреннего нападения на Квина; он клялся, что сделает
из вас бифштекс, и, только уступая слезам и просьбам мисс Гонории, скрепя
сердце отказался от своего намерения. Сейчас, однако, дело зашло чересчур
далеко. Ни один джентльмен на службе его величества не допустит, чтобы ему
швыряли в лицо бокалами вина (кстати, у вас отличное винцо, Редмонд, с
вашего разрешения, мы позвоним, чтобы нам принесли еще бутылку), а получив
такой афронт, он обязан смыть его кровью. Словом, вам не избежать драки, а
Квин, как вам известно, огромный детина и здоров как бык.
- Тем легче взять его на мушку, - не сдавался я. - Не боюсь я его!
- Охотно вам верю, - ответил капитан. - Для ваших лет - вы забияка хоть
куда.
- Взгляните сюда, - сказал я, указывая на шпагу с серебряным эфесом
необыкновенно тонкой работы, в ножнах шагреневой кожи, висевшую над камином
под миниатюрой, изображающей Гарри Барри, моего отца. - Этим мечом отец
сразил Мохока О'Дрискола в Дублине в тысяча семьсот сороковом году; этим же
оружием, сэр, он заколол сэра Хаддлстона Фаддлстона, хемпширского баронета,
пробив ему шею. Встреча состоялась на пустоши Хаун-слоу, как вы, должно
быть, слышали; противники дрались верхами, на шпагах и пистолетах, кстати,
вот они (пистолеты висели по обе стороны миниатюры), они верно послужили
Лихому Барри. Виноват был отец; после обильных возлияний он оскорбил леди
Хаддлстон в Брентфордском собрании, отказался как истый джентльмен принести
извинения и, прежде чем взяться за шпагу, прострелил мистеру Хаддлстону
тулью шляпы. Я - сын Гарри Барри и намерен поступить, как подобает моему
имени и достоинству.
- Поцелуй меня, мой мальчик, - сказал Фэган со слезами на глазах, - ты
мне пришелся по сердцу. Пока Джек Фэган жив, ты не будешь нуждаться ни в
друге, ни в секунданте!
Бедняга! Спустя полгода, исполняя боевое поручение лорда Сэквилла, он
пал под Минденом, сраженный пулей, а я потерял верного друга, - но, так как
будущее от нас скрыто, мы провели этот вечер как нельзя лучше. Опорожнив
вторую бутылку, а потом и третью (я слышал, как матушка спускалась за каждой
в погреб, но не вносила в гостиную и все тот же дворецкий Тим ставил их нам
на стол), мы наконец расстались; Фэган обещал еще этим вечером переговорить
с секундантом Квина, а утром мне сообщить, где назначена встреча.
Впоследствии я не раз задумывался над тем, как сложилась бы моя судьба, не
влюбись я в столь нежном возрасте в Нору и не запусти бокалом в Квина,
сделав дуэль неизбежной! Я, может быть, всю жизнь прозябал бы в Ирландии
(ибо разве не была мисс Квинлен, жившая в двадцати милях, богатой
наследницей, да и дочка Питера Берка в Килвангене разве не унаследовала
отцовскую ренту в семьсот фунтов, а ведь я спустя несколько лет мог бы
заполучить любую из них). Но, видно, мне было на роду написано стать
бездомным странником, - мой поединок с Квинем, как вы вскоре услышите,
вынудил меня еще в ранней юности оставить родной дом.
Никогда я не спал крепче, чем в эту ночь, что не помешало мне
проснуться утром чуть раньше обычного; и, как нетрудно догадаться, прежде
всего мелькнула у меня мысль о предстоящем поединке, к которому я чувствовал
себя вполне готовым. По счастью, в спальне у меня нашлись чернила и бумага,
ибо разве я, одержимый любовью глупец, не кропал вчера чувствительные стишки
в честь Норы? Сейчас я снова взялся за перо и настрочил две записки,
невольно думая, что это, может быть, последние письма, какие мне суждено
писать. В первом я обращался к матушке.
"Досточтимая госпожа! - гласило мое письмо. - Сие Вам вручат лишь в том
случае, если мне суждено пасть от руки капитана Квина, с коим я сегодня
встречусь на поле чести, чтобы драться на шпагах и пистолетах. Если я умру,
то как образцовый христианин и джентльмен, да и могло ли быть иначе,
принимая в разумение, какая мать меня воспитала! Прощаю всех моих врагов и
как послушный сын испрашиваю вашего благословения. А также изъявляю желание,
чтобы кобыла Нора, подаренная мне дядюшкой и названная в честь самой
вероломной представительницы ее пола, была возвращена в замок Брейди, а еще
прошу отдать мой кортик с серебряной рукояткою лесничему Филу Пурселу.
