Жанр: Драма
Ярмарка тщеславия
...стала, прислонившись к стене и прижимая к груди шарф, на котором
тяжелая красная бахрома алела, как кровь. Наш благородный капитан, взглянув
на нее, почувствовал в сердце боль и раскаяние. "Милосердный боже! - подумал
он. - И такое горе я осмелился подглядеть!" И нечем было помочь, нечем
облегчить это безмолвное отчаяние. Он стоял с минуту и смотрел на нее,
бессильный и терзаемый жалостью, как отец смотрит на своего страдающего
ребенка.
Наконец Джордж взял Эмми за руку и увел ее в спальню, откуда через
минуту вышел уже один. Прощание свершилось - он ушел.
"Слава богу, кончено, - подумал Джордж, спускаясь через три ступеньки
по лестнице и придерживая саблю. Он быстро побежал к сборному пункту, где
строился полк и куда спешили солдаты и офицеры из своих квартир. Кровь
стучала у него в висках, щеки пылали: начиналась великая игра - война, и он
был одним из ее участников. Какой вихрь сомнений, надежд и восторга! Как
много поставлено на карту! Что были в сравнении с этим все азартные игры, в
которые он когда-то играл! Он с детства увлекался всеми состязаниями,
требовавшими смелости и ловкости. Он был чемпионом и в школе и в полку,
всегда ему рукоплескали; на крикетном поле и на гарнизонных скачках - всюду
он одерживал сотни побед, и всюду, где бы он ни появлялся, и женщины и
мужчины любовались им и завидовали ему. Какие качества в мужчине нравятся
больше, чем физическое превосходство, ловкость, отвага? Сила и мужество с
давних времен служили темой для песен и баллад; со времен осады Трои и до
наших дней поэзия всегда выбирала своим героем воина. Не потому ли, что люди
- трусы в душе, они так восхищаются храбростью и считают, что воинская
доблесть больше всех других качеств заслуживает похвал и поклонения?
Итак, заслышав волнующий боевой призыв, Джордж вырвался из нежных
объятий не без чувства стыда, что дал себя задержать (хотя у его жены едва
ли хватило бы на это сил). Такое же горячее нетерпение испытывали все его
товарищи, уже знакомые нам, - от бравого майора, который вел полк в поход,
до маленького прапорщика Стабла, который должен был нести в этот день знамя.
Солнце только что стало всходить, когда войска выступили из города. Это
было великолепное зрелище: впереди колонны шел оркестр, играя полковой марш,
затем ехал командующий полком майор О'Дауд верхом на своем крепыше Пираме;
за ним шли гренадеры во главе со своим капитаном; в центре развевались
знамена, которые несли прапорщики; затем шел Джордж впереди своей роты. Он
поднял голову, улыбнулся Эмплпи и прошел дальше; и вскоре даже звуки музыки
замерли вдали.
ГЛАВА XXXI,
в которой Джоз Седли заботится о своей сестре
Таким образом, все старшие офицеры были призваны к исполнению своего
долга, и Джоз Седли остался во главе маленького гарнизона в Брюсселе, в
состав которого входили больная Эмилия, слуга-бельгиец Исидор и
девушка-прислуга. Хотя Джоз был расстроен и покой его был нарушен вторжением
Доббина и всеми событиями этого утра, тем не менее он оставался в постели,
ворочаясь без сна с боку на бок, пока не подошел его обычный час вставания.
Солнце поднялось уже высоко, и наши доблестные друзья *** полка отшагали
немало миль, прежде чем наш чиновник вышел к завтраку в своем цветастом
халате.
Отсутствие шурина не очень огорчало Джоза. Может быть, он был даже
доволен, что Осборн уехал, потому что в присутствии Джорджа он играл весьма
второстепенную роль в доме и Осборн ни капельки не скрывал своего
пренебрежения к толстяку штатскому. Но Эмми всегда была добра и внимательна
к брату. Она заботилась об его удобствах, наблюдала за приготовлением его
любимых блюд, гуляла или каталась с ним (для этого представлялось много,
слишком много случаев. - ибо где был в это время Джордж?). Кроткое личико
Эмилии заставляло ее брата умерять свой гнев, а мужа - прекращать насмешки.
