Жанр: Драма
Ярмарка тщеславия
...ньше. Они появлялись на всех вечерах в Винчестере и
Саутгемптоне, добирались даже до Кауза, чтобы попасть на балы и празднества
по случаю скачек и гребных гонок, и их карета с лошадьми, выпряженными прямо
из плуга, постоянно была в разгоне, пока, наконец, чуть ли не все кругом
поверили, что каждой из четырех сестер досталось состояние от тетки, имя
которой произносилось в семье не иначе как с уважением и трогательной
благодарностью. Я не знаю более распространенной лжи на Ярмарке Тщеславия, и
всего замечательнее, что люди уважают себя за такое лицемерие и, обманывая
других относительно размеров своих средств, видят в этом чуть ли не
добродетель.
Миссис Бьют, конечно, считала себя одной из самых добродетельных женщин
Англии, и вид ее счастливой семьи был для посторонних назидательным
зрелищем. Девицы были так веселы, так любезны, так хорошо воспитаны, так
скромны. Марта прелестно рисовала цветы и снабжала своими произведениями
половину благотворительных базаров в графстве; Эмма была настоящим соловьем
графства, и ее стихи в "Хэмпширском телеграфе" служили украшением его отдела
поэзии; Фанни и Матильда пели дуэты, а мамаша аккомпанировала им на
фортепьяно, между тем как две другие сестры, обнявшись, самозабвенно
слушали. Никто не знал, как бедные девочки зубрили эти дуэты у себя дома,
никто не видел, как мамаша муштровала их часами. Одним словом, миссис Бьют
сносила с веселым лицом превратности судьбы и соблюдала внешние приличия
самым добродетельным образом.
Миссис Бьют делала все, что могла сделать хорошая и почтенная мать. Она
приглашала к себе яхтсменов из Саутгемптона, священников из Винчестерского
собора и офицеров из местных казарм. Во время судебных сессий она пыталась
заманить к себе молодых судейских и поощряла Джима приводить домой
товарищей, с которыми он участвовал в охоте. Чего не сделает мать для блага
своих возлюбленных чад!
Понятно, что между такой женщиной и ее деверем, ужасным баронетом из
замка, не могло быть ничего общего. Разрыв между братьями был полный. Да и
никто из соседей теперь знать не хотел сэра Питта, ибо старый баронет стал
позором для всего графства. Его отвращение к порядочному обществу
усиливалось с каждым годом, и с тех пор как Питт и леди Джейн после свадьбы
сочли своим долгом нанести ему визит, ворота его замка не отворялись ни для
одного господского экипажа.
Это был неудачный, ужасный визит, о котором в семье вспоминали потом не
иначе как с содроганием. Питт, сам не свой от стыда, просил жену никогда не
упоминать о нем, и только через миссис Бьют, которая по-прежнему знала все,
что делалось в замке, стали известны подробности приема, оказанного сэром
Питтом сыну и невестке.
Пока они ехали по аллее парка в своей чистенькой, нарядной карете, Питт
с негодованием и ужасом заметил большие вырубки между деревьев - его
деревьев, - которые старый баронет рубил совершенно безбожно. Вид у парка
был заброшенный и унылый. Проезжие дороги содержались дурно, и нарядный
экипаж тащился по грязи и проваливался в глубокие лужи. Большая площадка
перед террасой почернела и затянулась мхом; нарядные когда-то цветочные
клумбы поросли сорной травой и заглохли. Почти по всему фасаду дома ставни
были наглухо закрыты; засов у входной двери был отодвинут только после
целого ряда звонков, и когда Хорокс ввел наконец наследника Королевского
Кроули и его молодую жену в жилище предков, какое-то существо в лентах
промелькнуло по почернелой дубовой лестнице и исчезло в верхних покоях. Он
проводил их в так называемую "библиотеку" сэра Питта. и чем больше Питт и
леди Джейн приближались к этой части здания, тем сильнее ощущали запах
табачного дыма.
