Жанр: Драма
Последние распоряжения
...нт башку тебе с плеч сшибить. Надеюсь, ты понимаешь".
Тут он улыбнулся, протянул руку, сжал ее в кулак, ухмыльнувшись еще шире, потом
снова разжал.
"Джек Доддс".
"Рэй Джонсон", - ответил я.
"Салют, Рэй, - сказал он. - Салют, Счастливчик. Экий ты крохотный! От стирки
сел, что ли?"
Я думаю, это было проявлением дружеской симпатии. Он хотел, чтобы я
почувствовал себя свободнее: я ведь был новобранцем, а он уже полгода оттрубил. Но
таких, как я, приехало много. Мне кажется, что он решил - а по какой причине, этого я
никогда не узнаю - остановить свой выбор именно на мне. Вся эта болтовня насчет
моего счастья была просто для отвода глаз. Но если ты что-то говоришь и сам в это
веришь, пускай не до конца, оно и сбывается. Это как когда ставишь на лошадь. Дело не в
везении, а в уверенности. Хотя должен сказать, что именно ее-то Рэю Джонсону никогда и
не хватало - если, конечно, не говорить об особом умении правильно выбрать коняшку.
А в случае с Джеком я, наверное, сам был таким коняшкой. Он поставил на меня. И я
превратился в Счастливчика Джонсона.
"Ты откуда, Рэй?" - спросил он.
"Из Бермондси", - сказал я.
"С ума сойти", - сказал он.
И это, пожалуй, решило дело.
"Знаешь Валетта-стрит? - спросил я. - Скупку и продажу металлолома Фрэнка
Джонсона?"
"А ты знаешь мясную лавку Доддса на Спринг-роуд? - отозвался он. - Наверняка
твоя мамка там мясо покупает".
Я так и не сказал ему, что нет у меня никакой мамки. А если б сказал, то он небось
перестал бы считать меня таким уж счастливчиком.
"Лучшего фарша во всем Бермондси не найти, - сказал он. - И коли уж говорить о
фарше, так его из нас и там могли сделать".
Он сказал, что будет держаться ко мне поближе, потому что я везучий, но по сути
все было наоборот. Это я прибился к Джеку. Важно было не то, что я маленький и в меня
трудно попасть, а то, что он большой - как стена, как валун. В него тоже пули не
попадали, тут нам обоим везло одинаково, если не считать одного раза. Но тому, кто
ростом не вышел, надо, чтобы за него заступались - вот как мой старик, который вечно
твердил, что у меня есть мозги и мне надо пустить их в дело. Я-то сам и не догадался бы,
что они у меня есть, кабы не мой старик да не Джек, который сразу принялся делать мне
рекламу. "Это Рэй, у него котелок варит". Хотя в пользу моих мозгов говорило только
одно - то, что я скорешился с Джеком.
Я подумал: держись поближе к этому парню, и все будет в порядке. Держись к нему
поближе, и вернешься с войны живым.
Он угостил меня сигареткой. И сказал: "Знаешь что, Рэй, по-моему, пирамиды от нас
не убегут. - Потом вынул из бумажника мятую карточку с нацарапанным на ней
адресом. - Один дружок дал. По знакомству".
"Может, я не..." - начал я.
"Пирамиды - это ведь могилы, верно, Рэй? - сказал он. - Пирамиды, они для
мертвых. А девочкины копилки..."
Тут он вынул еще кое-что, теперь уже из нагрудного кармана, и подтолкнул ко мне
через стол. "Сегодня особый день - позаботимся о наших маленьких братцах", - сказал
он.
"А может, все-таки..." - сказал я.
"Да что это с тобой? - сказал он. - Только вчера от жены, что ли?"
Я ответил, что нет у меня никакой жены.
"Понятно, - сказал он. Потом выпустил большой клуб дыма и сказал так, как будто
для него это мало что значило: - А у меня есть". Вынул из бумажника еще одну карточку
и протянул мне.
Я глянул на нее и подумал: хочу оставить ее себе. Да, вот бы мне такую.
Я посмотрел на него, а он на меня, как будто не заметил в моем взгляде вопроса или
не хотел на него отвечать.
"Другая жизнь - другие правила, верно?" - сказал он.