Несколько раз она робко упрекала Джорджа за его отношение к брату, но тот с
обычной своей резкостью обрывал эти разговоры.
- Я человек прямой, - говорил он, - и то, что чувствую, то и показываю,
как должен делать всякий честный человек. Какого черта ты хочешь, дорогая,
чтобы я почтительно относился к такому дураку, как твой братец?
Итак, Джоз был рад отсутствию Джорджа. Штатская шляпа последнего и
перчатки, оставленные на буфете, и мысль, что владелец их далеко, доставили
Джозу какое-то смутное чувство торжества.
"Сегодня, - думал Джоз, - он уже не будет меня злить своим фатоватым
видом и наглостью".
- Унесите шляпу капитана в переднюю, - сказал он слуге Исидору.
- Может быть, она ему больше не понадобится, - отвечал лакей, хитро
взглянув на своего господина. Он тоже ненавидел Джорджа, - тот проявлял в
обхождении с ним истинно английскую грубость.
- И спросите мадам, придет ли она к завтраку, - важно сказал мистер
Седли, спохватившись, что заговорил со слугой о своем нерасположении к
Джорджу. Хотя, надо правду сказать, он уже не раз бранил шурина в
присутствии слуги.
Увы! Мадам не может прийти к завтраку и приготовить les tartines
{Тартинки (франц.).}, которые любит мистер Джоз. Мадам слишком больна, она с
самого отъезда мужа находится в ужасном состоянии, - так доложила ее bonne
{Горничная (франц.).}. Джоз выразил свое сочувствие тем, что налил ей
огромную чашку чаю (это был его способ проявлять братскую нежность), и
сделал даже больше: он не только послал ей завтрак, но стал придумывать,
какие деликатесы будут ей всего приятнее к обеду.
Лакей Исидор мрачно наблюдал за тем, как денщик Осборна собирал своего
капитана в дорогу, - прежде всего потому, что он ненавидел мистера Осборна,
который обращался с ним, как и со всеми нижестоящими, очень высокомерно
(слуги на континенте не мирятся с той грубостью, какую покорно терпят наши
более благонравные английские слуги), а кроме того, ему было обидно, что
столько добра уплывает у него из рук, чтобы попасть в руки других людей,
когда англичане оконфузятся. Относительно этого конфуза он, как и многие
другие в Брюсселе и во всей Бельгии, не сомневался нисколько. Почти все были
уверены, что император отрежет прусскую армию от английской, уничтожит одну
вслед за другой и не позже как через три дня вступит в Брюссель. Тогда все
имущество его теперешних хозяев, которые будут убиты, или обратятся в
бегство, или попадут в плен, законным образом перейдет в собственность мосье
Исидора.
Помогая Джозу в утомительном и сложном ежедневном туалете, его верный
слуга соображал, как он поступит с теми самыми предметами, с помощью которых
он украшал особу своего господина. Эти серебряные флаконы с духами и
туалетные безделушки пойдут в подарок одной девице, в которую он был
влюблен; английский бритвенный прибор и булавку с большим рубином он оставит
себе: она будет так красиво выделяться на тонкого полотна сорочке с брыжами.
А в этой сорочке, да еще в фуражке, обшитой золотым галуном, в венгерке,
отделанной шнурами, которую нетрудно перешить по его фигуре, с тростью
капитана, украшенной золотым набалдашником, с большим двойным кольцом с
рубинами, которое он затем даст переделать в пару восхитительных сережек, он
будет настоящим Адонисом и легко победит мадемуазель Реи.
"Как эти запонки пойдут мне! - думал он, застегивая манжеты на пухлых
запястьях мистера Седли. - Я давно мечтаю о запонках. А капитанские сапоги с
медными шпорами, что стоят в соседней комнате, - parbleu! {Черт побери!