- Сэр Питт не совсем здоров, - виноватым тоном сказал Хорокс и намекнул
на то, что его хозяин страдает прострелом.
Библиотека выходила окнами на главную аллею. Сэр Питт, стоя у открытого
окна, орал на форейтора и слугу Питта, собиравшихся извлечь багаж из кареты.
- Не смейте тащить их сюда! - кричал он, указывая на чемоданы трубкой,
которую держал в руке. - Это только утрений визит, Такер, олух ты этакий!
Господи! Отчего это у правой задней лошади такие трещины на бабках? Неужто
не нашлось никого в "Голове Короля", чтобы их смазать?.. Ну, как поживаешь,
Питт? Как поживаете, милочка? Приехали навестить старика - так, что ли? Ба,
да у вас премилая мордочка! Вы не похожи на эту старую ведьму, свою мамашу.
Идите сюда, будьте умницей и поцелуйте старого Питта.
Эти нежности смутили невестку, да и кого не смутят ласки небритого
старого джентльмена, насквозь пропитанного табаком! Но она вспомнила, что ее
брат, Саутдаун, тоже носит усы и курит сигары, и приняла эти знаки
расположения как нечто должное.
- Питт потолстел, - сказал баронет после этих изъявлений родственных
чувств. - Читает он вам длинные проповеди? Сотый псалом, вечерний гимн - а,
Питт?.. Принесите рюмку мальвазии и бисквитов для леди Джейн, Хорокс!
Болван, да не стойте тут, выкатив глаза, как жирный боров!.. Я не приглашаю
вас погостить у меня, милочка: вы здесь соскучитесь, да и нам с Питтом это
было бы ни к чему. Я человек старый, и у меня свои слабости: трубка,
триктрак по вечерам...
- Я умею играть в триктрак, сэр, - ответила, смеясь, леди Джейн. - Я
играла с папа и с мисс Кроули. Не правда ли, мистер Кроули?
- Леди Джейн умеет играть в игру, к которой вы чувствуете такое
пристрастие, сэр, - произнес надменно Питт.
- Ну, для этого не стоит оставаться. Нет, нет, отправляйтесь-ка лучше
назад в Мадбери и осчастливьте миссис Ринсер; или поезжайте обедать к Бьюту.
Он будет в восторге от вашего приезда, могу вас уверить: ведь он вам так
обязан за то, что вы заполучили все старухины деньги! Ха-ха! Часть из них
пойдет на ремонт замка, когда меня не будет на свете.
- Я заметил, сэр, - сказал Питт, повышая голос, - что ваши люди рубят
лес.
- Да, да, погода прекрасная и как раз подходящая по времени года, -
отвечал сэр Питт, внезапно оглохнув. - Я старею, Питт. Да и тебе, впрочем,
недалеко уже до пятидесяти. Он хорошо сохранился, моя милочка леди Джейн, не
правда ли? А все трезвость, набожность и нравственная жизнь. Взгляните на
меня, мне уже скоро восемь десятков стукнет. Ха-ха! - И он засмеялся, затем
взял понюшку табаку, подмигнул невестке и, ущипнул ее за руку.
Питт снова перевел разговор на лес, но баронет, как и в первый раз,
тотчас оглох.
- Стар я, что и говорить, и весь этот год жестоко мучаюсь от прострела.
Но я рад, что вы приехали, невестушка. Мне нравится ваше личико. В нем нет
никакого сходства с этими противными скуластыми Бинки. Я подарю вам кое-что
хорошенькое, что вы можете надеть ко двору.
И он потащился через комнаты к шкафу, откуда извлек старинную шкатулку
с драгоценностями.