"Счастливчик", - сказал я и отдал ему фото.
"Да нет, Счастливчик-то у нас ты - забыл, что ли? - сказал он. - Ладно, давай
допивай".
Потом он вывел меня наружу, где вовсю пекло солнце и некуда было деваться от
шума и вони, а я так и не сказал ему - уж на это-то у меня хватило ума: "Но я ведь еще
ни разу не... Ни одного разу". Если не считать того случая, когда меня разрядила Лили
Фостер: это произошло в бомбоубежище во время воздушной тревоги, еще в ту пору,
когда все тревоги были учебными. Я запустил руку ей в панталоны и стад шарить там,
точно в мешке с рождественскими подарками, но она сказала: "Внутрь не пущу". И я
кончил так быстро и внезапно, что испачкал ей юбку - уж не знаю, как она потом дома
объяснялась. После этого о второй попытке и речи не могло быть.
Но пока мы шли, отругиваясь от зазывал и нищих, он сказал: "Знаешь чего, Рэйси:
потом сходим, поглядим на пирамиды". Так что, может, он и сам догадался.
И теперь у меня есть фотография, которую сделали в тот же день ближе к вечеру: мы
с Джеком сидим на верблюде, а позади нас белеют пирамиды. Наверное, на свете тысячи
таких дурацких снимков - почти все, кто там побывал, сфотографировались на верблюде
рядом с пирамидами, но этот снимок особенный, ведь на нем мы с Джеком. Это был,
можно сказать, мой единственный в жизни жокейский опыт. Джек сказал: "А выйдет у
нас?" Я ответил: "Ясное дело. Мне отец давал конем править, когда на телеге ездили". Он
сказал: "Но это ведь не конь и не телега, это верблюд". Вы бы никогда не подумали, что
он может испугаться какого-то верблюда. Я сказал: "Положись на меня", а он ответил:
"Согласен. Куда же мне еще деваться?"
Так что вот они мы, сидим на верблюде, в латунной рамочке у Джека на серванте,
около вазы с фруктами. Я хохочу как полоумный. Джек пытается улыбнуться. У
верблюда, понятно, морда похоронная. А Эми так и не узнала и до сих пор не знает, чем
мы занимались всего за несколько часов до того, как нас щелкнули. "Второй раз за день
верхом, а, Рэйси?" И еще она не знает, что именно в тот день я впервые увидел ее
фотографию.
Я сказал: "Все ж таки удивительно, а, Джек? Древний Египет. Будет что вспомнить".
"Тебе и так будет что вспомнить", - сказал он.
И тут он был прав - мы с ним много чего повидали. Это так же верно, как то, что я
служил в страховой конторе, а Джек торговал мясом. Сейчас это кажется удивительным,
как древняя история: неужели мы с Джеком и впрямь были там, в пустыне? Неужели мы и
правда наступали из Египта в Ливию и отступали обратно в Египет, а после снова
наступали в Ливию? Маленький человек в больших событиях. И где-то в той же пустыне
наступал и отступал Ленни Тейт, хотя тогда мы его еще не знали. И Микки Деннис был
убит под Белхамедом, а Билл Кеннеди под Матрухом, и Джек сказал: это несправедливо,
что у фараонов по целой пирамиде, а добрая половина Билла даже в обычную могилу не
попала. Потом мы двинулись на Триполи, и все без единой царапины. Если не считать
одного раза. И тогда угодило не в меня, а в Джека. Ранило его в левое плечо, а у меня над
головой просвистело. Но он всегда говорил, что, если б я не сдернул его вниз с песчаного
бруствера, ему пришлось бы хуже. Схлопотал бы, как Билл Кеннеди, - аккурат в бабью
радость.
Я видел у него этот след в больнице, после операции. Новый шрам на животе,
старый - на плече.
Видишь это, сестричка? Подойди-ка поближе. Зацепило в Северной Африке. Кабы
не мой приятель, вот этот самый Счастливчик, не лежать бы мне здесь.
"Твое первое слово, Рэй, - сказал он. - Только имей в виду: вон та справа,
сисястая, вне конкурса".
Но это было нелегко, потому что я никогда еще не видал сразу пятерых девок,
стоящих на деревянном балкончике в одном нижнем белье да ожерельях. Как булочки с
глазурью на витрине. И все они хихикали.