(франц.).} - какой эффект они произведут на Allee Verte! {Зеленой аллее
(франц.).}"
Итак, пока мосье Исидор своими бренными перстами придерживал нос
господина и брил ему нижнюю часть лица, воображение уносило его на Зеленую
аллею, где он в венгерке со шнурами разгуливал в обществе мадемуазель Рен:
он мысленно бродил в тени деревьев по берегам канала, рассматривал
проплывающие мимо баржи, или освежался кружкой фаро на скамейке пивной по
дороге в Лакен.
Мистер Джоз Седли, к счастью для своего спокойствия, не подозревал, что
происходило в голове его слуги, так же как почтенный читатель и я не знаем
того, что думают о нас Джон или Мэри, которым мы платим жалованье. Что
думают слуги о своих господах?.. Если бы мы знали, что думают о нас наши
близкие друзья и дорогие родственники, жизнь потеряла бы всякое очарование и
мы все время пребывали бы в невыносимом унынии и страхе. Итак, слуга Джоза
намечал себе жертву, подобно тому как один из поваров мистера Пейнтера на
Ледихолл-стрит украшает ничего не подозревающую черепаху карточкой, на
которой написано: "Суп на завтра".
Служанка Эмилии была настроена далеко не так эгоистически. Мало кто из
подчиненных этого милого, доброго создания не платил ей обычной дани
привязанности и любви за ее кротость и доброту. И действительно, кухарка
Полина утешила свою хозяйку гораздо лучше, чем кто-либо из тех, кого она
видела в это злосчастное утро. Когда она заметила, что Эмилия, молчащая,
неподвижная и измученная, уже несколько часов сидит у окна, откуда она
следила за исчезавшими вдали последними штыками уходившей колонны, эта
честная женщина взяла Эмилию за руку и сказала:
- Tenez, madame, est-ce qu'il n'est pas aussi a l'armee mon homme a
moi? {Ах, сударыня, а мой-то кавалер разве не в армии? (франц.).}
После чего она разразилась слезами, а Эмилия, упав к ней в объятия,
тоже расплакалась, и обе стали жалеть и утешать друг друга.
Много раз в это утро слуга мистера Джоза Исидор бегал в город, к
воротам отелей и домов, расположенных вокруг парка, где жило больше всего
англичан, и там, толкаясь среди других слуг, курьеров и лакеев, собирал все
новости и приносил домой бюллетени для осведомления своего хозяина. Почти
все эти джентльмены были в душе приверженцами императора и имели собственное
мнение относительно скорого окончания войны. Прокламация Наполеона,
выпущенная в Авене, широко распространялась по Брюсселю. "Солдаты! - гласила
она. - Настала годовщина Маренго и Фридланда, которые дважды уже решали
судьбы Европы. Мы были тогда слишком великодушны, как и после Аустерлица и
Ваграма. Мы поверили клятвам и обещаниям государей и оставили их на тронах.
Так встретим же их снова лицом к лицу! Разве мы или они стали другими?
Солдаты! Эти самые пруссаки, которые так дерзки сейчас, под Иеной шли на нас
трое против одного, а под Монмирайлем шестеро против одного. Те из вас, кто
был в плену в Англии, могут рассказать своим товарищам об ужасах английских
понтонов. Безумцы! Случайный успех ослепил их. Но если они вступят во
Францию, они найдут там только могилу!" А приверженцы Франции предсказывали
еще более скорое истребление врагов императора, и все кругом соглашались,
что пруссаки и англичане вернутся во Францию не иначе как пленниками в
хвосте победоносной армии.
Таковы были известия, собранные в течение дня, и они не могли не
оказать своего действия на мистера Седли. Ему донесли, что герцог Веллингтон
выехал в армию, авангард которой французы сильно потрепали накануне вечером.