- Возьмите это, милочка! - сказал он. - Это принадлежало моей матери, а
потом первой леди Кроули. Прекрасный жемчуг... я не стал дарить его дочери
железоторговца. Нет, нет! Берите и спрячьте поскорей, - сказал он, сунув
невестке футляр и поспешно захлопывая дверцу шкафа в тот момент, когда в
комнату вошел Хорокс с подносом и угощением.
- Что вы подарили жене Питта? - спросило существо в лентах, когда Питт
и леди Джейн уехали. Это была мисс Хорокс. дочь дворецкого, виновница
пересудов, распространившихся по всему графству, - особа, почти самовластно
царствовавшая в Королевском Кроули.
Возвышение и успех вышеозначенных Лент был отмечен с негодованием всей
семьей и всем графством. Ленты завели свой текущий счет в отделении
сберегательной кассы в Мадбери: Ленты ездили в церковь, завладев всецело
экипажем и лошадкой, которые раньше были в распоряжении замковой челяди.
Многие слуги были отпущены по ее желанию. Садовник-шотландец, еще
остававшийся в доме, - он гордился своими теплицами и шпалерами и
действительно получал недурной доход от сада, который он арендовал и урожай
с которого продавал в Саутгемптоне, - застал в одно ясное солнечное утро
Ленты за истреблением персиков около южной стены; когда он стал упрекать ее
за это покушение на его собственность, он был награжден пощечиной. И вот
садовнику, его жене-шотландке и их шотландским ребятишкам - единственным
почтенным обитателям Королевского Кроули - пришлось выехать со всеми своими
пожитками; покинутые роскошные сады постепенно глохли и дичали, а цветочные
клумбы заросли сорной травою. В розарии бедной леди Кроули царила мерзость
запустения. Только двое или трое слуг дрожали еще в мрачной людской.
Опустевшие конюшни и службы были заколочены и уже наполовину развалились.
Сэр Питт жил уединенно и каждый вечер пьянствовал с Хороксом - своим
дворецким (или управляющим, как последний теперь себя называл) - и
потерявшими стыд и совесть Лентами. Давно прошли те времена, когда она
ездила в Мадбери в тележке и величала всех мелких торговцев "сэр". Может
быть, от стыда или от отвращения к соседям, но только старый циник из
Королевского Кроули теперь почти совсем не выходил за ворота парка. Он
заочно ссорился со своими поверенными и письменно прижимал арендаторов,
проводя все дни за корреспонденцией. Стряпчие и приставы, которым нужно было
с ним повидаться, могли попасть к нему только через посредство Лент; и она
принимала их у двери в комнату экономки, находившуюся около черного хода.
Дела баронета запутывались с каждым днем, затруднения его росли и
множились.
Нетрудно представить себе ужас Питта Кроули, когда до этого образцового
и корректного джентльмена дошли слухи о старческом слабоумии его отца. Он
постоянно трепетал, что Ленты будут объявлены его второй законной мачехой.
После первого и последнего визита новобрачных имя отца никогда не
упоминалось в приличном и элегантном семействе Питта. Это была позорная
семейная тайна, и все молча и с ужасом обходили ее. Графиня Саутдаун,
правда, проезжая в карете, забрасывала в привратницкую парка свои самые
красноречивые брошюры - брошюры, от которых у всякого нормального человека
волосы становились дыбом, - да миссис Бьют в пасторском доме каждую ночь
высматривала из окна, нет ли красного зарева над вязами, скрывающими замок,
не горит ли усадьба. Сэр Дж. Уопшот и сэр X. Фадлстон, старые друзья дома,
не пожелали сидеть на одной скамье с сэром Питтом во время квартальной
сессии суда, и в Саутгемптоне, на Хай-стрит, величественно отвернулись от
него, когда этот отщепенец протянул им грязные старческие руки. Но это мало
задело его: он сунул руки в карманы и разразился хохотом, влезая обратно в
свою карету, запряженную четверней; и точно так же хохотал он над брошюрами
леди Саутдаун, хохотал над сыновьями, над всем светом и даже над Лентами,
когда они сердились, что бывало нередко.