"Чего они смеются, Джек?" - сказал я.
"А что же им, плакать?" - ответил он.
И я выбрал самую маленькую. Не сказав почему - но, как выяснилось потом, не
ошибся. Я думаю, мне нужен был кто-нибудь, кто научил бы меня тому, чего я никогда
раньше не делал, чтобы в следующий раз можно было обойтись без инструкций, и при
этом не разболтал бы другим. Даже если Джек сам обо всем догадался. А в этом-то я
уверен.
"Отличный выбор, Рэй. Как раз твоего калибра".
И когда она привела меня в свою конурку - полтора десятка мух и галлон духов, -
сложность была не столько в действиях, сколько в словах. Например, она сказала: "Давай
лизать?" Это было, когда она скинула с себя бельишко, повернулась задом, вильнула им
передо мной и снова развернулась - все так быстро, точно крутанули волчок. И я уже
вывесил язык, будто на приеме у доктора, а после подумал: она говорит "Давай лежать",
она мне лечь предлагает. Но до сих пор не знаю, так ли оно было. Или потом, когда я
выдал свой запас, хотя она еще моргнуть не успела - та же беда, что с Лили Фостер, но
здесь я, по крайней мере, внутрь попал, не промахнулся, - и встал, натягивая штаны,
потому что думал, так оно и надо, раз-два и нечего рассусоливать, она сказала: "Тебе
десять минут. Смотри на часы. Сто думай твой друг, ты так быстро выйти?"
И когда мы вернулись на балкон, Джек уже был там: поджидал меня, облокотившись
на перила, с сигаретой во рту, и болтал с другими девицами, которые все так же хихикали,
хотя явно мало что понимали, и перешучивался с двумя саперами, которые торговались
внизу на дворе с мадам, как будто думал, что этот треп поможет им сбить цену.
"Ну что, порядок? - сказал он. - А то мадам Яшмак уже собиралась идти к вам с
гвоздодером".
Но мне и отвечать не пришлось, потому что моя подружка вышла следом и ответила
за меня. Она сказала: "Лутсе не надо. Солдат маленький - стык больсой".
"Стык? - спросил Джек. - Стык?" И все вокруг засмеялись, а я покраснел как
помидор.
"Стык?" Джек смеется, и девицы хихикают, и два сапера во дворе поднимают глаза
и тоже смеются, и мы в Каире, в Египте, в Африке, в середине войны.
"Ай да девочка у тебя! Одним словом - и сразу обо всем".
Включая нашу с Джеком встречу.
Винс
И я ударил ее. Ударил Салли Тейт.
Потому что сказал: "Знаешь, откуда дети берутся?" - и она ответила: "Нет". Я
сказал: "А я знаю". И замолчал, так что она не выдержала: "Ну давай, рассказывай, откуда
дети берутся?" Тогда я сказал: "От хмеля. Они берутся от хмеля", и она посмотрела на
меня так, будто вот-вот расхохочется.
"От какого еще хмеля?" - сказала она.
Я сказал, что точно не знаю, но это и есть то самое. И с ним что-то делают -
собирают, кажется.
А она смотрит на меня этак насмешливо, словно сама уже давным-давно выяснила,
откуда дети берутся. Наверно, от нее и пошла эта шутка. Ни с кем нельзя делиться своими
секретами. Маленькая шутка вдогонку к большой, но ведь запомнилась же. Так что даже
много лет спустя Ленни говаривал: "Возьми еще пивка, Винс. А то детей больше не
будет".
Но я не потому ее спрашивал, не потому затеял этот разговор. Дело было не в хмеле
и не в том, как его собирают, а в том, кто. Самое главное - кто его собирает.
Так что потом я сообщил ей главное. Джек с Эми собирали хмель, но от него
получился не я, а кое-кто другой. И этого кое-кого назвали Джун. Выходит, мальчишки, с
которыми я дерусь, говорят правду. У Винси есть сестренка. Но это и неправда тоже,
потому что я получился не от того хмеля, который собирали Джек с Эми, а от того,
который собирали...
И она сказала, что знает, давно уже знает про все это.
Вот тут-то я ее и ударил. Она не смеялась, но я ударил ее так же, как бил тех
мальчишек.