Передайте мой привет дядюшке и Улику, а также тем из девиц, кто на моей
стороне. Остаюсь Ваш послушай сын - Редмонд Барри".
Норе я написал:
"Эта записка будет найдена у меня на груди вместе с подарком, коим Вы
меня осчастливили. Он будет обагрен моей кровью (разве что мне удастся
спровадить на тот свет капитана Квина, которого я ненавижу, но прощаю) и
послужит для Вас лучшим украшением в день Вашей свадьбы. Носите же его и
думайте о бедном юноше, которому Вы его подарили и который умер за Вас (как
готов был умереть ежечасно). - Редмонд".
Написав эти послания и запечатав большой отцовской серебряной печатью с
гербом дома Барри, я спустился вниз к завтраку, где матушка, разумеется,
меня ожидала. Мы не обменялись ни словом о предстоящей мне встрече,
напротив, болтали о том, о сем, тщательно обходя предмет, главным образом
занимавший наши мысли; говорили о тех, кого она видела вчера в церкви, и что
пора уже мне обзавестись новым платьем - из старого я окончательно вырос.
Матушка обещала к будущей зиме сшить мне новое, если... если... это окажется
ей по средствам. Я видел, как она запнулась на словечке "если", - да
благословит ее бог! - и угадывал, что у нее на душе. И она рассказала мне,
что решила заколоть черную свинью и что сегодня попалось ей гнездо рябой
несушки, яйца которой мне особенно по вкусу, и еще многое другое в том же
роде. Несколько таких яиц было сварено к завтраку, я уплел их с отменным
аппетитом. Набирая соли, я нечаянно опрокинул солонку, и у матушки невольно
вырвалось с криком: "Слава богу, соль просыпалась в мою сторону!" После
чего, не справившись с душившим ее волнением, она бросилась вон из комнаты.
Бедные матери! У каждой из них свои слабости, и все же ни одна женщина с
ними не сравнится!
Как только она вышла, я снял с гвоздя шпагу, ту самую, которой батюшка
сразил хемпширского баронета, - и, поверите ли! - увидел, что отважная
женщина привязала к ее эфесу новую ленту: поистине, бесстрашие львицы
сочеталось в ней с храбростью Брейди. Затем достал пистолеты, как всегда
хорошо вычищенные и смазанные, и только сменил в них кремни да приготовил
пули и порох. На буфете ждала капитана холодная курица и бутылка кларета, а
также оплетенная бутыль старого коньяка с двумя бокальчиками на серебряном
подносе, украшенном нашим гербом. Впоследствии, когда я достиг вершин
благополучия и купался в богатстве и роскоши, лондонский ювелир, в свое
время продавший поднос батюшке в долг, сорвал с меня тридцать пять гиней да
почти столько же в счет наросших процентов. Негодяй же закладчик дал мне за
него шестнадцать гиней: у этих канальских торговцев пет ни совести, ни
чести!
В одиннадцать прискакал капитан Фэган в сопровождении драгуна. Отдав
должное матушкину угощению, капитан принялся меня уговаривать:
- Послушай, Редмонд, мой мальчик! Пустое ты затеял. Эта девушка все
равно выйдет за Квина, попомни мое слово! И ты столь же быстро ее забудешь,
ведь ты еще цыпленок. Квин согласился посчитать тебя за мальчишку. Дублин
чудесный город, и, если ты не прочь туда прокатиться и провести там месяцок,
вот тебе двадцать гиней в полное твое распоряжение. Извинись перед Квином и
поезжай с богом!
- Человек чести, - возразил я, - скорее умрет, чем попросит прощения! Я
извинюсь перед Квином, когда он будет болтаться на виселице.
- Тогда вам ничего не остается, как стать к барьеру!
- Лошадь моя оседлана, - отозвался я, - все готово. Скажите, капитан,
где назначена встреча и кто секундант противной стороны?
- С Квином поедут твои кузены, - отвечал Фэган.
- Я позвоню груму и прикажу подать мне лошадь, как только вы малость
передохнете, капитан.
Я послал Тима за Норой и тут же ускакал, так и не простившись с миссис
Барри. Занавески в ее спальне были приспущены, и ни одна из них не дрогнула,
пока мы садились на коней и выезжали со двора... Зато два часа спустя надо
было видеть, как она, еле держась на ногах, скатилась с лестницы; надо был
...Закладка в соц.сетях