Мисс Хорокс водворилась в Королевском Кроули в качестве экономки и
правила всеми домочадцами сурово и величественно. Слугам было приказано
величать ее "мэм"" или "мадам", а одна маленькая горничная, желавшая к ней
подслужиться, называла ее не иначе как "миледи", не встречая возражений со
стороны грозной домоправительницы.
- Бывали леди лучше меня, а бывали и хуже. Эстер, - отвечала мисс
Хорокс на это обращение своей фаворитки. Так она управляла, держа в трепете
всех, за исключением отца, хотя и с ним обращалась надменно, требуя, чтобы
он не забывался в присутствии будущей супруги баронета. Она и в самом деле с
огромным удовольствием репетировала эту лестную роль, к восторгу сэра Питта,
который потешался над ее ужимками и гримасами и часами хохотал, глядя, как
она важничает и подражает светскому обхождению. Он уверял, что это лучше
всякого театра - смотреть, как она разыгрывает благородную даму. Однажды он
даже заставил ее надеть придворное платье первой леди Кроули и, поклявшись,
что оно удивительно к ней идет (с чем мисс Хорокс вполне согласилась),
грозил, что сию же минуту повезет ее ко двору в карете четверней. Она рылась
в гардеробах обеих покойных леди и перекраивала и переделывала оставшиеся
наряды по своей фигуре и по своему вкусу. Ей очень хотелось завладеть также
драгоценностями и безделушками, по старый баронет запер их в шкаф, и она ни
лаской, ни лестью не могла выманить у него ключи. Установлено, что спустя
некоторое время после отъезда этой особы из Королевского Кроули была найдена
принадлежавшая ей тетрадь, из которой видно, какие она прилагала старания,
чтобы научиться писать, а главное - подписывать собственное имя в качестве
леди Кроули, леди Бетси Хорокс, леди Элизабет Кроули и т. д. Хотя добрые
люди из пасторскою дома никогда не заходили в замок и чуждались ужасного,
выжившего из ума старика, его владельца, однако они точно знали все, что там
делается, и со дня на день ожидали катастрофы, на которую уповала и мисс
Хорокс. Но завистливая судьба обманула ее надежды, лишив заслуженной награды
столь беспорочную любовь и добродетель.
Однажды баронет застал "ее милость", как он шутливо называл ее,
восседающей в гостиной за старым расстроенным фортепьяно, к которому никто
не прикасался с тех пор, как Бекки Шарп играла на нем кадрили. Она сидела в
самой торжественной позе и во все горло завывала, подражая тому, что ей
когда-то доводилось слышать. Маленькая горничная, желавшая выслужиться,
стояла возле хозяйки и, в полном восторге от ее исполнения, кивала головой и
восклицала: "Господи, мэм, как прекрасно!" - совершенно так же, как это
проделывают элегантные льстецы в великосветской гостиной.
Увидев эту картину, баронет, по обыкновению, смеялся до упаду. В
течение вечера он раз десять описывал ее Хороксу, к величайшему
неудовольствию мисс Хорокс он барабанил по столу, как будто по клавишам
музыкального инструмента, и завывал, подражая ее манере петь. Он клялся, что
такой чудный голос надо обработать, и заявил, что наймет ей учителей пения,
в чем она не нашла ничего смешного. Сэр Питт был очень в духе в тот вечер и
выпил со своим приятелем дворецким непозволительное количество рома. Было
очень поздно, когда верный друг и слуга отвел его в спальню.
Через полчаса в доме вдруг поднялся страшный переполох. В окнах старого
пустынного замка, где только две-три комнаты были заняты его владельцем,
замелькали огни. Мальчик верхом поскакал в Мадбери за доктором. А еще через
час (и по этому мы можем судить, какие тесные отношения поддерживала
превосходная миссис Бьют Кроули с господским домом) эта леди, в капоре и
деревянных калошах, преподобный Бьют Кроули и его сын Джеймс Кроули дружно
устремились к замку и, пробежав парком, вошли в дом через открытую парадную
дверь.