И с мальчишками я дрался по-старому, чем дальше, тем больше. Потому что теперь
я знал, что их слова - это и правда, и неправда. Потому что она не была моей сестрой.
Джун мне не сестра, нет у меня сестры. И хотя она не была мне настоящей сестрой, я все
чаще дрался из-за нее, ради нее, потому что сама она не могла себя защитить. Потому что
раньше, когда я и знать не знал ни о какой Джун, мне некого было защищать и я дрался
просто так.
Я думал: можно сделать ради нее хотя бы это. Потому что, хоть она мне и не сестра,
я все равно похож на нее. Нет, я не был чокнутый, как про нее говорили, - но и со мной
тоже сыграли злую шутку. Вот я и дрался.
Дрался с мальчишками. С Алеком Кларком, с Фредди Ньюменом. Девчонок я не бил
- только Салли. Девчонок бить не полагается, они другие. Но и они могут получить в
случае чего - это им понятно, не настолько уж они другие. Так что если одна, или две,
или целая их компания начинала дразнить меня так же, как мальчишки, только иногда
похуже, я их не бил, я говорил: "А ну покажи трусы".
Тогда Салли и присоединилась к ним, я заметил: когда все стало похоже на игру,
когда они принялись прыгать, и плясать, и скакать передо мной: "Эй, Винси, где тут твой
хмель?", пытаясь довести меня до состояния, в котором я не смогу побить их.
Потому что раньше она держалась от меня в стороне, мы даже не разговаривали.
Потому что я ее ударил.
Но она повела себя не так, как другие девчонки: те-то вздернут на секунду юбочку и
сразу бежать с воплями и визгами, чтобы потом украдкой вернуться и сделать то же самое
по второму разу. А она сказала: "Пойдем со мной, Вино. И мы пошли на развалины дома,
который разбомбили немцы, пробирались там среди сорняков, кирпичей и мусора, -
раньше я даже не знал, как выглядят такие развалины, никогда туда не ходил. Потом она
встала и посмотрела на меня и подняла свою юбку обеими руками, подолом к самому
носу, как будто загородилась ею. И главное, конечно, было не в ее трусах. Они были
темно-синие, ничего особенно интересного. Главным был сам факт, что она стояла передо
мной, держа юбку на весу, как скатерть, и терпеливо ждала, пока я закончу осмотр. Тогда
я сказал: "Покажи мне свою дырочку".
Теперь с Салли все было по-другому.
Она сказала: "Нет". А я ответил: "Гляди, схлопочешь". И она: "Только если ты тоже
покажешь".
Я ответил: "У меня не дырочка, а прутик".
"Там тоже должна быть дырочка, разве нет? - сказала она. Я промолчал, и тогда
она сказала: - Ну?"
Лицо у нее было совсем взрослое, серьезное. Я подумал: она и на девчонку-то не
похожа, она как женщина, у которой свои мысли.
И я задрал штанину своих шорт, быстро, всего на полсекунды, но она сказала "Еще",
точно скомандовала. Посмотрела, а потом взяла его рукой. Взяла и пощупала, словно
пришла в магазин и выбирает помидор или еще какой-нибудь овощ вроде тех, которыми
торгует ее папаша.
Тогда я снова ударил ее. Не лапай, пока не купила.
Она была единственная девчонка, которую я ударил. И сама, наверно, понимала, что
к ней у меня отношение особое. Мальчишек - тех я бил без разбору. Терри Спенсера.
Дейва Крофта. Так что директор вызвал меня на беседу. Его фамилия была Борроу, и он
имел привычку тяжело сопеть носом, когда сердился, поэтому мы прозвали его Боровом.
Думаю, ему было непросто со мной говорить, если он знал, что я знаю то, что знаю. А
знал он наверняка. Он сказал: можешь объяснить мне, что значит слово "хулиган"? Есть
много вещей, для которых мальчишка не умеет подобрать слов, но после того, как он
посопел немного, я сказал ему примерно вот что: а вы можете объяснить мне, что значит
слово "сирота"?
По-моему, это был хороший ответ, один из лучших во всей моей жизни.