- Потрепали? Вздор! - сказал Джоз, мужество которого за завтраком
всегда возрастало. - Герцог выехал в армию, чтобы разбить императора, как он
раньше разбивал всех его генералов.
- Его бумаги сожжены, имущество вывезено, а квартира очищается для
герцога Далматского, - отвечал Исидор. - Я знаю это от его собственного
дворецкого. Люди милорда герцога Ричмонда уже укладываются. Его светлость
бежал, а герцогиня ожидает только, пока уложат серебро, чтобы присоединиться
к французскому королю в Остенде.
- Французский король в Генте, - возразил Джоз, притворяясь, что не
верит вздорным слухам.
- Он вчера ночью бежал в Брюгге, а сегодня отплывает в Остенде. Герцог
Беррийский взят в плен. Тем, кто хочет уцелеть, лучше уезжать поскорее,
потому что завтра откроют плотины, - и как тогда бежать, раз вся страна
будет под водой?
- Чепуха, сэр! Мы можем выставить втрое против того, сэр, что выставит
Бонн! - запальчиво воскликнул мистер Седли. - Австрийцы и русские подходят.
Он должен быть сокрушен и будет сокрушен! - заявил Джоз, ударяя рукой по
столу.
- Пруссаков было трое против одного при Иене, а он в одну неделю взял
всю их армию и королевство. Под Монмирайлем их было шестеро против одного, а
он рассеял их, как овец. Австрийская-то армия наступает, но ведет ее
императрица и Римский король. А русские? Русские отступят. Англичанам не
будет пощады, - все помнят, как они жестоко обращались с нашими героями на
своих проклятых понтонах. Взгляните, здесь все напечатано черным по белому.
Вот прокламация его величества, императора и короля, - сказал новоявленный
приверженец Наполеона, не считавший более нужным скрывать свои чувства, и,
вынув из кармана прокламацию, грубо сунул ее в лицо своему господину, - он
уже смотрел на расшитую шнурами венгерку и другие ценности как на свою
добычу.
Джоз не был серьезно напуган, но все же уверенность его поколебалась.
- Дайте мне пальто и фуражку, сэр, - сказал он, - и следуйте за мной. Я
сам пойду и узнаю, насколько верны ваши рассказы.
Исидор пришел в бешенство, увидав, что Джоз надевает венгерку.
- Милорду лучше не надевать военного мундира, - заметил он, - французы
поклялись не давать пощады ни одному английскому солдату.
- Молчать! Слышите! - воскликнул Джоз и все еще с решительным видом и с
непобедимой твердостью сунул руку в рукав. За совершением этого геройского
поступка его и застала миссис Родон Кроули, которая как раз явилась
навестить Эмилию и, не позвонив, вошла в прихожую.
Ребекка была одета, как всегда, очень изящно и красиво; спокойный сон
после отъезда Родона освежил ее; приятно было смотреть на ее розовые щечки и
улыбку, когда у всех в городе в этот день лица выражали тревогу и горе. Она
стала смеяться над положением, в котором застала Джоза, и над судорожными
усилиями, с какими дородный джентльмен старался влезть в расшитую куртку.
- Вы собираетесь в армию, мистер Джозеф? - спросила она. - Неужели
никто не останется в Брюсселе, чтобы защитить нас, бедных женщин?
Джозу наконец удалось влезть в венгерку, и он пошел навстречу своей
прекрасной посетительнице, весь красный и бормоча извинения. Как она
чувствует себя после всех событий сегодняшнего утра, после вчерашнего бала?
Monsieur Исидор исчез в соседней спальне, унося с собой цветастый
халат.
- Как мило с вашей стороны справляться об этом, - сказала она, обеими
ручками пожимая его руку. - До чего же у вас хладнокровный и спокойный вид,
когда все так напуганы!.. Как поживает наша маленькая Эмми? Расставание,
вероятно, было ужасно, ужасно?
- Ужасно! - подтвердил Джоз.