Миновав сени и маленькую дубовую гостиную, где на столе стояли три
стакана и пустая бутылка из-под рому, они проникли в кабинет сэра Питта и
там застали ошалевшую мисс Хорокс в ее преступных лентах, - она подбирала
ключи из связки к шкафчикам и конторке. Она выронила их с криком ужаса,
когда глаза маленькой миссис Бьют сверкнули на нее из-под черного капора.
- Посмотрите-ка сюда, Джеймс и мистер Кроули! - завопила миссис Бьют,
указывая на черноглазую преступницу, стоявшую перед ней в полной
растерянности.
- Он сам мне их дал, сам мне их дал! - кричала она.
- Сам дал тебе, мерзкая тварь! - надрывалась миссис Бьют. - Будьте
свидетелем, мистер Кроули, что мы застали эту негодную женщину на месте
преступления, ворующей имущество вашего брата. Ее повесят, я всегда это
говорила!
Мисс Хорокс в смертельном страхе бросилась на колени, заливаясь
слезами. Но, как всем известно, ни одна поистине добрая женщина не торопится
прощать, и унижение врага наполняет ее душу ликованием.
- Позвони в колокольчик, Джеймс! - сказала миссис Бьют. - Звони, пока
не сбегутся люди.
Трое или четверо слуг, остававшихся в старом пустом замке, явились на
этот голосистый и настойчивый зов.
- Посадите злодейку под замок, - приказала миссис Бьют, - мы поймали
ее, когда она грабила сэра Питта. Мистер Кроули, вы составите указ о ее
задержании... а вы, Бедоуз, отвезете ее утром в Саутгемптонскую тюрьму.
- Но, милая, - возразил судья и пастор, - ведь она только...
- Нет ли здесь ручных кандалов? - продолжала миссис Бьют, топая
деревянными калошами. - Надо надеть ей наручники! Где негодный отец этой
твари?
- Он дал их мне! - продолжала кричать бедная Бетси. - Разве нет, Эстер?
Ты сама видела, как сэр Питт... ты знаешь, что он дал мне... уже давно, на
другой день после мадберийской ярмарки; они мне не нужны. Берите их, если
думаете, что они не мои!
Тут бедная злоумышленница вытащила из кармана пару больших, украшенных
поддельными камнями башмачных пряжек, которые давно вызывали ее восхищение и
которые она только что присвоила, достав их из книжного шкафа, где они
хранились.
- Как вы смеете так безбожно врать, Бетси? - сказала Эстер, маленькая
горничная, ее недавняя фаворитка. - И кому? - доброй, любезнейшей мадам
Кроули и его преподобию! (Она присела.) Вы можете обыскать все мои ящики,
мэм, сделайте одолжение, вот мои ключи; я честная девушка, хотя и дочь
бедных родителей и воспитывалась в работном доме; и не сойти мне с этого
места, если вы найдете у меня хоть один кусочек кружева или шелковый чулок
из всего того, что вы натаскали.
- Давай ключи, негодяйка! - прошипела добродетельная маленькая леди в
капоре.
- А вот и свеча, мэм; и если угодно, мэм, я могу вам показать ее
комнату, мэм, и шкаф в комнате экономки, где у нее куча вещей, мэм! -
кричала усердная маленькая Эстер, все время приседая.
- Сделай одолжение, придержи язык! Я отлично знаю комнату, которую
занимает эта тварь. Миссис Браун, будьте добры пойти вместе со мной, а вы,
Бедоуз, не спускайте глаз с этой женщины, - сказала миссис Бьют, схватив
свечу. - Мистер Кроули, вы бы лучше отправились наверх и посмотрели, не
убивают ли там вашего несчастного брата. - И капор в сопровождении миссис
Браун отправился в комнату, которую, как миссис Бьют справедливо заметила,
она отлично знала.