После этого он откинулся на спинку кресла и стал сопеть и вертеть в руках
карандаш. Когда я ходил на встречу с тем хирургом, мне вспомнился мистер Борроу. Вся
наша жизнь - это борьба с разными старыми ослами, которые пытаются заставить нас
перед ними ползать.
Он говорит: "Что ты собираешься делать, Винс? Кем хочешь стать?"
Я думаю: вот идиотский вопрос, потому что я уже кто-то. А он смотрит на меня,
играет своим карандашом. Но вся беда в том, что я даже толком не знаю, кто я такой.
Поэтому я молчу и только нахохливаюсь, и он это видит. Со спортивной площадки
доносятся крики. Я бы хотел быть Гэри Купером, да не могу. Я бы хотел быть самыми
разными людьми, даже мистером Борроу, вызывающим на ковер очередного мальчишку,
но я не могу, потому что я - это уже я. Я думаю: наверное, и Джун чувствует то же
самое. Вокруг нее столько людей, которые на нее не похожи, потому что она другая, и
если Джун вообще что-нибудь думает, она должна думать: я не хочу быть как я, хочу быть
как они, но я не могу, не могу, не могу.
Но, может, Джун вовсе ни о чем не думает, может, у нее в голове ни единой мысли, а
желание кем-то стать - это штука особая. Что-то вроде ведущего вала у машины.
Говорят, их всех убило бомбой, а мне повезло.
Он говорит: "Я имею в виду, чем ты будешь заниматься? - И улыбается - хочет
показать, что не желает мне ничего плохого. - Какую профессию выберешь?"
И я вижу, как все они висят передо мной, точно костюмы на вешалках, все
профессии - жестянщик, портной, солдат, - и тебе предлагают выбрать одну, а потом до
самой смерти притворяться, что это и есть ты. И вполне можно сказать "ему случилось
стать тем-то", так же как говорят "ему случилось родиться там-то". Тогда я еще не слыхал
этого выражения, но потом услышал. Это хорошее выражение.
Я думаю: он хочет, чтобы я сказал "мясником", но этого он от меня не дождется. Не
хочу я быть мясником.
Я сказал Эми: "Возьми меня с собой к ней, я тоже хочу поехать к Джун". Хоть раз,
но сделал то, чего он никогда не делал. У Винси есть сестренка, лицо как у теленка. И
именно Эми призналась, что он вообще не хотел мне ничего говорить, никогда. С ума
сойти - неужто он думал, что я так ничего и не узнаю? Именно Эми сказала мне, что
Джун - это была случайность. Не в том смысле, какая она получилась, а в том, что они
вообще ее не ждали.
Стало быть, Джун появилась у них случайно, а я - нарочно. Жестянщик, портной,
солдат.
"Ну так кем же ты станешь?" - говорит он.
И смотрит на меня, уверенный, что двух ответов тут быть не может. Снаружи
раздается свисток - это кончилась игра, и в комнате становится тихо, как под шерстяным
одеялом, я слышу только его дыхание. Как раз в такие минуты я думаю: если они могут
меня видеть, то, должно быть, видят сейчас.
Росла она, ласки не зная, по дому родному скучая.
Я ничего не отвечаю, и он, наверно, догадывается, что больше всего мне хочется его
ударить.
Потом говорю: "Что я хотел бы делать, сэр, чем я хотел бы заниматься - это
собирать хмель".
Рэй
Голос принадлежал Эми, но мне почудилось, только на одно мгновение, что я слышу
Кэрол.
"Они ничего не могут сделать, Рэй", - сказала она. И в ее голосе я услышал
твердость, такую же, как у Кэрол.
Она сказала, что он еще не оправился как следует после операции и Стрикленд до
поры до времени не хочет ему все выкладывать. Но ей он сказал и Винсу тоже, коротко и
ясно. Надежды нет. Он вскрыл его и сразу зашил обратно. А потом, когда она сидела у его
кровати, он ненадолго очнулся и она ничего ему не сказала, а он ничего не спросил,
только поглядел на нее и сказал: "Пускай Счастливчик придет".
"Так по-твоему, он знает?" - сказал я. Имея в виду: по-твоему, он знает, что все
кончено? Но сам подумал - как, наверное, и Эми, - что мои слова можно понять и подругому.