- Вы, мужчины, можете все перенести, - продолжала леди. - Разлука или
опасность - вам все нипочем. Признавайтесь-ка, ведь вы собирались уехать в
армию и бросить нас на произвол судьбы? Я знаю, что собирались, - что-то
говорит мне об этом. Я так испугалась, когда эта мысль пришла мне в голову
(ведь я иногда думаю о вас, когда остаюсь одна, мистер Джозеф), что
немедленно бросилась просить, умолять вас не уезжать.
Эти слова можно было бы истолковать так: "Дорогой сэр, если с армией
произойдет несчастье и придется отступать, у вас очень удобный экипаж, в
котором я надеюсь получить местечко". Я не знаю, в каком смысле понял ее
слова Джоз, но он был глубоко обижен невниманием к нему этой леди за все
время их пребывания в Брюсселе. Его не представили ни одному из знатных
знакомых Родона Кроули; его почти не приглашали на вечера к Ребекке, ибо он
был слишком робок, чтобы играть по крупной, и его присутствие одинаково
стесняло и Джорджа и Родона, которые, вероятно, предпочитали развлекаться
без свидетелей.
"Вот как, - подумал Джоз, - теперь, когда я ей нужен, она приходит ко
мне. Когда около нее никого больше нет, она вспомнила о старом Джозефе
Седли!" Но, несмотря на эти сомнения, он был польщен словами Ребекки о его
храбрости.
Он сильно покраснел и принял еще более важный вид.
- Мне хотелось бы посмотреть военные действия, - сказал он. - Каждому
мало-мальски смелому человеку это было бы интересно. В Индии я кое-что
видел, но не в таких больших размерах.
- Вы, мужчины, все готовы принести в жертву ради удовольствия, -
заметила Ребекка. - Капитан Кроули простился со мною сегодня утром такой
веселый, точно он отправлялся на охоту. Что ему за дело, что вам всем за
дело до страданий и мук бедной покинутой женщины? ("Господи, неужели этот
ленивый толстый обжора действительно думал отправиться на войну?") Ах,
дорогой мистер Седли! Я пришла искать у вас успокоения, утешения. Все утро я
провела на коленях; я трепещу при мысли о той ужасной опасности, которой
подвергаются наши мужья, друзья, наши храбрые войска и союзники. Я пришла
искать убежища - и что же? - последний оставшийся у меня друг тоже
собирается ринуться в эту ужасную битву!
- Сударыня, - отвечал Джоз, начиная смягчаться, - не тревожьтесь. Я
только сказал, что мне хотелось бы там быть, - какой британец не хотел бы
этого? Но мой долг удерживает меня здесь: я не могу, бросить это бедное
создание, - и он указал пальцем на дверь комнаты, где была Эмилия.
- Добрый, великодушный брат! - сказала Ребекка, поднося платок к глазам
и вдыхая одеколон, которым он был надушен. - Я была к вам несправедлива - у
вас есть сердце. Я думала, что у вас его нет.
- О, клянусь честью! - воскликнул Джоз, и рука его невольно потянулась
к левой стороне груди, - вы ко мне несправедливы, да, несправедливы...
дорогая миссис Кроули!
- Да, теперь я вижу, что ваше сердце предано вашей сестре. Но я помню,
как два года тому назад... по отношению ко мне... оно было так вероломно! -
промолвила Ребекка и на минуту устремила взгляд на Джоза, а затем
отвернулась к окну.
Джоз страшно покраснел. Тот орган, в отсутствии которого упрекала его
Ребекка, усиленно забился. Он вспомнил дни, когда бежал от нее, и страсть,
которая вспыхнула в нем однажды, - дни, когда он катал ее в своем экипаже,
когда она вязала ему зеленый кошелек, когда он сидел очарованный и смотрел
на ее белые плечи и блестящие глаза.