Пастор пошел наверх и нашел там доктора из Мадбери и перепуганного
Хорокса, склонившихся над креслом сэра Питта Кроули. Они пробовали пустить
ему кровь.
Рано утром к мистеру Питту Кроули был послан нарочный от жены пастора,
которая приняла на себя командование всем домом и всю ночь сторожила старого
баронета. До некоторой степени он был возвращен к жизни; но языка он
лишился, хотя, по-видимому, всех узнавал. Решительная миссис Бьют ни на шаг
не отходила от его постели. Казалось, эта маленькая женщина нимало не
нуждалась во сне: она ни разу не сомкнула своих черных горящих глаз, хотя
даже доктор храпел, сидя в кресле. Хорокс попытался было утвердить свою
власть и поухаживать за хозяином, но миссис Бьют назвала его старым пьяницей
и запретила ему показываться в доме, иначе он будет сослан на каторгу, так
же как его негодяйка дочь.
Устрашенный ее угрозами, он скрылся вниз, в дубовую гостиную, где
находился мистер Джеймс; последний, исследовав бутылку и убедившись, что в
ней нет ничего, велел мистеру Хороксу достать еще бутылку рому, которую тот
и принес вместе с чистыми стаканами. Пастор и его сын уселись перед нею.
приказав Хороксу сейчас же сдать ключи и больше не показываться.
Окончательно спасовав перед такой твердостью, Хорокс сдал ключи и
вместе с дочерью улизнул под покровом ночи, отрекшись от власти а
Королевском Кроули.
ГЛАВА XL,
в которой Бекки признана членом семьи
Наследник старого баронета прибыл в замок, лишь только узнал о
катастрофе, и с этою времени, можно сказать, воцарился в Королевском Кроули.
Ибо, хотя сэр Питт прожил еще несколько месяцев, к нему уже не возвращалось
полностью ни сознание, ни способность речи, так что управление имением
перешло в руки старшего сына. Питт нашел дела родителя в весьма
беспорядочном состоянии. Сэр Питт все время то прикупал, то закладывал
землю; он состоял в сношениях с десятками деловых люден и с каждым из них
ссорился: ссорился и заводил тяжбы со своими арендаторами, заводил тяжбы со
стряпчими, с компаниями но эксплуатации копей и доков, совладельцем которых
он был, и со всеми, с кем только имел дело. Распутать все эти кляузы и
очистить имение было задачей, достойной аккуратного и настойчивого
пумнерникельского дипломата, и он принялся за работу с необычайным усердием.
Вся его семья переселилась в Королевское Кроули, куда прибыла, конечно, и
леди Саутдаун; она под носом у пастора принялась за обращение его прихожан
и, к негодованию и досаде миссис Бьют, привезла с собой все свое
неправоверное духовенство. Сэр Питт не успел запродать право на бенефицию с
церковного прихода Королевского Кроули, и ее милость предложила, когда срок
кончится, взять его под свое попечение и водворить в пасторском доме
кого-нибуль из своих молодых proteges, на каковое предложение Питт
дипломатически промолчал.
Намерения миссис Бьют относительно мисс Хорокс не были приведены в
исполнение, и Бетси не попала в Саутгемптонскую тюрьму. Она покинула замок
вместе с отцом, и последний вступил во владение деревенским трактиром "Герб
Кроули", который получил в аренду от сэра Пита. Таким же образом бывший
дворецкий оказался обладателем клочка земли, что давало ему голос в
избирательном округе. Другим голосом располагал пастор, и ими, да еще
четырьмя людьми ограничивалось число избирателей, посылавших в парламент
двух членов от Королевского Кроули.