Не в этом ли причина того, что он хочет меня видеть, - зачем, в конце концов,
людей призывают к смертному одру? Я все равно ходил к нему чуть не каждый день, но
тут он попросил: пускай Счастливчик придет. То, чего ты не знаешь, не может причинить
тебе боли, и лишние разговоры только бередят душу, но когда человек умирает, это
другое дело: ведь скоро у меня даже выбора не останется, сказать ему что-нибудь или
ничего не сказать.
Наверное, и Эми подумала о том же, потому что она вдруг притихла и словно бы
растерялась.
Я сказал: "Но ты же не думаешь, что он думает, раз меня зовут Счастливчиком, то..."
Экая глупость.
Потом она заплакала. Слышно было, как в коридоре ходят и разговаривают.
Я сказал: "Хочешь, чтобы с тобой был кто-нибудь?"
"Все в порядке, - сказала она. - Со мной Винс и Мэнди. Они останутся на ночь".
"Завтра с утра первым делом туда приеду, - сказал я. - Как только начнут
пускать".
Мы помолчали, а потом она сказала "Прощай, Рэй", точно собиралась в какое-то
дальнее путешествие и я мог вообще больше не увидеть ее, по крайней мере прежнюю
Эми. Но нас покидала не Эми, а Джек, и как раз в этот миг мне почудилось, что я слышу
не ее голос, а Кэрол.
"Я серьезно, Рэй, - я больше не вернусь. Слышишь? Я не вернусь к тебе".
В лицо сказать побоялась.
Я прижимал трубку к уху, точно плохо слышал, и мне вспомнилось, как Сью первый
раз позвонила из Сиднея и я прилип к телефону - звонок-то, почитай, с другого конца
света, - но голос Сью звучал так, словно она стояла за ближайшим углом. И я сказал ей:
"Слушай, милая моя, до тебя как будто рукой подать". А теперь голос Кэрол доносился
сюда точно с другого конца света, но я-то ведь знал, откуда она звонит. Не из Сиднея, а из
Сиднема.
"Я не могла сказать тебе дома, но говорю сейчас".
Но я почти видел ее лицо на другом конце линии, видел, как она пытается найти для
меня последние слова. И до сих пор вижу.
"Я останусь с ним, Рэй. Я и сейчас с ним, и я не вернусь к тебе. Прощай, Рэй".
Я не сказал "Прощай, Кэрол". Прощайте, миссис Джонсон. Не доставил ей этого
удовольствия и себя не уронил. И это была вся моя жалкая месть: я так и не сказал ей
"прощай". Просто положил трубку. А потом сидел молча, в наступающем вечере. И
думал: я не пойду в "Карету", я не могу туда пойти. У меня не получалось представить ее
с другим мужчиной, хоть я и знал, что он у нее есть. Барри Стоукс. Это так же глупо, как
представить меня с... Но если уж ей приспичило иметь другого, она могла бы, по крайней
мере, найти какого-нибудь богатого засранца, или красивого засранца, или доку по
постельной части, коли уж на то пошло. А не помощника управляющего в доме быта, где
подрабатывала от случая к случаю.
Будь я другим человеком, я не сидел бы здесь, в наступающей темноте, даже не
зажигая света, даже не шевелясь, точно надеялся потихоньку раствориться в воздухе.
Другой на моем месте опрокинул бы парочку шкафов или смахнул с каминной полки всю
дребедень. Другой надел бы пальто и пошел прямиком туда, где она сейчас, и вышиб бы
дверь, если надо, а потом вышиб бы тому парню все зубы.
Но все это не для меня, я ведь мужичок маленький.
Я подумал: сначала моя дочь уматывает в Сидней и перестает писать, потом жена
берет и делает ручкой. И после этого меня еще зовут Счастливчиком.
Я подумал: да, не очень-то тебе помогло твое участие в битве под Эль-Аламейном.