- Я знаю, что вы считаете меня неблагодарной, - продолжала Ребекка
тихим, дрожащим голосом, отходя от окна и снова взглядывая на Джоза. - Ваша
холодность, ваше нежелание замечать меня, ваше поведение за последнее время
и сейчас, когда я вошла в комнату, - все это служит тому доказательством. Но
разве у меня не было основания избегать вас? Пусть ваше сердце само ответит
на этот вопрос. Или вы думаете, что мой муж был расположен принимать вас?
Единственные недобрые слова, которые я слышала от него (я должна отдать в
этом справедливость капитану Кроули), были из-за вас... И это были жестокие
- да, жестокие слова!
- Господи! Да что же я сделал? - спросил Джоз, трепеща от смущения и
удовольствия. - Что же я сделал, чтобы... чтобы...
- Разве ревность - ничто? - продолжала Ребекка. - Он мучил меня из-за
вас. Но что бы ни было когда-то... теперь мое сердце всецело принадлежит
ему. Я чиста перед ним. Не так ли, мистер Седли?
С дрожью восторга Джоз взирал на жертву своих чар. Несколько ловких
слов, нежных многозначительных взглядов - и сердце его воспламенилось вновь,
а горькие подозрения были забыты. Разве со времен Соломона женщины не
дурачили и не побеждали лестью даже и более умных мужчин, чем Джоз?
"Ну, теперь, если даже случится самое худшее, - подумала Бекки, -
отъезд мне обеспечен и я получу удобное место в его коляске".
Неизвестно, к каким изъявлениям любви и преданности привели бы мистера
Джозефа его мятежные страсти, если бы в эту минуту не вошел его слуга
Исидор, чтобы навести в комнате порядок. Джоз, только что собиравшийся
выпалить признание, чуть не подавился чувствами, которые вынужден был
сдержать. Ребекка, со своей стороны, решила, что ей пора идти утешать свою
драгоценную Эмилию.
- Au revoir {До свидания (франц.).}, - сказала она, посылая воздушный
поцелуй мистеру Джозу, и тихонько постучала к его сестре. Когда она вошла
туда и затворила за собой дверь, Джоа бессильно опустился в кресло и стал
дико озираться, вздыхать и пыхтеть.
- Этот сюртук очень узок милорду, - заявил Исидор, все еще не спуская
глаз с вожделенных шнуров. Но "милорд" не слушал: мысли его были далеко. Он
то вспыхивал, мысленно созерцая очаровательную Ребекку, то виновато ежился,
представляя себе ревнивого Родона Кроули с закрученными зловещими усами и
его страшные заряженные дуэльные пистолеты.
Появление Ребекки поразило Эмилию ужасом и заставило отшатнуться. Оно
вернуло ее к действительности и к воспоминаниям о вчерашнем вечере. В своем
страхе о будущем она забыла Ребекку, ревность - все, кроме того, что Джордж
уехал и находится в опасности. Пока эта оборотистая особа бесцеремонно не
зашла к ней, не нарушила чар, не приоткрыла двери, мы не смели входить в эту
печальную комнату. Сколько времени бедняжка простояла на коленях! Сколько
часов провела она здесь в безмолвных молитвах и горьком унынии! Военные
хроникеры, которые дают блестящие описания сражений и побед, едва ли
расскажут нам об этом. Это слишком низменная сторона пышного зрелища, - и вы
не услышите ни плача вдов, ни рыдания матери среди криков и ликования
громкого победного хора. А между тем когда они не плакали - смиренные
страдалицы с разбитым сердцем, чьи жалобы тонули в оглушительном громе
победы?
После первого мгновения ужаса, охватившего Эмилию, когда перед ней
сверкнули зеленые глаза Ребекки и та, шумя шелковыми юбками и блестящими
украшениями, бросилась с протянутыми руками, чтобы обнять ее, - чувство
гнева взяло верх, смертельно-бледное лицо ее вспыхнуло, и она ответила на
взгляд Ребекки таким твердым взглядом, что соперница ее удивилась и даже
немного оробела.