Между дамами из пасторского дома и замка внешне установились вежливые
отношения - по крайней мере, между младшим поколением, потому что миссис
Бьют и леди Саутдаун никогда не могли встречаться без баталий и постепенно
совсем перестали видеться. Когда обитательницы пасторского дома навещали
родственников в замке, ее милость оставалась у себя в комнате, и, быть
может, даже мистер Пихт был не слишком этим недоволен. Он верил, что фамилия
Бинки - самая знатная, умная и влиятельная на свете, и перед "ее милостью",
то есть своей тещей, ходил по струнке; но иногда он чувствовал, что леди
Саутдаун слишком уж им командует. Если вас считают молодым, это, без
сомнения, лестно, но когда вам сорок шесть лет и вас третируют, как
мальчишку, вам недолго и обидеться. Леди Джейн - та во всем подчинялась
матери. Она только позволяла себе тайно любить своих детей, и, но счастью
для нее, нескончаемые дела леди Саутдаун - совещания с духовными лицами ц
переписка со всеми миссионерами Африки, Азии и Австралии - отнимали у
досточтимой графини так много времени, что она могла посвящать внучке,
маленькой Матильде, и внуку, мистеру Питту Кроули, лишь считанные минуты.
Последний был слабым ребенком, и только большими дозами каломели леди
Саутдаун удавалось поддерживать его жизнь.
Что касается сэра Питта, то он был удален в те самые апартаменты, где
когда-то угасла леди Кроули, и здесь мисс Эстер, горничная, так стремившаяся
выслужиться, усердно и заботливо присматривала за ним. Какая любовь, какая
верность, какая преданность могут сравниться с любовью, преданностью и
верностью сиделок с хорошим жалованьем? Они оправляют подушки и варят кашу;
они, чуть что, вскакивают по ночам; они переносят жалобы и воркотню
больного; они видят яркое солнце за окном и не стремятся выйти на улицу; они
спят, приткнувшись на стуле, и обедают в полном одиночестве; они проводят
длинные-длинные вечера, ничего не делая и только следя за углями в камине и
за питьем больного, закипающим в кастрюльке; они целую неделю читают
еженедельный журнал, а "Строгий призыв Лоу" и "Долг человека" доставляют им
чтение на год. И мы еще выговариваем им, когда их родные навещают их в
воскресенье и приносят им немножко джину в корзинке с бельем. О милые дамы,
какой мужчина, пусть даже самый любящий, выдержит такую муку - ухаживать в
течение целого года за предметом своей страсти! А сиделка возится с вами за
какие-нибудь десять фунтов в три месяца, и мы еще считаем, что платим ей
слишком много. По крайней мере, мистер Кроули изрядно ворчал, когда платил
половину этого мисс Эстер, неусыпно ухаживавшей за его отцом.
В солнечные дни старого джентльмена выкатывали в кресле на террасу - в
том самом кресле, которым пользовалась мисс Кроули в Брайтоне и которое было
привезено сюда вместе с имуществом леди Саутдаун. Леди Джейн шла рядом с
креслом старика, она явно была его любимицей - он усердно кивал ей головой и
улыбался, когда она входила, а когда удалялась, испускал нечленораздельные
жалобные стоны. Как только дверь за нею закрывалась, он начинал плакать и
рыдать. В ответ на это лицо и манеры Эстер, чрезвычайно кроткой и ласковой в
присутствии молодой леди, сразу же менялись, и она строила гримасы, грозила
кулаком, кричала: "Замолчи, старый болван!" - и откатывала кресло больного
от огня, на который он любил смотреть. Тогда он начинал плакать еще сильнее
- ибо после семидесяти с лишним лет хитрости, надувательства, пьянства,
интриг, греха и эгоизма теперь остался только хныкающий старый идиот,
которого укладывали в постель и поднимали, умывали и кормили, как малого
ребенка.
Наконец наступил день, когда обязанности сиделки окончились. Рано утром
к Питту Кроули, сидевшему над расходными книгами упр
...Поділитися у соцмережах