Другой человек повел бы себя по-другому. Но я просто сидел в темноте, не двигаясь,
не шевелясь, пока не обнаружил, что я не сижу, а лежу свернувшись, по-прежнему
одетый, и уже шесть утра. Тогда я встал, умылся, побрился, надел свежую рубашку, и
сунул в тостер два ломтика хлеба, и заварил себе чай, все как обычно. Вымыл посуду,
которая накопилась в раковине. Заглянул в кошелек и положил кое-что в сумку. Потом
отправился во двор, к гаражу, переделанному Чарли Диксоном из старой конюшни. Купил
по дороге свежую "Спортинг-лайф", пачку "Плейере" и подумал: нынче среда, утро, и я
еще живой. Стоял конец апреля. Я вывел задом фургон и протер ветровое стекло, не
выключая двигателя. Поглядел на колеса и подумал, не проверить ли мотор, но потом
решил: надо ли суетиться, если на нем почти не ездили? Я посмотрел, все ли на месте в
кузове: газовая плита с баллоном, бак с водой, шкафчик с чайником, кружками,
полотенцем и прочей мелочью. Путеводитель "По интересным местам Англии и Уэльса".
Я выехал со двора, остановился, вышел, закрыл ворота, "Чарлз Диксон, сбор и продажа
металлолома", и запер их на висячий замок. Утро было ясное, свежее. Я влез обратно в
кабину и покатил в Ньюмаркет*. [Один из городов, где есть ипподромы.]
Винс
Колесницы любви.
Если хочешь погулять вволю, имей машину.
"Сигай внутрь, Мэнд", - говорил я.
Обычно я вывозил ее за город по старому шоссе А20, или по Севеноукс-роуд, или по
той дороге, которую мы выбрали сегодня. Сворачивали не доезжая Рочестера. В Баджерсмаунт,
Шорем-вэлли, Брандс-хэтч - словом, где-нибудь в тех краях, в Кенте. Но я
никогда не забирался с ней дальше, в самые дебри прошлого. Я мог бы остановиться, как
Джек, и сказать: вот тут все началось. Но в таких путешествиях с секретом не было
нужды, потому что я все ей выложил, как только мы впервые завалились в фургон Рэя, -
всю подноготную Джека и Эми, включая историю с Джун.
"Так, значит, Джек с Эми и тебя взяли со стороны, - сказала она. - Пожалели тебя
так же, как меня". Точно они заранее научили ее, что говорить.
"Я у них ничего не просил", - ответил я.
Но мы все равно были два сапога пара, я и Мэнди.
В ту пору выехать за город было проще, и машин было меньше, так что я убивал
сразу двух зайцев. Во-первых, проверял, хорошо ли работает двигатель, который я
налаживал последним: нет ли в нем каких неисправностей. А потом мы оба проверяли, не
появилось ли каких неисправностей в нас самих. В те дни мы с Мэнди перепробовали на
мягкость не одно заднее сиденье.
Конечно, мы могли выйти из автомобиля, отправиться куда-нибудь на уютную
лужайку, расстелить там одеяло и заняться этим на природе, как кролики. Иногда мы так и
делали. Но земля не всегда бывает сухая, а погода не всегда теплая, да и потом, Мэнди,
по-моему, довольно скоро просекла, что я люблю заниматься этим в машине. Лучше всего
на черном потертом кожаном сиденье. Я любил, чтобы все было быстро и вроде как
наспех, точно время поджимает и некуда больше податься, и Мэнди, по-моему, тоже это
нравилось, потому что дело обходилось без лишних улещиваний - один взгляд, кивок, и
вот ее ноги уже вокруг моей шеи. "Ты и вправду никогда не занималась этим в машинах?"
- спрашивал я, а она говорила, что у ее дружков из Блэкберна в жизни не было машины.
"Дружки? - говорил я. - Что за дружки? Стало быть, ты там практику проходила". -
"Какой догадливый", - отвечала она.
Она садилась на меня верхом, упиралась ладонями в потолок фургона, который был
как раз на нужной высоте, и отталкивалась от него.
Я знаю, что она не того ждала, не на то рассчитывала, но люди быстро
приспосабливаются. Лучше синица в руках, чем журавль в небе. Я знаю, что Лондон
виделся ей чем-то вроде Большого Бардака, где она будет трахаться с кем ни попадя или
бродить по улицам с какими-нибудь волосатыми придурками, а потом отдаваться им в
подвале. А вместо этого Джек и Эми в первый же вечер забрали ее под свою крышу,
словно она сбежала от мамочки с папочкой только ради того,
...Закладка в соц.сетях