- Дорогая моя, тебе очень нехорошо, - сказала она, протягивая руку
Эмилии. - Что с тобой? Я не могу быть спокойна, пока не узнаю, как ты себя
чувствуешь.
Эмилия отдернула руку. Еще никогда в жизни эта кроткая душа не
отказывалась верить или отвечать на проявление участия или любви. Но теперь
она отдернула руку и вся задрожала.
- Зачем ты здесь, Ребекка? - спросила она, по-прежнему глядя на гостью
своими большими печальными глазами. Та смутилась от этого взгляда.
"Вероятно, она видела, как он передал мне письмо на балу", - подумала
Ребекка.
- Не волнуйся, дорогая Эмилия, - сказала она, опустив глаза. - Я пришла
только узнать, не могу ли я... хорошо ли ты себя чувствуешь?
- А ты себя как чувствуешь? - сказала Эмилия. - Думается мне, что
хорошо. Ты ведь не любишь своего мужа. Если бы любила, ты не пришла бы сюда.
Скажи, Ребекка, что я сделала тебе, кроме добра?
- Конечно, ничего, Эмилия, - отвечала та, не поднимая головы.
- Когда ты была бедна, кто тебя приголубил? Разве я не была тебе
сестрой? Ты видела нас в более счастливые дни, прежде чем он женился на мне.
Я была тогда всем для него, иначе разве он отказался бы от состояния и от
семьи, чтобы сделать меня счастливой? Зачем же ты становишься между много и
моей любовью? Кто послал тебя, чтобы разделить тех, кого соединил бог, и
отнять у меня сердце моего дорогого, моего любимого мужа? Неужели ты
думаешь, что ты можешь его любить так, как люблю я? Его любовь для меня -
все. Ты знала это, и ты хотела отнять его у меня. Стыдно, Ребекка! Злая,
дурная женщина! Вероломный друг и вероломная жена!
- Эмилия, перед богом клянусь, я ни в чем не виновата перед своим
мужем, - сказала Ребекка, отворачиваясь.
- А передо мной тоже не виновата, Ребекка? Тебе не удалось, но ты
старалась. Спроси свое сердце - не так ли это?
"Она ничего не знает", - подумала Ребекка.
- Он вернулся ко мне. Я знала, что он вернется. Я знала, что никакая
лесть, никакая ложь не отвратит его от меня надолго! Я знала, что он
вернется! Я столько молилась об этом.
Бедняжка проговорила эти слова с такой стремительностью и
воодушевлением, что Ребекка не нашлась, что ответить.
- Что я тебе сделала? - продолжала Эмилия уже более жалобным тоном. -
За что ты старалась отнять у меня мужа? Ведь он мой всего только шесть
недель. Ты могла бы пощадить меня, Ребекка, хотя бы на это время. Но в
первые же дни после нашей свадьбы ты явилась и все испортила. Теперь он
уехал, и ты пришла посмотреть, как я несчастна? - продолжала она. - Ты
достаточно мучила меня последние две недели, пощадила бы хоть сегодня.
- Я... я... никогда не приходила сюда, - перебила Ребекка и некстати
сказала правду.
- Верно, сюда ты не приходила, ты заманивала его к себе. Может быть, ты
и сегодня пришла отнять его у меня? - продолжала Эмилия, словно в бреду. -
Он был здесь, а теперь его нет. На этой самой кушетке, здесь, он сидел. Не
прикасайся к ней! Здесь мы сидели и разговаривали. Я сидела у него на
коленях и обнимала его, и мы читали "Отче наш". Да, он был здесь. И они
пришли и увели его, но он обещал мне вернуться.
- И он вернется, дорогая, - сказала Ребекка, невольно тронутая.
- Посмотри, - продолжала Эмилия, - вот его шарф. Не правда ли, какой
красивый цвет? - И, подняв бахрому, она поцеловала ее. Она еще утром
обвязала его себе вокруг талии. Теперь она, по-видимому, забыла свой гнев,
свою ревност
...Закладка в соц.сетях
